Психологическое здоровье как состояние сознания и его связь с духовностью и творчеством

Психологи-экзистенциалисты одними из первых пытались использовать феномен «сознание» для понимания сущности психического здоровья и факторов, его нарушающих. Ролло Мэй, подчеркивая стремление человека к центрированности, сохранению своего существования, указывал, что субъективной стороной этого стремления является сознание, а его собственно человеческой формой служит самосознание, которое помогает человеку переживать себя как субъекта, которого окружает мир.

Наиболее важные идеи, ставшие основой многих современных подходов к толкованию психического здоровья человека, были высказаны Виктором Франклом. Рассматривая смысл человеческого существования, он сделал вывод, что человек характеризуется двумя онтологическими характеристиками: способностью к самотрансценденции и способностью к самоотстранению. И если первая выражается в выходе человека за пределы самого себя, в направленности его на что-то, существующее вне его, то вторая - в возможности человека подняться над собой и над ситуацией, посмотреть на себя со стороны. На этих двух онтологических характеристиках человека основывается способ его самодетерминации и механизм психотерапии (логотерапии).

Смысл существования и стремление к нему, по В. Франклу, имеют ценность для выживания. А сверхсмысл, превосходящий познавательные способности человека, вполне доступен для человека и представляет собой идеальные смыслы и ценности. Смысл нельзя выдумать, нельзя дать - его можно только найти. Стремление к поиску и реализации человеком смысла своей жизни - врожденная мотивационная тенденция, присущая всем людям и являющаяся основным двигателем поведения и развития личности. Стремление к смыслу противоречит принципу удовольствия (стремлению к нему), на котором сконцентрирован психоанализ. Человеку требуется не состояние равновесия, гомеостаз, а борьба за достойную его цель. Стремление к реализации смысла жизни может быть фрустрировано на основе нравственных конфликтов (конфликтов между различными ценностями). Эти конфликты сами по себе не патогенны, но могут привести к неврозу, коренящемуся не в психической, а в духовной сфере существования человека. Часто они компенсируются стремлением к власти, удовольствием (иногда в виде сильного сексуального влечения), психогенными неврозами.

В. Франкл отмечает, что необходимость и свобода локализованы на разных уровнях. Свобода возвышается над любой необходимостью, и человек свободен по отношению к своим влечениям, к наследственности и факторам внешней среды. В определенных пределах он является самодетерминирующим- ся существом, то есть свободен реализовать смысл жизни. Свобода у Франкла - это прежде всего свобода воли, свобода взять на себя ответственность за свою судьбу, свобода прислушиваться к своей совести и принимать решения о своей судьбе. Человек пользуется свободой в пределах своей судьбы и благодаря этому воздействует на судьбу.

Это В. Франкл отразил в книге «От лагеря смерти к экзистенциализму» (From Death Camp to Existentionalism), показав, что человек способен сохранить духовную свободу и независимость ума, то есть сохранить свое человеческое достоинство даже в условиях концентрационного лагеря. Это всегда связано с внутренним решением, а не с внешними условиями. По сути, каждый человек в подобных обстоятельствах имеет возможность сохранить духовную свободу, которую никто не может отнять, но именно она делает жизнь осмысленной и придает ей цель. Данное положение является особенно важным для теории психологического здоровья и профессионального (в том числе пенитенциарного) стресса. Оно крайне актуально и для понимания сущности духовных ресурсов совладающего поведения человека. Верность теоретических взглядов В. Франкла подтверждена страшной практикой страданий, лишений и смерти сотни тысяч невинных людей, сумевших сохранить свою духовность в кровавую эпоху братоубийственной войны и тоталитаризма.

Здесь важно сделать вывод о том, что неблагоприятные внешние обстоятельства могут предоставить человеку возможность духовного роста. Для этого человек должен обладать верой в будущее, без нее он сдается и утрачивает желание жить. В. Франкл утверждал, что иногда от человека требуется смириться с судьбой и страданиями. То есть если есть смысл жизни, то имеется и смысл страданий, поскольку страдания, как и смерть, являются неотъемлемой частью жизни, и без них жизнь была бы неполной. Страдания каждого человека уникальны, а возможность для роста зависит от того, как человек их переносит. В данном смысле как профессиональный, так и пенитенциарный стресс (несмотря на их неоднозначность) при устранении явной патогенной основы благодаря развитию внутренних ресурсов духовности могут явиться стресспротективными и ресоциализирующими факторами.

Крайне важными в понимании природы нарушений психического здоровья при стрессе (неврозе) являются взгляды В. Франкла на человека, который представляет собой единое целое с тремя аспектами или измерениями: соматическим, психическим (или психологическим) и духовным. Два первых взаимосвязаны и, составляя вместе «психосоматику», включают наследственные и конституциональные факторы, такие как врожденные влечения. Духовность является первой из трех характеристик человеческого существования, которая отличает людей от животных и представляется главным атрибутом человека. Она выявляется феноменологически непосредственно в самосознании. Из нее происходят совесть, любовь и эстетическое сознание.

Свобода, значимость которой уже отмечалась, является второй особенностью человеческого существования и означает свободу от инстинктов, наследственной предрасположенности и окружения. Это дает возможность подняться человеку над доминированием (диктатом) биологических, социально-психологических потребностей и условий, что совпадает с определением свободы, данным апостолом Павлом как «свободы от греха». И эта свобода не только «от», но и свобода «для» чего-либо, что, по В. Франклу, представляет собой обязанности индивида, определяющие третий фактор в существовании человека - его ответственность. Человек ответственен перед собой, своей совестью или Богом.

В. Франкл формулирует основную теорему психического здоровья, которая гласит: быть человеком - значит быть сознательным и быть ответственным. При этом ответственность соотносится с сознательностью через совесть и значимость каждой индивидуальности, а смысл человеческой личности всегда связан с сообществом. При этом страдание, как и экзистенциальная фрустрация (стресс), само по себе не является патологическим феноменом. Поиск смысла приводит, скорее, к напряжению, чем к равновесию, и он становится обязательной предпосылкой психического здоровья, которое включает определенную степень напряжения между уже достигнутым и еще требующим завершения, или разрывом между тем, каков человек, и тем, каким он должен стать.

В. Франкл утверждает, что поиск смысла существования, озабоченность и даже отчаяние человека по поводу смысла жизни не являются следствием заболевания (невроза). Это есть экзистенциальное страдание, а не психическое заболевание. И человеку требуется не снятие напряжения (что практикуется классическим психоанализом), а ноодинамика в виде экзистенциальных движущих сил в поляризованном поле напряжения, где один полюс представлен смыслом, который предстоит реализовать, а другой - человеком, который должен это сделать.

Важным методологическим осмыслением этих положений является вывод о том, что хотя экзистенциальные конфликты могут развиваться и без невроза (дистресса), каждый невроз имеет экзистенциальный аспект. Неврозы в современной психофизиологии и клинической неврологии тождественны стрессу. По Франклу, они коренятся в четырех различных слоях, или измерениях, человеческого бытия - физическом, психологическом, социальном и экзистенциальном, или духовном. Физиологические основы могут быть конституциональными (включая невропатию и психопатию) и обусловленными (например, психогенным шоком). Разные типы неврозов различаются с точки зрения вклада каждого из этих четырех измерений, что обосновывает и стратегию их терапии. Например, при значительной выраженности физиологического компонента невроза (стресса) его психотерапия практически бессильна и требуется медикаментозное лечение.

Особое значение для психологии здоровья и стресса имеет введенное В. Франклом понятие «ноогенные неврозы». Они возникают не в результате конфликтов между влечениями и инстинктами, а из экзистенциальных проблем (термин ноэтиче- ский «noetic» относится к духовному измерению). Однако нарушения чаще проявляются не в духовном измерении как таковом, а в психосоматике. То есть ноогенные неврозы представляют психические и психосоматические расстройства (заболевания) «из-за духа», но это не болезни самого «духа».

Близким по содержанию является понятие коллективный невроз (социальный стресс), причины и проявления которого заключаются в «беспорядочном» отношении к жизни, ее фаталистическом восприятии, коллективном мышлении и фанатизме. Они возникают вследствие страха ответственности и бегства от свободы, и для их преодоления требуется, скорее, психологическое просвещение и психогигиена, а не психотерапия. То есть ноогенные и коллективные неврозы (стрессы) относятся к неврозам в самом широком значении этого понятия. В более узком смысле невроз затрагивает преимущественно психическое здоровье (измерение) человека. Невроз не является духовным заболеванием, или же заболеванием человека, касающимся лишь духовности, но это всегда дезадаптация человека в форме нарушений в его единстве и целостности. В. Франка подчеркивал, что философский вопрос нельзя решить, сводя обсуждение к патологическим корням, из которых произрастают невротические расстройства. И психотерапия не способна решать философские вопросы, которые невозможно свести к психологическим терминам. Мировоззрение страдающего неврозом может быть ложным, однако коррекция его входит, скорее, в задачи духовной терапии - логотерапии, чем психотерапии. Если бы это мировоззрение было правильным, психотерапия была бы не нужна.

В. Франкл считает, что смысл Вселенной проще всего уловить в форме «сверхсмысла», обозначающего, что смысл всего выходит за рамки постижимого и основывается на вере, в которой нет ничего бессмысленного. Вера в сверхсмысл - будь то метафизическая концепция или религиозное чувство - имеет большую психотерапевтическую и психогигиеническую значимость. Автором впервые в психологии используется философский аппарат для выделения метафизической (духовной) природы человека и проводится разотождествление его сущности и бытия с психическими и психологическими феноменами, имеющими важное, по созависимое вторичное значение в жизни индивида.

«Психологизм», как указывал В. Франкл, анализирует каждый поступок с точки зрения его психического происхождения, всегда видит и находит одни лишь маски, настаивая на том, что за ними скрываются лишь невротические мотивы. Являясь учеником выдающегося философа XX века Макса Шелсра, создавшего феноменологическую этику, Франкл закладывает основы и развивает экзистенциально-аналитическую антропологию. Он показывает, что и психоанализ Фрейда, и индивидуальная психология Адлера остаются на уровне плоскостной системы измерений, где анализируются лишь психодинамика и телесность.

В полемике с Фрейдом еще в 30-е годы прошлого века Франкл отстаивает трехмерную модель человека, содержащую в горизонтальной плоскости телесное и психодинамическое измерения, а в вертикальной - духовное, противопоставленное первым двум. В этой полемике, как отмечал Франкл, Фрейд признал, что остановился лишь на первой плоскости и даже «подвале всего здания». Оппозиция духовного психофизиологическому - это ключевой момент франкловского понимания персонального измерения психологического здоровья человека. Он говорил, что только обитатели сумасшедшего дома живут, подчиняясь принципу «нравится - не нравится». Нормальные люди используют также измерение «хорошо - плохо», для изучения которого экзистенциальный анализ исследует персональное духовное измерение человека - то самое начало, которое мыслится как «Бог в тебе» или «Внутреннее Я».

Важное место для психологии здоровья имеет данная В. Франклом характеристика позитивных смыслов - смысловых универсалий (ценностей), которыми являются ценности творчества, ценности переживания и ценности отношения. Приоритет он отдает ценностям творчества, основным путем реализации которых является труд. Из числа ценностей переживания он указывает на любовь, которая является единственной и наивысшей целью человека. Франкл осознал известную христианскую истину, о которой часто говорят поэты и писатели, что любовь есть основная цель людей и что спасение человека происходит через любовь и в любви.

Однако персоналистская модель обретения смысла В. Франкла таит в себе некоторую опасность для человека. Откликаясь на различные запросы, исходящие из жизни, и не имея истинной «сверхцели», не обладая развитой культурой, не являясь духовным и творческим, человек может легко оказаться перед риском потерять себя, даже будучи включенным в многочисленные осмысленные виды деятельности.

Содержание психологического здоровья с позиций экзи- стенциональной педагогики, как отмечает крупнейший отечественный специалист в этой области педагогики М.И. Рожков, связано с новой картиной мира в XXI веке. В качестве главной задачи человека при этом выдвигается его лычная трансформация, а развитие индивидуальности становится все более значимым как для каждого человека, так и для общества в целом. Весьма примечателен тот факт, что в экзистенциональной педагогике, как и в экзистенциональной психологии, в качестве исходного пускового момента для познания своей экзистенции является Событие (Со-бытие, Бытие со мной), витальным выражением которого на практике в большинстве случаев служит стресс или тяжелый кризис, то есть нахождение в экстремальной ситуации. Событие является главным элементом человеческой жизни и составляет для экзистенциональной педагогики ключевое понятие.

В ряду таких событий, как отмечает М.И. Рожков, оказываются и радостные (день рождения и подарок любимой игрушку), и негативные события (обиды, несправедливые наказания, болезни, смерть близких и другие события, вызвавшие негативные эмоции). Например, к наиболее значимым в жизни событиям старшеклассники относят: поступление в школу, смерть близкого человека, развод родителей, первую любовь, переезд в другой город, приобретение животных и др. Они представляют классический «набор» стрессовых событий, которые обычно указываются в руководствах по стрессу (Д. Гринберг, В.А. Абабков и М. Пере и др.) и психическому (и психологическому) здоровью человека (О.С. Анисимов, В.А. Ананьев). События обыденной жизни, происходящие на фоне психического здоровья, выступают в экзистенциальной педагогике в виде понятий, во многом тождественных стрессу. К ним причисляют «препятствие», «барьер», преодолеваемый человеком и определяющий его развитие. Наибольший интерес для пенитенциарных психологов и воспитателей представляют исследования

О.Б. Пановой, разработавшей с позиций экзистенциального подхода теоретико-методическую основу педагогического обеспечения правовой ресоциализации несовершеннолетних осужденных в воспитательной колонии.

Пути приобретения (развития) психологического здоровья раскрываются в задачах экзистенциональной педагогики. Они, как и в экзистенциональной психологии, связаны с использованием таких ключевых понятий, как бытие, смысл жизни, цель жизни, свобода, ответственность, решение и выбор, жизненная позиция, представление о человеке и т.д. Коммунистическая педагогика сводила на нет субъективную роль человека в своем развитии и практически не решала задачу развития индивидуальности. Несмотря на это, такие известные педагоги, как П.Ф. Каптерев, В.А. Сухомлинский, И.П. Иванов, С.Т. Шацкий и др., стремились к реализации субъектного подхода в педагогическом процессе.

На основе анализа экзистенциональной педагогической теории и практики М.И. Рожковым и его школой (Л.В. Байбо- родовой, А.В. Волоховым, Т.В. Машаровой, М.А. Ковальчук,

О.Б. Пановой и др.) делается вывод о связи формирования психологического здоровья с развитием экзистенциальной сферы, что и является целью педагогического процесса. Авторами разработаны идеи и практики: социального закаливания; мотивационного поля социального взаимодействия; вариативности программирования деятельности учебных организаций; синергетического подхода к социальной защите человека; вариативно-субъектного подхода к профилактике девиантного поведения и др. Основной идеей экзистенциальной педагогики является формирование человека, умеющего оптимально прожить свою жизнь, максимально используя свои потенциалы и реализуя себя в социально значимой деятельности. Достижение этой цели возможно только через педагогическое влияние (помощь) на жизнь человека, состоящее из цепи определенных значимых для него событий.

Объектом экзистенциальной педагогики является субъективное отношение человека к событию в его жизни, а предметом - педагогическое сопровождение этого события, предполагающее помощь в развитии личности и индивидуальности человека. Основой такого сопровождения стал синергетический подход. Термин «синергетика» происходит от греческого syner- geia - содействие, сотрудничество. Как наука она постулирует, что в сложных системах в разных временах и масштабах существуют основные переменные, характеристики, параметры, к которым, как правило, подстраиваются все остальные параметры порядка. Данный термин акцентирует внимание на согласованности взаимодействия частей при образовании структуры как единого целого. В рамках парадигмы экзистенциальной педагогики такой подход предполагает, что в качестве основной задачи организации педагогической деятельности является стимулирование саморазвития человека на основе его рефлексивной оценки происходящих событий, в том числе и ситуаций, специально создаваемых педагогами.

То есть воспитание и обучение должны быть персонифицированы, что достигается переходом от унификации к вариативности в использовании педагогических средств, к предоставлению возможности каждому человеку делать свой выбор способов получения образования и самовоспитания.

Новый взгляд на психологическое здоровье предлагает методология трансперсональной психологии, рассматривающая его преимущественно в плоскости анализа феномена сознания человека. Изучая сознание в широком спектре его проявлений - множественности, в том числе высших состояний сознания, духовного кризиса, интуиции, творчества, околосмертных переживаний и личностных ресурсов, трансперсональная психология опирается на эмпирическое рассмотрение трансовых состояний человека. Их стимуляция и составляет перспективы духовного роста, которые выстраиваются на основе мировых духовных традиций, разнообразного опыта (восточных практик) и современных способов расширения самопознания.

Основываясь на экспериментальных данных, свидетельствующих о безграничном богатстве переживаний человека, их необычной интенсивности и насыщенности, Станислав Гроф разработал новую картографию психики, состоящую из трех областей: 1) (фрейдовского) личного и биографического бессознательного (события жизни); 2) трансперсонального (надличностного) бессознательного, внеиндивидуальное содержание которого определяется всей человеческой культурой и историей, а также процессами и закономерностями неживой природы;

3) перинатального (околородового) бессознательного, являющегося «мостом» между личностным и надличностным бессознательным, наполненным символизмом и конкретными переживаниями смерти и возрождения. Эта область бессознательного несет в себе, по мнению автора, наибольшие возможности для духовного развития личности, однако телеологические (целевые) константы здесь также остаются без ответа. Методы холотропной терапии часто представляют аналоги древнеязыческих мистерий, не говоря уже о негативных практиках измененного состояния сознания (ИСС) с помощью психоактивных веществ или особых психофизиологических воздействий.

Кен Уилбер, один из лидеров трансперсональной психологии, категорию психического (психологического) здоровья рассматривает в качестве многомерного конструкта, в котором анализируется спектр сознания человека от Верховной Личности (соотносимой с космическим Сознанием) до резко суженной его идентификации, ассоциируемой с Эго-уровнем личности. Разрабатывая основы интегральной психологии, автор опирается на принцип непротиворечивости различных научных и религиозных подходов к дискурсу «Дух» и основное внимание уделяет теоретическому изучению сознания человека и его проявлений в поведении.

К структуре сознания К. Уилбер относит тело, ум, душу и дух, а также некоторые аспекты бессознательного. Функциями сознания являются: восприятие, желание, воление и действие. В число состояний сознания входят: обычные (бодрствование, сон со сновидениями, глубокий сон без сновидений) и измененные состояния (неординарные, медитативные и др.). Модусами сознания являются: эстетический, моральный и научный. Развитие сознания охватывает весь спектр его состояний: от доличностного к личностному и надличностному; от подсознательного к самосознанию и сверхсознательному; от Оно к Эго и Духу. Поведенческие аспекты сознания относятся в трансперсональной психологии к взаимодействию сознания с внешним и социокультурным мирами.

Автор подчеркивает, что огромной проблемой современной психологии является чрезвычайный полиморфизм представлений о сущности и природе сознания и человека. Так, бихевиоризм сводит сознание к его поведенческим проявлениям, психоанализ— к структурам Эго и их взаимодействию с Оно, экзистенциализм - к личностным структурам и модусам интенциональности. Когнитивная психология зачастую сводит сознание к его объективным аспектам, нейронным механизмам и биокомпьютерным функциям, что разрушает его жизненный мир, в то время как восточная психология, рассматривая развитие сознания от личностного к надличностным уровням, мало уделяет внимания начальным уровням его развития.

Сущность психологического развития (сознания, здоровья) личности, по Кену Уилберу, связана с исцелением раскола между самим «эго» и телом, то есть в воссоединении психики и соматики с целью возрождения целостного организма. Расширение границ самоотождествления человека представляет прохождение развития сознания по уровням: маска —> «эго» —> организм в целом —> сознание единства —> надличностные диапазоны. Несмотря на всю глубину разработанной Уилбером картографии сознания, данный подход к предельному уровню психологического здоровья в большей мере представляется лишь философским осмыслением внутреннего духовного саморазвития личности, основанного на использовании заданных природой внутренних ресурсов субъекта и возможности расширения сознания путем эзотерических практик. Это ориентирует на возможность духовного саморазвития сферы сознания индивида без приобретения (стяжания) благодати. Иначе сопричастность к сверхсознательному (Духу) осуществляется путем трансовых «переходов» («квантовых скачков») сознания посредством устранения страданий и борьбы в отрыве от бытийной цепи событий, то есть выходом из социума. Сущность этих динамических структур выводится больше из философии и эзотерики. Однако многовековой опыт всех религиозных практик указывает, что развитие высших уровней сознания, то есть обожения - энергийного соединения человека с Богом (приобретения свойств Богопричастности), невозможно без действия внешних энергий («воздействий свыше»), которые и активизируют динамические структуры самоорганизации.

С позиций трансперсональной психологии в практике достижения (или повышения уровня) психологического здоровья и превенции стресса следует использовать широкий набор медитативных, эзотерических и других восточно-ориентированных техник расширения сознания. Если для западного человека такой подход к саморазвитию и может служить вариантом повышения его духовности, то для отечественной школы терапии, обогащенной пластами многовековой духовной культуры, и особенно для психотерапии сотрудников УИС и осужденных, его внедрение, исключающее религиозно-этический и этнический аспекты интервенции, представляется малопродуктивным.

Для анализа сущности психологического здоровья и роли сознания, открывающего путь к его пониманию как одного из его состояний, следует прояснить ряд позиций, касающихся феномена сознания и его связи (взаимодействия, взаимоотношений) с еще менее разработанными и противоречивыми понятиями - духовностью и творчеством. Поскольку многие аспекты общенаучной проблемы сознания остаются неразработанными, наука до сих пор не может прийти к сколько-нибудь однозначному определению сознания и его характеристик.

Понятие «сознание» означает предельную абстракцию и одновременно извечную проблему не только таких областей, как философия и психология, но и всего человекознания. В академической психологии сознание определяется в виде идеальной и высшей формы отражения, воспроизведения и порождения действительности, что «не мешает» ей быть реальной, бытийной. «Результат» процесса отражения проявляется во внутреннем состоянии отражающего объекта и его внешних реакциях.

На объективность феномена (сферы) сознания указывали еще В.М. Бехтерев, А.А. Ухтомский, Г.Г. Шпет, М.М. Бахтин, М.К. Мамардашвили и др. Последним выдвинуто положение о едином континууме бытия-сознания. П.А. Флоренскому, А. Белому, М.К. Мамардашвили, А.М. Пятигорскому принадлежит теория символической природы сознания. Идеи полифонии и диалогизма сознания, участия мышления и сознания в бытии впервые были высказаны М.М. Бахтиным. Л.С. Выготским предложено смысловое строение сознания и творческого процесса, что позднее позволило раскрыть связи сознания с надличностными структурами и надличностным миром - смыслообра- зованием, творчеством, нравственностью и другими духовными процессами.

Считают, что структура сферы сознания является открытой и выполняет самые многообразные функции, в частности интенциональную, отражательную, порождающую (конструктивную или творческую), регулятивно-оценочную, диалогическую и рефлексивную. Ряд функций сознания актуализируется как осознанно, произвольно, «сознательно», так и спонтанно. Спонтанность не исключает рефлексии, а полифония структуры сознания, когда каждый компонент структуры может становиться ее центром, не противоречит и даже способствует ее целостности. Смысловая структура сознания характеризуется динамичностью, способностью к развитию и саморазвитию. Все компоненты сознания, по Г.Г. Шпету, связаны с системой смыслообразования. Важнейшим свойством сознания считается способность заглядывать внутрь себя.

В философии сознание изучается на основе множества парадигм: субстанциальной (сознание как проявление мирового разума, законы организации которого совпадают с логикой мышления), экзистенциально-феноменологической (описание опыта индивидуального сознания, его способность быть всегда «сознанием о») и др. Функциональная парадигма, когда сознание относят к функции нервной системы, философами и психологами не только сегодня, но еще в начале прошлого века признана несостоятельной. Отличительными признаками сознания человека являются абстрактно-логическое мышление, целеполагание, самосознание и язык (речь). Онтологический статус сознания проявляется в том, что бытие мира не может быть выражено помимо сознательной формы.

Признавая объективность существования сознания и его особую идеальную природу, взгляды философов на происхождение сознания различаются и сводятся к трем основным первопричинам, говоря о сознании божественном (либо космическом), сознании как свойстве, присущем всем живым организмам, сознании как свойстве исключительно человеческом. Как считает И.А. Герасимова, анализ феномена сознания, основанный на открытиях космологии, квантовой механики, биофизики и других дисциплин, свидетельствует о необходимости изучения новой реальности, бывшей ранее за пределами досягаемости научной практики и мысли. Причем видимый физический мир сегодня представляется во Вселенной всего лишь «микрочастицей» в силу наличия неизведанных форм и уровней материальности. Сознание, с присущими ему различными формами, в эмпирической метафизике представляет жизнь и активизацию всего сущего благодаря пронизывающим его духовным энергиям. При этом в жизни целого сознания и организации структуры действует иерархический принцип управления высшим уровнем низшего.

Таким образом, структура сознания имеет полифоническое диалогическое смысловое строение и включает в себя не только различные аспекты самосознания, самоанализа и рефлексии, но и аффективно-смысловые образования. По Л.С. Выготскому, именно сознание является главным условием и средством овладения собой: осознать - значит в известной мерс овладеть. Сознание по отношению к деятельности выполняет двойственную роль, выступая в качестве ее внутреннего компонента и средства контроля за ходом деятельности, а также внешнего - источника представлений о ее целях, смысле и в качестве системы оценки.

По мнению В.И. Слободчикова, общность, сознание и деятельность являются всеобщими способами бытия человека, основаниями его жизни, задающими и весь универсум собственно человеческих характеристик этого бытия. Это созвучно представлению Б.Г. Ананьева, определившего сознание, труд и общение в качестве трех оснований человеческого в Человеке. Данные антропологические основания составляют, по А.А. Ухтомскому, и три главные доминанты: доминанту на познание истины, доминанту на созидание (творчество) и доминанту «на другого».

Представление о сознании как о сложнейшей реальности, имеющей по крайней мере три основных слоя - духовный (моральный, нравственный), рефлексивный (смыслообразующий) и бытийный, в настоящее время активно разрабатывается и дополняется. Моральное (нравственное) сознание в свою очередь разделяют на доконвенциональное (гедоническое), конвенциональное и постконвенциональное. Выделяют также политическое, правовое, религиозное, эстетическое и другие «условные» формы сознания. В самом упрощенном виде (построенном на умозаключениях - полаганиях) указанные формы сознания входят в структуру ядра личности и имеют непосредственное отношение к духовно-нравственному потенциалу (здоровью) человека. Считают, что в разных по наполнению структурах (формах) морального сознания проявляются различные виды отношения субъекта нравственной деятельности к обществу и законам его бытия. При этом именно моральной стороне сознания, изучению его различных духовных свойств сегодня уделяется особое внимание. Это объясняется тем, что в условиях понижения общей нравственности все новые витки развития получает процесс дальнейшей криминализации населения Российской Федерации, и в первую очередь лиц молодежного возраста. Понижение уровня психологического здоровья в виде недостаточности морально-этических форм поведения обусловлено деформацией именно этой стороны сознания.

Для пенитенциарной науки на современном этапе становления государства и государственной программы «Основы государственной политики Российской Федерации в сфере развития правовой грамотности и правосознания граждан» анализ сущности психологического здоровья, связанного с вопросами сознания, морали и духовности, представляет особый интерес. Общеизвестно, что моральные и другие знания у делинквентов не перерастают в убеждения и руководство к действию. Преступное поведение в этой связи чаще всего выступает результатом дефектов ценностного аспекта сознания личности. Анализ рефлексивных способностей и правосознания делинквентов свидетельствует также о выраженных нарушениях и в этих сферах сознания. Поскольку рефлексия является результатом осмысления своей жизнедеятельности, такие фундаментальные стороны психической деятельности, как механизмы самоанализа, самопознания, объективной самооценки и оценки своих поступков, оказываются у преступников ^сформированными.

Из этого следует, что психологическое здоровье человека связано с сознанием (его различными формами), а те или иные нарушение сферы сознания приводят к понижению психологического здоровья. В связи с этим аномальное, в данном случае преступное, поведение представляет одну и форм нарушений психологического здоровья и свидетельствует о явном наличии дефектов структуры и различных сфер сознания человека.

В патопсихологии (как в противоположном здоровью направлении) выявляются две тенденции исследований нарушений сознания. Первая, как правило, касается поиска топики (места повреждения) и механизмов дисбаланса психических процессов (их особенностей, аномалий и т.д.). Она ведется с использованием (построением и анализом) различных моделей личности и подходов (био-, социо- и др.). В результате неэффективного «замыкания» на психике (но человек - это не только психика!) и отсутствия реальных практик рссоциализации делинквентов исследования природы преступного поведения часто идут по другому пути (вторая тенденция). Этот путь связан с поиском тех или иных констант и «механизмов» сознания, которые в свою очередь наделяются явно метафизической сущностью, не признавая того. При этом они слабо «маскируются» некими наукообразными постулатами материалистической этики. К ним относятся труднодоступные для понимания и эклектичные психологические положения и категории, обслуживаемые соответствующей терминологией - когнитивно-эмоционального дисбаланса вместо совести, «энергетикой» и другими образцами смешения свойств и структуры, понятий и дискурсов. Духовность при этом из эпифеномена превращается в слой «духовного сознания», ассимилирующего «нравственное» и «моральное» сознание и т.д.

Если учесть, что понятие «сознание» в науке в теоретическом ракурсе практически отсутствует, то следует обратиться к некоторым подходам и теориям, отражающим современное понимание его сущности. Анализ феномена сознания вследствие доминирования редукционистских подходов чаще ведется в поле когнитивных наук с преобладанием функционалистских и информационных парадигм, где особое место уделяется междисциплинарному подходу в контексте НБИКС (нано-, био-, инфо-, когно-, социо-) дисциплин. Проблема соотношения сознания и тела (mind-body problem) с его частной версией о соотношении сознания и мозга (mind-brain problem) остается, как это ни странно, центральной в понимании природы сознания в когнитологии.

Ф. Криком и К. Кохом уже постулировалась возможность раскрытия биохимических основ сознания и сложных духовно-ментальных функций мозга посредством создания «биохимической теологии» или «теохимии». Однако все усилия физи- калистских подходов к сознанию не привели к успеху и единству в понимании и даже в выборе основополагающих концепций сознания. К теориям сознания относятся: квантовая теория Р. Пен- роуза, когнитивная Б. Барса, квантовая X. Эверета и др. Квантовая теория допускает существование множества классических реальностей (классических миров), производных от состояний сознания наблюдателя, и каждый классический мир представляет собой лишь одну проекцию квантового мира, существующего независимо от наблюдателя. Сознание при этом представляется как фактор, осуществляющий переход от множественных потенциальных возможностей к наблюдаемой реальности, причем применительно к человеку статус реальности достигается после категоризации и интерпретации значений. Иначе говоря, уровни и формы мироздания сопоставимы уровням и формам сознания. Представители когнитивно-информационных концепций считают, что сознание, мышление, память возникают в результате самоорганизации как эмерджентное свойство нейронных сетей, когнитивной системы в целом, а не как свойство ее отдельных элементов, указывая на важнейшую роль генетически врожденных факторов, в том числе и культурных генов.

Так, например, по мнению В.Ф. Петренко, сознание можно трактовать как процесс вторичного восприятия объекта в превращенной знаковой форме и введения соответствующего объекту значения в систему отношений с другими значениями языкового тезауруса. В.К. Финн с точки зрения искусственного интеллекта подходит к сознанию как к эмерджентному явлению, порождаемому знаниями, мышлением и субъективным миром личности. Оно выполняет функцию нисходящего контроля над нейронными процессами более низкого уровня, подчиняя их работу задачам психической деятельности и поведения.

Вместе с тем теоретико-информационный подход, отражающий научно-техническое мировоззрение и язык, элиминирует чувство живого и создает барьеры в понимании природы живого и сознания. Как материалистическая, так и когнитивистская трактовки сферы сознания не в состоянии объяснить его социальную природу, феномены духовных практик и мистического опыта, проблемы предвидения, биолокации, реальности «темной материи», творчества и духовной сущности человека.

В отличие от этого, холотропная модель сознания К. Уилбера и С. Грофа, созданная на основе мистических учений Востока и Запада, подчеркивает не только его иерархичность и духовную природу, но и возможность человека иметь бесконечное поле сознания, соизмеримое со всей целостностью бытия. Эта модель близка эзотерическому подходу, где Дух и материя мыслятся как

два аспекта единой сущности или духоматерии, что утверждает принцип континуальности. Сознание, с присущими ему различными формами, в эмпирической метафизике представляет жизнь и активизацию всего сущего благодаря пронизывающим его духовным энергиям. При этом в жизни целого действует иерархический принцип управления высшим уровнем низшего.

Поскольку человек связан с высшим инобытием через каналы интуиции, реализуемые (по данным психофизиологии) в ин- тровертивном модуле сознания (по К. Юнгу), взаимодействие с надличностным пространством в виде высшего чувствознания или творческой интуиции опосредуется коррелятами нейрональной активности по правополушарному типу. С другой стороны, связь сознания с интуицией указывает и на включение в этот процесс подсознательного (бессознательного), обозначаемого в качестве совокупности психических явлений, состояний и действий, не представленных в сознании человека, лежащих вне сферы разума и чаще не поддающихся его контролю. Однако это спорный и нерешенный вопрос. Так, В.П. Зинченко отмечает, что сегодня необходимо преодолеть натуралистическое понимание как сознания, так и бессознательного. Важно понять смысл и содержание основного конструкта психоанализа - «вытеснения» - не в качестве автоматического процесса (как его толковал Фрейд), а в виде особой психической деятельности - особого деятельно-семиотического процесса.

Эволюция взглядов на категорию бессознательного сместилась от поиска наиболее благоприятных условий, обеспечивающих созревание бессознательного, порождающего творчество, до признания глубочайшего вреда, наносимого классическим психоанализом творчеству. Показано, что психоанализ подавляет творчество и противопоказан ему по целому ряду причин. Навязывая субъекту мнимую определенность его психического состояния, психоанализ осуществляет банально прозаическую интерпретацию скрытых интенций и побуждений к творчеству. По сути, он представляет своего рода хирургическое вмешательство в душевный организм человека, вмешательство, которое, по мнению В.П. Зинченко, с точки зрения дальнейшей творческой жизни может оказаться «слишком дорогим».

Проблема бессознательного связана не только с решением психологических состояний человека, но и в первую очередь с осмыслением психофизиологических механизмов памяти. Показано, что забывание происходят не только вследствие угасания, но и под влиянием интерференции, что отражает внесение элемента активности в характеристику процесса забывания. Нейрофизиологами и нейрогенетиками подтвержден открытый психологами факт интерференции в процессе забывания. Показано, что при восстановлении информации (содержания памяти) включается процесс особой психической деятельности в виде семиотического переозначивания. Так, если испытуемым предложить воспроизвести серию изображений показанной ранее им картины (например, иероглифа), то сходство с оригиналом с каждым новым образцом будет уменьшаться. То есть вытеснение, ассоциирующее все известные сегодня формы (механизмы) забывания, представляется достаточно сложным процессом, имеющим активный характер. Психоанализ при этом является частным случаем восстановления и дешифрования «утраченной» (вытесненной) информации, которая может быть упакована в чуждые по смыслу вещественные монтажи. Феномен семиотического переозначивания существенно понижает роль объективности свидетельских показаний и может объяснять «механизмы» и упорство отрицания своей виновности правонарушителями. Возникающий в условиях психоанализа нежелательный эффект ретравматизации стрессом существенно снижает и диапазон его показаний к применению в медицинской практике.

Проблема подсознательного (бессознательного) в большей мере имеет значение для создания необходимых условий в получении нового сознательного опыта, а не исследования человеком глубин своего подсознания. Безусловно, зашифрованные сообщения, отложившиеся в структурах памяти, сохраняют свое влияние на субъекта. В определенных ситуациях при их извлечении вытесненные явления могут иметь «обратное» влияние на сферу сознательного. Эти факты демонстрируются при повторении контекста, при супермотивации в измененных состояниях сознания (ИСС). Наиболее часто они возникают в стрессовых (экстремальных) условиях. В подобных ситуациях, часть из которых, как и творчество, принадлежит к проблемным, возникает восстановление смыслов фактов прошлого опыта. Их реактивация вещественной (зашифрованной) формы выполняет роль подсказки. При этом именно изменение сознания облегчает и задает направленность процессам восстановления забытого - вытесненного. Работа сознания при воспоминании, когда оно используется в форме подсказки, направлена на установление возможной связи между зашифрованными событиями и проблемной моделью ситуации.

В стрессовых условиях такая работа сознания, включая расшифровку смыслового содержания ситуации (проблемы), может явиться важным фактором выбора стратегии совладаю- щего поведения. Но как в научном, так и в практическом отношении процесс расшифровки «сообщения», как известно, трудно поддается интроспекции. Процесс принятия решения (центральный момент деятельности в теории функциональных систем) остается скрытым от самонаблюдения и отождествляется субъектом в качестве инсайта - озарения и т.д. По мнению отечественного философа М.К. Мамардашвили, важность решения проблемы подсознательного в научном, телеологическом (целевом) и жизненном значении при психотерапии неврозов (стрессов) связана не только с устранением того, что не познано, но и с борьбой (преодолением) того, что мешает жить человеку самим фактом своего существования. Необходимость смысла анализа подсознательного и сопоставления его с сознательным возникает только тогда, когда оно имеет отношение к сознанию, то есть является особым элементом сознания, бывшего сознания. М.К. Мамардашвили и А.М. Пятигорский в книге «Жизнь и сознание» указывают на условность определения «бывшее». Это объясняется тем, что одни факты мы можем располагать во времени, другие - в пространстве. Подсознательное в связи с этим с равным правом можно назвать «будущим» сознанием. Главное заключается в том, что любые выводимые явления психики могут условно обозначаться (фигурировать) как явления сознания. И это не потому, что они являются объектом сознания, а вследствие того, что они рассматриваются в качестве естественных «отработок» сознания или даже как само сознание.

В то же время проблема подсознательного породила и продолжила ряд философско-психологических дихотомий (оппозиций). К ним относятся: сознательное - бессознательное, внешнее - внутреннее, непроизвольное - произвольное, нерефлексивное - рефлексивное. Всегда, когда в процессе научного анализа оказывается сознание - сознательная деятельность, возникает парадокс, поскольку предмет и метод исследования совпадают. Сознание выступает в двоякой роли: и в роли активного агента познания, и в то же время в роли процессов, на которые направлена когнитивная познавательная деятельность человека. Исходя из темпоральной (временной) природы сознания, разделить данные процессы на сегодняшний день невозможно. В силу указанной парадоксальности сделать сознательную деятельность предметом наблюдения не удается, поскольку когда сознание становится направленным непосредственно на себя, оно моментально перестает быть собственно сознанием о чем- то, но уже выступает сознанием сознания.

Для выхода из этого замкнутого круга предлагается перейти на другой уровень исследовании - не теоретический, а метате- оретический, который условно дает возможность формального разделения указанных уровней сознания. Поиск подобных ме- татеоретических конструктов к анализу сферы сознания сегодня активно ведется в философии, науке и культуре. Становление психологии на уровне метасознания потребовало привлечения всего многообразия методологических принципов современной философии и культурологи - символических, семиотических, герменевтических, структурных, деконструктивных, аксиологических и иных методов.

Проведенные в этом направлении исследования столкнулись с новыми труднопостигаемыми проблемами психических явлений (реалий) человека с позиций обыденного понимания мира и привычного психологизированного восприятия культуры. К одной из них относится инверсия явлений причинности, указывающая на существование влияний будущего на прошедшие и совершаемые в настоящем события. Инверсии причинности разделяются на полные, запаздывающие и опережающие. Их фактологические доказательства лежат в плоскости предсказаний (пророчеств), «остановки» времени в критических ситуациях и психологических экспериментах, когда респонденты отвечают стрессовыми сдвигами физиологических функций еще до начала демонстрации негативных изображений видеоряда. Эти явления привели к принятию наиболее фундаментального положения современной постнеклассической психологии - о некаузалъности психических процессов (явлений, состояний сознания), их спонтанности.

Временная инверсия, обусловливающая некаузаль- ность детерминации психических явлений, обосновывает, по В.П. Зинченко, гетерогенность единиц измерения анализа душевной жизни. Более того, она отражает гетероархичпость (а не иерархичность) и полифоничность организации субъективной реальности. Идея относительности и вневременной организации внутреннего мира отстаивает положение, согласно которому человек оперирует внутри самого сознания явлениями двух родов (видов). К первому роду относятся контролируемые и развертываемые (идеал-конструктивные) явления, сознание и воля, ко второму - явления и связи, действующие в самом сознании, но не контролируемые им. В.П. Зинченко подчеркивает, что эти явления не становятся явными по отношению к сознанию и не контролируются субъектом, то есть они вообще бес- субъективны. Как и в квантовой физике, в сознании человека обнаружено нечто («псифеномен»), находящееся в нем, которое обладает бытийными характеристиками по отношению к сознанию в смысле индивидуально-психологической реальности. При этом оно поддается объективному анализу, но не зависит от воздействующих на сознание извне объектов или нейрональной активности мозга, которая для сознания также является объектом внешнего мира. Но самое главное заключается в том, что данное нечто формирует основу бытийности сознания. При этом степень и выраженность бытия в сознании обратно пропорциональны степени и мере отражения им самим собственного, отмеченного печатью «Я» акта деятельности и его объектов в мире. Иначе говоря, бытие («Я») там, где меня нет.

В связи с этим, как указывает В.П. Зинченко, многие понятия «физического действия», «объективного» (то есть независимого от сознания), «внешнего», «пространственного», «законоподобного» и другие дискурсы и положения академической психологии должны быть пересмотрены. Из этого следует, что при создании понятийного аппарата (дискурса) сознания и при исследовании человеческой реальности необходимо понимать и учитывать всю полноту и глубину природы человека. Признается, что человек - это акт. То есть он не является фактом, подобно остальным природным фактам. Традиционная психология не уловила указанные квазифизические объекты и связи в сознании, не являющиеся в классическом смысле произвольно-сознательными. Эти вневременные состояния растворенно- сти в вещной, но непредметной (необъектной) деятельности В.П. Зинченко называет Сознанием. Под ним он понимает явления душевной жизни и реальные результаты той деятельности, которая вовсе не является психологической или психической. То есть речь идет не о том феномене сознания, которое раньше ассоциировалось с внутренней психологической реальностью, экранированной нашим «Я». Только с позиции Сознания в определенном выше смысле следует изучать (контролируемо фиксировать) высшие психические функции и состояния - самосущие проявления жизни. Они представляют собой неконструируемые последовательности в некотором прослеживаемом действии, которые на языке метафизики раньше обозначались как проявления жизни «Невидимого», «Высшего начала».

Как видно из этого, понятие психологического здоровья может трактоваться как одно из состояний сознания, что значительно затрудняет его анализ. Его упрощение «в обход» имеющимся в современной психологии и других дисциплинах данным представляется очередной вульгаризацией науки. Следовательно, существующие в различных областях психологии методологические трудности особенно ярко проявляются в области понимания и оценки психологического здоровья, которые напрямую связаны с проблемами сознания, эмоций и стресса. Их преодоление сегодня видится в медологическом поле культурологии, в котором психологическому потенциалу культуры отводится одно из центральных мест. Интегрируя различные подходы к природе мира и человека, реальности Духа и духовности, самосознания и самопознания, культура ассимилирует знания различных естественных и гуманитарных наук. Их синтез с религией дает возможность оценить единство мира и различные стороны феномена сознания.

Культура как единый организм объединяет духовное и материальное начало. По мнению Н.А. Бердяева, всякая культура (даже материальная) является культурой духа и имеет духовную основу. Следовательно, она является основой духовного развития личности. Духовная культура в упрощенном виде понимается некоторыми культурологами как отражение общечеловеческих ценностей и идеалов, их воплощение в процессе формирования личности. Духовные силы народа, его культуры имеют национальные особенности и тесно связаны с культом предков, с их обычаями, обрядами, традициями, легендами, сказками и преданиями, которые передаются новым поколениям. М.Ю. Соловьева в книгах «Надкультурное» и «Введение в метатеорию сознания» рассматривает культуру как пространство возможностей превращения опыта сознания. В этих работах показано, что культура в своем основании имеет форму мифа, а выстраивание системы всего культурологического знания представляется опытом мифологии, или «мифологики». При этом все важнейшие проблемы современной культурологии так или иначе сводятся к одной проблеме - онтологической, которая касается соотношения познания культуры и пребывания в ней человека. В связи с чем вопрос о познании культуры является вопросом об истине.

На рубеже XIX-XX веков в культурологии имелось множество определений культуры, которые до сих пор, как и в психологии и других общественных науках, часто даются (приводятся и понимаются) в рамках одной системы (методологии), например диалектико-материалистической. В конце XX века на основе постмодерна коренным образом изменилось понимание мира и культуры, благодаря чему оказалось недостаточным использовать ту или иную предпочитаемую методологию.

Существующие разногласия обусловили необходимость рассмотрения самой культуры с позиции метауровня, главной задачей которого явился поиск и определение возможности что-то изменить в этом мире. Оказалось, что цель изучения культуры нашего века заключается не в определении предмета культуры (их сейчас в отечественной и мировой культурологии более 500), а в раскрытии и понимании ее связи с сознанием и в определении места человека в культуре. Это обусловлено невозможностью объяснения и регуляции возникающих неизвестных ранее культурных ситуаций - ростом стрессовых социогенных расстройств, клонированием, эвтаназией и т.д.

Сегодня возникло понимание того, что сознание в культуре и овладение идеей культуры происходит в процессе человеческого самопревращения и преобразования мира человека стихийно (спонтанно). Этот процесс определяет жизнеспособность культуры, а ее существование - это бесконечные усилия человечества (его осознания) в изменении самого себя и мира. Но бесконечность не переживается реально, и культурное саморазвитие нельзя запланировать или просчитать, поскольку культурное саморазвитие представляет миф, стихийность, иррациональность.

Разработка метауровня культуры привела к созданию того пространства, которое в сфере науки стало пространством мифологии культуры, методом исследования которой становится метатеория. С этой позиции на первый план выходят понятия «метасознание», «метаязык», «метакультура», а обычные представления о сознании и культуре отходят на второй план. Метасознание характеризует не просто «меру осознания» человеком языка, самой сферы сознания и культуры, а указывает пути, при которых может останавливаться спонтанный процесс сознания, языка и культуры. При этом открываются механизмы образования культурных, языковых и сознательных актов. То есть, как подчеркивает М.Ю. Соловьева, создаются условия иного плана, когда «подобное рождает подобное» - сознание порождается сознанием, а не корой головного мозга; культура рождается из культуры, а не из природы; свобода рождается из свободы, а не из необходимости.

Сознание делает возможным понимать и изучать культурное пространство человека, и благодаря единству сознания культура способна самоизменяться и, теряя свой предметный статус, приобретать трансцендентальные основания. Отправным пунктом метатеории культуры и сознания является символичность. Символ при его метатеоретическом толковании имеет функцию означивания, так как не связан с означающим. Задачей символа является заставить человека переживать такие состояния, которые не могут быть самостоятельными реальностями мира. Но символ означает нечто большее, чем он есть, и интерпретируется не просто как данность, а как данность трансцендентного, условие данности. Поэтому символ не может ничего означать; строго говоря, он безусловен. Он фиксирует состояние сознания как способ перехода от одного к другому. Недаром этимологически symbolon означает «соглашение», распределенное между несколькими, которое приобретает силу лишь в воссоединении отдельных частей. По мнению А.Ф. Лосева, в символе факт внутреннего осмысления отождествляется с самим фактом «внешнего», между «идеей» и «вещью» здесь имеется не просто смысловая, но вещественная, реальная тождественность - сознание.

Метатеоретические понятия включают в себя нечто большее, чем просто значения, которые им приписываются как терминам. Они по своей сути являются феноменами, поскольку не только осмысливаются, но и переживаются. Язык интерпретации культурного опыта как метаязык не является новым знанием о культуре или новым знанием о сознании. Он представляет ближайшую экспликацию сознания в жизненное пространство человека - культуру. Поэтому метатеоретическое содержание понятия «сознание» раскрывается только в контексте или, как указывал М.К. Мамардашвили, «в аккорде» всех отношений. Символ осмысливается в действии, поэтому он лишен однозначности. Это реальность, неудержимость движения мысли, которая является разновидностью интуитивного знания. Эта символическая реальность разрушает собой предметность внешнего мира, устанавливая одновременно формы внутренних и внешних чувств - свободное время и свободное пространство сознания человека. И это означает, что обобщенным смыслом понятия метатеории является мифичность. При этом мифическое первоначальное единство «вещь - имя - тело» трансформируется в свою рациональную (предметную) схему, по сути являющуюся тем же самым единством «мир - мысль - человек».

Особый интерес в связи с этим представляет тот факт, что феномен сознания при его анализе с позиций дискурсивной методологии в культурологическом аспекте обнаруживает не только закономерное развитие субъективной реальности человека, но и особое смысловое сходство характеристик (а по ряду параметров и тождественность) с понятиями «духовность» и «творчество». Это объясняет тот факт, почему сегодня проблеме «взаимодействия» сознания и духовности уделяется все больше внимания не только в аспекте психологии здоровья, но и в процессе перестроек (изменений) этих отношений в условиях формирования состояний стресса.

Необходимо отметить, что изучение различных аспектов психологического здоровья и феномена сознания в психологии только начинает приобретать контуры некоторой синкретично- сти. Для ознакомления с основными проблемами современной психологии - проблемой сознания, духовности и творчества - предлагаем пенитенциарным психологам и воспитателям монографию «Сознание и творческий акт» В.П. Зинченко. Книгу можно использовать в качестве путеводителя в области научного и философского рассмотрения сферы сознания. Автором в историческом ракурсе освещаются узловые моменты, этапы и пути постижения сознания и его взаимосвязи с духовностью и творчеством. Одновременно эта книга является и введением в методологию наиболее важных вопросов психологии. В.П. Зинченко с благодарностью отдает дань уважения отечественным исследователям и мыслителям - Г.Г. Шпету, П.А. Флоренскому, М.М. Бахтину, М.К. Мамардашвили, А.Ф. Лосеву и другим, которые благодаря «поступающему сознанию, поступающему мышлению и жизнипоступку» выполнили свое предназначение и стали первооткрывателями во многих областях изучения сознания.

В.П. Зинченко отмечает, что такие слова и понятия, как «творчество», «сознание», «мысль», «смысл», «свобода», «личность», интуитивно воспринимаются синонимами. Во внутренней форме каждого из них присутствуют акты порождения нового, расширенное сознание, новый обретенный жизненный или личностный смысл. И в первую очередь это относится к культуре смысла, без анализа которого невозможно изучение сознания. Культура при этом выполняет роль связующего звена между сознанием, бытием и творчеством. Без обращения к философии и философской психологии немыслимо приблизиться к пониманию сознания и выделению его в качестве полноценного предмета психологического исследования.

Культурно-исторический подход к сознанию указывает, что, являясь свойством индивида, оно вместе с тем не инкапсулировано в нем. Сознание представляет одновременно свойство и характеристику социума, «собора со всеми», трансперсональных отношений. Его формированию и включению во внутренний мир индивида сопутствует психодинамика оппозиций: Я - Мир, Я - Ты, Я - Другой, Я - Мы, Я - второе Я. В этом отношении сознание имеет диалогическую природу, и в то же время, благодаря индивидуальной спонтанности, оно не является в полной мерс социально детерминированным.

Согласно отечественной традиции, начиная с работ А.А. Ухтомского и других авторов при анализе механизмов сознания практически была преодолена мозговая метафора, которая, как видно из представленных выше теорий, снова активно возрождается. Здесь важно понять, что возникновение сознания связано с деятельностью органических систем, к которым относятся не только головной мозг, но и индивид и общество. Их важнейшим свойством является реальная возможность создания (порождения) функциональных органов, которые невозможно редуцировать (свести) к тем или иным компонентам этих систем. Именно этим функциональным органам, своего рода новообразованиям, но не анатомо-морфологическим структурам (нейрональным сетям) и отводится первостепенная роль в становлении и развитии важнейших компонентов сознания. Как указывает В.И. Зинченко, к числу указанных функциональных органов отечественные исследователи отнесли живое движение, душевный интеграл, предметное действие, интегральный образ мира, установку, эмоции, доминанту души и другие категории, которые в совокупности составляют духовный организм. Интересно, что в этом же ряду, скорее в качестве суперпозиции функциональных органов, выступают личность и сознание. Сознанию, как и любому функциональному органу, присущи свойства развития и инволюции, реактивности, чувствительности. Наряду с этим сознание приобретает свои собственные свойства и функции в виде указанных нами ранее диалогизма, полифонии, спонтанности и рефлексивности.

Прототипом большого числа современных теоретических моделей сознания можно считать смысловую теорию (строение) сознания Л.С. Выготского. Смыслы укоренены в бытии, воплощением чего являются человеческая деятельность, общение и самосознание. То есть сознание и бытие представляют собой по М.К. Мамардашвили, единый континуум.

Данное положение существенно понижает значимость любых психологических исследований вне оценки статуса бытия и сознания. Это подтверждается проведением бесчисленных и столь же малоэффективных односторонних исследований в области так называемых функциональных состояний, породивших в свою очередь ряд классификаций. По мнению В.П. Зинченко, под именем (маской) функциональных состояний - стресса, различных видов напряженности, тревожности и других - имели место попытки изучения состояний сознания. При выстраивании ряда других (краевых) состояний по горизонтальным осям, где стресс располагается в центре, получаем две известные нам триады: «здоровье - стресс - адаптация» и «здоровье - стресс - дезадаптация». Следовательно, рассмотрение не только стресса, но и психологического здоровья, адаптации и патологии (дистресса) как состояний сознания человека оказывается сегодня не только правомочным, но и необходимым.

Для дальнейшего анализа роли сознания и духовности в динамике психологического здоровья рассмотрим различные подходы к сущности и взаимосвязи этих феноменов с позиций различных дисциплин, научных школ, направлений и теорий, объединяемых в гуманитарном (культуротворческом) контексте. Данный раздел имеет особую важность в понимании формирования устойчивости человека к психическим (и иным) воздействиям в зависимости от его психологической направленности, то есть состояния и развития духовного потенциала. Это предполагает осмысление ряда понятий: идеал, добро, зло, смысл и цели на стыке культуры, философия, психология, педагогика и теология.

Суть проблемы заключается в том, что анализ существующего разнообразия характеристик психологического здоровья указывает, что все они имеют строгую направленность, где стержнем или главным критерием зрелости личности выступает духовная ориентация, входящая в систему общего духовного начала всего человечества. В последние годы резко возрос интерес к духовному здоровью человека и, в частности, к его метафизической сущности. При этом разделение общего здоровья на уровни условно, так как сегодня приходит понимание бессмысленности рассуждений о полноценном физическом здоровье человека без решения его психических, мировоззренческих и духовных проблем.

Особое место в анализе психологического здоровья приобретают сегодня педагогические подходы к изучению духовного и нравственного состояния человека. Они рассматриваются в гуманитарном плане и представляют новую педагогическую парадигму образования. На смену медицинским критериям здоровья (отсутствию заболеваний и нормальному развитию организма) сегодня приходит его понимание как универсального способа усвоения общественно-исторического опыта и как всеобщей культурно-исторической формы становления и развития духовных и сущностных сил человека. Духовность личности в качестве субъективной реальности представляет ее интегральную характеристику. Она не только связана с предметом человеческих устремлений к избранным целям, но и отражает состояние нравственного компонента высших психических функций, реализуемых в процессе смыслообразования и жизнетворчества в надличностном пространстве человека.

Такой подход, во многом базирующийся на принципах синергетики и системности, определяющих целостность, гармоничность человека, позволяет оценивать весь континуум переходных состояний от здоровья до его нарушений и утраты на протяжении всего жизненного цикла. Следовательно, здоровье сегодня рассматривается в качестве состояния духовно-нравственной сферы (духовного здоровья) сознания, являющегося вместе с тем интегральной характеристикой поведения индивида в обществе.

Здоровье - это наличие, сохранение и расширение духовных начал (Сознания) в человеке трансцендентной направленности (интенциональности) в неразрывной связи со способностью (активностью) человека к действию и самим действием согласно своему предназначению в соответствии с принципами развития и гармонии, заложенными в мировой духовной культуре человечества в виде эталонов (идеалов). Психологическое (духовное) здоровье участвует в регуляции (включении) оптимального уровня активности психического аппарата. Это обеспечивает самосохранение и саморазвитие субъекта, его неограниченные возможности к адекватному и оптимальному функционированию, гармонию в работе различных систем на основе экономичных энергозатрат.

В связи со значимостью духовно-нравственной составляющей в общем здоровье персонала ИУ и осужденных следует более детально остановиться на теоретических и методологических понятиях духовность, нравственность и творчество. Наряду со светскими представлениями о природе и сущности этих понятий в работе приводятся теологические положения и доктрины. Необходимость включения в данное учебное пособие теологических взглядов на природу духовности обусловлена не только современной тенденцией сближения науки с мифологией и социальным запросом нашего времени, но и тем, что в учебной психолого-педагогической литературе существует значительный пробел в данной области.

Вопреки плюралистичности постнеклассической психологии до сих пор в изложении материала во многих изданиях учебной литературы сохранился принцип односторонней материалистической трактовки представлений о природе и сущности человека, его духовных процессах и важнейших аспектах человеческого бытия. При этом за пределами образовательных программ остаются труды отечественных философов, педагогов и современных психологов по вопросам духовно-нравственной сущности человека, а имеющаяся теологическая литература в силу ряда объективных причин остается не востребованной широким кругом будущих психологов, воспитателей и других сотрудников ФСИН России.

По мнению большинства исследователей, духовность проявляется во всех формах ценностного сознания личности. Понятие «духовность», образованное от слова «дух», изначально указывало на соотнесенность с супранатуралистическим трансцендентным началом. Духовность неразрывно связана с духом человека, с действием Святого Духа, с Благодатью, с тончайшей, высшей энергией в человеке, с его сознанием, с открытостью и возжжением сердца и духа, с божественной энергией Любви.

Выделяют три основных направления в понимании духовности: светское, связанное с гуманизмом и нравственными ценностями; светско-религиозное, основанное на ценностном подходе, но допускающее мистический опыт; религиозно-конфессиональное, не отрицающее ценностный подход, но основным смыслом жизни ставящее познание (постижение) Бога. Духовность так же, как и нравственность (мораль), в научной, точнее светской, литературе и в христианской (православно-религиозной) традиции оценивается с различных позиций и оснований.

В материалистическом значении, ставшем, к сожалению, расхожим, духовность понимается как высокоразвитая форма психического. К ее трактовкам относятся: единое целое, интегрирующее мысль, знание и чувство-переживание с действием-поведением; интеллектуальная природа и наличие в мировоззрении идеалов, убеждений, возвышающих человека над материальным; высоконравственное начало и стремление к идеалу; способность к самоанализу поступков и переживаний и т.п.

В религиозном понимании взгляды на сущность духовности со стороны представителей философии, науки и религии в большой мере идентичны. Они подчеркивают сверхъестественное происхождение духа, определяемого в христианстве в качестве Святого Начала (Святой Дух), а в духовности человека видят меру его религиозности.

В трансперсональной философии и психологии духовные феномены понимаются как субъективные внутренние переживания или состояния сознания. Основная идея заключается в том, что индивиды переживают трансперсональный опыт и в этих состояниях расширенного сознания имеют доступ к источникам знания, находящимся за пределами их биографической истории и обычных ограничений пространства и времени.

Абрахам Маслоу установил связь между психологическим здоровьем и религиозным опытом, что побудило его идти дальше светских и экзистенциальных интересов гуманистической психологии. Им сформулирована новая психология, которая по контрасту с гуманистической явилась трансперсональной, трансчеловеческой, сосредоточивающейся на Космосе, а не на человеческих нуждах и интересах, выходящей за пределы человечности, самотождественности и самоактуализации. Данное (трансперсональное) направление современной зарубежной психологии исследует феномены взаимосвязи сознания человека с его духовным миром в космогонических аспектах. Такая субъективно-опытная точка зрения основывается на западной концептуализации духовности, которая акцентирована на индивидуальном опыте человека, на его потенциальных возможностях, творческой природе и его «высших моментах».

Иной точки зрения придерживается X. Феррер, который допускает реальность духовного опыта, но объясняет его в рамках когнитивной психологии. Он считает, что в процессе взаимодействия биологической и социальной эволюции формируются символические способности ума - умение обозначать ощущения символами и знаками, которые могут становиться социальными, превращаясь в понятийное содержание сознания. Духовный опыт, по его мнению, представляет возврат к готовым когнитивным структурам - «жизненным мирам» более «примитивных» существ. Он является результатом творческой рекомбинации и преобразования всех когнитивных структур мозга, что и приводит к ощущению и возникновению подлинной новизны с акцентом на «движении внутрь себя», принятом в созерцательных традициях.

Такой взгляд корреспондирует к идеям палеоисторика, социолога, палеопсихолога и философа Б.Ф. Поршнева. Автор, исследуя пути зарождения и становления психики человека на основе палеоантропологии, трактует исторические закономерности развития сознания с позиции механизма внушения - суггестии, которая, по его мнению, явилась исходным элементом социальной психологии доисторических гоминоидов. Иначе говоря, генезис сознания и духовности выводится здесь из раннесоциальных структур, из идеи человеческих видов.

Человеческая культура, по Б.Ф. Поршневу, зарождается в эпоху дивергенции палеоантропа в неоантропа, когда формируются специфические механизмы и формулы культурных запретов - «запретов через исключение». Это заключается в физиологической природе суггестии вследствие долгого эволюционного пути от интердикции к суггестии. Многообразие человеческих предков дает основание для идеи о том, что на самом деле люди не представляют собой единого вида. Согласно биолого-психо- логической доктрине антропогенеза Б.Ф. Поршнева, человек произошел от «сверхживотного» путем фатального расщепления вида позднейших палеоантроповых гоминид, когда они превратились в хищников-людоедов.

Поскольку в природе представители одного вида крайне редко поедают своих сородичей, названное событие вызвало взрыв в плавном эволюционном развитии. По теории Б.Ф. Поршнева, жертвы этой метаморфозы как раз и пошли по пути очеловечивания. Палеоантропы (древние люди) предельно близки к своему дорассудочному предшественнику. Это хищники, поедающие себе подобных. Второй тип (также хищный) - это суггесторы (suggestio - внушение), успешно имитирующие действия палеоантропов (суперживотных), но сами все еще не способные противостоять психическому давлению последних. Третий тип - диффузный, представляющий жертвы, не имеющие средств психологической защиты от воздействия палеоантропов, парализующих волю к сопротивлению. К ним относится «человек разумный».

Четвертый вид - это неоантропы, непосредственно смыкающиеся с диффузным видом, но сформировавшиеся несколько позднее. Они более продвинуты в направлении сапиентации (процесса формирования человека современного вида). Внушаемость, (суггестивность) и стала в итоге центром сапиентации, оразумения гоминид. Чтобы сохранить себя, обреченные на съедение вынуждены были усложнять взаимодействие. Чувство страха вызывало у них ультрапарадоксальную инверсию процессов центральной нервной системы, при которой положительный раздражитель вызывает торможение, а отрицательный - положительную реакцию, возбуждение. Это негативное, патологическое и гибельное явление для животного превратилось в опору принципиально новой формы торможения, ставшей у человека положительной нормой его высшей нервной деятельности. Неоантропы осознанно выработали способность не поддаваться магнетизирующему психологическому воздействию палеоантропов и суггесторов. Неоантропов следует считать естественным развитием диффузного типа в плане разумности. Эта точка зрения позволяет определить человека как «животное наоборот».

Концепция Б.Ф. Поршнева объясняла истоки эволюционного скачка в сознании без отсылки к орудийной деятельности. Рассматривая вслед за Л.С. Выготским, А.Н. Леонтьевым, А.Р. Лурия, А.В. Запорожцем, П.Я. Гальпериным и Д.Б. Элько- ниным высшие психические функции человека (в нашем случае «аналога» духовности) и пытаясь дать им материалистическое объяснение, автор указывает, что нельзя упрощать и схематизировать их конечную обусловленность появлением орудийной деятельности. По его мнению, сознание, мышление, воля, личность - это сложные производные речевой функции («Вначале было Слово...»). Он подчеркивает, что в психологическом плане, возможно, и существовала речь, вернее предречь, до мышления - «пресемантическая» (досмысловая) стадия формирования речевой деятельности. Отрицая принятую в то время формулу «речь - орудие мысли», автор указывает, что она годится лишь для микропроцессов, когда люди подыскивают слова для выражения своей мысли. Но имеется и возможность мыслить и входить в сферу отношений с другими индивидами и без речи. Мысль представляет акт или возражения, или согласия, как и речь - акт или побуждения, или возражения.

Несомненный интерес для пенитенциарных специалистов представляет проведенный Б.Ф. Поршневым анализ характерных аномалий поведения душевнобольных. Автор приходит к мысли о сходстве их симптоматики с поведением реликтовых гоминоидов (палеоантропов). При этом допускается возможность генетически обусловленных отклонений от нормы у неоантропа в сторону палеоантропа. Негативным признаком всех психических патологий, которые воспроизводят эволюционную стадию невнушаемости, является их досуггестивность. У лиц с психическими расстройствами имеет место «защищенность», как бы забронированность их психики от суггестивной работы второй сигнальной системы. Это, по мнению исследователя, отражает нейропсихические черты палеоантропов эпохи дивергенции. Исключение составляют лишь дебилы, обладающие повышенной внушаемостью, что используется преступниками, злоупотребляющими этим.

Дебильность представляет самую легкую степень олигофрении, и данная незрелая суггестивная функция с точки зрения палеопсихологии соответствует как бы началу развития второй сигнальной системы. Сверхвнушаемость при некоторых прирожденных психопатиях свидетельствует о том, что на каком-то этапе или в какой-то части популяции она была нормой в мире поздних палеоантропов или, может быть, ранних неоантропов, если допустить, что в их отношениях боролись между собой эти две тенденции - асуггестивность и гиперсуггестивность.

Б.Ф. Поршнев делает вывод, что психически больные люди - это в основной массе невнушаемые (неконтактные) личности, их симптомокомплекс является проявлением особенностей существ, еще не перешедших в людей. Они представляют неизбежное по законам генетики воспроизведение (в определенном проценте) отдельных черт предкового вида - палеоантропов.

Исследования Б.Ф. Поршнева предвосхитили и во многом опередили идеи трансперсональной психологии С. Гроффа и X. Феррера, а его научные взгляды, приведенные выше, отчасти объясняют причины сопротивления коллег-ученых, с которым автору приходилось сталкиваться всю жизнь. Эта концепция в сфере широкого публичного обсуждения способна вызвать культурный шок, поскольку все так называемые общечеловеческие ценности требуют глубокого пересмотра, переосмысления и нового обоснования. Однажды Б.Ф. Поршнев заметил, что если суммировать все этические представления об отвратительном, мерзком, грязном, не достойном человека, то получится не что иное, как реальный образ палеоантропа времен дивергенции, повлиявший в свою очередь на образ первых людей, которые, глядя на палеоантропа, как в зеркало, начали медленно исправляться. С этих позиций образ высоконравственного человека представляется как следствие трудного и не вполне завершенного исторического развития.

Интересно, что среди культурологов, претендующих сегодня на создание синтетической науки об общественном человеке или человеческом обществе, о создании которой мечтал Б.Ф. Поршнев, его популярность едва ли не самая высокая вообще. В то же время в психологии его идеи не очень популярны. Его концепция не отрицает ни инопланетного, ни мистико-религиозного «механизма» формирования духовной сущности и природы человека как новой ступени (скачка) развития «экзогенного» происхождения. А с точки зрения развития феномена суггестии, церковь в период наибольшего могущества (в феодальном обществе) выполняла позитивную роль, поскольку была одним из двух (наряду с государством) ключевых инструментов «институциональной» контрконтрсуггестии, преодолевавшей сопротивление (контрсуггестию) слову господствующих классов (то есть их суггестии).

При всем этом будущим психологам должны быть близки мысли Б.Ф. Поршнева, который писал: «В науке нет такого запретного соседнего или дальнего участка, где висела бы надпись «Посторонним вход запрещен». Ученому все дозволено - все перепроверить, все испробовать, все продумать, не действительны ни барьеры дипломов, ни размежевание дисциплин. Запрещено ему только одно: быть не осведомленным о том, что сделано до него в том или ином вопросе, за который он взялся». В этом отношении Б.Ф. Поршнев оказался предшественником постнеклассичности науки и ее междисциплинарности.

по

В связи с представленными взглядами на сознание и духовность возникает масса извечных вопросов о природе человека, которые, к сожалению, сегодня пока не имеют ответов. Среди них главный - почему человек, являясь природным созданием, в то же время иноприроден! Появление человека на Земле связано с качественными прорывами в природе живой материи, которая стала вдруг одухотворенной, мыслящей. Многие исследователи считают, что XX век связан с рождением «человека духовного» - Homo Spiritus. При этом считается, что наличие ядра человеческой одухотворенности (духовной скрепы) позволяет людям называть себя современниками данной культуры, сопричастными ей, а не сторонними наблюдателями.

Для дальнейшего анализа категории духовности необходима трактовка базисной характеристики человека. В мировой философской литературе для обозначения человека используются три термина: «индивид», «индивидуальность» и «личность». Индивид уникален, это представитель человеческого рода, имеющий отличие от других существ. Индивидуальность - это выражение еще большей непохожести на других. Это самая общая, в меру умозрительная характеристика человека, однако индивид является и социальным существом. Тем не менее проблематика индивида заключается в том, как человек соотносится с обществом.

Личность-это индивидуальность, наделенная множеством социальных свойств и тесно связанная с обществом. Термин «личность» (как и сам феномен) гораздо древнее термина «субъект». Личность всегда понималась как нечто, превосходящее «просто индивида» или «человека», «субъекта». Личность - не факт, а становление; не материально-духовный носитель, а целое пространство; не результат, а условие любого результата. Еще Гераклит употреблял этот термин как нормативный, то есть несущий высший, сакральный смысл: личность - божество человека. Личность представляет пространство, в котором уравновешиваются гармоническим образом все импульсы и векторы движения Космоса. Личность - это не признак, данный от рождения, а способность, ежесекундно подтверждающаяся усилиями. История показывает, что личностный опыт полноценно проявляется только как образ жизни.

Наиболее глубокие исследования личности принадлежат

A. Ф. Лосеву. Личность, исследованная отечественным неоплатоником, не поддается точной терминологии, поэтому он исходил из понимания ее как «парадоксального тождества различного». Личность - это и Ставшее, и чистый Ум, и чистое Стремление, и Тело, и Живое Существо, и Понимание, и Слово. То есть личность является конкретной осуществленностью всего внутреннего мира человека. Считается, что духовное богатство личности всегда шире культуры данной эпохи. Личность - универсальное понятие духовного человека. Это понятие разносторонне разработано в русской религиозной философии. В.С. Соловьев подчеркивает неисчерпаемость личности как выражение всечеловеческого. В этом он усматривает аксиому нравственной философии. Это означает, что личность, не вобравшая в себя социальные задатки, не может быть полноценной. По мнению

B. С. Соловьева, если отобрать у личности ее общественное достояние, то останется животная особь. Социальность, следовательно, представляет одно из определений личности. При этом социальность личности выходит за пределы конкретного общественного организма. Личность соотносит себя с универсальной практикой всего человечества.

Н.А. Бердяев считал, что индивид рождается и умирает, а личность не рождается, но творится Богом. Он указывал, что нередко биологически и психологически яркий индивид не имеет личности. Личность, по мнению Н.А. Бердяева, представляет целостность и единство, обладающее безусловной и вечной ценностью. Он рассматривал проблему личности как основную проблему экзистенциальной философии. Когда человек рождается, он осознает себя индивидом. Он может сказать о себе «Я». Но это еще не означает, что сформировалась личность, поскольку «Я» представляет лишь изначальную данность. Личность же, по Н.А. Бердяеву, является заданностью. Она складывается, развивается, обогащается, становится собою. В этом существенное различие индивида и личности.

Именно духовность преобразует индивидуальность в личность. Духовность (согласно философии и культуре) - сущность человека, свободный и углубленный поиск смысла жизни, общечеловеческих ценностей и идеалов, который проявляется в творчестве как конкретной личности, так и общества в целом, воплощается в реальных достижениях культуры, науки и искусства.

Поиск и понимание духовного, духовности как у отечественных, так и у зарубежных исследователей всегда был теснейшим образом связан с постижением истины. Д.С. Лихачев, изучая природу этих понятий, связывает их с мифом, с чем-то неуловимым, не до конца ясным. Истина в философии и культуре - духовный абсолют, синтез вечных (непреходящих) общечеловеческих ценностей. И наука как раз и занимается анализом (поиском) этих ценностей и истины, хотя научность не является их единственным критерием. Д.С. Лихачев считал, что Истина, как и духовность, заключается в конкретной Данности. Ее нельзя пересказать, описать, нельзя полностью и адекватно выразить. Чем глубже данность, тем ближе она к истине и духовности, но любая из них лишь приближение к ней.

Духовность - вечная и беспредельная категория, философское понятие, означающее невещественное начало, отличающееся от материального и тесно связанное с ним. Ее многогранность и бесконечность неизбежно ведет к постижению смысла и содержания духовного. Но поиск еще больше расширяет границы проблемы, двигаясь от низшей ступени «бездуховного» к наивысшей и бесконечной устремленности к духовным вершинам совершенства.

В экзистенциальной психологии и педагогике духовность связана с понятиями жизни и смерти, личности и творчества, свободы и ответственности, любви, где человек является существом, ориентированным на смысл и стремящимся к ценностям. Человек характеризуется способностями к самотрансценденции и к самоотстранению, что открывает путь к самодетерминации. В этом видится реализация принципа ноосферпого гуманизма как принципа жизни. С позиций постнеклассической психологии, признающей некаузальность психических явлений, неисчерпаемым потенциалом духовности и психологического здоровья человека обладают религия и культура.

Последователи антропологической психологии духовность и нравственный источник человека наделяют такими изначально заданными природными свойствами, как способностью к самоорганизации и саморазвитию. Нравственность не требует причинного объяснения, она сама является причиной, обладая свойствами самоорганизации, присущими человеку имманентно и находящимися в зоне его интроспекции. Именно качественное состояние иррациональных свойств личности определяет и принципиально меняет структуру ее нравственной сферы и самосознания, по большому счету - тактику и стратегию жизнедеятельности. Как отмечает профессор богословия А.И. Осипов, человеческую деятельность, его творчество, как и здоровье нации, определяет прежде всего духовное здоровье.

Русские философы в лице Н.А. Бердяева, С.Н. Булгакова, А.И. Введенского, И.А. Ильина, Н.О. Лосского, В.Н. Лосского, Н.Ф. Федорова, С.Л. Франка и многих других считали, что духовность не поддается определению, поскольку дух беспределен и не укладывается в рамки разума. Они расценивали духовность как отличительную черту человека как родового существа, как внутреннюю, опытно-мистическую жизнь, регулирующую его нравственные начала, совесть, взгляды, мироощущение, мировоззрение и поведение.

По мнению В.Н. Лосского, духовность не требует интеллектуального познания и чувственного восприятия божественной природы, стремясь к такому видению Бога, которое вовлекает всего человека в непосредственное к Нему приобщение. Абсолютно трансцендентное становится абсолютно имманентным: человек входит в живое общение с Богом и получает силы к изменению самого себя и познанию себя как духовного существа.

Н.А. Бердяев определял духовность как высшее достижение и ценность в человеке, указывая, что главной задачей человеческой жизни является «завоевание» духовности. Он считал, что с духовностью связано глубинное «Я» человека, идущая из глубины сила, образующая и поддерживающая личность в человеке. Об этом же писал В.В. Зеньковский, утверждая, что духовность - творческая сила, определяющая новое качество жизни, а духовная жизнь наполнена динамизмом и движением, разумом и свободой, чувствами и активностью.

В отличие от В.С. Соловьева, С.Л. Франк указывал на абсолютную независимость внутреннего мира личности от природно-социальной действительности. Ценность личности он выводил не из ее реальной роли в социальном процессе. Сущность личности он видел в духовном начале, принципиально отличном от всех природных, в том числе и интеллектуально-психических свойств человека. По его мнению, человек становится человеком только тогда, когда он как духовное существо выходит за пределы своего телесного и душевного бытия.

Наиболее развернутое определение духовности имеется у И.А. Ильина, который отождествлял ее с подлинной реальностью, и притом «драгоценной реальностью». Дух, как указывал философ, есть дыхание Божие в природе и человеке. Он подчеркивал, что духовность является ведущей творческой идеей России. И.А. Ильин пришел к выводу о близости понятий «духовность» и «творчество», «духовность» и «любовь к Родине».

В целом религиозной школой отечественной философии и богословия человек рассматривается как совокупность духа, души и тела, или, соответственно, духовности, душевности и телесности. Подвижник (епископ и философ-богослов) Феофан Затворник утверждал, что по своему естественному назначению человек должен жить в духе, духу подчинять и духом проникать все душевное, а тем более телесное, а за ними и все свое внешнее, то есть жизнь персональную и общественную. По мнению митрополита Сурожского Антония, духовность не является достижением, но представляет собой путь. Духовность заключается в том, что Святой Дух действует в человеке, это проявления его таинственного действия.

В последние годы в научной литературе изменяются взгляды на человека, который оценивается как «космобиопсихосо- циальное» явление, не порабощающее природу, а вступающее с ней в диалог. В работах многих современных авторов (философов, психологов и др.) отмечается, что индивидуальный дух как духовность субъекта обусловливает следование высшим образцам человеческой культуры и переживание нравственных норм жизни в обществе как внутреннего категорического императива. Являясь сущностной чертой человека, духовность предопределяет его бытие, где дух как субстанция понимается основанием, ядром и внутренней энергией, определяющей разные уровни духовного развития человека. Это идеально-смысловое образование (ядро) тесно связано со сферой сознания и внутренним миром человека, в интуитивных глубинах которого коренятся такие духовные свойства личности, как совесть и любовь.

По мнению академика В.П. Казначеева, духовность - реальная феноменологическая величина и принцип «работы духа с человеком». Из анализа множества научных взглядов на духовность можно отметить, что ведущим (в смысловом аспекте) в характеристике духовности выступает именно «дух», сущее в человеке. Характерной особенностью здесь является обозначение исследователями принципиального различия духовности и знаний как результата овладения культурой. В.Д. Шадриков, например, подчеркивает, что духовность не находится в прямой связи со способностями и интеллектом. По его мнению, духовным может быть и человек со средними способностями. Вместе с тем в своем пределе духовность является проявлением сверхсознания (М.В. Лодыженский) - особого состояния сознания, характеризующегося проникновением в суть вещей, постижением духовных истин.

Проблема взаимосвязи психологического здоровья и духовности личности также находится и в фокусе внимания современных культурологов и социологов, которые полагают, что духовность присуща личности в том случае, когда ее творческие и нравственные силы направлены на служение истине, добру и красоте как определяющим ценностям творческого духа. При этом духовность выражает сущностную характеристику личности, психологическую категорию, качественное состояние, неотъемлемый процесс ее становления (развития, воспитания). В связи с этим термин «духовность» в некотором смысле может использоваться в качестве синонима духовно-нравственного (психологического) здоровья человека.

Таким образом, философское толкование этого понятия теснейшим образом связано с религиозным мировоззрением, поскольку духовность является изначально теологической категорией. На протяжении тысячелетия духовность традиционно воспринималась в качестве мистического познания мира, осмысления взаимоотношений с Богом, понимания смысла жизни и предназначения отдельного человека и всего общества в целом.

Это нашло отражение и в концепции Н.А. Бердяева, где Истина предполагает активность человеческого духа, познание Истины зависит от степени общности людей, от их общения в Духе. Немалое значение в таком процессе имеет смысл жизни и ее ценности. Понятие смысла является междисциплинарным и занимает важное место во многих гуманитарных науках. Глубокий анализ этого понятия содержится в работах М.М. Бахтина, М.К. Мамардашвили, В.П. Зинченко, а также в социологии и эстетике.

В арсенал объяснительной психологии понятие смысла было введено 3. Фрейдом, который впоследствии отказался от его использования. Известно, что многие клиенты (и пациенты), обращающиеся за помощью к психологам (психотерапевтам), полагают, что весь смысл жизни заключается в удовольствии. Этой точки зрения придерживался и Фрейд. Многие при этом ссылаются на ошибочный факт, что вся человеческая деятельность продиктована стремлением к счастью, что все душевные процессы определяются исключительно принципом удовольствия.

В. Франкл, возражая этому, отмечал, что в действительности удовольствие - не цель наших устремлений, а следствие их реализации. Он указывал, что помимо особых случаев теория принципа удовольствия не учитывает целенаправленный характер психической активности. Человек стремится не к удовольствию, а к достижению поставленной цели. Предметами желания (хотения) могут быть разные вещи, в то время как удовольствие остается всегда одним и тем же. И это проявляется как в случаях достижения цели при ценностно-ориентированном (нравственном) поведении, так и в противоположных случаях. В. Франкл заключает, что признание принципа удовольствия приводит к нивелированию всех возможных целевых установок человека. Об этом писали еще И. Кант и М. Шелер, отмечая, что не удовольствие предшествует действию как его цель, а напротив, действие приводит к удовольствию. В психофизиологии, согласно ТФС, удовольствию (положительному результату действия) также предшествует вся целенаправленная деятельность любой биосистемы.

Смысл же, по В. Франклу, как уже отмечалось, не передается, ему не обучаются, он обретается личностью, и часто в страданиях и лишениях. Жизнь, по мысли отечественного философа С.Л. Франка, должна явиться служением высшему и абсолютному благу. А для того чтобы жизнь имела смысл, необходимы два условия - существование Бога и наша собственная причастность к нему, в противном случае незаконен даже сам вопрос о смысле жизни.

По Н.А. Бердяеву, жизнь должна иметь смысл, чтобы стать благом и ценностью. Но смысл нельзя почерпнуть из самого процесса жизни, он должен возвышаться над ней. Оценка с точки зрения смысла всегда предполагает возвышение над тем, что оценивается. Философ подчеркивал, что есть какай-то истинный смысл жизни, в отличие от ложного. К этому смыслу он относил духовное понимание жизни, которое предполагает не только человеческую, но и Божественную жизнь. Смысл человека, по Н.А. Бердяеву, всегда лежит в Боге, но не в мире, в духовном, но не в природном. Предназначение человека к другой, высшей, вечной жизни он видит в смерти. И если бы ее не было, то жизнь была бы лишена смысла.

На Руси смысл смерти связывали с идеалом пустоты, одиночеством, горечью, утратами. Понятие смерти отражает глубокое духовное отчаяние, но в нем лежит начало «воскресения», созидание новой жизни. В философской и филологической литературе идея пустоты оценивалась как Богоподобная. Ю.М. Лотман считал, что пустое пространство содержит в себе структуры всех подлежащих созданию тел. В этом смысле оно подобно творческому акту, включающему в себя все будущие творения и судьбы. Отечественные мыслители стремились доказать, что созидание представляет путь преодоления пустоты, оно является тягой к полноте жизни, к ее эмоциональной насыщенности и уплотненности. Основу духовного составляет та потенциально богатая пустота, которая может бурно и быстро заполнять-

US ся духовными силами. Она проявляется в детских и юношеских мечтах, в уединении, ранней поэтичности и грусти, в ощущении идеала пустоты. Этому ощущению (чувству) имеется множество художественных образов и примеров в мировой культуре и искусстве.

Однако в советский период отечественная академическая психология и педагогика недостаточное внимание уделяли душе и духу человека, утверждая, что совесть, ценностные суждения, знание добра и зла являются метафизическими понятиями, выходящими за пределы психологической (научной) проблематики. Э. Фромм отмечал, что психология как наука утратила свой главный предмет - душу, занимаясь второстепенным - «механизмами», формированием функций, инстинктами. При этом она обходила наиболее специфические для человека феномены: любовь, разум, совесть, ценности. Он подчеркивал, что осознанно употребляет слово «душа», а не «психика», потому что именно она ассоциируется с высшими человеческими силами. Э. Фромм утверждал, что необходим союз между религией и психологией, несмотря на всю его сложность и неоднозначность. Современная научная мысль, изучая человека, не может не учитывать религиозные воззрения, которые объединяют не только верующих, но и нерелигиозных людей. Свобода выбора воззрений позволяет человеку самостоятельно строить свою жизнь, выбирая те или иные воззрения на мир. Но можно согласиться с Э. Фроммом, что вопрос не в том, возвратиться ли человек к религии и вере в Бога, а в том, живет ли он в любви и мыслит ли он по истине.

Анализируя психологические исследования по проблемам души и духа, В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев приходят к мысли о том, что именно с развитием индивидуального, духовного связано любое созидание. Уникальность каждого человека, по мнению авторов, определяется единством психического и религиозного, с наибольшей силой влияющим на духовное. Духовное, в свою очередь, направляется на созидание, творчество, повышение культурно-интеллектуального уровня жизни личности.

В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев утверждают, что человек духовен в той мере, в какой объективный и абсолютный Дух стали его субъективным (индивидуальным) духом. Индивидуальный дух представлен в различных формах (обликах), которые раскрывают не только различные стороны, но и уровни-ступени человеческой духовности. К ним, по мнению психологов, относятся личностное (целостное), индивидуальное (единично-уникальное) и универсальное (родовое бытие человека), которые являются мерой духовности личности, степенью освоения духовного опыта. Предпосылкой освоения духовности, как считают авторы, является духовная жизнь человека, его субъективность, а душевные способности помогают реализации его духовности.

Полемизируя с этими авторами в книге «Поиск духовных идеалов личности в науке, культуре и музыкальном искусстве», Л.С. Зорилова отмечает, что при таком анализе наблюдается подмена и замена таких понятий, как «субъективность», «душевная жизнь», «внутренний духовный мир», духовностью. Она указывает, что между духовным и душевным нельзя ставить знак равенства, как и между субъективным, внутренним духовным миром и душевной жизнью. Их безусловная взаимосвязь не означает их тождества. Душа человека, дающая жизнь его телу, содержит все, чем он живет. Она включает в себя как доброе, так и негативное, являясь своеобразным промежуточным звеном между телом и духом. Не случайно в религиозном отношении человек представляет единство тела, души и духа. В обыденном сознании эта аксиома не всегда фиксируется.

И.А. Ильин по этому поводу подчеркивал, что человек уверенно чувствует себя телом, не всегда уверен, что у него есть душа, и слишком часто не подозревает о том, что он есть дух и что дух есть главное. Тело с его сложнейшим психическим аппаратом подчиняет душу, приучает ее ориентироваться в жизни, но не всегда стремится к добру, совершенству. При этом человек вступает в противоречие с законом собственного бытия, который выражается в духовном развитии (наполнении себя духовностью). На это указывают все практики традиционных религий, отмечая, что истинная духовная жизнь человека включает в себя стремление к Богу, бессмертию, приобретению благодати - Духа.

Необходимо подчеркнуть, что в ряде современных социальных теорий смысл жизни по-прежнему усматривается в реализации внеисторических задач либо в достижении определенных потребительских стандартов и индивидуального благополучия. Нередко провозглашается бессмысленность и абсурдность любой деятельности ввиду отсутствия у нее какой-либо объективной направленности.

В соответствии с этим еще Э. Фромм указывал на два различных вида самоориентации в мире, преобладание одной из которых определяет все, что человек думает, чувствует и делает. Эти два модуса человеческого существования - иметь или быть - предполагают разное отношение к проблеме смысла жизни и ее реализации. Человек с ориентацией на «бытие» стремится к реализации уникального смысла своей жизни. Тенденция «быть» означает любить, творить, отдавать, жертвовать собой. Такая личность находит свой смысл в служении людям, в любви и созидании. Реализуя смысл своей жизни, такая личность реализует себя. Человек, ориентированный на обладание, напротив, видит смысл своей жизни в том, чтобы как можно больше брать и иметь. Э. Фромм утверждает, что нет другого смысла жизни, кроме того, который человек придает ей, раскрывая свои силы в продуктивной творческой жизнедеятельности.

Особое место в духовной ориентации человека отводится силе (знаку) духовного. Она определяет его положительную или отрицательную направленность. Еще В.С. Соловьев выделял три силы, представляющие целостность духовного: первая стремится подчинить человечество верховному началу, подавив самостоятельность, исключает свободу (палеоантропная тенденция); вторая (противоположная) стремится к свободе, но отражает всеобщий эгоизм и анархию, отрицает единство, разрывает целостность (диффузный тип по Б.Ф. Поршневу); третья дает положительное содержание первым двум, освобождает их от исключительности, примиряет единство высшего начала со свободной множественностью частных форм, созидает целостность общечеловеческого организма и дает ему внутреннюю жизнь (сапиентация неоантропов).

И.А. Ильиным отстаивается другая триада духовных сил, имеющих, по его мнению, только положительную направленность. Они состоят в гибком и крепком инстинкте самосохранения, в глубоком чувстве, образном воображении. Более детальный анализ этого вопроса, безуспешно решаемого на протяжении веков, уводит нас в область этики и метафизики. Возникает целый ряд вопросов, связанных с категориями добра и зла, идеала и ряда других.

Согласно восточной философии зла вообще не существует. Под ним понимают преувеличенное добро. Следуя этой традиции, К. Уилбер также рассматривает понятие Духа, духовности в одномерной (но сложной по структуре) плоскости сознания как его или наличия, или отсутствия. С этим не согласна традиция отечественной мысли, явно указывающая не только на возможность существования бездуховного (отрицательное влияние бездуховного), но и на многогранность духовного, имеющего и негативные измерения. Сама духовность не может быть ограничена отдельными определениями, но ее сущность отражается в виде результата деятельности (эмоции) и позволяет реально оценить ее направленность (знак). Она может стать стимулом для созидания (творчества). Может явиться толчком (импульсом) для разрушения. Предпринято много попыток анализа подобного превращения духовности в свой «антипод», которые чаще велись в одномерном пространстве, где духовное и бездуховное рассматривались как полярные точки или как некий синтез смешения чувств. И. Кант вслед за Пифагором в этом смешении видел подлинную жизнь человека, источник его страстей и привязанностей. Он утверждал, что душа человека объединяет в себе не только все высокое, но и низкое. Она заполнена различного рода чувствами и страстями, глубоко укоренившимися влечениями, ради совершения которых человек трижды обманет себя, других, ошибется и даже душевно заболеет.

Как указывают философские антропологи, человеческие страсти уникальны и бессмертны, возобновляются в каждом поколении и вместе с тем сохраняют свою органичность на фоне другой эпохи. К ним относят любовь, страх, властолюбие, фанатизм... Страсть - это сильная, не поддающаяся контролю рассудка привязанность (часто ошибочно воспринимаемая как любовь) к чему-либо, столь сильное желание насладиться этим, что при этом подавляется воля человека. Страсти обычно разделяют на физические и духовные. Первые - это чревоугодие, лень и т.д. К духовным страстям относятся: эротическое влечение, властолюбие, месть, корыстолюбие, фанатизм. Страсти наиболее ярко проявляют (выражают) состояние внутреннего мира человека. По Канту, страсти делятся на формальные (свобода, возможность) и материальные, которые направлены на известный объект (воображение, обладание). Существуют три рода страстей, сила которых во многом определяет духовность конкретного человека. К страстям первого рода относят честолюбие, властолюбие и корыстолюбие. Страсти второго рода включают половое наслаждение (сладострастие), стремление к обладанию вещами (жить в довольстве), влечение к обществу (склонность к развлечениям). Страсти третьего рода - это любовь к жизни, к здоровью, к удобствам. И. Кант утверждал, что страсти всегда негативны. Даже благие желания, как только они превращаются в страсть, становятся пагубными. Низкие страсти - жажда мести, подчинение воли другого человека, властолюбие, стяжательство - используются для собственного удовольствия и самоутверждения, делают человека своим рабом, выступают как средство достижения цели, результат которой граничит с преступлением (в девиантологии они рассматриваются в аддиктивном поведении).

Следовательно, сила духовного имеет различное направление, особенность которого заключается в том, что постижение возвышенного не исключает постижение низменного, раскрывающего перед личностью подлинные глубины зла. Страсть по своей сути иррациональна, но и одновременно рациональна, поскольку она, не являясь психическим расстройством, отражает непривычное «умосостояние». Находясь в состоянии аффекта, страсти, человек переживает редкий момент цельности, который, совершаясь без сознательного усилия, тем не менее отнимает много физических сил и выступает как бы заменителем практического действия волевым. Согласно религиозному представлению, страсть - это грех, который понимается сегодня как нарушение базовых законов жизнедеятельности и духовного развития человека. Они могут быть направлены против Бога (неверие или, напротив, чрезмерная убежденность в Его помощи), против других (любые негативные действия, причиняющие боль и страдания, ущемляющие чьи-то интересы и т.д.) и против себя (употребление ПАВ, негативные мысли и эмоции, переедание, лень, плохое отношение к своему физическому и психическому здоровью и др.). В соответствии с современными взглядами, страсти, как и грехи, могут рассматриваться в качестве дестабилизирующих (возмущающих) факторов (стрессоров душевного порядка), нарушающих гармоническое единство человека, минимизирующих его духовный и общий потенциал здоровья. Сильные страсти, сопровождаемые интенсивными чувствами (эмоциями), нарушают деятельность как «жестких», так и «мягких» систем саморегуляции нейрофизиологических функций мозга, то есть способны вызывать длительные и устойчивые стрессовые состояния.

Потенциальная позитивная духовная сила (энергия), в отличие от этого, направлена волей на развитие высших психических функций и способностей человека и ведет к истинному самообогащению, постижению истинных идеалов и ценностей. Идеал (от греческого «идея») рассматривается чаще в виде высшей, труднодостижимой степени совершенства, мыслимого предела стремлений, желаний, составляющих высокую цель деятельности. Идеал - собирательный образ, имеющий философские, нравственно-эстетические, религиозные и национально-этнические основы. Он является вместе с тем показателем чувственно-интеллектуального развития личности, регулятором ее жизнедеятельности, определяющим мировоззрение личности, направленность и силу духовного в сторону добра или зла, ее способ мышления и творческой деятельности. Следовательно, он отражает меру и знак интенционально- сти духовности.

Идеалы, по И. Канту, могут приобретать значительную практическую силу. Они дают необходимую образцовую (эталонную) и правильную меру разуму, который нуждается в понятии того, что в своем роде является полностью совершенным, что позволяет оценивать и измерять степень его недостатка. К ведущим (абсолютным) идеалам относят любовь, добро, истину, красоту, свободу Основу духовных идеалов составляет чистота (свобода от страстей), которая позволяет личности совершенствовать себя на пути к духовному, к пониманию и постижению добра, любви, верности, целомудрия, свободы, красоты, чести и совести, долга и патриотизма. Чистота способствует становлению устойчивой духовной базы и дает силу (энергию) превратить в истинную ценность духовные идеалы человека. Духовные идеалы всегда направлены на совершенство, созидание, творчество. Следование духовным идеалам проявляется в потребности и способности познавать мир, самого себя, свое место в жизни, в стремлении созидать, совершенствовать себя. Духовные идеалы выстраиваются в сложную транссубъективную систему, представляющую совокупность норм и ценностей, анализ которой имеется в различных философских школах и направлениях. Наивысшего развития трансцендентно-логический идеализм получил в концепции Н.О. Лосского, который пытался осознать сверхиндивидуальное как духовную устремленность личности к идеалу.

Исходя из предпосылки, что мир чувственно-эмоциональных переживаний человека неоднороден, Н.О. Лосский выделил особый иррациональный механизм сознания в виде мистической интуиции. Она позволяет разделить переживания на личностные (принадлежащие мне и зависящие от моей воли) и «данные мне», не зависящие от меня. Последнюю группу явлений философ назвал трансцендентными, разделив их на две группы: транссубъективные внутрителесные (боль) и транссубъективные внетелесные (окружающий мир и его явления). Все транссубъективные объекты составляют мир «не-я» внутри самого субъекта, в сфере его переживаний. Они имманентны процессу познания и вне его не существуют. Но, с другой стороны, они трансцендентны по отношению к познающему субъекту, так как не могут изменяться, устраняться по его воле. Они определяют мистическую (тайную, скрытую) интуицию, направляющую поиск духовного идеала. В таком случае можно утверждать, что идеал выступает не как данность, а как требование, имеющее уникальный личностный комплекс убеждений, эмоциональных переживаний, как способность выйти за пределы личности.

Духовные идеалы проходят истинное испытание временем, которое отбрасывает все бездуховное, возрождая для человека, стремящегося к истине, подлинные ценности как в жизни, так в науке и искусстве. Таким образом, духовное - это стремление к истине, совершенному, позволяющему постичь подлинные ценности, приблизиться к вечности. Бездуховные (негативные) идеалы порождаются ложью и гордостью - гиперболизированной самооценкой вкупе с эгоизмом. Зло и ненависть, предательство и насилие строятся на лжи, вырабатывая своеобразный иммунитет ко всему духовному.

По мнению А. Бергсона, В.Ф. Войно-Ясенецкого (архиепископа Луки), И.А. Ильина, П.А. Флоренского, органом сверхсознания в человеке является сердце («второй мозг»), которое служит не только духовным источником и главным «чувствилищем», но и органом духовного познания. Под сердцем в данном случае понимается центральное психологическое новообразование души, способное к аккумуляции положительной духовной энергии человека. Следовательно, духовность - это тончайшая духовная энергия, связывающая человека с Высшим Миром. Именно эта энергия (которую можно назвать и психической, и огненной, и энергией сознания, и сердечной энергией) дает возможность нашему духу проявлять себя в земном мире, одухотворяя («оплодотворяя») все, что производит человек. В своем высшем проявлении она представляет энергию Любви, энергию «сердца», являясь своего рода потенциалом, «зерном», которое имеется у каждого человека, но может остаться в «спящем», неразвитом состоянии.

Из этого можно сделать вывод, что духовная сфера человека шире по объему и богаче по содержанию сферы рациональности я предполагает осмысление и выбор идеалов и фундаментальных ценностей. Целеполагание осуществляется не просто на уровне усвоения знаний (репродуктивной педагогики), но посредством осмысления и переживания личного жизненного опыта, эмоций, духовных переживаний и стремлений к добру, Богу. Духовное здоровье с этих позиций выражается в гармо

нь

низации собственного существования согласно законам бесконечного Бытия и постижения таких «абсолютных величин», как Бог, Культура, Человечество, Нация. Представители современной православной психологии и педагогики считают, что духовность, как и нравственность, является базисной характеристикой личности. Духовность - устремленность личности к избранным целям, ценностная характеристика сознания, а нравственность (мораль) - совокупность общих принципов поведения людей по отношению друг к другу и обществу. Их сочетание составляет основу личности, где духовность - вертикальный вектор ее движения (самовоспитания, самообразования, саморазвития), являющийся основой нравственности. То есть духовность представляет индивидуальную, внутреннюю направленность личности, раскрывающуюся в единстве интеллектуальной, нравственной, эстетической сфер и в творческом опыте. Именно духовность, формируя личность, и является тем высшим, невидимым духовным центром, вокруг которого и в котором вся суть, весь смысл существования. Тем самым педагогическое понимание духовности связано с рассмотрением ее как интегрированного качества личности, проявляющегося в потребности жить, творчески созидать в соответствии с идеалами истины, добра, красоты. Духовность выступает и как показатель уровня человеческих отношений, чувств, нравственно-эстетической, гражданской позиции, способности к состраданию, сопереживанию и милосердию.

С позиции методологии философской антропологии и принципа иерархичности функциональных систем духовность играет роль интегратора внутренних сил и всех аспектов здоровья (психологического, социального, соматического и др.) человека, его способностей и потребностей. По мнению отечественных психологов и педагогов, это осуществляется посредством духовной трансформации личности на основе саморазвития и самосовершенствования человека, раскрытия национального менталитета через освоение национальной и мировой культуры, а также путем становления вектора направленности личности в сторону служения высшим ценностям, способствуя их выходу на сверхутилитарный уровень мировосприятия.

Этот уровень определяется культурно-историческими и национальными особенностями с опорой на отечественные общероссийские и региональные традиции. При сопоставлении неотъемлемых для человеческого развития компонентов духовности и нравственности на первый план, по мнению большинства исследователей, выходит именно духовность человека. Это обусловлено ее вертикальной направленностью и доминирующей ролью в становлении человека Человеком. Понятие «духовность», «дух» в значительной мере соответствует понятию «высшее Я».

Таким образом, в современной психологии, педагогике, других гуманитарных науках, в том числе и в блоке пенитенциарных дисциплин, наблюдается интеграция светского и религиозного подходов к пониманию духовности и нравственности, то есть психологического здоровья человека. Светская педагогика, в частности, допускает такой синтез и определяет данную категорию как совокупность нравственных ценностей, сочетание высших гуманистических качеств личности, реализуемых в единстве духовного и материального. Следовательно, для отечественной современной философской и психо- лого-педагогической мысли характерно глубокое и во многом сходное с теологическим пониманием осмысление природы духовности человека.

Одним из наиболее важных атрибутов развития сознания и духовности считается творчество. Известно, что блокирование творческой активности человека выражается в стимуляции дезадаптивных и деструктивных социально-психологических явлений. Это имеет особое значение для исследуемой нами проблемы стресса. В психофизиологии взаимосвязь сознания с творчеством просматривается в процессе анализа психических процессов, где сознание опосредовано совокупностью чувственных, мыслительных, эмоциональных и волевых его компонентов, каждый из которых выполняет собственную функцию. Механизмы его формирования во многом определяются особенностями и видами характера взаимодействия указанных компонентов по типу отношений: «фигура - фон»; интерференции; «обеспечения» друг друга; взаимной «нагруженности» одного компонента другим и друг другом; возможностью каждого компонента оказывать интегративное воздействие на все остальные и т.д. Так, например, процесс мышления, протекающий на фоне сильных переживаний, представляется фоном, а эмоциональные состояния оказываются в положении фигуры. В зависимости от качества и характеристик процесса сознания они могут меняться местами. Эмоциональный (аффективно-оценочный) блок генерирует аксиологическую составляющую сознания и мотивационную компоненту индивидуальности.

При интерференции происходит тесное взаимодействие (слияние, наложение, столкновение, наползание) компонентов сознания. Помимо позитивного эффекта данный механизм может иметь негативные последствия. Например, одновременное возникновение отрицательных эмоциональных состояний при запуске (активации) других компонентов сознания - мышления, связи сознания с прошлым и т.д., которые могут подвергаться деформации или блокировке. Более того, механизм неадекватной интерференции является психофизиологической основой стойких нарушений любого творческого процесса в условиях стресса. Механизм такого подавления творческой активности заключается в деформации сознания под действием мощных негативных эмоций в уязвимой фазе развития творческого акта. Это особенно важно знать пенитенциарным педагогам, поскольку в подростковом возрасте устойчивость к стрессу снижена и легко возникают состояния аффекта, то есть суженного состояния сознания, прерывающие любой вид психической активности и творчества. В то же время интерференция является мерой осмысления и воплощения творческой активности и развития рефлексии.

Духовная природа творчества, где главным ее объектом является сам человек, духовное и нравственное развитие личности во многом раскрыты в исследованиях русских религиозных философов и мыслителей прошлых веков. Основополагающим аспектом творчества, по мнению большинства отечественных философов, является его мистическая (духовная) направленность. Н.А. Бердяев указывал, что смысл мира открывается лишь в творческом акте, причем с позиции персонолистиче- ского принципа бытие способно видоизменяться и не обладает творческим началом. При этом творчество не может пониматься и как переход из одного состояния в другое, так как в подобном случае творящая причина должна была бы убывать в творении. Только божественная природа в состоянии создавать новое из ничего. И если человек является образом и подобием Божества, то и ему должна быть присуща способность созидать. Человек должен обратиться к исходному, первичному процессу, то есть к творчеству духа. Н.А. Бердяев подчеркивал также, что постоянные духовные искания в творчестве присущи русской ментальности, ее стремлению к гармонизации бытия.

Русскими мыслителями творчество рассматривалось как:

1) синоним жизни; 2) свобода; 3) смысл бытия; 4) сущность и самораскрытие; 5) высшая форма деятельности; 6) космический принцип мира, имманентный человеку; 7) выражение законов Вселенной; 8) богопричастность и т.д. Считается, что условием осмысленности жизни является свободная творческая личность. Согласно М.М. Бахтину творчество является механизмом развития личности и самосозидания. Оно отражает интеграцию интеллектуальных, эмоциональных, волевых, осознаваемых и неосознаваемых и других систем психической регуляции. С этих позиций многие исследователи сегодня рассматривают феномен антропоцентричности культуры, направленный в глубь человеческой души.

Следует отметить, что практически во всех гуманитарных дисциплинах и не только взаимосвязи сознания и самосознания с культурой проходят красной нитью в их неразрывности и онтологической тождественности. Наиболее ярко эта взаимосвязь прослеживается в изучении расширенных форм сознания - ин- сайта, интуиции и творчества, открывающих «каналы» духовного видения и сопричастности человека с миром. Осмысление поставленной философами Серебряного века проблемы взаимоотношения художественного творчества и религиозного опыта России выявляет взаимообусловленность религиозных и художественных интенций творчества и целостность исторического существования русской культуры. Тема творчества, в свою очередь, связана с рассмотрением взаимосвязи трех важнейших философских концептов - обращения к прошлому (культурной памяти), идентичности и культурной преемственности. Философская реконструкция исторического пути русской культуры выявляет религиозную природу ее форм и содержания духовно-социальных практик. Важная роль в их преемственности принадлежит ментальному смыслу творчества в духовном преображении человека. Анализ рефлексии исторической трансформации творчества представителями русского искусства указывает на сохранение им религиозного смысла на всех периодах развития, что характерно для культуры с доминантой религиозного типа сознания.

Современные исследователи, в частности И.А. Купцова, отмечают, что это продиктовано особенностью русской истории, которая в истоке формировалась как культура веры. Она наглядно проявляется на разных этапах истории Руси/России в удержании религиозного смысла творчества с характерным опытом трансцензуса. Этому явлению отвечает принцип взаимной релевантности искусства и религии, проявление которого так наглядно ощущается и в наши дни. Особенностью секулярной (светской) национальной культуры, в отличие от религиозной, где высшей целью служит спасение человека, является идея оправдания творчеством, выступающая аналогом опыта спасения. Она является особой формой служения и нравственной ответственности за судьбу человека и общества. При этом характерное для древнерусской культуры православное самосознание на всем протяжении послепетровской истории сохранилось на архетипическом уровне в качестве трансцензуса личности в горизонте Абсолютного.

Смена культурных парадигм в истории Руси/России имеет следующий характер: святоотеческое понимание духовной природы человека заменяется в классической культуре идей спасения в виде служения творчеством, которая транспонируется в постклассической и неклассической культуре идеями социального и метафизического преобразования мира.

Иррациональную природу феномена творчества в философии и психологии связывают с расширенным состоянием сознания, интуицией, предвидением и подсознанием. Мистическая составляющая творчества наглядно отразилась и в понимании выдающихся деятелей культуры и искусства. А. Бергсон определял творчество как сущность жизни, а жизнь - как непрерывное творчество форм, считая, что сложные феномены реальности не познаются рациональным путем и невыразимы в философских категориях. Их интуитивное постижение, происходящее в процессе миросозерцания, представляет способ ориентации человека в мире. Идея А. Бергсона о причастности жизни человека в материальном мире к божественной свободе его творения созвучна смыслу свободы творчества в экзистенциальной философии С. Кьеркегора. Стремление к истине, раскрываемое в процессе творчества, М. Хайдеггером также связывается со свободой, а способность человека определенным образом относиться к собственному бытию делает его свободным от бытия. Идеи о субъективной природе истины и важной роли свободы в творчестве в западной философии связываются с самовыражением человека и его воспитанием.

В отличие от этого, в философском ракурсе русской культуры духовная природа творчества раскрывается в духовном и нравственном развитии личности. В работах В.С. Соловьева,

С.Н. Булгакова, Н.О. Лосского, П.А. Флоренского, М.М. Бахтина, А.Ф. Лосева и других мыслителей показана софийность и соборность творчества, его духовный надличностный характер. Творчество понимается как космический принцип мира, основанный на поиске «изначальности» бытия, всеединства и смысла существования человека и жизни. Преодоление социального и культурного кризисов русские мыслители всегда видели в творческом самосовершенствовании личности, осмысленности жизни, достижении свободы и обретении нравственной ответственности. Критерием творчества, по П.А. Флоренскому, является привнесение себя в мир, а мира в себя, где творчество понимается как активная деятельность, напряжение воли, трудовое действие, целеустремленность, направленные на осуществление «жизни в мире».

Поскольку творчество одновременно является способом самовыражения человека, средством самопознания и познания мира, а также инструментом выражения трансцендентного, то его чаще ассоциируют с искусствоведческим, философским, богословским и психотерапевтическим инструментарием (подходами). В последние годы именно психотерапевтический потенциал творчества (эстетотерапии) занимает все более прочные позиции. В первую очередь это обусловлено тем, что в реализации творческого процесса активно участвует сознание и его компоненты, стимулируя духовное развитие человека. Трудно представить любые формы творчества с их мнестическими компонентами, эмоцииями и регулятивно-волевыми действиями без включения духовных процессов. Такие состояния и психические процессы, как инсайт, интуиция, творчество, относят к расширенным (измененным) состояниям сознания, которые протекают на ином энергетическом уровне. Временное расширение сознания возникает во время инсайта (внезапное озарение), а длительное - в период творческой деятельности.

Следовательно, представление об интегративной роли творчества в процессе формирования духовной культуры личности прослеживается в философском, психологическом и теологическом ракурсе анализа. Более того, основные константы отечественной философской и гуманитарной мысли о творчестве становятся осевыми ценностями культурологии XXI века. В связи с позитивным влиянием творчества на параметры общественного сознания и возможностью его включения в процессы духовной трансформации человека творчеству сегодня в психотерапии и, как показывает практика, в пенитенциарной психотерапии отводится одно из ключевых мест. Символическое творчество при этом выступает главным «механизмом» реализации духовной идентичности человека, направленным на конструирование и воссоздание его субъективной реальности.

Более чем уместно здесь вернуться к вопросу о направленности духовности и (позитивности/негативности) творчества и арт-терапии. Известно, что истинное (позитивное) творчество активирует личность и осуществляет ее взаимосвязь с миром, обогащает внутренний мир человека, интегрирует все формы его жизни. Н.А Бердяев считал, что способность к творчеству заложена в человеке, что это его призвание и предназначение, продолжение дела божественного творения. Сама личность в этом смысле представляет творческий акт, включающий освобождение и преодоление, «переживание силы». В.М. Бехтерев также указывал, что для творчества необходимо и воспитание, созидающие навыки в работе. Признание приоритетности развития творческого начала в человеке актуализирует в воспитательном процессе обращение к творчеству как к особому сосредоточению способов и средств формирования творчески активной личности. Педагогический потенциал творчества достаточно глубоко раскрыт на примерах формирования ценностных ориентаций, а также изучения практики его развивающей, образовательной и воспитательной функций.

Не вызывает сомнений, что творчество обладает мощным психотерапевтическим потенциалом, в реализации которого участвуют все известные современной психотерапии механизмы воздействия. Так, полагают, что в невербальной музыко- и изотерапии с помощью художественной экспрессии происходит выявление семантических структур смыслообразований (означений) на глубинном доречевом уровне сознания. Экспликация термина «означение» может быть концептуализирована на основе теории Б.Ф. Поршнева, который отождествляет проблему возникновения Homo sapiens с возникновением второй сигнальной системы, то есть речи. Он считает, что слово - единственный знак и свидетельство мысли, скрытой и заключенной в теле. И не слово - продукт мысли, а наоборот, мышление - плод речи. В мозге человека, в отличие от центров речи (Брока и Вернике), не существует центров или зон мысли. Следовательно, первичное «означение» скорее следует признать производным подсознательного рефлексивного «слоя» сознания, требующего своей вербализации.

Процесс означения, включающий создание художественного продукта, рассматривается как опыт авторства, выражение в художественном продукте неосознаваемых до сих пор элементов внутреннего мира и присвоение их через этот опыт. Вторичное означение происходит в ходе дальнейшего анализа и обсуждения созданного продукта творчества. При этом имеет место контакт человека со своим частичным экстериоризован- ным, вынесенным вовне альтер-эго. Терапевтический эффект музыкального и изобразительного творчества включает к тому же и позитивное воздействие онтологической предметностью музыки и живописи в виде трансформации процессуальности бытия. Это отражает фундаментальные законы духовного развития (гармонизации мировоззренческого уровня сознания) в жизнедеятельности (бытии) человека. На это, кстати, указывал еще В. Соловьев, считая творчество средством выражения ценности Добра, Истины и Красоты. Стремление к постижению и овладению процессом творчества является важным критерием духовного развития человека.

Однако анализ творчества и искусства с позиций оценки их духовности является серьезной междисциплинарной научной проблемой. Полемика ведется не только о возможности репрезентации духовного начала средствами искусства (иначе говоря, «представление непредставимого»), но и по ряду других онтологических оснований искусства и творчества - природы духовности, ее иррациональности и непознаваемости, сакральности и совершенства. Наибольшую противоречивость имеют вопросы, связанные с возможностью и наличием существования деструктивных проявлений и форм искусства, их дезадаптивности и, наконец, проблема болезненности самих творческих личностей.

Еще в начале прошлого века русский художник и теоретик изобразительного искусства В.В. Кандинский считал, что материалистические воззрения представляют кошмар, сделавший из жизни злую бесцельную игру. Поиск духовной сущности, стремление к «чистому» духовному творчеству, освобожденному от материальных форм, заставляют его обратиться к анализу духовности в искусстве. Художник утверждал, что искусство уже на пороге того пути, где безошибочно сможет найти утраченное «Что». И это станет духовным хлебом наступающего духовного пробуждения. Дальнейшее развитие эта идея получила в художественном направлении ОнтоАрт («Искусство Бытия») Антонио Менегетти. Основу искусства автор видит в этике, а цель - в эпифании (богоявлении) путем создания эстетических знаков, способных быть проводниками духовного начала. Они дадут возможность встречи с трансцендентным, для чего художнику необходимо выстроить собственную личность, добиться отождествеления с интенциональностью души (in-se). Творчество при этом дает присутствие трансцендентному невидимому началу в материи видимого знака. Менегетти предлагает различать позитивное и негативное в искусстве и творчестве, то есть разрушение образа (невротическую агрессию) с превосхождением и трансцендированием образа (эпифанией).

Такая позиция близка религиозному искусству с его телесностью и образностью, но в измененной, метафоричной, обоженной природе и «сердечном» созерцании. В Преображенном образе отражено «превосхождение естества», которое совершается с помощью божественных энергий и откровения. И.А. Ильин считал, что искусство есть и молитва, и познание, и духовность, и добродетель, и творчество, и служение, оно возвращает человеку духовное здоровье. Н.В. Гоголь подчеркивал, что искусство привносит в душу стройность и порядок, а не смущенья и расстройства.

В отличие от этого, К. Уилбер рассматривает культуру (творчество, искусство) и социум, намерение и поведение человека в качестве четырех вариантов проявлений уровней его организации - материи, тела, разума, души и духа. Дух в этой системе анализа монистичен и не имеет знака полярности, то есть не имеет своего антипода.

Поиск адекватных психофизиологических показателей (коррелятов) творчества указывает на ключевую роль в его механизмах структурно-функциональной (межполушарной) асимметрии мозга (ФАМ). С этим феноменом связывают индивидуальные (врожденные) и личностные (приобретенные в процессе онтогенетического развития) особенности психических процессов, устойчивость к стрессовым факторам, развитие процессов адаптации и дезадаптации, психических и психосоматических расстройств и т.д. Преобладание когнитивных процессов связывают с доминированием левого полушария, а творчества - с правым. Перегрузка рассудочными «компонентами сознания» по «левополушарному» типу приводит к еще большей дискретности сознания в восприятии Мира и бытия. Это проявляется на поведенческом уровне в снижении эмпатии, педантизме, формальном (конформистском) соблюдении и следовании социальным нормам, жестокости, агрессии и шизоидном профиле психических отклонений. Смещение ФАМ в строну континуального сознания, интуиции, эмоций и чувств, творчества приводит к выраженной асимметрии по правополушарному типу, то есть к большей латерализации активности в правой гемисфере. Это сопровождается разбалансировкой эмоциональной сферы, утратой социальных норм поведения и развитием психических расстройств невротического плана вплоть до депрессий и суицидов.

Проблема ФАМ, связанная с творчеством, имеет первостепенное значение для пенитенциарной стрессологии, поскольку представляет важнейший психофизиологический механизм стресса и адаптации. Ей посвящены также многочисленные исследования и в области нейрофизиологии и психологии сознания, педагогики развития, музыкальной психологии, психофизиологии изобразительного творчества, арттерапии и т.д. Интересно, что И.А. Ильин, оценивая этнонациональные особенности русского самосознания, интерпретирует его на психофизиологическом языке явно по интровертивному модулю. Касаясь вопросов духовности творчества и науки, И.А. Ильин указывал на необходимость творить русскую самобытную духовную культуру. Он подчеркивал, что у русского «художества» свои заветы и традиции, свой национальный творческий акт. А русский ученый призван быть «художником в исследовании», для него характерно видение целостного предмета. Вместе с тем, сознавая возможность проявлений негативных черт социокультурного и этнонационального интуитивно-созерцательного начала, И.А. Ильин предостерегал от восточнославянской мании величия, а также настоятельно завещал выращивать такие силы русской культуры, как волю, мысль, форму и организацию, подчеркивая важность укрепления воли и организации.

Представленную характеристику творчества можно проанализировать и с позиции условного коррелята функциональных состояний в энергетическом аспекте - термодинамики мозга. Известно, что живые организмы как открытые системы находятся в устойчивом неравновесном термодинамическом состоянии и в целом подчиняются законам термодинамики, которые признаются абсолютными для всех тел в обозримой Вселенной. В состоянии расширенного состояния (творчества, молитвы и др.) температура мозга снижается, что указывает на понижение энтропии, определяемой в виде величины бесполезной энергии и мерой неупорядоченности, или хаоса. В известной мере это согласуется с представлениями восточной школы метафизики о сознании как энергии Высшего «Я», тонко-материальной субстанции, в которой посредством вибраций жизненной энергии (праны) рождаются мысли. Путем очищения сознания и повышения вибраций нервных и психических центров достигается управление сознанием, телесными и психическими процессами, а также соединение индивидуального сознания с универсальным (космическим, божественным).

Следовательно, одной из высших форм сознания является творчество, а поскольку параметры общественного сознания измеряются освоением духовных ценностей, значение которых критически снижается, то именно стимуляция творчества, творческого процесса сегодня становится одним из важнейших направлений и подходов в протекции разрушения духовной жизни подрастающих поколений. Творчество может рассматриваться и в качестве экзистенциальной основы контриндукции восприятия негативных стрессовых стимулов у персонала УИС и осужденных, а также в пенитенциарной психотерапии, воспитании и ресоциализации осужденных.

Это обосновывает антропный подход к духовному преображению сознания личного состава УИС и осужденных путем саморазвития творческого потенциала. В каждом случае следует учитывать особенности этнонационального компонента сознания и его коррелятивных констант в виде психофизиологической изоморфности процессов ФАМ. Позитивное творчество при создании необходимых условий для реализации созидательной активности осужденных послужит практике освоения духовности и самосознания (рефлексии), что снизит риск развития стрессовых расстройств и противоправного поведения. Это тем более важно, что социологический и гигиенический анализ качества жизни сотрудников пенитенциарных учреждений и осужденных указывает на негативные явления в этой области. К ним относятся ухудшение общего, и в первую очередь психологического здоровья, тесно ассоциируемого сегодня с духовным здоровьем личного состава ИУ и различных возрастных категорий осужденных. И это касается не только состояния пенитенциарной системы.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >