Экзистенциальный подход: переосмысление роли психологических проблем в жизни человека

В свое время К. Юнг говорил о том, что «серьезные проблемы жизни, однако, никогда полностью не разрешаются. Если кажется, что они разрешены, это явный знак, что что-то упущено. Значение и цель проблемы состоят не в ее разрешении, а в нашей постоянной работе над ней». Это не означает, что экзистенциальные проблемы являются предметом постоянных раздумий или переживаний человека. Они обостряются и требуют ответа в определенные моменты жизни, которые могут быть связаны с возрастом (например, подростковым), кардинальными изменениями в жизненной ситуации (например, разводом, потерей работы, утратой близких) или нарастающей потребностью в переменах, возникающей в силу каких-то внутренних причин — изменений жизненных приоритетов, ценностей, жизненных планов и целей, разочарований, неудовлетворенности жизненной ситуацией и др.

Экзистенциальные психологи исходят из того, что человек всегда существует в процессе становления. Они предпочитают именно этот термин, подчеркивая постоянный процесс движения жизни. К. Роджерс отмечает, что поскольку человеческая природа определяется тем, как человек осознает свое бытие, она никогда не может быть определена полностью: «Жизнь в ее лучшем виде — это текущий и изменяющийся процесс, в котором ничто не является неизменным».

Цель становления — реализовать всю полноту бытия. В сущности, в этом и состоит функция экзистенциальных проблем: они для того и существуют в нашей жизни, чтобы служить вызовом, «тревожить», заставлять перепроверять и пересматривать жизненные приоритеты и отношения. Еще экзистенциальные философы К. Ясперс и М. Хайдеггер считали, что именно кризисные жизненные ситуации являются средством прорыва человека от повседневности и рутинности существования к его аутентичности и подлинности.

Человек постоянно оказывается перед вызовами существования: кризис надежды и поиски смысла, сложные отношения между индивидами и социальными системами, вечные вопросы ответственности за свои действия. Эти вызовы приводят к «сущностным напряжениям», побуждают к изменениям и создают возможность роста — развития новых схем самоорганизации, лучше обеспечивающих психологическое благополучие или организменное здоровье. При этом, отмечают специалисты, само по себе уменьшение напряжения или даже разрешение конфликта необязательно ведет к развитию, наоборот, ослабляя энергию и вызовы, необходимые для такого развития, снятие напряжения может фактически задерживать его или препятствовать ему.

В этом отношении экзистенциальный подход занимает принципиально иную позицию, чем классическая психология прошлого, представленная прежде всего психоаналитической традицией. В парадигме классического психоанализа задачей психологической работы фактически становится устранение любых проблем, порождающих у человека трудности, внутренние переживания, эмоциональный дискомфорт и т.д.: «Классический подход к личностным проблемам рассматривает их как проблемы в негативном смысле. Борьба, конфликт, вина, неспокойная совесть, тревога, депрессия, фрустрация, напряжение, стыд, самонаказание, чувство подавленности и бесполезности — все они являются причиной психической боли, нарушают эффективность человеческой деятельности и не поддаются контролю. Поэтому их автоматически заносят в разряд болезни, считают их нежелательными и требующими как можно более быстрого удаления» [Маслоу, 2002, с. 18- 19]. Данное представление вытекает из принципа гомеостаза, лежащего, по мнению Фрейда, в основе устройства человеческой личности, в соответствии с которым человеком движет — в качестве основной мотивации — «прежде всего (или исключительно) необходимость уменьшения напряжения и сохранения состояния внутреннего равновесия» [Хьелл, Зиглер, 1997, с. 48]. Цель практической работы, таким образом, состоит в восстановлении «душевной целостности».

Описание природы человека с позиции принципа гомеостаза было принято многими психологами, не только психоаналитической ориентации. Однако идея личностного роста и самоактуализации, выдвинутая представителями гуманистического подхода, опровергала принцип гомеостаза. Как в свое время писала Ш.Бю- лер, «невозможно одновременно верить в гомеостаз и осуществление самореализации как в конечную цель» [цит. по: Хьелл, Зиглер, 1997, с.48].

Р. Мэй категорически возражает против того, что «простая предельная целостность личности является идеалом», против упрощенного представления, согласно которому чем полнее целостность личности, тем она здоровее; стало быть, надо стремиться к предельной целостности, а всякие психологические конфликты уже сами по себе признак нездоровья». С его точки зрения, «предельная целостность человеческой личности не только невозможна, но и нежелательна», соответственно в практической работе

«наша цель — новое, конструктивное перераспределение напряжений, а не абсолютная гармония» [Мэй, 1994, с. 29-30].

Современная психология, естественно, не может согласиться с тем, что переживание таких проблем, как поиск смысла жизни, стремление к самореализации, потребности и трудности личностного роста и другие, возникающие у человека на этой почве внутренние конфликты и даже кризисы представляют собой признак внутренней деструкции. Не сами по себе внутренние напряжения становятся источником личностных проблем, но, в соответствии с формулировкой Р.Мэя, «причиной личностных проблем является нарушение правильного распределения напряжений во внутренней структуре личности. ...Личность никогда не бывает статичной. Она подвижна, она постоянно изменяется. Поэтому не стоит говорить о внутриличностном “равновесии” или “балансе”, поскольку это подразумевает, что личностные напряжения можно отрегулировать раз и навсегда, т.е. сделать личность статичной» [Там же, с. 40].

В связи с разрабатываемым им понятием самоактуализации А. Маслоу писал: «Самоактуализация — это не отсутствие проблем, а движение от преходящих и нереальных проблем к проблемам реальным». Это означает, что если рассматривать самоактуализацию как некую (возможную) эффективную модель человеческого существования, то само это эффективное существование означает не свободу от любых проблем, а отсутствие «преходящих и нереальных» проблем, которые имеют невротический характер и уводят человека от его подлинности. Именно поэтому так важно помочь человеку справиться с проблемами самооценки, неуверенностью в себе, трудностями принятия решений, социальными фобиями и др. — со всеми теми проблемами, которые «поглощают» человека, блокируя его развитие и жизненное движение. Освобождаясь от них, человек получает возможность «работы» с «реальными» проблемами своей жизни — такими, как смысл жизни, обретение собственной подлинности, конструктивных отношений с реальностью, — теми проблемами, которые действительно стоят того, чтобы человек затрачивал на них свои усилия и время жизни.

Каждая экзистенциальная проблема, подобно любой кризисной ситуации, может проживаться человеком конструктивным и деструктивным образом. Р. Мэй, в частности, определяет и саму цель практической психологии как «превращение деструктивных конфликтов в конструктивные». Природа кризиса, как известно, двойственна — он содержит как разрушительное, так и созидательное начало. Результатом проживания кризиса становится некое новообразование, соответствующее его содержанию. Ничто новое не появляется без разрушения старого. Медленный и постепенный характер изменений реальности в прошлом делал их фактически неощутимыми при жизни одного поколения, как и отдельного индивида, а скорость сегодняшних изменений делает процесс разрыва с прошлым иногда довольно болезненным, увеличивая «давление реальности» и порождая стремление человека к «избавлению» от проблем. Эта тема приобретает все большую остроту, поскольку формы «ухода» современных людей от реальности становятся все более тревожащими.

Часто экзистенциальные проблемы формулируются как дилеммы. Дилемма означает «суждение, в котором предмету приписываются два противоречащих признака, исключающего возможность третьего»; в повседневном употреблении дилемма означает «обстоятельства, заставляющие принять одно из двух решений, выбор между которыми крайне затруднителен» [Новейший философский словарь, 1998, с. 218]. Бинарная оппозиционность довольно характерна для описания социального мира и жизненного мира человека, равно как и для его обыденного сознания. Например, Ю.М. Лотман пишет, что «в основе внутренней организации элементов текста, как правило, лежит принцип бинарной семантической оппозиции: мир будет члениться на богатых и бедных, своих и чужих, правоверных и непросвещенных, людей Природы и людей Общества, врагов и друзей» [Лотман, 1998, с.227].

Эта бинарная оппозиционность кажется очевидной и потому может породить заблуждения. Принцип бинарности является способом упрощения картины мира и подвергается критике современными философами [Гуревич, 2009, с. 5]. Тем более сомнения вызывает традиционная оппозиционность ряда категорий, использующихся в психологии.

А. В. Брушлинский считал основными характеристиками нового мышления «отказ от оперирования жесткими, заранее заданными и чаще всего дихотомическими альтернативами; глубокий анализ альтернативных возможностей и, соответственно, выделение проблемы в новом, более глубоком качестве». Такие традиционные для психологии и на первый взгляд взаимоисключающие противоречия, как «абстрактное и конкретное, психологическое и физиологическое, процесс и результат формирования психологических новообразований, в действительности представляют собой такую иерархически организованную целостность, которая не требует от субъекта делать выбор — либо одно, либо другое. Как бы это ни было трудно, современный человек должен научиться мыслить целостно и стремиться к интеграции, казалось бы, несовместимых противоположностей» [Фоменко, 2009, с. 226].

Д. А. Леонтьев, в связи с обсуждением проблем социального в личности, пишет о неоппозиционном характере соотношения личностного и социального, как и социального и биологического. Именно введение «третьего фактора» в рассмотрение данной проблематики позволяет прийти к более релевантным описаниям. Другой пример — противопоставление коллективизма и индивидуализма, однако современные исследования в этой области свидетельствуют, по мнению Леонтьева, о ложности данной дихотомии. Тем самым происходит переход от бинарности к тернарности [Леонтьев, 2009]. Тем более это относится к экзистенциальным проблемам.

Б. Якобсен формулирует экзистенциальные проблемы в виде следующих жизненных дилемм: (1) «Счастье vs Страдания»; 2) «Любовь vs Изолированность»; (3) «Несчастья vs Успешность»; (4) «Страх смерти vs Вовлеченность в жизнь»; (5) «Свободный выбор vs Обязательства жизненной реальности»; (6) «Смысл жизни vs Бессмысленность» [Jacobsen, 2007].

Однако экзистенциальные проблемы хотя и ставят перед человеком задачу выбора, не могут и не должны рассматриваться как дилеммы. Каждый из полюсов существует, поскольку существует другой. Мы понимаем счастье через страдание, любовь — через изолированность, а смысл жизни — через бессмысленность.

А.Маслоу в своем описании самоактуализации как проявления личностной зрелости подметил эту «неоппозиционность» традиционных оппозиций: «На уровне самоактуализации разрешаются многие противоречия, оппозиции превращаются в неразрывное единство, а мышление через оперирование дихотомиями превращается в незрелое. Для самоактуализирующихся людей наличествует сильная тенденция к слиянию эгоизма и неэгоистичности в единую, высшую целостность. Работа превращается в игру, отдых и труд также ненамного отличаются друг от друга. Когда долг становится удовольствием и удовольствие пронизано чувством долга, теряется их оппозиционность, они становятся нераздельными. Высшая зрелость открывает в себе детские качества, и в здоровом ребенке мы обнаруживаем некоторые качества, присущие зрелому человеку, находящемуся на высоком уровне самоактуализации. Разорванность между внутренним и внешним, между самостью и всем остальным делается не столь яркой, менее выражена, и на высших уровнях развития они взаимопроникают друг в друга. “Ди- хотомизация” становится характеристикой низшего уровня личностного развития и психологического функционирования, являясь одновременно причиной и эффектом психопатологии (выделено мной. — Н. Г.)» [Маслоу, 2002, с. 167].

Мы привели столь обширную цитату ради последней фразы, которая, однако, не была бы понятна без предыдущих рассуждений. «Дихотомизация» экзистенциальных проблем дает их плоское изображение, тогда как в действительности их биполярность создает напряжение, требующее «третьего» решения. Проиллюстрируем это конкретными примерами.

Альтернативой смерти как жизненного факта является бессмертие. Однако если считать, что смерть есть зло, то и бессмертие не кажется благом. Философы не раз обращались к теме бессмертия. Б. Уильямс в своей статье под примечательным названием «Случай Макрополус: скука бессмертия» (названием статьи автор отсылает читателей к пьесе К. Чапека, героиня которой Элина Ма- кропулос прожила благодаря особому эликсиру три с половиной века, однако ее бесконечная жизнь приводит ее в состояние скуки и холодного безразличия) анализирует феномен бессмертия и приходит к выводу, что бесконечная жизнь бессмысленна [Уильямс, 1988]. Это находит разнообразные подтверждения в мифологии, фольклоре, обыденных представлениях. Бессмертие часто становится наказанием за грехи, а Кащей Бессмертный далеко не симпатичный персонаж.

Однако если бессмертие лишает нашу жизнь смысла, то не сама смерть, но осознавание конечности жизни, проходящего времени жизни, придает ее событиям особый смысл, позволяет осознать ценность жизни. В подтверждение этого И. Ялом (как, впрочем, и другие экзистенциально ориентированные авторы) приводит эмпирические свидетельства мощного экзистенциального эффекта конфронтации со смертью, которую он рассматривает как «шанс личностных изменений».

Конструктивной альтернативой смерти, таким образом, будет не бессмертие, но «третье решение» — способ жизни, обеспечивающий полноту бытия и высшую удовлетворенность человека. И. Ялом указывает на наличие эмпирических данных, свидетельствующих о том, что удовлетворенность жизнью способствует снижению страха смерти, выступая тем самым в качестве фактора позитивной защиты от страха смерти.

Другой пример — зависимость как характеристика человеческих отношений, которая, по мнению психотерапевтов, является довольно распространенной и болезненной психологической проблемой. Однако ее альтернативой не может быть независимость, так как она невозможна для любого человека, включенного в систему социальных отношений. Более того, фиксированность на ложной цели независимости может, в свою очередь, породить психологические проблемы у человека. «Третье решение», представляющее собой конструктивный ответ на экзистенциальную задачу выбора человеком своего способа отношений с окружающим миром, — это личностная автономия.

Таким образом, экзистенциальные проблемы человека — это проблемы, скорее, «трехмерного» пространства, конструктивное решение в котором обретается не предпочтением или отказом от одного из очевидных, «полярных» выборов, но альтернативой, индивидуально выстраданной и пересматриваемой.

В своем фрагменте под примечательным названием «Чему психология может научиться у экзистенциалистов» Маслоу именно экзистенциалистам отдает приоритет в постановке проблемы «интеграции двоякой природы человека, его низости и высоты, его человечности и божественности». Обращая внимание на то, что «большинство философов и религий, как западных, так и восточных, выстраивают ее как дихотомию, уча, что путь к “высшему” — это отказ и преобразование “низшего”», Маслоу предпочитает точку зрения экзистенциалистов, в соответствии с которой «как высшее, так и низшее единовременно определяют человеческую природу и являются ее характеристиками. Ничто не может быть отброшено, только интегрировано» [Маслоу, 2002, с.23].

Принципиальное отличие экзистенциальных проблем от других психологических проблем человека состоит в том, что они не требуют «устранения», напротив, «проживание» экзистенциальных проблем и есть жизнь. Экзистенциальные проблемы — это те

«вызовы», ответы на которые и составляют сущность «жизнетвор- чества».

Переживание этих проблем может носить мучительный характер, однако именно они ведут к достижению истины и обретению подлинности существования. Маслоу пишет: «...Состояния безнадежности, отчаяния, безысходности, крушения ценностей, острой вины иногда, если у человека достанет силы и мужества, могут способствовать постижению истины и реальности» [Маслоу, 1999, с. 140].

Позитивные аспекты переживаемых экзистенциальных кризисов, как правило, сводятся к двум основным категориям, которые могут быть обозначены как «усиление через страдание» и «повышение значимости через экзистенциальную переоценку».

Представление о том, что страдание человека несет в себе высокий позитивный смысл, является довольно распространенным в самых разных областях. Ницше принадлежит известный тезис «То, что нас не убивает, делает нас сильнее», а Мамардашвили говорил, что страдание есть метафизическая норма.

Другая категория экзистенциального «выигрыша» связана с тем, что пережитые экзистенциальные кризисы усиливают ценность жизни. Эмпирические результаты показывают, что они в большей степени затрагивают сферы духовности, близких отношений и отношений с природой, при этом фокус активности может смещаться в область более осмысленных и аутентичных занятий [Janoff-Bulman, Yopyk, 2004]. Так, конфронтация со смертью (например, в результате какой-то экстремальной ситуации, когда человек оказывается на волосок от гибели или переживает опыт клинической смерти, или узнает о своей смертельной болезни) переживается как фундаментально важное жизненное событие, результатом которой могут стать позитивные личностные изменения. «Будучи полной боли, травма является дорогой к созданию ценности. Это не единственная, но — как ни парадоксально — очень эффективная дорога» [Ibid., р. 134]. По результатам исследований, к наиболее часто упоминаемым личностным изменениям относятся уменьшение страха смерти, снижение ценности материальных аспектов жизни, возрастание заботы о других, усиление акцента на любви и дружбе, увеличение открытости духовным измерениям жизни. Это «усиление» личности в результате конфронтации со смертью имеет параллели в ритуалах далекого прошлого. Так, у примитивных племен практиковался ритуал символической смерти воина, включавший погребение, который, по повериям, делал воина неуязвимым. Из реальных известных примеров нашей культуры — это изменение в судьбе Ф. Достоевского, пережившего собственную несостоявшуюся казнь.

Таким образом, именно в экзистенциальном подходе, пожалуй, наиболее ярко проявилось изменение отношения психологов к переживанию человеком критических жизненных ситуаций.

Стоит отметить, что и сами психологические проблемы, их значение и отношение к ним пересматриваются во времени.

Р. Мэй рассказывает о том, каким поразительным фактом для него и других терапевтов в конце 30-х — начале 40-х годов XX в. стало то, что состояние тревоги, которое в то время считалось симптомом патологии, начинает проявляться у пациентов как «общее свойство характера». Попытки Мэя представить концепцию «нормальной тревоги» столкнулись с серьезным сопротивлением научного сообщества. Но уже в конце 40-х годов одно за другим в искусстве появляются произведения, отражающие картины «грядущего тревожного века», в 50-е годы происходит «радикальный сдвиг» в массовом сознании и концепция «нормальной тревоги» начинает занимать свое законное место в психиатрической литературе. Как об этом пишет Р. Мэй, «все люди, как нормальные, так и невротики, осознали, что живут в “тревожное время”» [Мэй, 1997, с.21].

Еще один пример. Как отмечают специалисты, симптомы ностальгии в далеком историческом прошлом рассматривались, в духе того времени, как болезненные проявления соматического или неврологического характера. Еще сто лет назад, в конце XIX — начале XX в., ностальгию относят к психиатрическим или психосоматическим нарушениям. В современном понимании ностальгия — это переживаемые нами чувства, относящиеся к прошлому, времени или месту, вызывающим у человека теплые позитивные ассоциации. Более того, по мнению современных экзистенциально ориентированных авторов, ностальгия может выполнять важные экзистенциальные функции: (1) усиливать идентичность человека, (2) восстанавливать и укреплять жизненные смыслы, (3) поддерживать и оживлять социальные связи. Кроме этого, ностальгия может выступать в качестве механизма совладания с некомфортными состояниями, возникающими в силу «разрыва» [Sedikides, Wildschut, Baden, 2001].

Таким образом, экзистенциальная психология с ее акцентом на самых главных вопросах человеческого существования, чутко реагируя на вызовы времени, способствует расширению проблемного поля психологии и побуждает к поиску новых ответов на «вечные» для психологии вопросы. Экзистенциальные проблемы человека — это «вечные» вопросы его существования, проблемы «трехмерного пространства», конструктивное решение которых является индивидуально выстраданным. Экзистенциальные проблемы человека не требуют «устранения», напротив, «проживание» экзистенциальных проблем — это и есть жизнь. Экзистенциальные проблемы, таким образом, принципиально отличаются от традиционно понимаемых психологических проблем человека. Главное их отличие состоит в том, что они не подлежат «устранению», их «проживание» — важнейшая часть содержания жизни людей. «Жизнет- ворчество» человека — это ответ на «вызовы» экзистенциальных проблем.

Контрольные вопросы для самопроверни

  • 1. Как можно определить особенности содержания экзистенциальных проблем?
  • 2. В чем проявляется универсальный характер экзистенциальных проблем?
  • 3. В чем проявляется фундаментальный характер экзистенциальных проблем?
  • 4. Как можно сформулировать позитивную роль экзистенциальных проблем в жизни человека?

Задание для самостоятельной работы

  • 1. Выполните описание экзистенциальной ситуации (на основе своего собственного опыта или хорошо вам известной ситуации другого человека). Проанализируйте ситуацию с точки зрения способов ее проживания.
  • 2. Представьте себя в роли психолога, которому рассказывают описанную вами ситуацию. Продумайте поведение психолога в данной ситуации.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >