Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Англистика в миниатюрах. Диалог культур и времен

ВИРТУАЛЬНАЯ СОБЫТИЙНАЯ СИТУАЦИЯ В ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ

Лингвокультурологический аспект языка можно выявить и описать на материале текстов любой жанровой принадлежности, поскольку не существует языка вне культуры, т. е. языка, который не отражал бы на всех уровнях функционирования своеобразие своей культурно-исторической и геополитической принадлежности. На наш взгляд, это наиболее отчетливо прослеживается в текстах, репрезентирующих событийный дискурс, поскольку поведение человека в событийной ситуации зависит от ценностной значимости события для него и для социума. Социальные и личностные аспекты события тесно связаны между собой, поскольку понятие события трактуется в социальном плане как явление общественной жизни или жизни личности, приводящее к ее качественному изменению, последствия которого имеют социальную и личностную значимость. Взаимодействие ценностного характера события и его личностных и социальных параметров определяет своеобразие языка событийного дискурса (Хомякова, Петухова, 2016), которое предполагается рассмотреть в рамках данной главы.

Цель настоящего исследования — изучение языковой репрезентации дискуссий по поводу возможной сецессии Шотландии в статьях газет The Guardian и The Herald в 2014 г. Важно определить особенности актуализации публицистического дискурса в газетных текстах, посвященных возможной сецессии Шотландии. Прежде всего нас интересует, какие языковые средства используются в данных текстах для отражения системы фактов, составляющих объективную основу этого феномена в оценочной составляющей публицистического дискурса, посвященного сецессии. Мы принимаем за аксиому то, что СМИ — одна из ключевых сил, формирующих восприятие обществом тех или иных событий и воздействующих на реципиента с тем, чтобы подготовить его к социальному взаимодействию. Для достижения этой цели СМИ используют определенные знаковые инструменты — визуальные, аудиальные, непосредственно вербальные, с помощью которых осуществляется воздействие на реципиента. Представляется, что само событие, продуцент и реципиент информации вовлечены в процесс информационного обмена и являются участниками определенного особого типа событийного дискурса.

Поскольку объект нашего исследования — языковая репрезентация вопроса о выходе Шотландии из состава Великобритании в динамике развития этого вопроса в газетных текстах, необходимо идентифицировать категориальную принадлежность данного явления в рамках событийной шкалы. В современной науке имеется множество подходов к определению таких понятий, как «событие», «макро- (и микро-) ситуация», «событийная ситуация».

Существуют некоторые аспекты события, которые можно назвать универсальными для всех подходов. Большинство исследователей сходятся на том, что событие — это сложное явление, неизменно связанное с переходом одного состояния среды или системы в другое, наделенное такими признаками, как динамичность, темпоральная и пространственная выделенность, консеквентность и причастность к бытию человека. Данная категория отличается: отнесенностью к жизненному пространству; принадлежностью к магистральной линии жизни; связью с изменчивостью реального мира; кульминативностью (наличие «точки осуществления»); полной или частичной неконтролируемостью; слабой структурированностью; цельностью; отсутствием временной протяженности; единичностью/счетностью; функциональностью обозначения конкретных событий, подводимых под родовое понятие «событие»; включенностью в интерпретирующий контекст (Арутюнова, 1998). Кроме того, событие рассматривается как явление предельное, целостное, ассоциирующееся с завершенностью, относящееся к плану прошедшего и совершающееся в определенной точке физического пространства в результате какого-либо действия или процесса (Там же). Событие, как известно, подразумевает последствия, кардинально изменяющие реальность человека и общества (так называемое консеквентное и качественное ограничение). Принимая во внимание динамичность и консеквентность категории события, мы вслед за А. М. Гробицкой под собственно событием понимаем «любое изменение состояния социальной и природной реальности, локализованное в определенных пространственно-временных координатах, воспринятое субъектом (участником или очевидцем события) и оцененное им как обладающее личностной либо социальной значимостью» (Гробицкая, 2013).

Категория события в классическом понимании не вполне соответствует задачам и объекту настоящей главы, поскольку, как правило, подчеркивается локализованность события во времени, его перфектность, отнесенность к плану прошедшего, проще говоря, «отсутствие временной протяженности» (Арутюнова, 1998). В рамках проводимого исследования предполагается рассмотреть языковую репрезентацию не события в классическом, перфектном понимании (характеризующегося свершенностью), а события, которое должно было произойти в будущем, — сецессию Шотландии в результате референдума о независимости.

В случае сецессионного дискурса невозможно говорить о событии per se, поскольку в данном случае необходимо подчеркнуть событийную несвершенность, потенциальность. В связи с этим понятие событийной ситуации, предложенное А. М. Гробицкой, не в полной мере определяет объект анализа в рамках настоящей работы, поскольку исследователь выделяет в структуре событийной ситуации «определенным образом организованный набор событий, связанных между собой пространственно-временными и причинно-следственными отношениями» (Гробицкая, 2013). Подобным образом о событийной ситуации было бы уместно говорить по прошествии сентябрьского референдума, который должен был определить судьбу независимости Шотландии.

Таким образом, для изучения языковой репрезентации сессионного события используется понятие «предсобытийная ситуация» — политемпоральная (представленная более чем в одном временном плане) динамическая (прогрессирующая в режиме реального времени) открытая система коммуникативных и дискурсивных практик, которую мы рассматриваем как единый референт всего корпуса отобранных для анализа газетных текстов.

Для понимания своеобразия значения событийного/сессионного дискурса уместно вспомнить, что «понятие событийной ситуации соотносимо с понятием семантической ситуации как референта номинации, являясь по сути ее аналогом. Поскольку структурно-содержательные параметры событийной ситуации отличаются вариативностью, номинантом события может выступать как отдельное предложение, так и неограниченное множество текстов, которые в качестве репрезентантов событийного дискурса освещают событие в динамике его развития» (Хомякова, 2015:140). Таким образом, если множество публицистических текстов, отражающих сущность события, формируют событийный дискурс, то можно говорить о том, что публицистические тексты, посвященные вопросу о выходе Шотландии из состава Великобритании, формируют особый тип событийного дискурса, который будем называть сецессионным.

В структуре предсобытийной ситуации представляется целесообразным выделить инициирующее событие и терминальное событие, причем в первом случае имеет смысл говорить именно о перфектном понимания категории события. Инициирующим событием мы считаем обнародование Шотландской национальной партией так называемой Белой книги (The White Paper) 26 ноября 2013 г. Данная публикация стала исходным дискурсообразующим событием, поскольку именно тогда британские медиа стали говорить о сецессии Шотландии как о реальной перспективе, что в свою очередь дало старт общественной полемике по данному вопросу. Терминальным событием в структуре предсобытийной ситуации мы считаем 18 сентября 2014 г. — день проведения референдума о независимости Шотландии. Как инициирующее, так и терминальное событие можно отнести к родовой категории ядерного события (в нашей терминологии — дискурсообразующего). Тематическим центром мы считаем отнесенное в будущее несовершенное терминальное событие, а дискурсообразующим — свершённое инициирующее событие (публикация Белой Книги).

Для того чтобы подчеркнуть сложную темпоральную структуру сецессионного дискурса, необходимо ввести понятие «виртуальное событие» — локализованное в плане будущего событие, лингвистическая репрезентация которого маркирована употреблением синтаксических конструкций с семантикой условности, реализующих коммуникативную стратегию сценарирования. Виртуальным событием в рамках сецессионного дискурса является обретение Шотландией независимости, причем в дискурсе, актуализированном в текстах газет The Guardian и The Herald, собственно процесс выхода Шотландии из состава Великобритании редуцируется до момента обнародования результатов референдума “ Yes or No”

Итак, основа дискурса сецессии Шотландии — предсобытийная ситуация сецессии, в структуре которой выделяется инициирующее событие и терминальное событие, а также особое виртуальное событие, вводящее дополнительный временной план.

Исследование особенностей публицистического дискурса, посвященного возможной сецессии Шотландии, предполагается проводить в несколько этапов. На первом этапе целесообразно осуществить дискурсивно-событийный анализ текстов авторских и редакционных статей, посвященных различным аспектам вопроса о выходе Шотландии из состава Соединенного Королевства. Тексты для анализа были отобраны из онлайн-версий газет The Guardian и The Herald, что обусловлено прежде всего популярностью данных изданий и их влиянием на мнения широкой общественности относительно актуальных вопросов внутренней политики Великобритании. Кроме того, поскольку Великобритания не является мононациональным государством и характеризуется неоднородностью национальной идентичности, мы решили включить в анализ две глобальные точки зрения на вопрос о сецессии Шотландии, т.е. провести анализ общебританской позиции, репрезентированной в нашем случае газетой The Guardian, и внутришотландской позиции, репрезентированной газетой The Herald, с целью сопоставления социополитически обусловленных коммуникативных тактик, использованных журналистами обоих изданий. Объединяющим дискурсивным ядром текстов, отобранных для настоящего исследования, является виртуальное событие сецессии Шотландии в его языковой репрезентации.

Помимо языковых маркеров ядерного события нами был проведен анализ языковых маркеров авторских коммуникативных интенций, направленных на формирование у реципиента текста положительного, нейтрального либо отрицательного отношения к событийной ситуации сецессии. Исследуемый период публикаций ограничивается с одной стороны 26 ноября 2013 г., когда SNP (Scottish National Party, Шотландская национальная партия) представила широкой общественности проект будущей независимой Шотландии, и 26 марта 2014 г. с другой. Последняя дата выбрана нами для ограничения объема исследуемого материала, а также как некая точка во временной структуре данной событийной ситуации, после которой начинается ее следующая фаза — в нашем случае это начало освещения процесса активной агитации и контрагитации ввиду сентябрьского референдума.

На втором этапе исследования проведен дискурсивно-концептуальный анализ корпуса текстов, посвященных сецессии Шотландии. Цель такого анализа — идентификация в рамках исследуемого дискурса ключевых концептов-образов, актуализирующихся в текстах газет The Guardian и The Herald. В ходе анализа мы стремились определить, к каким аспектам, с одной стороны, британской, а с другой — шотландской идентичности апеллируют авторы статей, реализуя те или иные коммуникативные стратегии. В конечном счете, мы пришли к выводу о том, что проблема британской идентичности и представляющий ее концепт — образ Britishness — переосмысляются в рамках сецессионного дискурса.

Безусловно, о языковой фиксации референдума о независимости в сентябре 2014 г. можно было бы говорить как о событии в классическом смысле данного термина: предполагается, что для него была бы характерна как свершенность, так и темпоральнопространственная локализованность; действовало бы и консеквентное ограничение. Невозможно не принять во внимание данный аспект, поскольку существование события сецессии в потенциальном будущем есть реальность соответствующего дискурса: в то время как в действительности сецессии может не случиться, в сецессионном дискурсе, актуализированном в газетных текстах, будущая сецессия существует на правах события реального. В данном случае налицо совмещение в пределах одного дискурса двух временных планов: если в лингвистических исследованиях событие имеет единичную временную локализацию, то событие в дискурсе сецессии локализовано в будущем времени, предсобытие же, или предсобытийная ситуация, существует в настоящем. В целях более точной идентификации данного явления для обозначения особого несовершенного события, которое, тем не менее, получает полноценную языковую репрезентацию так, как если бы характеризовалось перфектностью, используется термин «виртуальное событие». Локализованность виртуального события в плане будущего транслируется, как показывает анализ, в особое грамматическое оформление с помощью условных конструкций if + present simple + future simple; if + past continuous + would + infinitive.

Однако помимо плана будущего дискурс сецессии разворачивается и в плане настоящего, существуя, по выражению Т. ван Дейка, online (Dijk, 1988). План настоящего обладает динамической природой: в каждом отдельном тексте различные элементы дискурса сецессии получают различную интерпретацию; интерпретации того или иного элемента эволюционируют от текста к тексту, переос- мысливаясь вместе со своим социокультурным контекстом, включающим, безусловно, и личный опыт автора. Личность автора, не столь эксплицированная в жанре новостного сообщения, в жанре аналитической статьи предстает осью социальной оценочности: журналист, в буквальном смысле олицетворяя систему ценностей и интересов определенной общественной группы, осуществляет интерпретацию фактов действительности в соответствии со своей нативной (native) социокультурной парадигмой. План настоящего во всех его тематических ипостасях обозначается в настоящей главе термином «предсобытийная ситуация». Предсобытийная ситуация предваряет свершение виртуального события: свершаясь, оно выходит из разряда виртуального и получает все те характеристики, которые мы указывали выше как присущие событию в классическом смысле. Таким образом, с дискурсивно-событийной точки зрения дискурс сецессии Шотландии порождается, с одной стороны, предсобытийной ситуацией, а с другой — виртуальным событием.

Если рассмотреть дискурс сецессии с точки зрения непосредственно темпорально-событийной локализации, то уместно вспомнить такие названные выше понятия, наделенные дискурсообразующим значением, как «инициирующее событие» и «терминальное событие». Их можно отнести к родовой категории ядерного события, которую выделяет А.М.Гробицкая, определяя событие-ядро как «глобальный тематический центр» исследуемого корпуса текстов. Безусловно, столь объемное явление, как дискурс, невозможно строго ограничить временными рамками, поскольку, существуя в общем социокультурном и, соответственно, языковом пространстве той или иной группы, он в большой степени характеризуется вневременностью. Однако в случае дискурса сецессии совершенно ясно идентифицируются две упомянутые выше временные точки, которые являются своего рода ориентирами дискурсивного пространства сецессии, — это соотносимое с обнародованием Белой книги инициирующее событие и соотносимое с днем проведения референдума о независимости Шотландии терминальное событие. Примечательно, что в данном случае можно говорить о своего рода смысловой компрессии через отождествление: исход референдума (априорно положительный в просецессионных статьях и априорно отрицательный в антисецессионных) приравнивается к обретению Шотландией полноценной независимости. Совершенно очевидно, что здесь происходит некоторая смысловая редукция, допустимая скорее для публицистических, чем для научных текстов: автор преднамеренно учитывает и осмысливает далеко не все факторы и аспекты рассматриваемого явления, а только релевантные для своих прагма-коммуникативных целей и, соответственно, ожидаемые читательской аудиторией.

Как отмечалось выше, в рамках дискурсивно-событийного анализа в структуре дискурса сецессии Шотландии целесообразно выделять предсобытийную ситуацию, воплощенную в плане настоящего, и виртуальное событие, вводящее план будущего. Кроме того, с точки зрения темпоральной ограниченности представляется возможным говорить о наличии в динамической структуре дискурса сецессии инициирующего события (публикация Белой книги) и терминального события (референдум о независимости, метонимически отождествляющийся с желаемым будущим Шотландии — независимой или «зависимой»).

Для последующего дискурсивно-концептуального анализа важно изучить понятийно-смысловое содержание концептов-образов, конструируемых авторами публицистических статей в рамках тех или иных коммуникативных стратегий. На дискурсивно-концептуальном этапе анализа текстов, формирующих событийное пространство сецессионного дискурса, было важно учитывать то, что им в значительной степени свойственны социокультурная оценоч- ностъ и прагматическая ориентированность — дискурсивные параметры, которые мотивируют структуру публицистического текста на всех уровнях языка. Социальная идентификация или социальная оценочность как авторская позиция по отношению к излагаемым фактам в наибольшей степени характеризует публидиетические, в частности аналитические, тексты. Так, в ходе анализа текстов аналитических статей нельзя не отметить явное социально-оценочное отношение к излагаемым фактам (авторскую позицию), в лингвистическом плане выраженное в подчинении всех языковых средств основной коммуникативной установке, в их целенаправленном использовании для усиления воздействия текста на читателя. Выявление оценочной установки в газетно-публицистическом тексте как основного компонента коммуникативной стратегии автора позволяет предположить, что тот или иной факт интересует журналиста не сам по себе, а именно в социо-оценоч- ном аспекте, который, как правило, получает языковую экспликацию в эмоционально окрашенном контексте. Более того, подчеркивается факт доминирования социальной оценочности именно в художественно-публицистических и аналитических жанрах.

Положение о роли социального аспекта, а именно о социальной оценочности публицистических текстов, во многом определило направление следующего этапа анализа, посвященного исследованию языковой актуализации образов-концептов, формируемых в текстовом пространстве событийного дискурса и являющихся фундаментальными для дискурса сецессии. В ходе анализа было обнаружено, что данные образы-концепты существуют в определенном наборе оппозиций, интерпретируемых авторами публицистических статей о сецессии в определенной аксиологической перспективе. Именно изменение ценностного содержания реалий окружающего мира в результате происходящего или могущего произойти события дает основание участникам события (к ним мы относим как автора публицистического текста, адресанта, так и его читателя, адресата) принимать его или не принимать, в данном случае — голосовать за или против. Здесь важно содержание ценностной картины мира участника события, формированию которой способствовали воспитание, образование, социокультурный и личностный контексты, зная или предугадывая содержание которых автор способен осуществлять манипулятивную деятельность. В языке авторское манипулирование оформляется лексикосемантическими и прагма-синтаксическими средствами, которые призваны определенным образом воздействовать на читателя.

Общая прагматическая ориентация аналитических газетных текстов, посвященных сецессии Шотландии, как нам представляется, выражается в стремлении адресанта текста (автора статьи) сформировать у адресата текста (читателя статьи) определенный прагматический модус восприятия, создавая некий «образ» предсобытийной ситуации или некоторых частных элементов ее смыслового пространства, например экономических последствий сецессии или же сецессии как глобального конфликта национальных идентичностей. Более того, конечной целью прагматического воздействия представляется прямое или косвенное влияние на электоральное поведение реципиентов текста, обладающих правом голоса в рамках сентябрьского референдума о независимости. Данное положение показывает степень и значение влияния публицистического текста на динамику общественно-политической жизни современного общества, его развитие и функционирование.

Принимая во внимание социоцентричность и прагматическую ориентированность публицистического дискурса, рассмотрим фундаментальные концепты-образы, конструируемые журналистами газет The Guardian и The Herald в рамках коммуникативных тактик, направленных на достижение определенного рецептивного результата. На данном этапе нами были использованы элементы компаративного анализа текстов публицистических статей о сецессии Шотландии на концептуальном уровне. В рамках компаративного подхода нас интересуют прежде всего ведущие в рамках рассматриваемого дискурса, взаимосвязанные и взаимодействующие понятия «актуализация образа сецессии» и «актуализация интегрального образа Великобритании». Особое внимание уделяется их вариативности и корреляции как ведущим характеристикам в рамках общей прагматической ориентации текста на аксиологической шкале: strictly unfavourable — somewhat unfavourable — neutral — somewhat favourablestrictly favourable.

Кроме того, была предпринята попытка рассмотреть языковую репрезентацию таких дискурсообразующих тем, или измерений, как политико-экономическое и национально-культурное. Именно данные измерения являются ключевыми источниками частных мнений и имплицитных/эксплицитных аргументов авторов публицистических статей о сецессии Шотландии. Выделенные для последующего анализа понятия рассматриваются в терминах образов-концептов, суть которых трактуется как конструируемая автором текста эмоционально- и социально-оценочная актуализация концепта, т. е. существование концепта в конкретном тексте и контексте.

Рассмотрим выделенные понятия/концепты подробнее. Очевидно, что с концептуальной точки зрения такой феномен, как се- цессия, не может быть рассмотрен изолированно от своего объекта (более крупной политической единицы, из состава которой выходит более мелкая политическая единица) и субъекта (более мелкой политической единицы, выходящей из состава более крупной) и не может существовать вне данных категорий. Вместе с тем представляется любопытным рассмотреть, каким образом данный концепт актуализируется в статьях с разными аксиологическими показателями или как автор конструирует образ сецессии в Шотландии и в других странах. Во втором случае мы наблюдаем применение косвенной персуазивной тактики: выстраивая ассоциативную связь между ситуацией с Шотландией и сецессионным опытом других стран, автор текста подталкивает читателя к транспонированию одного образа на другой. Так, двумя годами позже подобную полемику с аналогичными языковыми показателями в текстах публицистических статей, репрезентирующих событийный дискурс, можно было наблюдать в связи с обсуждением целесообразности сецессии Великобритании из состава Евросоюза накануне произошедшего «Брекзита». Это позволяет предположить, что в схожих событийных ситуациях наблюдается стереотипизированное речевое поведение участников медийных средств.

Важно отметить, каким образом изменяется общая аксиологическая тенденция представления в публицистическом пространстве языка сецессии, начиная от обнародования Белой книги. Именно поэтому полагаем целесообразным рассматривать языковой материал в соответствии с временной последовательностью его репрезентации в прессе. Первая статья после обнародования Белой книги (на нашей аксиологической шкале располагающаяся в точке strictly unfavourable) — “Succession of secession holds no template for success” — широко использует аналогизацию как коммуникативную тактику: сецессия Шотландии сравнивается с сецессионным опытом и сепаратистскими движениями других регионов мира: Каталонией, Курдистаном, Квебеком, Югославией и т.д. Крайне негативный образ сецессии создается за счет использования автором отрицательнооценочных элементов в различных синтаксических функциях:

  • (1) Be it Scotland or South Sudan, Kurds of Catalans, the nationalist dream of independence is often tempered by a harsh reality. (GN)
  • (2) In most cases, the process of separation was bloody and the consequences costly and problematic. (GN)
  • (3) The long waiting list of would-be secessionists and independence-seekers, of

varying degrees of seriousness and currency, includes... (GN)

  • (4) Sizeable Kurdish minorities in Turkey, Iran and Syria have failed to coalesce into a coherent independence movement, amid sporadic, historical separatist violence in all three states. (GN)
  • (5) Chechnya and the other neighbouring, mainly Muslim republic of the Russian Caucasus remain centers of separatism and disaffection and are subject to ongoing state repression. (GN)
  • (6) The list of would-be seceders around the world is staggering. (GN)

Из приведенных примеров видно, что сецессия оценивается как крайне неблагоприятное явление, «националистская мечта», неизбежно сталкивающаяся с суровой реальностью. Сецессия в данной статье отождествляется с сепаратизмом, типично предполагающим затяжные кровопролитные войны, которые далеко не всегда приводят к желанной независимости. Автор статьи игнорирует позитивные аспекты движений за независимость, в большинстве случаев лежащие в плоскости национальной (и языковой) идентичности, создавая образ сецессии как тяжелого, приносящего неоправданное количество жертв и не всегда успешного сценария, который автоматически транспонируется на ситуацию с Шотландией, на что непосредственно указывает привлекающий внимание аллитерацией заголовок статьи: “Succession of secession holds no template for success”. Очевидно, в данном заголовке success подразумевает успех проекта шотландской независимости.

Заголовки статей — важнейший прагматический ориентир, ведь именно в заголовке эксплицитно или имплицитно обозначается оценка автором темы-референта. Например, Т.ван Дейк называет заголовок и лид (вводку) средствами, помогающими читателю понять тематическую структуру текста, причем данные средства выражают авторский вариант макрострукты текста (Dijk, 1988). Анализируя реализацию макроструктуры новостного текста, он приходит к выводу о том, что сначала в тексте формулируются самые высокие уровни тематической структуры, а затем более низкие: самыи высоким и самый важный «топик» выражен в заголовке, вершина целостной макроструктуры текста отражена во вводке, а начальные предложения или абзацы текста выражают еще более низкий уровень макроструктуры, включающий важные подробности о времени, месте, участниках, причинах или последствиях главных событий (Dijk, 1988). Таким образом, привлекая внимание читателя заголовком, выражающим при помощи языковой компрессии фокальный смысловой элемент, автор разворачивает смысловую структуру текста линейно (слева направо и сверху вниз). Невозможно не согласиться с исследователем в случае, когда речь идет непосредственно о новостных статьях, представляющих новую информацию и встраивающих ее в уже существующую парадигму пресуппозируемых знаний читателя. Однако материалом нашего анализа являются статьи аналитические, «авторские», характеризующиеся социальной и субъективной оценочностью. Очевидно, что смысловая структура текста в таких статьях несколько отличается. Мы следуем за Т. ван Дейком в его выводе о роли заголовка и лида: самый высокий и самый важный топик выражен в заголовке, а вершина целостной макроструктуры текста отражена во вводке. Безусловно, данный вывод актуален и для проводимого исследования с той лишь разницей, что категории актуальности, новизны информации, воплощающиеся в заголовке и лиде новостного сообщения, в случае авторско-аналитической статьи переходят в социально-оценочную плоскость. Подтверждением этому может служить анализ заголовков статей, выражающих общую негативную оценку сецесии, например: “Were still waiting for the facts about Scottish independence” — отрицательная оценка выражается как грамматически (с помощью категории времени present continuous, усиленной элементом still), так и лексически (употребление facts в данном случае эксплицитно указывает на то, что вся информация о независимости Шотландии, известная общественности на тот момент, носит скорее спекулятивный характер — non-facts). Также отрицательную оценку читатель сразу распознает в заголовках “ Will Orkney and Shetland join the micronationalists?” (mostly unfavorable), “Independent Scotland would have the same influence in EU as Finland{strictly unfavorable), “We do not need to leave the union to have confidence and self-belief{mostly unfavorable) и др. Любопытным в свете вышесказанного представляется также заголовок “Independent

Scotland would have the same influence in EU as Finlandв данном случае налицо авторская пресуппозиция знания читателя о положении и авторитете Финляндии в Европейском Союзе; не обладая необходимой компетенцией, читатель мог бы интерпретировать заголовок как выражающий полярную оценку.

Крайне интересно то, что с точки зрения оценочности слово secession не всегда является нейтральным элементом. Приведем словарные дефиниции.

Оксфордский словарь (Oxford Dictionary of English): secession, noun: the action of withdrawing formally from membership of a federation or body, especially a political state: the republics want secession from the union.

Словарь Merriam Webster: secession: the act of separating from a nation or state and becoming independent.

Однако из анализа определения данного элемента с помощью корпуса British National Corpus (BNC) (случайная выборка) следует, что в структуре значения secession присутствует сема отрицательной оценки, если высказывается мнение объекта сецессии, и положительной — если субъекта. Кроме того, во втором случае контекстуальным синонимами могут выступать independence, freedom, а в первом — separation, breaking away, dissociation, disintegration (относительно состояния государства до сецессии). Данное наблюдение может быть проиллюстрировано следующими примерами:

  • (7) The first was total independence, which de Gaulle called, derogatorily, “secession”. (GN)
  • (8) Suspension of more provincial governmentsthreat of secession. (GN)
  • (9) A communique released by the USC on May 18 rejected the secession as “destructive” and a contravention of recent accords between the USC and the SNM. (GN)
  • (10) Then it put two Croatian towns, ancient Dubrovnik, on the Adriatic, and Vuk- ovar, a pretty Danube town, under siege; to punish or reverse Croatia’s secession, said the army. (GN)
  • (11) An Abkhaz nationalist grouping, Ayglara (Unity), had been formed, and the Abkhaz party secretary (dismissed in early April) was reported to have favoured the idea of secession. (GN)

Данные из BNC подтверждают наше наблюдение: в статьях, выражающих отрицательную оценку сецессии, элемент secession выступает в контекстуальной синонимической либо концептуальной связи с элементами the process of separation, the nationalist dream of independence, separatism, nationalism, territorial break-up, separatist movement, disintegration, separatism and disaffection, separatist violence, break up [of the United Kingdom], a one-way ticket to a deeply uncertain destination, just a hobby teenager stropping off to her bedroom, причем сторонники сецессии часто обозначаются как nationalists, “separatists”, а также would-be secessionists and independence-seekers (would be имеет в оксфордском словаре пометку derogatory).

В статьях, выражающих положительную оценку сецессии, элемент secession встречается крайне редко, что лишний раз подтверждает его коннотированность. Элементы ряда separatism, nationalism, break-up не обнаруживаются в просецессионных статьях — в данных текстах мы наблюдаем обратный феномен: контекстуальные синонимы и концептуально связанные элементы характеризуются положительной оценочностью:

  • (12) Stop lecturing the Scots. They want freedom, not wealth. (HD)
  • (13) No nation seeks independence to get rich. It seeks independence to get free. (HD)
  • (14) Some 30 countries have separated from dominant neighbors... (HD)
  • (15) Scotland’s departure from the union could mean all kinds of liberations and reinventions... (HD)
  • (16) When whiffs of independence spice the air, the big Union Jack men talk differently down the telephone at night. (HD)
  • (17) ...ancient Britain’s citizens were being offered a break-through as much as a break-up. (HD)

Данные примеры иллюстрируют актуализацию концепта secession в статьях, высказывающих одобрительную оценку сецес- сии: freedom и independence наиболее часто употребляются для обозначения мотивации выхода Шотландии из состава Соединенного Королевства. Как нам кажется, именно в этой семантической вариативности начинает обозначаться глубокий конфликт идентичностей внутри Британии, который в нашем представлении составляет смысловую основу всего сецессионного дискурса.

С точки зрения глагольных сочетаний переход в состояние независимости обозначается чаще всего фразовыми глаголами to opt out of, to go it alone, to go for it, to flounce out [of the UK], to cut ties

with [the United Kingdom], в которых наблюдается ярко выраженная семантика выхода из обременительного состояния подчинения (например, словарная дефиниция flounce (verb): go or move in an exxaggeratedly impatient or angry manner: he stood up in afure and flounced out — можно предположить, что именно данное действие и собирается совершить Шотландия).

Итак, концепт-образ secession является дискурсообразующим, однако актуализация его в тексте той или иной статьи зависит от ее аксиологической направленности. Авторы, поддерживающие се- цессию, с помощью элементов с положительной семантикой конструируют образ сецессии как выхода из-под контроля Лондона; обратная ситуация наблюдается в статьях, стремящихся представить сецессию как неблагоприятный шаг, инициирующий распад Соединенного Королевства — в текстах статей, относящихся к данной категории, наблюдается актуализация концепта secession в элементах, характеризующихся отрицательной семантикой и повышенной экспрессивностью.

Рассмотрев базовый дискурсообразующий образ сецессии, обратимся теперь к анализу сложного, интегрального образа-концепта — Великобритании (по существу, это целый кластер образов). Данный образ многослоен и многогранен: как видно из внимательного анализа корпуса текстов, он существует на нескольких уровнях и в дискурсе сецессии актуализируется во многих аспектах.

В публицистических текстах The Guardian и The Herald особое внимание уделяется образу Великобритании, который можно одновременно охарактеризовать как многочастный и гомогенный: с одной стороны, существует очевидная, хотя и противоречивая, национальная дифференциация внутри Великобритании — разделение на англичан, шотландцев, валлийцев, северных ирландцев; с другой стороны, для всего мира Великобритания является целостной геополитической единицей, состоящей в международных организациях и объединениях, имеющей единую валюту, проводящей определенную внешнюю и внутреннюю политику. Шотландия — вторая по населенности территория в составе Соединенного Королевства; еще со Средних веков широко известно противостояние независимой Шотландии и Англии, которое закончилось в 1707 г. амальгамацией двух государств в результате объединения парламентов. В 1999 г. в Шотландии был создан автономный парламент (devolved parliament), что сделало ее наиболее независимой страной в составе Соединенного Королевства.

Учитывая приведенные исторические данные, обратимся к выявлению основных параметров оппозиций и конфликтов внутри концептуального пространства Великобритании, релевантных дискурсу сецессии Шотландии, и их языковой репрезентации. Можно предположить, что конфликт внутрибританской идентичности включает в себя две ключевые концептуальные оппозиции: north vs. south и London vs. rest of UK (rUK). Также нами была обнаружена оппозиция north of England vs. south of England, которую можно классифицировать как латеральную, поскольку она выявляется лишь в незначительном количестве текстов, однако само ее существование дополнительно усиливает две названные ключевые оппозиции.

Барьер между севером и югом Великобритании как знаковая концептуальная оппозиция прочно закреплен в британском национальном сознании; так, в газете The Guardian существует отдельная рубрика “North-South Divide”, в которой публикуются статьи, развивающие многочисленные аспекты данной оппозиции (социальное обеспечение, уровень дохода, инфраструктура, доступность образования и т.д.). Изучение того, каким образом данная оппозиция взаимодействует с дискурсом сецессии Шотландии, позволит, во- первых, установить, каким образом авторы аналитических статей апеллируют к оппозиции north vs. south в целях осуществления тех или иных коммуникативных тактик, и, во-вторых, рассмотреть языковую репрезентацию данной оппозиции и выявить ее устойчивые маркеры. Конфликт севера и юга Великобритании, в свою очередь, существует в двух измерениях: культурно-этническом и социально-политическом (и, как следствие, экономическом). Можно предположить, что, вопреки кажущейся целостности Великобритании, Англия и Шотландия представляют собой, хотя и связанные исторически, культурно и генетически, но разные миры:

(18) We have the best of both worlds right now in Scotland. We have a parliament in Edinburgh that allows us to do things out way and we have the security of being part of the bigger UK. (HD)

В данном примере, как и вообще в текстах, выражающих анти- сецессионную точку зрения, особый интерес представляет употребление сочетания best of both worlds. Позиция Шотландии в Великобритании эмоционально подчеркивается в аксиологически нейтральных и эксплицитно просецессионых статьях (примеры (19), (20)). Авторы статей указывают на фундаментальную несовместимость Шотландии и Англии, противоположность их социально-политических векторов и доминантное положение Англии в вопросе расстановки государственных приоритетов:

  • (19) If the Scots vote yes, all hell will break loose — but if a majority opt for no, everything will once again go quiet, the union will be glued back together, and most of the English media will once again forget that north of the border actually exists. (GN)
  • (20) Even if an independent Scotland were to be more internationalist in its outlook than its over-mighty little-Englander southern neighbour, it could never rival UK as a global base. (GN)

Показательный пример, иллюстрирующий представление общества об отношениях Англии и Шотландии, — нередкое обращение журналистов к метафоре Великобритании как семьи (причем «брак» Шотландии и Англии позиционируется как брак без любви) и, соответственно, сецессии как развода:

  • (21) [...] the rest of the United Kingdom is like a husband whose wife has been threatening divorce for three decadesbut waits till she’s got a suitcase in her hand and her coat on before looking up from the couch to say: “Cant we talk about this?” (HD)
  • (22) It’s a bit like your gran divorcing your granddad. Weird and shocking at first, but then you think how brilliant to live [sic] in this modern world where old people are allowed to escape loveless marriages. (HD)

Использование метафоры команды, родственной метафоре семьи, — также распространенная тактика в просецессионных статьях. Любопытной особенностью является так называемое приращивание смысла: сочетание “Team GB” вошло в употребление во время Олимпиады в Лондоне и с тех пор использовалось в основном в юнионистской риторике премьер-министра Дэвида Кэмерона. Однако журналисты ввели в это сочетание иронические и саркастические элементы, подчеркивающие неестественность подчиненного положения Шотландии относительно Англии (см. примеры (23), (24)). Нам кажется, что частое обращение к метафоре “Team GB” — очередное свидетельство представления определенных категорий британской общественности о Великобритании как асимметричном и невыгодном для Шотландии союзе; причем к Шотландии, согласно риторике просецессионных статей, обращаются только в случае, когда ее достижения и победы можно приравнять к британским (см. пример (25)), т.е. в большой степени к английским (или даже уэстминстерским, особенно если речь идет о таких глобальных политических событиях, как Олимпийские игры).

  • (23) From dystopian hell to loved-up Team GB... welcome to the Unionist good cop / bad cop show. (HD)
  • (24) You may be robbing English taxpayers and dumping all those Labour MPs on Westminster, but we love our multicultural Team GB and we want Scotland to stay. (GN)
  • (25) Mr. Cameron, wrapping himself in the glories of Chris Hoy, wants Team GB to win again. (HD)

Важная особенность воплощения оппозиции north vs. south — ее историко-этнический аспект. Используя исторические названия Англии и Шотландии, а также обращаясь к национальным шотландским реалиям, просецессионные журналисты переносят смысловой фокус на древние различия двух стран — стран родственных, но все же стран, чьи отношения характеризуются доминированием одной над другой:

  • (26) Is England subsidising Scotland’s Christmas presents? Has perfidious Albion always stolen Caledonia’s satsumas? (HD)
  • (27) Calling on English folk to tweet their Caledonian cousins also seemed just a little desperate, given the Unionist lead in the polls. (HD)

Оппозиция north vs. south воплощается в сецессионном дискурсе и в этническом измерении: в статьях, дающих положительную оценку сецессии, нередко подчеркиваются филогенетические различия между шотландцами и англичанами, а также между англичанами и остальными нациями в составе Великобритании. Более того, отмечается доминирование англичан над кельтскими народами как фундаментальный аспект существования Британской империи:

(28) Meanwhile Britain’s earlier empire, that of the English over the so-called Celtic half of the British Isles, has also been crumbling. Most of Ireland is gone. Salmond’s white paper is a blueprint for dismantling the rest. (GN)

Особый дискурс-специфический феномен — референции к текстам Роберта Бернса (см. пример (16)). Трудно переоценить роль Бернса в формировании шотландской национальной идентичности — поэт является культурной иконой в Шотландии, а также источником вдохновения для либеральных и социалистических движений. Песня “Auld Lang Syne” на стихи Бернса — наиболее ассоциируемый с шотландской национальной культурой текст. В оригинальном тексте говорится о необходимости вспомнить старую дружбу, в то время как в просецессионых статьях его смысл получает иное развитие: стоит ли Шотландии оглядываться на историю своей дружбы с Англией и не пришло ли время оставить ее в прошлом? Особенно любопытна семантическая контаминация сочетания to opt out of, в сецессионном дискурсе связанная с объектом UK, и элемента Auld Lang Syne, становящегося контекстуальным синонимом UK и Great Britain (см. пример (20)). Образ Роберта Бернса как символа шотландской независимости нередко используется журналистами в целях апелляции к патриотическим чувствам читателей:

  • (29) This leads Crawford to one conclusionif Burns could vote in this year’s independence referendum, he would vote yes. (HD)
  • (30) I never thought I’d really care much about Scotland opting out of Auld Lang Syne and all that. (GD)

Как явствует из просецессионных текстов, образ Англии, «юга» в рассматриваемой оппозиции, конструируется на ярком контрасте с образом свободолюбивой, романтичной, юной Шотландии, в то время как с помощью образа Лондона и находящегося к нему в метонимическом отношении образа Вестминстера конструируется образ Англии как устаревшей реакционной системы, несовместимой с современным положением дел в мире, находящейся к тому же под вечным правлением Тори:

  • (31) Crusty England laying down the law, attractive young Scotland giving it the finger. (HD)
  • (32) And quite a few people rubbishing the idea of Scottish independence seem like the sort whod never drink at lunchtime and who have “regimes”for eating and exercise and internet use. (HD)

Таким образом, оппозиция north vs. south, актуализируемая в текстах публицистических статей газет The Guardian и The Herald, существует в двух измерениях: культурно-этническом и социально-политическом. В зависимости от общего оценочного вектора статьи аспекты данной оппозиции получают соответствующую интерпретацию. В антисецессионных статьях делается риторический упор на общие культурно-этнические корни двух стран, их единую историю, в то время как в просецессионных статьях союз Англии и Шотландии получает негативную оценку как изначально ассиме- тричный и несправедливый.

В свете приведенных выше примеров логично обратиться еще к одной ключевой дискурсообразующей оппозиции: London vs. rUK. Ее базой служит описанное нами историческое противостояние юга и севера Британии в лице Англии и Шотландии соответственно, причем данное противостояние мыслится преимущественно в плане прошедшего, существуя сегодня в большей степени в области коллективного бессознательного. В плане настоящего можно говорить о конфликте, имеющем несколько иную динамику, а именно о расколе между Лондоном как центром сосредоточения правящих элит и финансовых потоков — и “остальной Великобританией” (rest of UK, или rUK), на этот раз включающей в себя и регионы Англии, не относящиеся к юго-востоку. Именно данный конфликт, как выясняется при внимательном изучении текстов, становится главной силой, формирующей современную британскую идентичность. Более того, ставится под вопрос само существование таковой, что, учитывая опыт разрушения Британской империи и потерю ею большей части своих колоний в 1960-е — 1970-е гг., расшатывает представление многих о незыблемости британской государственности. Этой теме посвящены газетные статьи, реализующие сецессионный дискурс.

Сегодня конфликт между Лондоном (шире — юго-востоком Англии) как центром власти и остальными административными единицами представляется наиболее актуальным и, что важно для нас, релевантным сецессионному дискурсу. Возможный выход

Шотландии из состава Великобритании — это не только обретение ею независимости, но и начало переосмысления Великобритании как геополитической сущности и источника национальной идентичности для миллионов людей.

Образ Лондона, пожалуй, наиболее массивен во всем пространстве дискурса сецессии Шотландии. Концептуально London репрезентирует центр власти — место резиденции политических элит и финансовой олигархии, буквально засасывающее материальные и социальные блага, которые, согласно аргументационной парадигме просецессионных журналистов, должны распределяться равномерно, охватывая все регионы Великобритании:

(33) They see the power centre moving north as a potential benefit and counter-balance in the huge gravitational pull of London, which has such an influence, and in many ways damages the economy of the regions of England even more than it damages the economy of Scotland. (HD)

Наиболее репрезентируемым элементом концепта London является, как нам кажется, London as seat of the government или Westminster:

  • (34) This challenge is compounded by the separation, imaginative as well as material, between London and the rest of England, and between northern and southern England too. (HD)
  • (35) ... while the spectacle of Westminster politicians threatening the Scots with blue murder if they go it alone has only increased the sense of the London political class as an alien, oppressive force. (HD)
  • (36) The Westminster and Whitehall system, and all that hangs on it, would not survive unreformed for long. (HD)

Таким образом, элементы London, Westminster и Whitehall, связанные метонимически, используются в просецессионных статьях для создания образа централизованного британского правительства не только как места сосредоточения власти и финансовых потоков, но и как источника социального и экономического неравенства; London — это не только столица Великобритании, но и — в британском сознании — власть как таковая, причем в абсолютном большинстве просецессионных статей London отождествляется с консервативной политикой тори, именно на оппозиции с которой строится основная аргументационная база движения за независимую Шотландию.

Таким образом, в просецессионных статьях Лондон как образ вступает в противоборство с остальными регионами Англии, которые, согласно просецессионной риторике, как и Шотландия, находятся с ним в ассиметричных отношениях.

Итак, возможность выхода Шотландии из состава Соединенного Королевства ставит под угрозу существование Великобритании в устоявшихся рамках ее идентичности. Сецессия Шотландии — в соответствующем дискурсе существующая на правах виртуального события — является источником переосмысления не столько судьбы Шотландии как недофинансированного региона, «провинции» Лондона, сколько Великобритании как глобального проекта и нарратива. В свете данного наблюдения представляется логичным, что антисецессионная точка зрения высказывается лишь теми журналистами, чьи взгляды тяготеют к консервативным, а просецессионная — журналистами, желающими видеть Шотландию в одном ряду с так называемыми северными демократиями — Норвегией, Данией, Финляндией. Корни данного разобщения мнений уходят глубоко в историю Великобритании, что воплощается в авторской оценке сецессии: в сущности, как следует из анализа аксиологического профиля текстов статей, на референдуме о независимости должна была решаться судьба не Шотландии, но всего Соединенного Королевства, о чем свидетельствует язык текстов газетных статей, репрезентирующих виртуальный событийный дискурс.

Источники примеров с сокращениями

BNC — British National Corpus GN — The Guardian HD — The Herald

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
 

Популярные страницы