Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Когнитивная поэтика: предмет, терминология, методы

«Сияние» в концептосфере Г. Иванова

«Сиянье» относится к ключевым образам Г. Иванова. Основной его репрезентант - лексема «сиянье» - обладает частотой 46 употреблений.

Традиционная связь сияния с Божественным оказывается на периферии концептуальной структуры индивидуально-авторского символа Г. Иванова в эмигрантский период творчества. Однако неправомерно было бы утверждать, что ее не существует вовсе: в стихотворениях 1930- 1950-х годов нами зафиксировано три контекста, реализующих (в метафорической форме) эту архаическую символическую ассоциацию:

  • • «Отблеск нестерпимого сиянья Пролетает иногда во мне. Боже! И глаза я закрываю От невыносимого огня...» (289). Особую смысловую нагрузку несёт в этом контексте эпитет «нестерпимое», передающий земное, грешное, человеческое восприятие Божественного света - «невыносимого огня».
  • • «...И тревога в сияньи померкла, Без следа растворившись в душе, И глядела душа, хорошея, Как влюбленная женщина в зеркало, В торжество, неизвестное мне» (400);
  • • «Это все. Ничего не случилось. Жизнь, как прежде, идет не спеша. И напрасно в сиянье просилась В эти четверть минуты душа» (423).

Два последних примера можно рассмотреть как развертывание одной и той же поэтической ситуации - контакта души со сферой Божественного, к которой она безотчетно стремится.

Эти традиционный мифологический мотив является для Г. Иванова только фоном, по которому прочерчивается рисунок его собственных индивидуально-авторских ассоциаций.

В поэтическом мире Г. Иванова концепт сияния метонимически связан с концептом вечность. «Прояснение» метафизического концепта, более отвлеченного и менее освоенного, средствами другого, более конкретного, приводит к «встраиванию» предметно-чувственного ядра «сияния» в структуру концепта «вечность», его сосуществованию с другими перцептивными характеристиками: холодом, льдом, глубиной, синевой. В результате этого «встраивания» «сияние» концептуализируется как атрибут вечности (представленной в следующем примере метафорическими перифразами) и ее вещественный символ: «И вижу огромное, страшное, нежное, Насквозь ледяное, навек безнадежное... И вижу, - вне времени и расстояния Над бедной землей неземное сияние» (262).

С другой стороны, само сиянье может концептуализироваться как пространство и как субъект. В этом случае сиянье также выступает символом вечности, и эта символика метонимического происхождения[1].

Индивидуально-авторский символ сиянье декларирован самим поэтом как антиномичный, рождающийся из слияния света и тьмы: «Мир оплывает как свеча, И пламя пальцы обжигает. Бессмертной музыкой звуча, Он ширится и погибает. И тьма - уже не тьма, а свет. И да - уже не да, а нет... Она прекрасна, эта мгла. Она похожа на сиянье. Добра и зла, добра и зла В ней неразрывное слиянье» (304).

Антиномичность сияния поддерживается его связью с поэтическим творчеством, ценность которого для позднего Г. Иванова не абсолютна:

О нет, не обращаюсь к миру я И вашего не жду признания.

Я попросту хлороформирую Поэзией свое сознание.

И наблюдаю с безучастием,

Как растворяются сомнения,

Как боль сливается со счастием В сиянии одеревенения (420).

Образная интерпретация поэзии как хлороформа подключает метафорический концепт к традиционной парадигме поэзия - опьяняющее вещество (вино, нектар) ив то же время является её прозаическим исчерпанием. В динамике ивановской концептуализации творчества - от бытового, поверхностного понимания поэзии как фактора жизненного уюта - к обнажению условности поэтической игры, не способной преодолеть антиэстетику жизни, бессмысленность бытия и умирания, ключевую роль играет метафора «сияние одеревенения», совмещающая высокое и низкое, идеал и его почти карикатурное, ироническое воплощение.

Антиномичность символа «сиянье» может быть понята как совмещение разнонаправленных ассоциаций (сиянье - божественное, сиянье - вдохновенье, сиянье - вечность, сиянье - смерть), как накладывание основных координат индивидуальной модели мира на семантику ключевого слова.

Основные категории поэтического мира Г. Иванова - смерть, вечность, поэзия, Россия, счастье - связаны с разными полюсами ценностной шкалы. Ключевые символы, лежащие на пересечении координатных осей, смысловых оппозиций (жизнь/смерть, счастье/судьба, Рос- сия/вечность, божественное/человеческое) в результате оказываются и внутренне антиномичными, и амбивалентными. Это предопределяет сложную концептуальную структуру индивидуально-авторских образований.

Концепт «сияние» в поэзии Г. Иванова может быть представлен следующим образом.

Предметный слой концепта акцентируется в атрибутивных контекстах, содержащих конкретизирующие эпитеты: синее, синеватое, неземное, нестерпимое, лунное. В ранней поэзии предметность усилена благодаря указанию на источник света: рассветное сиянье, сияние луны, сиянье радуг, сиянье глаз, сияющий закат, сияющие реки. В позднем творчестве лексема «сиянье», как правило, употребляется абсолютивно, в результате чего создается представление о сиянии как всепоглощающей, недифференцированной сущности: «Был Петербург, апрель, закатный час, Сиянье, волны, каменные львы...» (438); «Так сладко дышалось...И вновь началось Сиянье, волненье, броженье, движенье» (392).

Понятийный слой, связывающий представление о свете с каким-то определенным источником, оказывается полностью поглощенным символическим слоем концепта: важен не сам свет, а то, что он обозначает: смерть, гибель, пустую бесконечность, холодное ничто, равнодушную высшую силу. Антиномичность символического образа обусловлена его связью с творческим процессом, который включает в себя одновременно и «сияющее дуновенье Божественного ветерка», и «сиянье одеревенения».

Образно-тропеический слой концепта создается в результате концептуализации сиянья как локуса и как гипнотической сущности, подчиняющей своему влиянию героя. Как метафорический образ сиянье утрачивает свои предметные характеристики (сиянье катастрофы, сиянье торжества), приобретая статус символического указателя. Как знак смерти сияние выступает поэтическим синонимом снега: на основе этой символической валентности образуется суггестивный образ сиянья белоснежного («Стоят сады в сияньи белоснежном...»)

Ценностно-оценочный слой концепта парадоксален: обладая в целом отрицательной оценкой, сияние в то же время является безусловной ценностью, являясь атрибутом высшей силы, которую лирический герой не хочет принять.

Кроме того, сиянье попадает в область метаоценок (выражение

А.Н. Журинского): как объект поэтического мира оно может, в принципе, проявлять традиционные положительные коннотации : «И Государь, в сияньи, на коне...» Но лирический субъект спешит перейти на уровень метапозиции, изменив точку зрения: «Так издали рисуются - не мне- Империи последние мгновенья» (545). Знаменитый ивановский «талант двойного зренья» проникает вглубь обманчивой природы сияния, маскирующего смерть и небытие: «Уплываем теперь на Цитеру В синеватом сияньи Ватто.Смерть, как парус, шумит за кормой...» (336).

Антиномичность поэтики Г. Иванова ставила в тупик не одного интерпретатора его творчества. Наиболее тонко эту двойственность почувствовал и отразил Г. Адамович: «“Господи, воззвах к Тебе...” - может быть именно в этом сущность ивановской поэзии? Не знаю. Слов таких у Иванова не найти, а если бы они случайно у него под пером и мелькнули, рядом оказалась бы, конечно, усмешка, капля серной кислоты “во избежание недоразумений” и слишком благонамеренных выводов. От выводов ивановская поэзия ускользает. Но откуда же свет?»[2].

  • [1] Метонимическая модель символа «сияние» представлена в нашей монографии: Тарасова И.А. Поэтический идиостиль в когнитивном аспекте: монография[Электронный ресурс]. М.: Флинта, 2012 . С. 125-127.
  • [2] Адамович Г. Указ. соч. С. 335.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы