Социальная политика как предмет новой политэкономии

[1]

Введение

Доминировавшая до сих пор неоклассическая концепция «Экономикс» ограничивалась построением абстрактных моделей рыночного равновесия на основе представлений о рациональных экономических ожиданиях, полной информированности и свободной конкуренции хозяйственных субъектов. Социальная политика не входила в предмет экономической теории. Однако в инновационной экономике, которую исследует новая политическая экономия, развитие социального и человеческого капитала становится главной целью и фактором развития. Коренное реформирование социальной политики включает изменение ее субъектов, объектов, методов разработки и реализации основных направлений. Типология видов социальной политики в мире показывает, что Россия не может механически копировать зарубежный опыт, а должна разработать собственную модель, соответствующую принципам социальной справедливости и задачам новой индустриализации.

Социальная политика и социальная справедливость в инновационной экономике

Институциональные условия перехода к инновационной экономике при обострении глобальной конкуренции требуют новой социальной политики. На индустриальной стадии развития экономики капитал, по определению К. Маркса, был представлен материальными средствами производства, которые обеспечивали прирост прибавочной стоимости за счёт эксплуатации живого труда. Социальная наука базировалась на концепциях Вебера (1858-1917 гг.) о социальных классах и статусных группах, поведение которых регламентировалось репрессивными санкциями общественных институтов и Дюркгейма (1861-1920 гг.) об индивидуалистической основе организации общества. Однако уже в середине XX века появились контрактные теории социальной солидарности, согласно которым социальная реальность не сводится к действиям индивидов (social realities outside the individual), а социальная политика должна определяться интересами всего общества, а не его отдельных классов (from segmental to advanced societies) [1].

Основой инновационного развития становится невещественный капитал — социальный, человеческий, инновационный, организационный, который выражает общественные производительные силы, не имеющие адекватной стоимостной оценки и не всегда находящиеся в частной собственности. В современной экономике именно этот капитал определяет темпы и качество роста на базе развития и эффективного использования человеческого потенциала, повышения качества жизни.

На локальном уровне невещественный капитал воплощается в нематериальных активах, которые реализуются вместе с фирмой (гудвилл) или отдельно от неё (изобретения, промышленные образцы, запатентованные технологии, ноу-хау и т. д.). Их нельзя оценить ни по затратам на производство, ни по совокупной прибыли от их использования без учёта сопряжённых затрат других хозяйственных субъектов и внешнего социально-экономического эффекта (экстерналий).

За последние 20 лет опубликовано более 3 тыс. монографий по теории социального капитала и связанных с ним социальных сетей в бизнесе и обществе. Социальный капитал определяется как способность системы к самоорганизации для совместных действий по созданию общественных благ [2]. Социальный капитал создается отношениями индивидов. Он может сберегаться и расходоваться как и другие формы капитала. Исследования подтверждают его возрастающее влияние на культуру, распределительную политику, социальную дифференциацию, формы демократии, коррупцию, экономическую мотивацию и бизнес [3]. Развивается корпоративная социальная ответственность за состояние природной и социальной среды [4]. При этом выделяются конвенциональные (основанные на сотрудничестве и согласовании интересов) и неконвенциональные социальные активы [5].

Анализируются тенденции к деградации и коммерционализа- ции социального капитала, увеличению доли финансового капитала (сумма деривативов к 2013 г. в 10 раз превысила мировой ВВП), который используется преимущественно для финансовых спекуляций, а не производственных инвестиций и подрывает устойчивость мировой экономики [6]. Финансовый капитал оторвался от реального производства [7].

Экологический кризис привел к массовому движению за «зеленую Европу» [8]. Цифровая революция изменила электоральную политику и методы воздействия элиты на избирателей [9]. Новые информационные технологии превратили электронные СМИ в орган сетевой демократии, политический субъект, персонализирующий коллективные действия и организующий социальные протесты [10]. Социальная политика должна учесть связанные с этим изменения культуры, вовлечение местных сообществ, молодежи, женщин, сельского населения в движения против глобализации и финансового капитала [11].

Исследование Оксфордского университета подтвердило возрастание роли и расширение содержания социальной политики в условиях глобализации, роста насилия и терроризма [ 12], а также провала ряда социальных утопий [13]. В политической социологии важное место занимают идеи итальянского коммуниста Грамши [14].

Специальные исследования доказали тесную связь социального капитала с производительностью экономики знаний [15], с созданием высокотехнологичных региональных кластеров — агломераций, где межфирменные сети создают рабочие места высококвалифицированного труда и формируют институциональную политику (institutional policymaking) на базе культурно-этических, а не только узко рыночных ценностей.

В последние годы экономическое значение социального капитала, его взаимосвязь с формированием инновационных институтов, в том числе в сфере государственного управления, роль в благополучии городов стали предметом исследования российских экономистов [16]. Особое значение имеет анализ структуры социального капитала, его «открытых» и «закрытых» разновидностей, форм, механизмов и методов измерения экономического эффекта развития социального капитала. Рост ВВП должен происходить за счёт приращения реальной добавленной стоимости, а не конъюнктурных доходов и выручки от привлечения зарубежных кредитов. Иностранные фирмы, интеллектуальная собственность которых не принадлежит России, захватывая внутренний рынок, способствуют развалу её научно-технического комплекса и социального капитала.

Превращение Азиатско-Тихоокеанского региона в мировой центр экономического развития во многом связано с традициями конфуцианских цивилизаций, ориентированных на совместный труд и духовность, созданием 20-30 агломераций от Сингапура до Японии, где 10-30 млн человек образуют не только демографический и экономический, но и инновационно-культурный центр развития творческих коммуникаций. В Китае национальная идентификация, преобразование социальных институтов, развитие интеллектуальной элиты перевесили негативные последствия экологической деградации. Политическая экономия разрушения (political economy of destruction) именно с провалами в социальной политике связывает рост терроризма, неконтролируемой миграции [17], местных войн и провалов демократии [18], новые формы классовой борьбы и социальной дискриминации [19], которые описаны в работах S. Resnick, R. Wolff и других «неортодоксальных марксистов».

А. Смит — профессор нравственной философии и К. Маркс считали политику государства, партии, общественных групп, базовые ценности общества важным предметом экономической науки. В конце XX века политэкономия, в том числе в России, была заменена на экономике, предложившую вечные и единые для всех стран модели рыночного равновесия. Вместо социальной и промышленной изучалась только денежно-кредитная политика. Однако в современной экономике хозяйственные субъекты не действуют на основе своих рациональных ожиданий в условиях свободной конкуренции, не получают всю необходимую для этого информацию. Глобальный кризис ознаменовал закат рентно-долгового капитализма и чисто рыночной парадигмы, при которой государство обслуживает, прежде всего, глобальный финансовый бизнес.

На Первом политико-экономическом конгрессе стран СНГ и Балтии (2012 г.) отмечалось, что новая политэкономия призвана исследовать проблемы неравенства и бедности, которые не нашли решения в рамках либерально-монетарной теории, ориентируясь на социальные, экологические и гуманитарные приоритеты экономического развития, философские, социологические и политические методы исследования. Новая политэкономия отражает переход человечества в новое состояние, когда важнейшее место в интегрированной социально-эколого-экономической науке занимает социальная политика, поведение госорганов, социальных групп и избирателей в различных национальных культурах, социокультурный ресурс модернизации [20].

Новая политэкономия имеет три главных отличия. Во-первых, с помощью социологии, социальной психологии и правоведения она изучает реальное поведение общественных субъектов, а не только абстрактные общие законы рынка. Во-вторых, анализируются макрорегиональные, а не только общемировые социальные институты, определяющие это поведение. В-третьих, индустриальная рыночная экономика рассматривается как этап развития общества, а не вечная категория. Человеческий капитал становится ключевым фактором развития экономики [21]. Люди хотят не жить для того, чтобы работать, а эффективно работать для того, чтобы хорошо жить.

Более 1600 монографий за последние годы посвящены проблемам формирования работников экономики знаний (Knowledge workers), способных не только к исполнительской, но, прежде всего, к творческой деятельности по созданию, поиску, систематизации и использованию новых знаний, в том числе в удалении от офиса (outsourcing work) [22]. Они предъявляют новые требования к содержанию и условиям труда. Система стимулирования призвана учитывать различные типы творческих способностей, особую роль успешных коллективов (winning team) и наставничества, новые типы конфликтов и способы их разрешения.

Поколение 1978-1990 гг. рождения, самое образованное в истории, должно стать и самым производительным [23]. Это требует создания новых стандартов профессиональной подготовки с учётом творческого компонента (thinking skills) [24], организации непрерывного образования на базе новых моделей оценки знаний [25]. В журнале «Academy of management» и других периодических изданиях публикуются статьи о методах развития человеческого капитала как совокупности нравственных ценностей, знаний и навыков (acquiring and developing human capital), многоуровневых моделях соответствующих ресурсов (multilevel model: emergence of the human capital resource), методах оценки инвестиций в этот капитал на макро-, мезо- и микроэкономическом уровне (evaluation methods of investment in human capital).

В России исследуется новая модель человека в экономической науке [26], возрастание роли социальной психологии в управлении капиталом [27] и осуществлении властных полномочий [28]. Доказано, что «природного проклятия», т. е. негативного влияния богатства природных ресурсов на накопление человеческого капитала не существует [29]. Это подтверждает опыт Норвегии, Австралии, Канады, Чили.

Инновационная экономика — принципиально новая фаза развития общества. Вещественные факторы производства выступают как внешняя сила по отношению к человеку и потому отчуждаются от него с помощью рыночных механизмов. Невещественный капитал — общественные производительные силы, знания, передающие их глобальные информационные сети, деловой, инвестиционный и инновационный климат, определяемый культурой данного общества и определяющий готовность и умение превращать знания в инновации, не отчуждаются от гражданина и социума как его носителей и потому не подвластны чисто рыночному механизму.

Современные средства коммуникаций позволяют людям общаться независимо от расстояния между ними и вне государственного контроля. По прогнозу Cisco, к 2016 г. население Земли достигнет 7,3 млрд чел., а количество мобильных устройств с выходом в Интернет превысит 10 млрд. Глобальный интернет-трафик вырастет в 18 раз и достигнет 130 эксабайт, что равносильно 813 квадриллионам SMS-сообщений.

Изменяется система базовых ценностей и формы их реализации. Главным фактором развития и обновления производства становится не число исполнителей, умеющих играть по установленным правилам, а интеллектуальные коллективы, способные создавать новые знания и превращать их в инновации. Базовой ценностью становится возможность выразить, развивать и реализовать способности каждого человека, удовлетворять его потребности как конечного пользователя [30].

Новая экономическая социология рассматривает хозяйственные действия как разновидность социальных, считает социальную политику главным предметом экономики [31]. Гуманизация экономической науки требует исследования духовно-нравственных факторов развития экономики, преодоления экономического эгоизма с помощью активной институциональной и социальной политики [32]. От неё зависит уровень доверия в обществе — важнейшая характеристика его социального капитала [33].

Провал в социальной политике 90-х гг. означал, по оценке П. Хлебникова, деморализацию народа и «коллективное самоубийство» [34]. Вместо необходимой для инновационной экономики консолидации происходит атомизация социума, закрывающая социальные лифты для справедливого старта [35]. По оценке статистики ООН, Россия занимает лидирующее место в мире по абсолютной величине убыли населения, количеству самоубийств среди пожилых людей и подростков, числу абортов и детей, брошенных родителями, по числу разводов и рождённых вне брака детей, по потреблению крепкого алкоголя и числу умерших от алкоголизма, табакокурения, сердечно-сосудистых заболеваний, потреблению героина (более 20% мирового производства), числу автокатастроф (в 13 раз больше среднемирового уровня) и только 111 место по средней продолжительности жизни (у мужчин — 134-е) и 127 — по показателям здоровья населения.

В. В. Путин [36, 37] отметил такие принципиальные проблемы социальной политики России как растущее неравенство и социальное расслоение, демографический кризис, низкое качество социальных услуг, прежде всего образования и здравоохранения, некомфортную среду обитания. Целями социальной политики, соответствующей принципам социальной справедливости, названы поддержка тех, кто по объективным причинам не может зарабатывать на жизнь, и обеспечение социальных лифтов, равного старта и продвижения каждого человека на основе его способностей и талантов. Однако в литературе нет ясного определения современной социальной политики и социальной справедливости, которая трактуется разными слоями населения совершенно по-разному.

В российской литературе социальная политика рассматривается как действия государства, направленные преимущественно на защиту индивидов, на время или окончательно не имеющих возможности получать доход, с помощью субсидий, льгот и т. д. [38; 39]. Это определение не соответствует условиям иновационного развития. В новой экономике социальная политика становится доминантой инновационного и экономического развития, обеспечивающей качественное изменение условий жизни [40], новое равновесие системы «человек — семья — общество». В странах ОЭСР уже к началу XXI века инвестиции в социальный и человеческий капитал, создание и распространение знаний превысили половину их общей суммы (Япония — 53%, США — 55, ФРГ — 58,6% [The Economist, 16.10.1999, р.8]).

Социально-инновационную политику можно определить как согласованные и соответствующие социальной справедливости решения и действия государства, местного самоуправления, бизнеса и общественных организаций, направленные на развитие и эффективное использование социального и человеческого капитала. Субъектом этой политики становится не только государство, но, прежде всего, сами граждане и их объединения, выдвигающие свои проекты, формулирующие приоритеты и оценки социальных рисков, участвующие в обсуждении правовых актов и контроле их реализации.

Объектом социально-инновационной политики являются не только нетрудоспособные, а все члены общества, заинтересованные в развитии и эффективном использовании своих способностей, вся социальная система [41]. Механизм реализации этой политики не сводится к денежным субсидиям и льготам, а включает, прежде всего, предоставление общественных благ, необходимых для развития личности. Эти блага отличаются несоперничеством в потреблении, неисключаемостью, их освоение даёт значительный внешний эффект, связанный с преодолением свойственных рыночной экономике социальных диспропорций, развитием социальной интеграции и мобильности [42].

Социальную справедливость либералы сводят к равенству граждан перед законом, полагая, что бедность — не социальное явление, а проявление неспособности данного человека к борьбе за существование. Как отметил известный американский философ Дж. Роулс в своей работе «Теория справедливости» (1971 г.), справедливость — ценность высшего порядка, определяющая порядок и устойчивость общества. Ее уровень измеряется положением наиболее обездоленного социального слоя. Неравенство, диктуемое рыночным принципом «равных возможностей», не идет на пользу обществу и потому является несправедливым.

В противовес этому Ф.фон Хайек и другие рыночные фундаменталисты считали социальную справедливость атавизмом. Идеолог социал-дарвинизма Г. Спенсер полагал, что она играет положительную роль как стимул развития личности. М. Тэтчер, Р. Рейган и другие ультралибералы призывали «восстановить право на неравенство» путём сокращения всех видов субсидий и дотаций, социальных расходов и перераспределительных процессов.

Социальная справедливость, необходимая для инновационной экономики, включает четыре основных компонента: 1) абсолютное равенство граждан перед законом; 2) свободный доступ к образовательным, здравоохранительным и другим социальным услугам, необходимым для квалифицированного труда, участия в управлении и контроле за деятельностью власти; 3) качество жизни, соответствующее установленным законом технологическим регламентам и социальным стандартам для работников и лиц с ограниченной трудоспособностью; 4) регламентацию минимальных доходов и направление законных доходов, превышающих установленный общественным договором предельный уровень, на благотворительность (незаконные доходы и полученные за их счёт активы конфискуются). В России веру в социальную справедливость подорвала приватизация 90-х гг., дефолт 1998 г. и массовый перевод капиталов офшорной корпоратократии, оторванной от стратегических интересов России, за рубеж.

  • [1] Проблемы современной экономики. 2012. № 3 (43). С. 37-46
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >