ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ В ИСТОРИИ УГОЛОВНОГО ПРАВА РОССИИ

До возникновения правового регулирования безопасность природы и ее компонентов, как правило, обеспечивалась обычаями народов. Н.В. Краев и С.П. Матвейчук, ссылаясь на работу Д.К. Соловьева1, приводят различные примеры подобного характера. Так, охота на чужих бобров у якутов считалась одним из видов непростительного греха[1] [2]. Нормами обычного права охранялась промысловая территория у коми и т.д.[3]

В качестве самостоятельного объекта уголовно-правовой защиты экологическая безопасность по историческим меркам была выделена недавно — как полагает ряд ученых, примерно с середины XIX в.[4] Иначе считает И.В. Попов. Он утверждает, что отсчет истории уголовно-правового противодействия экологическим преступлениям следует вести с Русской Правды[5]. Ссылаясь на Н. Калачова, писавшего, что «право звериной или птичьей ловли предполагается за тем, кто прежде других выразил свое намерение известными фактами»1 (в связи с этим добыча становилась собственностью охотника), он своеобразно толкует ряд статей Русской Правды. Например, несмотря на то что непосредственно в них говорится о краже (бобра, собаки, ястреба, сокола и пчел), признает их зачатками экологических преступлений. Это явное преувеличение значения Русской Правды для становления и развития норм об этих деяниях. Уголовноправовая охрана в то время, по сути, ограничивалась двумя объектами: личностью и собственностью. В приведенных И.В. Поповым статьях также речь идет о защите собственности (кстати сказать, похищение добытого также квалифицируется и в настоящее время)[6] [7].

Во многих работах в качестве прообраза нормы о рассматриваемых деяниях приводится ст. 223 Соборного уложения (1649)[8]. В этой статье говорится: «А будет кто по недружбе учнет, в чьем лесу на станех огонь класти и от кого в том лесу учинится пожар, или в чьем лесу пожар учинится от конских, или иные животины от пастухов небрежением, и таким пожаром учинят поруху бортному дереву и поччелам, и зверь и птицы ис того лесу тем пожаром отгонят, и в том на них будут челобитчики, и с суда сыщется про то допряма, что такой пожар от кого учинится нарошным делом, или Пастуховым небрежением и на тех людех за такое пожарное разорение взяти пеня, что государь укажет, а истцу велите на них допра- вите убытки по сыску»[9]. Нетрудно заметить, что в этой статье говорится об умышленном («нарошным делом») или неосторожном («небрежением») уничтожении имущества. Иначе говоря, нормой охранялась частная собственность. Данное обстоятельство косвенно признает Н.А. Лопашенко; она указывает, что «подобные нормы до XIX в. больше относились к посягательствам на частную собственность)»[10]. В этой связи если уже проводить параллели между Соборным уложением и УК РФ, то ст. 223 Уложения будут соответствовать (разумеется, не по букве, а по смыслу) ст. 167 и 168 УК РФ (соответственно умышленное и неосторожное уничтожение и повреждение имущества).

Некоторые авторы к числу законодательных актов, предусматривавших в качестве объекта охраны экологическую безопасность, относят некоторые уставы и указы Петра I (Устав о рыбной ловле 1704 г., Указ 1718 г. о запрете сбрасывать мусор в реки и каналы, Указ 1719 г. о запрете засорения Невы и др.1)[11] [12]. На наш взгляд, в этом случае истоки существующих в настоящее время уголовно-правовых норм об экологических преступлениях определяются более точно. Правда, при этом требуется оговорка: ни в теории, ни в законодательной практике не упоминается экологическая безопасность как специальный объект уголовно-правовой охраны.

Между тем содержание документов наглядно свидетельствует, что средствами уголовного права фактически охранялись безопасность компонентов природной среды[13]. Например, Указ 1703 г. запрещал вырубку лесов, пригодных для кораблестроения. Нарушение запрета влекло смертную казнь (впоследствии Указ был изменен, смертная казнь предусматривалась только за самовольную порубку дуба, за другие заповедные породы виновные ссылались на каторгу, кроме того, на них налагался денежный штраф).

Специальными указами царя вводилась охрана соболя, лося и птиц (в Измайловских лугах). Уже упоминавшимся Указом о рыбной ловле запрещалась хищническая добыча рыбы, ограничивались сроки путины и т.д.[14]

Активное законотворчество в этой области продолжалось и после Петра I. Так, императрица Елизавета Петровна повелевала не только исполнять все начинания отца, но и сама приняла ряд нормативных актов, направленных на охрану фауны. Анна Иоанновна в 1738 г. издала Указ «О запрещении ездить на охоту ближе 50 верст от Москвы». Екатерина II в 1773 г. ввела запрет на добывание лосей в Европейской части России. Указ 1802 г. Александра I положил начало охране зубра[15].

В проекте Уголовного уложения Российской империи 1813 г.[16] была предпринята попытка закрепления норм об экологических преступлениях. Так, § 232 предусматривалась ответственность за распространение «скотской заразы», преступление относилось к деяниям, нарушающим благосостояние общества и здоровье обывателей в селениях, городах и округах.

Таким образом, к моменту принятия Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.1 в России сложилась определенная система двух групп законодательных актов, регулировавших общественные отношения в области охраны компонентов природы: во-первых, лесов, во- вторых, фауны (зверя, дичи и рыбы).

Нормы об ответственности за экологические преступления в Уложении о наказаниях содержались в ряде глав, сформированных исходя из различных объектов уголовно-правовой охраны, поэтому при формальной оценке можно прийти к ошибочному выводу о сущности такого рода деяний. Так, если исходить из названия разд. VII Уложения «О преступлениях и проступках против имущества и доходов казны», все предусмотренные им деяния следует признать посягательствами на собственность. Между тем это далеко не так. Например, гл. VIII этого раздела именовалась «О нарушении постановлений о лесах», содержала две группы законоположений, типичных для норм об охране безопасности компонентов природы:

  • 1) о нарушении постановлений о казенных лесах;
  • 2) о нарушении постановлений о частных лесах.

В гл. I «О преступлениях и проступках против постановлений, ограждающих народное здравие» разд. VIII «О преступлениях и проступках против общественного благоустройства и благочиния» Уложения о наказаниях предусматривалась ответственность за нарушение правил, установленных против распространения эпизоотии («заразы домашних животных» — отд. 5), загрязнения вод и атмосферы (отд. 5). Исходя из названия главы, можно предположить, что общественную опасность указанных преступлений законодатель видел в причинении (угрозе причинения) вреда здоровью населения.

Отделение 3 гл. II «О нарушении постановлений для обеспечения народного продовольствия» (разд. VIII) объединяла следующие деяния: организация «рыбоспетных (рыбоперерабатывающих. — С.Г.) заводов внутри станиц войска Донского»[17] [18]; нарушение казаками правил о рыболовстве: запрещенный лов рыбы между бакенными полосами в Каспийском море; вылов рыбы по фальшивому билету, контрамарке или ярлыкам; «производство в местностях, лежащих между шестьдесят седьмым и семьдесят пятым градусом северной широты, пятым градусом восточной и семнадцатым градусом западной долготы по Гринвическому меридиану, ловли моржей, тюленей и вообще животных этого вида, ранее двадцать третьего марта каждого года»; производство морского котикового промысла; охота на зубра.

Отдельной статьей Уложения (от. 1077, гл. IX, разд. VIII) предусматривалась ответственность за «традиционное» преступление — уничтожение и повреждение лесов путем их поджога.

В связи с переоценкой законодателем общественной опасности ряда деяний, содержавшихся в Уложении о наказаниях, они были исключены из последнего и включены в Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, 1864 г.1 К ним относились:

  • 1) «засаривание рек, каналов, источников или колодцев бросанием в них камней, песку и тому подобных веществ, от которых может последовать порча воды»;
  • 2) охота, а также рыбная или иная ловля в запрещенное время, в недозволенных местах, запрещенными способами или без соблюдения предписанных правил; разорение птичьих гнезд, продажа дичи, добытой в запрещенное время;
  • 3) нарушение правил, предписанных для судоплавания и сплава леса по рекам и каналам;
  • 4) выбрасывание балласта на рейде, фарватере или в гавани, в реках или каналах;
  • 5) засорение рыболовами рек и каналов или порчу их берегов;
  • 6) порча воды в местах, где ее берут для внутреннего употребления, замачиванием льна или конопли, «сваливание или выливание нечистот, или бросание вредных веществ без умысла на причинение вреда народному здравию»;
  • 7) недонесение о появлении «заразы на скоте» или непринятие установленных мер предосторожности против заразы скота и его падежа;
  • 8) самовольная порубка леса и др.

Как и в Уложении о наказаниях, в Уголовном уложении 1903 г.[19] [20] преступления против экологической безопасности не выделялись в самостоятельную группу, а в основном были сосредоточены в трех главах — IX— XI. Деяния посягали на безопасность компонентов природной среды. Преступными признавались: порча воды, неисполнение установленной законом или обязательным постановлением обязанности своевременно доносить о случаях заразных болезней сельскохозяйственных растений, плодовых или древесных насаждений; рыбная или иная ловля в запрещенное время, в запрещенных местах, запрещенными способами или с нарушением предписанных правил; охота без установленного охотничьего свидетельства, с чужим охотничьим свидетельством, не на ту породу дичи, на которую разрешена в это время, запрещенным способом; убой на охоте зубра или самки лося, оленя, дикой козы или теленка этих видов животных; запрещенный законом промысел морского котика; рубка лесовладельцем или лицом, которому предоставлено право распоряжаться лесом, растущего леса или корчевка пней в запрещенных законом или обязательным постановлением случаях или с нарушением обязательных правил и др.

При характеристике уголовно-правовой охраны экологической безопасности в первые годы Советской власти нужно иметь в виду, что в этих целях принимались не специальные уголовно-правовые акты, а соответствующие нормы «вкраплялись» в ткань постановлений, декретов, воззваний и т.д., посвященных тем или иным вопросам регулирования отношений в сфере природной среды и ее компонентов (такая практика была характерна в целом для законодательства того периода1). При этом большее внимание по известным причинам уделялось лесному хозяйству. Так, в постановлении Народного комиссариата земледелия РСФСР от 6 декабря 1917 г. «О сохранении советов лесничества», посвященного, как видно даже из названия нормативного акта, институциональным аспектам деятельности органов лесного хозяйства, указывалось: «Всякая рубка казенного леса или вывоз материалов из него без разрешения лесничества является преступной и будет влечь для виновных немедленное предание суду»[21] [22]. Декрет ЦИК РСФСР от 27 мая 1918 г. «О лесах»[23] закреплял требование, согласно которому любые незаконные действия в лесном хозяйстве, нарушающие государственный план лесного хозяйства, должны влечь за собой предание виновных суду революционного трибунала.

Эти акты, как видим, содержат декларативные нормы, в них даже не указаны характеристика правонарушения (например, нарушение государственного плана может и не относиться к деяниям против экологической безопасности) и его юридические последствия. По сути, аналогичный характер имели постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 4 июня 1919 г. «Об отпуске трудовому населению леса и о пользовании лесами», от 16 сентября 1921 г. «Об охране памятников природы, садов и парков» и от 21 марта 1922 г. «О мерах борьбы со злоупотреблением и с хищениями при заготовке, вывозе, сплаве и транспортировке дров и лесоматериалов»[24].

Специальным нормативным правовым актом, посвященным уголовноправовому обеспечению безопасности леса и лесных насаждений, в литературе называется принятое 27 июля 1920 г. Советом Труда и Обороны постановление «О борьбе с лесными пожарами»[25]. Причина принятия постановления указана в его преамбуле: «...недостаточность принятых предупредительных мер и проявляемой энергии по борьбе с возникшими пожарами». В связи с этим постановление предусматривало: «За пожар по причине неосторожного разведения огня в лесу, близ леса, на пашне, выгоне, покосе и пр. виновные подлежат ответственности перед судом Революционного трибунала, как за умышленный поджог».

Некорректность описания уголовно-правового запрета подверглась обоснованной критике, в первую очередь за противоречивость законодательной формулировки деяния. С одной стороны, говорится о неосторожном разведении огня, а с другой — преступление предлагается считать умышленным независимо от отношения виновного к наступившим последствиям. «К тому же вообще трудно представить себе разведение огня по неосторожности; скорее, эта форма вины присуща преступному результату, нежели деянию»1.

Согласно постановлению, суду Революционного трибунала подлежали лица (как должностные, так и частные), которые:

«а) умышленно, по небрежности или вследствие неисполнения декретов, правил, распоряжений и инструкций вызвали лесной пожар или не приняли зависящих мер для его предупреждения и прекращения;

  • б) уклонились от своевременного назначения и проведения трудовой повинности по требованиям соответствующих органов;
  • в) будучи назначены в порядке трудовой повинности на тушение огня, отказались от этой работы или же не исполняли распоряжения лиц, руководивших тушением пожара».

Строго говоря, собственно уголовно-правовой запрет сформулирован только в первом пункте постановления (два других относятся к порядку управления), однако изложен он недостаточно корректно. Во-первых, вначале указаны форма вины (умысел) и вид неосторожности, а не в целом неосторожность, как требовала логика. Во-вторых, альтернативно вине указана форма деяния — бездействие (неисполнение декретов и др., непринятие мер), хотя очевидно, что оно может быть как умышленным, так и неосторожным.

До недавнего времени Советское уголовное уложение вообще не упоминалось в российской литературе[26] [27]. Между тем оно содержит нормы, целью которых является охрана безопасности природы и ее компонентов. Причем некоторые из них встречаются и в УК РФ. Преступления отнесены к деяниям, нарушающим постановления, обеспечивающие народное благосостояние (гл. 10). Так, ст. 132 предусматривает ответственность за два вида неисполнения «установленных законом или обязательными постановлениями правил о мерах предосторожности:

  • 1) против заразы домашних животных, сельскохозяйственных растений или плодовых, или древесных насаждений;
  • 2) против распространения насекомых или животных, вредных для сельскохозяйственных растений или плодовых, или древесных насаждений».

Согласно Уложению преступными, например, также признавались:

  • — незаконная охота, рыбная или иная ловля в запрещенные сроки, в запрещенных местах, запрещенными способами или с нарушением предписанных правил (ч. 1 ст. 133);
  • — незаконная охота или ловля, совершаемая в виде промысла или запрещенным способом (ч. 2ст. 133);
  • — разнос, развоз, продажа или приобретение с целью продажи дичи, зверя или рыбы, убитой или пойманной в запрещенное время (ст. 134);
  • — вырубка растущего леса, корчевка пней или корней лицом, обладающим правом распоряжаться лесом (ст. 135);
  • — расчистка лесной площади или обращение ее в другой вид угодий лицом, обладающим правом распоряжаться лесом (ст. 136);
  • — пастьба скота в лесу, сбор лесной подстилки или другое подобное пользование лесом лицом, обладающим правом распоряжаться лесом (ч. 1 ст. 137);
  • — самовольное продолжение временного сельскохозяйственного пользования лесной почвой сверх установленного срока лицом, обладающим правом распоряжаться лесом (ч. 1 ст. 137).

В кодифицированных актах советского периода (УК РСФСР 1922, 1926 и 1960 гг.) нормы об экологических преступлениях были представлены по-разному. Причем применительно к УК 1922 г. их количество в литературе вызвало дискуссию. Так, Г.П. Новоселов насчитывает два экологических преступления1. Н.А. Лопашенко же считает, что «составов экологических преступлений в ... Кодексе было явно больше (нельзя же считать одним составом незаконную охоту и незаконную рыбную ловлю, например), однако недостатком законодательной техники явилось расположение их в двух статьях УК с формулированием одной санкции одновременно для нескольких совершенно разных составов»[28] [29].

Как видим, внешне спор обусловлен исходными объектами отсчета: Г.П. Новоселов фактически говорит о количестве статей УК, Н.А. Лопашенко — об отраженных в них составах преступлений. На самом деле проблема, конечно же, глубже и основательнее, она относится в целом к вопросам законодательной техники и характеризует возможность (целесообразность) закрепления в статье Уголовного кодекса не одного, а нескольких составов преступлений. Не вдаваясь в детали, заметим, что позиция Г.П. Новоселова нам кажется предпочтительнее, поскольку нормы, о которых идет речь, содержат составы с альтернативно указанными признаками, воспринимаемыми некоторыми авторами самостоятельными составами преступлений.

В ст. 99 УК РСФСР говорится: «Нарушение законов и обязательных постановлений, установленных в интересах охраны лесов от хищнической эксплуатации и истребления, а равно и ведение лесного хозяйства с нарушением установленного плана; охота и рыбная ловля в недозволенное время, в недозволенных местах и недозволенными способами и приемами; выборка камней, песку и пр. без разрешения подлежащих властей, а равно и разработка недр земли с нарушением установленных правил...» Из текста этой нормы явствует, что законодатель альтернативно указал ряд деяний, каждое из которых в отдельности или взятые вместе образуют состав преступления, предусмотренный ст. 99 УК 1922 г.

Посягательства законодателем были отнесены к деяниям против порядка управления, т.е. они признавались преступлениями, нарушающими правильное функционирование «подчиненных органов управления или народного хозяйства», сопряженными «с сопротивлением или неповиновением законам советской власти, с препятствованием деятельности ее органов и иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти» (ст. 74 УК 1922 г.). Придание экологическим преступлениям не свойственной им юридической природы, искажение социальной направленности затушевывали их сущность. В этом случае экологическая безопасность фактически исчезала из поля зрения законодателя, она подменялась иными общественными отношениями, якобы нарушаемыми при незаконной охоте или рыбной ловле, использовании леса и т.д. Это особенно заметно на примере такого обстоятельства, предусмотренного ст. 99 УК, как нарушение постановлений, изданных в интересах охраны лесов от хищения и истребления, если стоимость незаконно добытого не превышала 15 руб. по местной таксе. Таким образом, в Уголовном кодексе образовались две группы норм о хищениях, при этом в указанной статье был выделен состав хищения исходя из предмета преступления (леса). Между тем очевидно, что описанная в законе ситуация не предусматривает объект хищения. Деянием фактически причиняется вред не собственности, а экологической безопасности. В литературе общепризнано, что в естественном состоянии лес не может быть предметом хищения.

Последующие изменения закона (1924 и 1926 гг.)[30] не повлияли на место рассматриваемых деяний в системе Особенной части УК, а касались уточнения характеристики деяния, предусмотренного ст. 99 УК РФ. «Причем последняя ее корректировка была произведена за два месяца до принятия нового Кодекса, что уже само по себе ставит под сомнение ее целесообразность»1.

Декретом В ЦИК и СНК РСФСР от 5 октября 1925 г.[31] [32] в Уголовный кодекс 1922 г. была введена ст. 99-а, предусматривавшая ответственность за «производство рыбного, звериного и других водных добывающих промыслов в морях, реках и озерах, имеющих общегосударственное значение, без надлежащего на то разрешения, либо в запретное время, или в недозволенных местах, или недозволенными орудиями, способами и приемами». Преступление каралось лишением свободы на срок до одного года или штрафом до 500 руб. Кроме того, в качестве дополнительного наказания предусматривалась конфискация, которая дифференцировалась в зависимости от конфискуемого предмета: незаконно добытое подлежало конфискации во всех случаях; конфискация орудий лова и судов, использовавшихся для незаконного промысла, — по усмотрению правоприменителя.

7 июня 1926 г. ст. 99-а была дополнена ч. 2 следующего содержания: «Производство промысла морских котиков и морских бобров в открытом море, а морских котиков также в трехмильной прибрежной полосе, равно как недозволенное производство промысла морских котиков и морских бобров на суше, а морских бобров также в трехмильной прибрежной полосе»[33]. Следует заметить, что санкция нормы была сформулирована достаточно своеобразно: деяние влекло за собой «те же меры, с тем, однако, что конфискация судов и орудий ловли в этих случаях обязательна». Конечно, можно догадаться, что речь идет о санкции, указанной в ч. 1 этой же статьи, хотя с точки зрения законодательной техники такой прием является некорректным.

Уголовный кодекс 1926 г. по вопросу о юридической природе экологических преступлений занял туже позицию, что и УК 1922 г.: они, как и прежде, были отнесены к преступлениям против порядка управления (гл. II).

Статья 85 УК 1926 г. была изложена в редакции ст. 99 УК 1922 г. (в ее последнем варианте)[34]. Ответственность предусматривалась за «нарушение постановлений, изданных в интересах охраны лесов от хищения и истребления, если стоимость незаконно добытого или причиненного лесному хозяйству ущерба не превышает тридцати рублей по таксам, ежегодно устанавливаемым губернскими и окружными исполнительными комитетами на основании продажных цен лесничеств». В литературе отмечалось, что деяние посягает на установленный советским законодательством порядок пользования лесными богатствами страны1.

За время действия УК 1926 г. ст. 85 изменялась и дополнялась четыре раза: в 1927, 1927, 1928 и 1936 гг.[35] [36] В первый раз статья была дополнена примечанием, имевшим, скорее, процессуальный, чем уголовно-правовой характер. В нем говорилось: «Наложение взыскания в административном порядке за действия, предусмотренные первой частью настоящей статьи, может иметь только в течение трех месяцев со дня их совершения». Может быть, поэтому примечание действовало чуть более трех месяцев, впоследствии оно было исключено из текста статьи.

Наиболее существенным изменениям рассматриваемая статья подверглась в 1936 г.

Во-первых, она получила новую структуру, стала состоять из четырех частей. Вероятно, это было обусловлено желанием законодателя дифференцировать ответственность, криминализировать новые деяния. Так, согласно ч. 2 ст. 85 УК 1926 г. преступным признавалось «нарушение постановлений, изданных в интересах охраны лесов от хищений и истреблений, совершенных в городских, пригородных, парковых, курортных, водоохранных, берегозащитных и почвозащитных лесах, а также в лесах, находящихся в 50-километровой зоне вокруг г. Москвы, в том случае, если стоимость незаконно добытого или причиненного лесному хозяйству ущерба превышает 100 рублей по таксовым ценам, установленным для отпуска леса в данной местности». В литературе отмечается, что «...законодатель сделал попытку дифференцировать ответственность в зависимости от назначения лесов и их местонахождения... Было найдено достаточно верное решение; в последующем законодательство стало развиваться именно по этому пути»[37].

Во-вторых, в санкции, указанной в ч. 1 статьи, изменился вид наказания: вместо принудительных работ были предусмотрены исправительно- трудовые работы.

В-третьих, достаточно сложную конструкцию приобрела ч. 3 ст. 85 УК 1926 г. Она охватывала два квалифицирующих признака, каждый из которых предполагал самостоятельную санкцию[38]. В указанной части статьи говорилось: «Те же действия, совершенные в виде промысла, независимо от стоимости незаконно добытого или причиненного лесному хозяйству ущерба — исправительно-трудовые работы на срок до одного года с обязательным отобранием незаконно добытого, а в лесах, указанных во второй части настоящей статьи, — лишение свободы на срок до двух лет, с обязательным отобранием незаконно добытого... Вряд ли такой прием законодательной техники можно признать удачным. Коль скоро деяния отличаются по степени общественной опасности, то целесообразно “развести” их по разным частям статьи. Тогда она будет более последовательной и логичной...

...Имеются редакционные неточности. С одной стороны, обобщенная формулировка “те же действия” предполагает, что речь идет как о деянии, указанном в ч. 1 статьи, так и о деянии, закрепленном в ч. 2. Однако системный анализ текста ч. 3 позволяет сделать другой вывод: когда законодатель говорит о “тех же действия”, фактически имеет в виду лишь деяния, указанные в ч. 1, поскольку совершение действия, предусмотренного в ч. 2, влекло иную, повышенную ответственность»1.

В-четвертых, в ч. 4 ст. 85 УК 1926 г. было сформулировано самостоятельное преступление, суть которого заключалась в рубке леса в пределах запретных полос в составе водоохранной зоны.

В связи с имевшимися сложностями в применении рассматриваемой статьи 25 февраля 1933 г. было принято соответствующее постановление Пленума Верховного Суда СССР. В нем, в частности указывалось, что действия виновных могли быть квалифицированы по данной статье, как правило, лишь в том случае, когда убытки, причиненные народному хозяйству, незначительны и были результатом незлостного нарушения правил, установленных в интересах охраны от хищения и истребления лесов, парков и т.д. «В случае же умышленного уничтожения леса и лесных насаждений, совершаемых в организованном порядке или хотя и с незначительным убытком, но с контрреволюционным умыслом, для подрыва общественной социалистической собственности или классово враждебными элементами, должен применяться закон от 7 августа 1932 г. (имеется в виду постановление ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности». — С.Г.)»[39] [40].

22 декабря 1940 г. Народный комиссариат юстиции СССР, Прокуратура СССР и Главное управление лесоохраны и лесонасаждений при СНК СССР издали специальную Инструкцию, в которой давался перечень нарушений, предусмотренных ст. 85 УК 1926 г.[41] О значении этого документа говорит хотя бы то, что он был утвержден СНК СССР, тем самым по юридической силе документ фактически приравнивался к постановлениям самого Совета Народных Комиссаров. Под действие указанной статьи в соответствии с Инструкцией подпадали следующие нарушения:

«а) самовольная порубка сырорастущего и мертвого леса, а также леса не в том месте, не тех пород или не в том количестве, как указано в лесорубочном билете или других документах, выданных на заготовку и вывоз леса;

  • б) похищение из леса деревьев, срубленных на корню (с принятием Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» это деяние было признано преступлением против социалистической собственности. — С.Г.), буреломных, ветровальных и валежных, за исключением мелких порубок, произведенных проезжающими для необходимой починки в пути;
  • в) самовольное производство подсечки леса;
  • г) самовольная переработка древесины, смолокурение, сидка (перегонка. — С.Г.) дегтя, добыча поташа, углежжение и т.п.;
  • д) самовольное сенокошение без соответствующего разрешения (билета, ордера);
  • е) повреждение молодняка лесных культур или питомников, предназначенных под естественное лесовозобновление площадей, как в результате пастьбы скота в местах неразрешенных, так и прокладки по ним проездных дорог, а также повреждение или уничтожение изгороди, устроенной вокруг этих площадей;
  • ж) самовольная раскорчевка, расчистка или запашка лесной площади, устройство складочных мест и возведение построек;
  • з) несоблюдение в лесу установленных на основании специальных законов и обязательных постановлений противопожарных правил».

Строго говоря, не все из указанных нарушений можно безусловно отнести к экологическим преступлениям. Например, повреждение или уничтожение изгороди относится к некорыстным посягательствам против собственности.

Уголовный кодекс 1926 г. традиционно предусматривал ответственность за незаконную добычу водных биологических ресурсов. Так, по ст. 86 УК преступным признавалось «производство рыбного, звериного и других водных добывающих промыслов в морях, реках, озерах, имеющих общегосударственное значение, без надлежащего на то разрешения, либо в запретное время, либо в недозволенных местах и недозволенными орудиями, способами и приемами». Из характеристики преступления видно, что законодатель ограничил место его совершения только водными объектами, имеющими общегосударственное значение. Следовательно, незаконный вылов рыбы в других водоемах не мог влечь уголовной ответственности. Незаконность производства водного промысла, как и прежде, охватывала ряд обстоятельств: отсутствие надлежащего разрешения, запрещенные сроки, запрещенные орудия и способ вылова. Указание на приемы промысла бесспорно излишне, поскольку слова «способ» и «прием» являются синонимами1.

Часть 2 ст. 86 УК 1926 г., по сути, представляет собой «копию» ч. 2 ст. 99-а УК 1922 г., предусматривавшей ответственность за незаконный промысел морских котиков и морских бобров.

Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 10 сентября 1928 г. ст. 86 УК РСФСР была дополнена абзацем третьим следующего содержания: «Народному комиссариату земледелия РСФСР предоставляется право устанавливать список рыбохозяйственных угодий общереспубликанского значения и перечень нарушений, совершение которых в упомянутых угодьях влечет штраф в административном порядке до ста рублей»[42] [43]. Этот шаг законодателя был явно неудачным. В «ткань» уголовного законодательства было включено инородное образование; в указанном абзаце речь идет об административно-правовой норме, хотя и тесно связанной с характеристикой незаконного водного промысла как преступления.

Уголовный кодекс 1926 г. имел явный пробел — он не содержал норм, предусматривающих ответственность за незаконную охоту. Это тем более выглядит странным, так как в системе норм об экологических правонарушениях они, как уже отмечалось, имелись с незапамятных времен. Данный пробел устранен постановлением ВЦИК РСФСР от 6 апреля 1928 г., Уголовный кодекс был дополнен ст. 86*. В ней говорилось: «Производство охоты в запрещенных местах, в запрещенные сроки или запрещенными способами или орудиями...». Таким образом, незаконность охоты, как и прежде, характеризовалась обстоятельствами места и времени, способом и орудиями ее осуществления. В соответствии с Положением об охотничьем хозяйстве РСФСР, утвержденным постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 10 февраля 1930 г., правила производства охоты, ее сроки и способы, список зверей и птиц, охота на которых запрещается, устанавливались соответствующими советами министров автономных республик и краевыми (областными) исполкомами[44].

На формирование норм об ответственности за рассматриваемые преступления УК 1960 г., как признается практически всеми учеными, сказалась концепция примата экономических отношений над экологическими[45]. Вероятно, в том числе и поэтому экологические преступления в целом оказались включенными в главу о хозяйственных преступлениях, которые имели совершенно иной объект уголовно-правовой охраны — им выступали отношения, характеризующие порядок хозяйствования, установленный советским государством, обеспечивающие нормальное функционирование социалистического хозяйства. Эти преступления совершались не в сфере безопасности окружающей среды, а в сфере производства, распределения и использования материальных благ.

Отличие хозяйственных преступлений, совершаемых в сфере использования природных компонентов, от преступлений против собственности в литературе описывалось, например, следующим образом: «Если лицо незаконно рубит лес для использования его в личных целях, то эти действия при наличии других признаков ст. 169 УК РСФСР являются хозяйственным преступлением (незаконная порубка леса), так как они нарушают порядок использования лесных богатств. Действия же, направленные на уничтожение леса, не могут быть отнесены к хозяйственным преступлениям, так как они нарушают не порядок хозяйствования, а лишают государство возможности распорядиться лесом в хозяйственных целях. Они могут рассматриваться как преступление против социалистической собственности...»1.

Современные исследователи считают, что нормы об экологических преступлениях были не только в главе о хозяйственных преступлениях, но и в других главах УК. Однако единого мнения по этому поводу не существует. Так, Н.А. Лопашенко полагает, что рассматриваемые деяния встречаются и в гл. 10 УК 1926 г. (преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения). К числу таковых она относит:

  • 1) нарушение правил безопасности при обращении с микробиологическими или другими биологическими токсинами — ст. 2221 УК;
  • 2) загрязнение водоемов и воздуха — ст. 223 УК;
  • 2) загрязнение моря веществами, вредными для здоровья людей или для живых ресурсов моря, либо другими отходами и материалами — ст. 2231 УК[46] [47].

И.М. Тяжкова считала, что нормы об экологических преступлениях были не только в гл. 6, но и в гл. 2 (преступления против социалистической собственности) и 9 (преступления против порядка управления) УК 1960 г.[48] По нашему мнению, автор безосновательно расширяла круг рассматриваемых деяний. Например, к числу экологических она относила преступление, предусмотренное ст. 199 УК, предусматривавшей ответственность за самовольный захват земли (законодателем он признавался преступлением против порядка управления). Его объектом, как считала И.М. Тяжкова, выступали отношения в области охраны земли и ее недр, между тем на самом деле преступлением вред причинялся отношениям, характеризующим установленный в государстве порядок совершения определенных действий.

В гл. 6 УК 1960 г. в течение действия Кодекса вносились изменения и дополнения, которые либо уточняли характеристику уже криминализированных деяний, посягающих на безопасность окружающей среды и ее компонентов, либо брали под охрану общественные отношения, которые ранее не защищались уголовно-правовыми средствами. К моменту принятия Уголовного кодекса РФ УК 1960 г. содержал следующие нормы об экологических преступлениях:

  • 1) нарушение ветеринарных правил — ст. 160;
  • 2) нарушение правил, установленных для борьбы с болезнями и вредителями растений, — ст. 161;
  • 3) незаконное занятие рыбным и другими водными добывающими промыслами — ст. 163;
  • 4) незаконный промысел котиков и бобров — ст. 164;
  • 5) производство лесосплава или взрывных работ с нарушением правил охраны рыбных запасов — ст. 165;
  • 6) незаконная охота — ст. 166;
  • 7) незаконная разработка минеральных ресурсов или незаконный промысел живых ресурсов на континентальном шельфе Российской Федерации — ст. 1674;
  • 8) незаконная порубка леса — ст. 169;
  • 9) нарушение правил безопасности при обращении с микробиологическими или другими биологическими агентами и токсинами — ст. 2221;
  • 10) загрязнение водоемов и воздуха — ст. 223;
  • 11) загрязнение моря веществами, вредными для здоровья людей или для живых ресурсов моря, либо другими отходами и материалами — ст. 2231.

Уголовный кодекс 1960 г., став очередной вехой в развитии уголовноправовых норм об экологических преступлениях, с одной стороны, существенно улучшил охрану безопасности окружающей среды и ее компонентов уголовно-правовыми средствами, создал предпосылки для признания экологических отношений самостоятельным объектом защиты; с другой стороны, имел недостатки как сущностного (социальная обусловленность криминализации, выбор криминоообразующих признаков, пе- нализация деяний, определение их юридической природы, дифференциация ответственности и т.д.), так и формального (корректного отражения криминализируемого деяния в уголовно-правовой норме, соотношении ряда норм между собой и т.д.) характера.

Многие недостатки прежнего законодательства преодолены УК РФ. Главное же заключается в том, что законодатель, выделив рассматриваемые деяния в самостоятельную группу, показал суть экологических преступлений, которые «затрагивают не столько юридические (чье-либо право собственности) или экономические (народнохозяйственные) интересы, сколько естественные, объективно существующие условия жизнедеятельности отдельных лиц и всего общества»1.

  • [1] См.: Соловьев Д.К. Основа охотоведения: Систематическое руководство к изучениюохотничьего дела в СССР: в 5 ч. Пг., М., Л., 1922-1929.
  • [2] См.: Краев Н.В., Матвейчук С.П. Ответственность за незаконную охоту. Киров, 2002.С. 13.
  • [3] См.: Конаков Н.Д. Коми охотники и рыболовы во второй половине Х1Х-ХХвв. // Культура промыслового населения таежной зоны Европейского Северо-Востока. М., 1983.
  • [4] См.: Уголовное право. Особенная часть / отв. ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамова,Г.П. Новоселов. М., 2001. С. 624.
  • [5] Попов И.В. Преступления против природной среды: проблемы теории и практики.М., 2012. С. 57.
  • [6] Калачов Н. Предварительные юридические сведения для полного объяснения Русской Правды. Вып. 1. СПб., 1880. С. 131.
  • [7] Примерно такую же позицию занимает Ю.В. Надточий. Она также полагает, что упоминания об отдельных видах преступлений встречаются в памятниках права XV-XVII вв.В качестве примера приводит уставные и жалованные грамоты, царскую грамоту «О воспрещении ловить капканами бобров и выдр». См.: Надточий Ю.В. Преступления, посягающие на морскую природную среду. Владивосток, 2009. С. 9.
  • [8] См., например: Лопашенко Н.А. Указ. соч. С. 15; Князев А.Г., Чураков Д.Б., Чуча-евА.И. Указ. соч. М., 2009. С. 5.
  • [9] Российское законодательство Х-ХХ веков: в 9 т. Т. 3. М., 1985. С. 140.
  • [10] Лопашенко Н.А. Указ. соч. С. 15.
  • [11] Подробнее об этом см.: Благосипонов К.Н. Охрана природы. М., 1957; Колбасов О.С.Природа —забота общая. М., 1982.
  • [12] См., например: Надточий Ю.В. Указ. соч. С. 11.
  • [13] По некоторым данным, в царствование Петра I было принято более 200 указов, инструкций и других документов, в которых в той или иной мере предусматривалась уголовно-правовая защита природы и ее компонентов, в первую очередь лесов. См.: http: //biodat.ru/vart/doc/gef/GEF_A/A11/А1 _1 _242.html.
  • [14] Подробнее об этом см.: http://biodat.ru/vart/doc/gef/GEF_A/A11/A1_1_242.html.
  • [15] См.: Там же.
  • [16] О данном проекте подробно см.: Безверхое А. Г., Коростелев В.С. Проект Уголовного уложения Российской империи 1813 года. Самара, 2013.
  • [17] См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. Изд. Н.С. Таганцевым.СПб., 1899.
  • [18] Подробнее об этом см.: Астапенко М.П. Донские казаки. 1550-1920. Ростов н/Д,1992.
  • [19] См.: Судебные уставы от 20 ноября 1864 года с изложением рассуждений, на коихони основаны, изданные государственной канцелярией. Ч. 4. СПб., 1867.
  • [20] См.: Уголовное уложение. СПб., 1903.
  • [21] Подробнее об этом см.: ЧучаевА.И. Уголовный закон. Ульяновск, 1995.
  • [22] Подробнее об этом см.: ЧучаевА.И., Васильев Ф.П. История развития законодательства об уголовно-правовой охране леса // Экология и человечество на пороге XXI века.Ульяновск, 1999.
  • [23] См.: СУ РСФСР. 1918. №42.
  • [24] Подробнее об этом см.: КнязевА.Г., ЧураковД.Б., ЧучаевА.И. Указ. соч. С. 7-8.
  • [25] СУ РСФСР. 1920. №69.
  • [26] Князев А.Г., ЧураковД.Б., ЧучаевА.И. Указ. соч. С. 8.
  • [27] Подробнее об этом см.: Гоачева Ю.В., Маликов С.В., ЧучаевА.И. Советское уголовное уложение (научный комментарий, текст, сравнительные таблицы). М., 2015.
  • [28] Уголовное право. Особенная часть / отв. ред. И.Я. Козаченко, Г.П. Новоселов,З.А. Незнамова. С. 626.
  • [29] Лопашенко Н.А. Указ. соч. С. 18.
  • [30] См.: Постановление 2-й сессии XI созыва ВЦИК от 16 октября 1924 г. // СУ РСФСР.1924. № 79; Декрет ВЦИК и СНК РСФСР от 9 августа 1926 г. // СУ РСФСР. 1926. № 51.
  • [31] Князев А.Г., ЧураковД.Б., ЧучаевА.И. Указ. соч. С. 9.
  • [32] СУ РСФСР. 1925. №71.
  • [33] Декрет ВЦИК и СНК от 7 июня 1926 г. «О дополнении ст. 99-а Уголовного кодексаРСФСР» // СУ РСФСР. 1926. № 33.
  • [34] Отличие указанных норм заключается в санкциях: во-первых, лишение свободы былозаменено принудительными работами; во-вторых, конфискация уже могла применяться поусмотрению суда.
  • [35] См.: Пионтковский А.А., Меньшагин В.Д., Чхиквадзе В.М. Курс советского уголовного права: в 3 т. Особенная часть. Т. 2. М., 1959. С. 372.
  • [36] См.: СУ РСФСР. 1927. №56; 1928. №8; 1929. №7; 1936. №22.
  • [37] Князев А.Г., ЧураковД.Б., ЧучаевА.И. Указ. соч. С. 12.
  • [38] Некоторые авторы полагают, что указанная часть охватывает два самостоятельныхпреступления (см.: Князев А.Г., Чураков Д.Б., ЧучаевА.И. Указ. соч. С. 12, 13). Но нужноиметь в виду, что в ней не указано само деяние, а лишь содержится типовая отсылка («теже действия») к ч. 1 ст. 85 УК.
  • [39] Князев А.Г., ЧураковД.Б., ЧучаевА.И. Указ. соч. С. 13.
  • [40] Уголовный кодекс РСФСР: комментарии. М., 1946. С. 123.
  • [41] См.: СП СССР. 1940. №2.
  • [42] См.: Словарь синонимов русского языка / под ред. Л.А. Чешко. М., 1986. С. 516.
  • [43] СУ РСФСР. 1928. № 121.
  • [44] Подробнее об этом см.: Пионтковский А.А., Меньшагин В.Д., Чхиквадзе В.М. Указ.соч.С. 371,377, 378.
  • [45] Подробнее об этом см. .ЖевлаковЭ.Н. Экологические преступления и экологическаяпреступность. М., 1996.
  • [46] Курс советского уголовного права: в 5 т. Часть Особенная. Т. 4. Л., 1978. С. 5.
  • [47] См.: Лопашенко Н.А. Указ. соч. С. 19, 21.
  • [48] См.: Советское уголовное право. Особенная часть / под ред. Г.А. Кригера, Б.А. Ку-ринова, Ю.М. Ткачевского. М., 1982. С. 253.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >