Проблемы теории, законодательного регулирования и практики производства отдельных следственных действий

Следственный осмотр, освидетельствование, следственный эксперимент

Следственный осмотр представляет собой следственное действие, заключающееся в визуальном обнаружении, восприятии, изучении и фиксации материальных объектов, в том числе следов преступления, имеющих значение для уголовного дела, их признаков, свойств, состояния и взаиморасположения1 (ст. 176—178, 180 УПК РФ). Следственный осмотр является важным процессуальным действием, позволяющим уже на первоначальном этапе правильно определить направление и составить план предварительного расследования, выдвинуть следственные версии, получить некоторое представление о механизме преступления и личности преступника. Помимо этого, результаты следственного осмотра нередко обусловливают возможность производства других следственных или иных процессуальных действий (допросов, предъявления для опознания, судебных экспертиз и т. д.).

Следственный осмотр — это типичное «невербальное» следственное действие, в основе которого лежат закономерности наглядно-образного восприятия фрагментов объективной реальности, элементов вещной обстановки. Его сущность состоит в том, что следователь с помощью своих органов чувств непосредственно убеждается в реальном наличии, характере и расположении материальных объектов, имеющих доказательственное значение. Так, еще Н. В. Терзиев указывал на существенную черту осмотра, состоящую в непосредственном обозрении и изучении материальных объектов следователем[1] [2]. В свою очередь, В. П. Колмаков отмечал, что такое непосредственное изучение материальных объектов подчеркивает активную познавательную роль осмотра1. Вместе с тем представляется, что непосредственность восприятия при осмотре является весьма условной и имеет известные границы, поскольку в ряде случаев это следственное действие не может быть проведено «невооруженным глазом». Как справедливо писал Л. А. Иванов, участие лица, производящего осмотр, необходимо на всех этапах. Однако наблюдение объектов и процессов в условиях, требующих от человека специальной тренировки и соответствующей экипировки, иногда исключает непосредственное присутствие следователя в той или иной зоне и т. д., для чего необходимо использовать определенные технические средства и привлекать соответствующих специалистов[3] [4].

Основным методом познания, применяемым при проведении следственного осмотра, является наблюдение. Однако осмотр может характеризоваться и другими методами, в частности различными измерениями и вычислениями, сравнением наблюдаемых объектов как между собой, так и с другими объектами (явлениями) и т. д.[5] Как показывает современная следственная практика, реализуемые при осмотре визуальные приемы восприятия объективной реальности вполне могут сочетаться с другими способами, связанными с использованием иных органов чувств, например слуха (осмотр аудиодокументов), обоняния (осмотр места пожара с резким запахом горения) и т. д. Следственный осмотр как самостоятельную процессуальную категорию необходимо отличать от прочих следственных и процессуальных действий, предполагающих осмотр в качестве одного из частных методов исследования доказательств, например обыска, выемки, следственного эксперимента, производства судебной экспертизы. В этой связи С. П. Ефимичев, Н. И. Кулагин и А. Е. Ямпольский указывали, что осмотр, являющийся составной частью других следственных действий, отличается от осмотра как самостоятельного следственного действия тем, что в первом случае он носит вспомогательный характер и лишь обеспечивает реализацию целей основного следственного действия[6].

Следственный осмотр как бы направлен на решение двух самостоятельных, но в то же время взаимосвязанных задач: а) на непосредственное восприятие (иногда изучение или исследование) дознавателем, следователем фрагментов объективной реальности; б) фиксацию данных фрагментов в соответствующем протоколе (иногда на их изъятие для приобщения к материалам уголовного дела). При этом сам по себе осмотр не предполагает логический анализ воспринятой информации, а сводится лишь к ее констатации. В. М. Николайчик писал, что протокол должен содержать лишь очевидные и бесспорные для участников осмотра особенности осматриваемого объекта1. С. А. Шейфер, ссылаясь на ч. 2 ст. 180 УПК РФ, справедливо отмечает, что в протоколе осмотра излагаются только наблюдавшиеся следователем обстоятельства. А предположения и выводы следователя относительно механизма образования следов, последовательности действий преступника ит.д., которые неминуемо возникают в ходе осмотра, в протоколе не излагаются[7] [8]. В этой связи также необходимо вспомнить уже упомянутую ранее позицию Р. С. Белкина и Е. М. Лившица, что логическое мышление используется не во время непосредственного производства следственного осмотра, а уже позднее — при обработке его результатов в целях выявления связей как с самим расследуемым событием, так и с другими фактическими данными, собранными по делу[9].

Наиболее наглядно этот сущностный признак следственного осмотра можно проанализировать на примере письменных документов или иных объектов, содержащих условно-знаковые элементы. Осматривая подобный документ, следователь воспринимает его не как форму подачи определенных вербальных сведений, не как интеллектуальный продукт, а в первую очередь как материальный объект, имеющий свои физические признаки и необходимые реквизиты. Л. А. Иванов указывал, что при осмотре документа внимание обращается на его название, формат, размеры, реквизиты, их содержание, штампы, подписи, состояние бумаги, ее цвет, складки, разрывы, пятна и т. д.[10] Но даже осматривая исключительно вербальные части документа, например рукописный или печатный текст, следователь не формирует в своем сознании мысленных образов, вытекающих из его содержания, а лишь констатирует факт наличия в документе определенных слов, фраз и тому подобных объектов, не вникая в их смысл.

Осмысленное изучение условно-знаковых фрагментов, осуществляемое посредством рационального мышления и завершающееся формированием полноценных мысленных образов, — это уже следующий этап работы либо с самим документом, либо с протоколом его осмотра. В свое время В. П. Власов называл такую деятельность предварительным исследованием документа. Он писал, что в следственной практике предварительное исследование очень часто путают с осмотром, называя одно другим, например, пишут или говорят: «Следователь, осмотрев документы, пришел к выводу о том, что...». Фактически же в данном случае был проведен не осмотр как процессуальное действие, а именно предварительное исследование. Автор абсолютно правильно полагал, что причина данной ошибки заключается в обиходном толковании осмотра как вообще всякого основанного на наблюдении, т. е. специальном зрительном восприятии, приема или метода изучения чего-либо, ознакомления с чем-либо. Однако между ними имеются существенные различия в процессуальной природе и познавательном значении. Подобное исследование документов В. П. Власов именовал «предварительным», поскольку считал, что эта деятельность обычно предваряет какое-либо процессуальное действие: осмотр, назначение экспертизы, обыск, допрос и др.[11] Но это не совсем так. Ведь ознакомление субъекта уголовно-процессуального познания с содержанием документа не нужно связывать с каким-то следственным или иным процессуальным действием. Оно вполне может иметь место и само по себе, особенно когда документ непосредственно содержит сведения, имеющие значение для уголовного дела, например при ознакомлении следователя с истребованной копией приговора, представленной защитником положительной характеристикой обвиняемого и т. д.

В данном случае необходимо говорить не о предварительном исследовании, а просто об исследовании документа, являющемся не чем иным, как типичной разновидностью общего гносеологического механизма исследования доказательств. Напомним, что исследование доказательств мы считаем одним из важнейших элементов всего уголовно-процессуального познания и доказывания, о чем говорилось в настоящем параграфе. В отличие от осмотра документа его исследование предполагает использование рационального мышления и формирование мысленных образов тех сведений, которые запечатлены в его содержании.

Кстати, рассматривая исследование доказательств как обязательный этап (элемент) структуры уголовно-процессуального познания и доказывания, вполне резонно предположить, что соответствующие гносеологические механизмы должны наблюдаться не только в части восприятия содержания письменных документов. Представляется, что дальнейшему исследованию подвержены любые предметы и документы, бывшие некогда объектами следственного осмотра, в том числе и потенциальные вещественные доказательства. Другое дело, что в реальной следственной практике, т. е. на прикладном уровне, осмотр и исследование зачастую взаимосвязаны, сильно переплетены и проводятся в рамках единого познавательного акта. Осматривая место происшествия, следователь одновременно может исследовать и анализировать его обстановку, делая предварительные выводы; осматривая документ, он одновременно может знакомиться с его содержанием и т. д. Однако (как уже отмечалось выше) это вовсе не означает, что собирание (формирование) и исследование доказательств неразделимы и на теоретическом уровне; в гносеологическом контексте они существенно отличаются друг от друга и выступают самостоятельными элементами уголовно-процессуального познания.

Объектом будущего, в том числе судебного, исследования в конечном счете может стать и сам протокол следственного осмотра (места происшествия, предмета, документа и т. д.). Однако подобный процесс представляется актуальным и востребованным лишь в тех случаях, когда непосредственное исследование самого объекта в силу различных причин невозможно, затруднительно или нецелесообразно. Например, как в судебном заседании исследовать место происшествия или труп, осмотренные следователем задолго до этого? Как исследовать скоропортящийся товар, давно реализованный, в порядке ч. 2 ст. 182 УПК РФ? Как исследовать наркотическое вещество, израсходованное в процессе производства в отношении него судебной экспертизы? Очевидно, что именно для подобных ситуаций и предусмотрены механизмы следственного осмотра, позволяющие помимо решения своей первой задачи — непосредственного восприятия фрагментов объективной реальности — решить и вторую — описать данные фрагменты в соответствующем протоколе и зафиксировать их посредством иных способов (фотографирования, видеозаписи, составления планов, схем и т. д.).

В остальных случаях следователь должен стремиться не к осмотру данного объекта, а к его сохранности по уголовному делу, к обеспечению возможности дальнейшего исследования, в частности в судебном заседании, в первозданном виде. Ведь в контексте сформулированных нами закономерностей «невербального» способа процессуального познания протокол следственного осмотра содержит не сами обстоятельства объективной реальности, а их мысленные образы, запечатленные в сознании его автора. Для последующего читателя или слушателя (прокурора, защитника, судьи, присяжных и т. д.) протокол следственного осмотра всегда будет иметь характер производного доказательства («из вторых рук»), всегда будет обладать некоторой познавательной ущербностью по сравнению с самим материальным объектом, подлежащим непосредственному восприятию. На производный характер материалов следственных протоколов в контексте последующего судебного заседания в свое время обращал внимание В. Я. Лившиц, который еще в 1949 г. писал, что между предметом осмотра, обыска, освидетельствования, следственного эксперимента и содержанием протокола находится еще одно посредствующее звено — личность должностного лица, составившего протокол, его восприятие, память, умение воспроизвести протокол1. Достаточно близко к идее о производности протоколов следственных действий для последующего судебного познания в своих работах подошел и один из наиболее авторитетных специалистов в этой области — Ф. М. Кудин, который вместе с тем напрямую не высказывал данных соображений[12] [13]. В трудах других исследователей этот вопрос не поднимался. А некоторые авторы, наоборот, ошибочно писали о протоколах не как о производных, а, наоборот, как о сугубо первоначальных доказательствах[14].

Ввиду доказательственной производности протокола следственного осмотра представляется вполне очевидной несостоятельность нормативных предписаний об обязательном осмотре предметов — вещественных доказательств (ч. 2 ст. 81 УПК РФ) и объектов, обнаруженных на месте осмотра (ч. 2 и 3 ст. 177 УПК РФ). В этой связи необходимо обратить внимание на выявленные нами ранее критерии для разграничения вещественных доказательств и результатов «невербальных» следственных действий, подпадающих под диспозицию ст. 83 УПК РФ. Вещественное доказательство (в отрыве от других взаимосвязанных с ним доказательств) — это не более чем сама вещь как элемент объективной реальности и носитель юридически значимой информации. Вещественное доказательство может поведать лишь только то, что оно действительно существует, а не является чьим-либо вымыслом или фантомом[15]. Тогда как сведения о нахождении той или иной веши в определенном месте (у определенного лица) либо об определенном взаиморасположении двух или нескольких предметов предполагают формирование иных доказательств — результатов «невербальных» следственных действий. Причем последние обусловливают как само появление в уголовном деле вещественных доказательств, так и логическую возможность их использования в процессе доказывания[16] [17].

Согласно ч. 2 ст. 81 и ч. 1 ст. 82 УПК РФ вещественные доказательства приобщаются к уголовному делу и, за исключением специально оговоренных законом случаев, подлежат хранению до вступления приговора в законную силу (до истечения срока обжалования решения о прекращении уголовного дела) с тем условием, чтобы при первой необходимости быть готовыми к предъявлению для обозрения суду или другим лицам в своем первозданном виде. Подобные и вполне разумные предписания просто лишают предварительный осмотр вещественных доказательств какого-либо смысла. Зачем бессмысленно множить производный доказательственный материал и фиксировать в протоколе следственного действия форму, размер и прочие индивидуальные признаки предмета, если этот предмет может быть представлен в натуре (как первоначальное доказательство) при первой необходимости? Аналогичный вопрос может возникнуть в отношении самостоятельного осмотра предметов, обнаруженных и изъятых в ходе другого осмотра (ч. 2 и 3 ст. 177 УПК РФ).

Исследуя данные проблемы, В. Ю. Стельмах пишет об обусловленной ими негативной практике, заключающейся в проведении сугубо формальных и совершенно бессмысленных осмотров вещественных доказательств, сводящихся к их простому перечислению в протоколе1. Однако подобные законодательные недочеты скрывают в себе куда большую опасность, чем простое обременение следователей обязанностью составления лишних процессуальных документов. В § 3 гл. 1 настоящей монографии мы писали о порочности и недопустимости применяемых в настоящее время прикладных технологий, выраженных в признании вещественными доказательствами материалов дополнительных средств фиксации следственных действий (аудио-, видеозаписей и т. п.), которые являются не более чем приложениями к соответствующим протоколам (ч. 8 ст. 166 УПК РФ). Представляется, что в данном случае имеет место аналогичная ошибка, но с точностью до наоборот: в материалах уголовных дел наряду с вещественными доказательствами фактически незаконно появляются новые доказательства — протоколы их осмотров, чем искусственно и абсолютно неправомерно укрепляется доказательственная база. Вместо одного в распоряжении следователя в очередной раз возникают два самостоятельных доказательства, которые к тому же являются взаимопрове- ряемыми и позволяют положительно оценить друг друга на предмет достоверности.

В. Ю. Стельмах пытается найти выход из сложившейся ситуации посредством внесения коррективов в ч. 2 ст. 81 УПК РФ: разрешить органам предварительного расследования осматривать потенциальные вещественные доказательства как в момент их обнаружения, так и впоследствии посредством отдельного следственного действия[18] [19]. Возможно, автор выдвигает вполне разумную идею, которая позволит частично оптимизировать правоприменительную практику. Но слабость его позиции заключается в том, что он, не выявляя причин возникновения рассматриваемой проблемы, пытается бороться лишь с ее следствием — некорректными формулировками УПК РФ.

Прежде чем вносить очередную порцию поправок в УПК РФ, стоит задуматься, а что, собственно говоря, побудило законодателя установить такой правовой режим работы с вещественными доказательствами (иными предметами), который вызывает нарекания специалистов и приводит к порочной следственной практике? Ответ на данный вопрос вполне понятен. Очевидно, что разработчики УПК РФ допустили ту самую методологическую ошибку, которую еще в 1961 г. описывал вышеупомянутый В. П. Власов. Они перепутали, смешали два самостоятельных этапа процессуального познания: осмотр как «невербальное» следственное действие и осмотр как исследование данного предмета, т. е. как прием рационального мышления, сопровождаемый формулированием промежуточных выводов.

Представляется, что ч. 2 ст. 81, ч. 2 и 3 ст. 177 УПК РФ предполагают не осмотр как «невербальное» следственное действие, а именно исследование обнаруженных предметов в целях извлечения полезной информации, необходимой для их дальнейшей проверки, оценки и использования в процессе доказывания, в частности для установления оснований для их признания вещественными доказательствами. Напомним, что в контексте общих условий предварительного расследования подобное исследование протекает камерально, без участия сторон, и не нуждается ни в каких процессуальных гарантиях. Поэтому при необходимости восприятия и изучения материальных объектов, имеющих значение для уголовного дела (потенциальных вещественных доказательств), в отрыве от предопределивших их появление следственных действий (осмотра, обыска, проверки показаний на месте) этот познавательный акт может осуществляться в свободной форме, не связанной с правовым режимом следственного осмотра.

Таким образом, осмотр как самостоятельное следственное действие — лишнее звено в установленном ч. 2 ст. 81 УПК РФ механизме признания предметов вещественными доказательствами. Необоснованным является и вытекающее из ч. 2 и 3 ст. 177 УПК РФ правило о дополнительном осмотре предметов, изучение которых на месте затруднено или требует продолжительного времени. В этой связи представляется разумным не идти по пути, обозначенному В. Ю. Стельмахом, а просто исключить из названных диспозиций соответствующие предписания, т. е. перевести решение данного вопроса в дискретную плоскость (передать на усмотрение следователя).

Исключения из такого дискретного режима должны составлять лишь случаи, связанные с невозможностью, затруднительностью или нецелесообразностью сохранения вещественных доказательств при уголовном деле (ч. 2, 3 ст. 82 УПК РФ) и требующие их обязательного осмотра в целях письменной, а также фото- или видеофиксации для последующего восприятия в судебном заседании. Ведь в ряде практических ситуаций замена непосредственного исследования самого объекта его предварительным осмотром и последующим восприятием соответствующего протокола с приложениями к нему вполне оправданна. Например, следователь, предварительно осмотрев с участием специалиста аудиодокумент — запись разговора обвиняемого с потерпевшим, в дальнейшем получает возможность уже самостоятельного исследования протокола, содержащего письменную расшифровку этой беседы. После осмотра электронного документа — СМС-сооб- щения из сотового телефона обвиняемого проводится исследование протокола, содержащего письменную распечатку данного сообщения, и т. д.

Особое внимание необходимо обратить на возможность осмотра письменных документов. Так, еще в учебном пособии по следственному осмотру 1957 г. был приведен интересный пример. По делу об убийстве гражданина Борисова обвиняемый заявил, что в то время, когда совершалось преступление, он был в кинотеатре, назвав фильм, который смотрел. Следователь, ознакомившись с учетными документами кинотеатра, установил, что в тот день на данном сеансе шла совершенно другая кинокартина1. Очевидно, что в описанной ситуации не было никакой необходимости изымать из кинотеатра весь массив учетных документов, поскольку, с одной стороны, это слишком увеличило бы объем уголовного дела, а с другой — внесло определенные затруднения в работу сотрудников кинотеатра. Поэтому, ограничившись лишь осмотром учетных документов с последующим исследованием соответствующего протокола, следователь поступил весьма благоразумно.

Наибольшую актуальность данная практическая конструкция приобрела в современных условиях, характеризующихся сложными и многоэпизодными уголовными делами об экономических преступлениях. Как известно, объемы таких уголовных дел нередко исчисляются десятками томов, причем большую долю их материалов составляют различные документы. В результате формирования рыночных отношений и вхождения России в мировое экономическое пространство в уголовных делах появляются многие документы, ранее вообще не известные следственной и судебной практике[20] [21]. Например, одно уголовное дело, законченное производством в Главном следственном управлении при ГУВД г. Москвы по ч. 4 ст. 159 УК РФ, состояло из 87 томов. При этом 62 тома составляли различные документы, преимущественно уставы нескольких десятков фигурирующих в деле коммерческих организаций. Каждый такой устав, включавший в себя не менее 25—30 страниц текста, по существу представлял интерес для уголовного дела лишь в части некоторых полномочий генерального директора, прописанных всего на нескольких строчках. Анализ следственной практики позволяет констатировать множество подобных случаев. Причем без- разборному изъятию для приобщения к материалам уголовного дела подвергаются документы самой различной природы: технические регламенты, проектная документация, банковские, финансовые документы и т. д. Свойством относимости обладают лишь небольшие фрагменты указанных документов; остальные их части представляют собой неотносимый материал, своеобразный «процессуальный балласт». Указанные ситуации, безусловно, обременяют как предварительное расследование, так и последующее судебное разбирательство. Более того, в ряде случаев изъятие различных документов для их приобщения к материалам уголовного дела существенно затрудняет работу соответствующих предприятий, учреждений, организаций. Кстати, законодатель в недавнем прошлом уже постарался внести свою посильную лепту в решение этой проблемы, определив особый правовой режим признания предметов и документов вещественными доказательствами по уголовным делам о преступлениях в сфере экономики (ст. 81'УПК РФ)1.

В этой связи может иметь место адресованная органам дознания и предварительного следствия практическая рекомендация, заключающаяся в проведении предварительного следственного осмотра документов, имеющих большой объем или необходимых ддя функционирования различных субъектов хозяйственной деятельности либо изъятие которых невозможно (затруднительно или нецелесообразно) по иным причинам. В результате следователь получит возможность не приобщать документ к материалам уголовного дела в полном объеме, а ограничиться выборочной фиксацией в протоколе лишь тех его фрагментов, которые представляют определенный интерес. Как отмечали Р. С. Белкин и Е. М. Лившиц, тем самым следователь сможет избежать приобщения к делу значительных по объему документов, например книг бухгалтерского учета, если доказательственное значение имеет только одна какая-то запись[22] [23]. Сами же документы должны оставаться в местах их постоянного хранения (в государственных органах, на предприятиях, в учреждениях и т. д.), а в случае необходимости могут быть истребованы судом для исследования в полном объеме. Мы полагаем, что выполнение подобной рекомендации существенным образом скажется на качестве расследования, упростит ориентирование в уголовном деле, сократит сроки ознакомления обвиняемых с его материалами, а в последующем судебном разбирательстве отразится на реализации принципа разумного срока уголовного судопроизводства.

Многолетние исследования, ведущиеся в уголовно-процессуальной и криминалистической науке1, подкрепленные обширной следственной практикой, позволили выработать наиболее оптимальный порядок производства следственного осмотра (ст. 176—178 и 180 УПК РФ), который является достаточно устоявшимся и не вызывает серьезных затруднений в деятельности органов предварительного расследования. Хотя в последнее время в связи с тенденцией реформирования режима досудебного производства в него были внесены некоторые изменения. В частности, процедура следственного осмотра лишилась правила об обязательном участии понятых (ч. Рст. 170 УПК РФ); закон был дополнен нормами о возможности проведения осмотра предметов и документов, а также трупа до возбуждения уголовного дела (ч. 2 ст. 176 ич.4ст. 178УПКРФ)[24] [25]ит.д.

В зависимости от осматриваемых объектов выделяют осмотр места происшествия, осмотр жилища, осмотр иного помещения или сооружения, осмотр участка местности, осмотр предметов или документов, осмотр автотранспортного средства, наружный осмотр трупа и т. д. Указанные виды отличаются друг от друга преимущественно тактическими и технологическими нюансами подготовки, непосредственного проведения, фиксации хода и результатов. Вместе с тем для некоторых из них в силу специфики осматриваемых объектов закон предполагает дополнительные правовые гарантии, обусловливающие особенности процессуальной формы.

Так, осмотр места происшествия, предметов или документов ввиду своей безотлагательности может проводиться до возбуждения уголовного дела (ч. 2 ст. 176 УПК РФ). Осмотр жилища производится с согласия проживающих в нем лиц или на основании судебного решения (ч. 5 ст. 177 УПК РФ)[26]. Осмотр помещения, занимаемого организацией, производится в присутствии представителя ее администрации; при невозможности обеспечить его участие об этом делается соответствующая запись в протоколе (ч. 6 ст. 177 УПК РФ). И, наконец, наружный осмотр трупа производится с обязательным участием специалиста — судебного медика, а при его отсутствии — любого другого врача (ч. 1 ст. 178 УПК РФ). Наружный осмотр трупа следует отличать от внутреннего (вскрытия). Последнее не относится к следственным действиям и является разновидностью судебно-медицинской экспертизы. Кроме того, наружный осмотр неопознанного трупа должен обязательно сопровождаться его фотографированием и дактилоскопированием; кремирование неопознанных трупов не допускается.

Освидетельствование — это следственное действие, представляющее собой наружный осмотр тела человека для обнаружения на нем особых примет, следов преступления, телесных повреждений, выявления состояния опьянения или иных свойств и признаков, имеющих значение для уголовного дела, если для этого не требуется производство судебной экспертизы (ст. 179, 180 УПК РФ). Таким образом, освидетельствование фактически является разновидностью следственного осмотра, поэтому характеризуется теми же «невербальными» методами уголовно-процессуального познания и осуществляется на основании тех же гносеологических закономерностей восприятия значимой для уголовного дела информации. Однако для освидетельствования характерно одно исключение — проведение этого следственного действия не самим следователем, а врачом — при освидетельствовании лица другого пола, связанном с его обнажением (ч. 4 ст. 179 УПК РФ). В таких ситуациях субъект процессуального познания лишен возможности непосредственного восприятия фрагментов объективной реальности, расположенных на теле человека; его заменяет врач. Поэтому в данном случае используемые при освидетельствовании механизмы «невербального» познания будут носить несколько условный, производный характер.

В криминалистической литературе существует точка зрения, согласно которой осмотр является более общей (родовой) категорией, а освидетельствование — видовой1. В определенной степени данная и, на наш взгляд, не совсем разумная позиция обусловлена тем, что ученые-криминалисты рассматривают осмотр и освидетельствование в контексте криминалистической тактики, предполагающей единые приемы и рекомендации для производства обоих следственных действий. Об этом, в частности, в своих работах пишет Л. В. Виницкий[27] [28].

Вместе с тем установленный для освидетельствования собственный правовой режим, отличающийся от процедуры проведения следственного осмотра комплексом существенных процессуальных особенностей, позволяет говорить о нем как о сугубо самостоятельном следственном действии. Хотя по своей сути освидетельствование основано на едином с осмотром «невербальном» способе процессуального познания, тем не менее оно связано с восприятием достаточно специфичного материального объекта — живого человека, т. е. личности с присущими ей конституционными и уголовно-процессуальными правами и свободами. В этой связи тот же Л. В. Виницкий отмечает, что регламентация осмотра оказалась недостаточной для проведения освидетельствования; потребовалось внести дополнительные требования, направленные на охрану здоровья, чести и достоинства личности и позволяющие выделить освидетельствование в качестве самостоятельного следственного действия1. Так, при освидетельствовании вполне допустимо применение мер принудительного характера, обеспечивающих возможность обследовать тело человека против его воли. Поэтому согласно ч. 2 ст. 179 УПК РФ для производства этого следственного действия необходимо вынесение соответствующего постановления[29] [30]. Кроме того, уголовно-процессуальный закон предусматривает ряд гарантий, обеспечивающих реализацию принципа уважения чести и достоинства личности и сводящихся к необходимости обследования лица иного пола в случае его обнажения врачом (ч. 4 ст. 179 УПК РФ) и запрету на фотографирование, видеозапись и киносъемку обнаженного лица (ч. 5 ст. 179 УПК РФ). Для освидетельствования не характерны понятые, причем в отличие от следственного осмотра их отсутствие вовсе не должно быть восполнено использованием технических средств фиксации следственного действия. И, наконец, существует дополнительное требование, установленное для освидетельствования свидетеля, — предварительное получение его согласия, за исключением случаев, когда это необходимо для оценки достоверности его показаний. Рассматривая вопрос о самостоятельности освидетельствования как следственного действия, пишет Ю. Г. Торбин, необходимо исходить в первую очередь из требований уголовно-процессуального законодательства. Поместив осмотр и освидетельствование в одну главу УПК РФ, законодатель тем не менее не только вынес термин «освидетельствование» в наименование этой главы, но и предусмотрел отдельную статью, определяющую общие требования к содержанию и процессуальному порядку его производства1. О собственном характере освидетельствования в системе следственных действий заявляют и другие ученые-процессуалисты[31] [32].

Среди научных и практических проблем, сопутствующих производству освидетельствования, на наш взгляд, наиболее актуален вопрос о направленности этого следственного действия на выявление состояния алкогольного или иного опьянения, о чем прямо указано в ч. 1 ст. 179 УПК РФ. В этой связи следует обратить внимание, что освидетельствование, являясь «невербальным» следственным действием, сопряженным с собственным восприятием следователем фрагментов объективной реальности, не может подменять собой судебную экспертизу, предполагающую проведение специальных исследований и формулирование соответствующих экспертных выводов. А вместе с тем полноценное выявление состояния опьянения без проведения специальных исследований невозможно. В медицинских инструктивных документах, определяющих методические подходы к выявлению состояния опьянения, прямо отмечается необходимость всестороннего обследования лица и выявления целого ряда симптомов, а также проведения специальных функциональных проб испытуемого. Особо подчеркивается недопустимость установления факта употребления алкоголя и состояния опьянения у обследуемого исключительно на основании запаха алкоголя изо рта и сведений о потреблении спиртных напитков[33].

Подобные противоречия уголовно-процессуального законодательства и имеющихся в медицине методических подходов к проблеме выявления состояния алкогольного и иного опьянения приводят к порочной практике, заключающейся в направлении лица в медицинское учреждение для проведения специальных исследований — так называемых «медицинских освидетельствований». Об этом прямо говорится в ч. 2 ст. 44 Закона «О наркотических средствах и психотропных веществах»[34], предполагающей проведение медицинского освидетельствования по направлению органа дознания, органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, следователя, судьи или должностного лица, осуществляющего производство по делу об административном правонарушении, в специально уполномоченной медицинской организации. Понятие «медицинское освидетельствование» уголовно-процессуальным законодательством не предусмотрено, но широко используется в других сферах правового регулирования1. В соответствии со ст. 65 Закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»[35] [36] под ним следует понимать совокупность методов медицинского осмотра и медицинских исследований, направленных на подтверждение такого состояния здоровья человека, которое влечет за собой наступление юридически значимых последствий. По результатам медицинского освидетельствования проводивший его врач составляет некий акт, который на практике нередко подменяет собой протокол освидетельствования и используется в качестве доказательства. При этом очевидно, что никакой процессуальной формы акта медицинского освидетельствования в уголовном процессе не существует, поэтому медицинские учреждения, как правило, используют аналогичные формы актов, предназначенных для других сфер правоприменения, например форму для медицинского освидетельствования лица, которое управляет транспортным средством[37]. По справедливому замечанию В. А. Семенцова, в данном случае имеет место не освидетельствование, а некий «суррогат» экспертизы[38], что согласно ч. 1 ст. 179 УПК РФ недопустимо. Как отмечалось выше, судебная экспертиза не является следственным действием и предполагает наличие целого комплекса установленных гл. 27 УПК РФ дополнительных процессуальных гарантий, не свойственных освидетельствованию. Судебно-медицинская экспертиза живых лиц и освидетельствование, пишут Ю. Г. Торбин и Е. В. Баранов, различны по своей природе и порядку их производства. Различны и задачи этих процессуальных действий[39]. Полностью разделяя указанные позиции, мы выражаем резко негативное отношение к существующей практике проведения «медицинских освидетельствований» в учреждениях здравоохранения и составления непроцессуальных актов. Полагаем, что единственным способом, позволяющим определить состояние опьянения лица, может быть только соответствующее судебно-медицинское, а точнее судебнонаркологическое, экспертное исследование, проводимое в порядке гл. 27 УПК РФ. Тем более что в настоящее время законодатель позволяет проводить судебную экспертизу и до возбуждения уголовного дела.

В этой связи в процессуальной литературе высказывается точка зрения о полном исключении из ч. 1 ст. 179 УПК положения о нацеленности освидетельствования на выявление состояния опьянения1. Однако данная позиция представляется чересчур резкой и обесценивающей потенциал данного следственного действия. Являясь «невербальным» механизмом уголовно-процессуального познания, основанным на наглядно-образном восприятии следователем фрагментов объективной реальности, освидетельствование в контексте уголовнопроцессуального регулирования действительно не предполагает проведения медицинских или иных исследований, т. е. не позволяет точно диагностировать состояние опьянения. Но в ходе его осуществления вполне могут быть выявлены отдельные признаки опьянения, подлежащие зрительному или какому-либо иному «невербальному» способу восприятия. Мы согласны с Л. Г. Татьяниной, что в процессе освидетельствования вполне могут быть констатированы признаки аномальности поведения и сделано предположение об их причине[40] [41]. К этим признакам, в частности, относят: запах алкоголя, неустойчивость позы, нарушение речи, дрожание пальцев рук, покраснение лица и т. п.[42], т. е. те факторы, которые могут быть установлены на зрительном и органолептическом уровне[43]. Кстати, в сфере административно-правового регулирования признаки опьянения, которые могут быть установлены без проведения специальных исследований, имеют нормативное закрепление. Например, Правительством РФ четко определен перечень признаков, дающих основания полагать, что водитель транспортного средства находится в состоянии опьянения, а именно: запах алкоголя изо рта; неустойчивость позы; нарушение речи; резкое изменение окраски кожных покровов лица; поведение, не соответствующее обстановке[44].

Таким образом, при установлении факта нахождения лица в состоянии опьянения освидетельствование приобретает весьма существенное значение: оно позволяет быстро и оперативно установить отдельные признаки аномального поведения, выдвинуть соответствующую следственную версию и тем самым предопределить дальнейшее назначение требуемой в данном случае судебно-наркологической экспертизы. Поэтому мы не видим никаких препятствий к сохранению в правовой регламентации освидетельствования положения о его нацеленности в том числе на выявление состояния опьянения. Тем не менее все же представляется целесообразной некоторая корректировка в ч. 1 ст. 179 УПК РФ, а именно замена слов «выявления состояния опьянения» словами «выявления внешних признаков состояния опьянения».

Следственный эксперимент — это следственное действие, которое заключается в воспроизведении опытным (экспериментальным) путем действий, обстановки или иных обстоятельств преступления с целью проверки и уточнения собранных по делу доказательств, получения новых доказательств, проверки и оценки следственных версий о возможности существования тех или иных фактов, имеющих значение для уголовного дела. Законодатель помещает ст. 181 УПК РФ, регламентирующую производство следственного эксперимента, в одну главу с осмотром и освидетельствованием, предполагая тем самым близость их гносеологической сущности. Следственный эксперимент действительно по своему характеру и методам проведения очень напоминает осмотр и освидетельствование, поскольку в основе всех этих следственных действий лежат единые закономерности нагляднообразного восприятия дознавателем или следователем обстоятельств объективной реальности, составляющие ядро «невербального» способа процессуального познания.

Для справедливости обратим внимание, что в современной литературе встречаются позиции, наделяющие следственный эксперимент не сугубо визуальным («невербальным»), а комбинированным характером. Так, В. Ю. Стельмах пишет, что без вербальных элементов, т. е. без сообщений лицом сведений и выполнения определенных действий, проведение следственного эксперимента немыслимо, поскольку только указанная деятельность может привести к модификации и воссозданию обстановки1. Но подобные суждения нам представляются не совсем верными, смешивающими эксперимент с иными видами следственных действий, в первую очередь допросом и проверкой показаний на месте. Исключительную «невербальность» экспериментального метода исследования косвенно подтверждает и сам законодатель, поместив ст. 181 УПК РФ в одну главу со следственным осмотром и освидетельствованием, а также не предусмотрев процедуры предупреждения участников следственного эксперимента об ответственности по ст. 307 и 308 УПК РФ. К слову, возможностью получения каких-либо устных объяснений характеризуется не только следственный эксперимент, но и любые другие «невербальные» следственные действия (осмотр, освидетельствование обыск и т. д.). И именно поэтому мы придерживаемся точки зрения о возможности с учетом практических потребностей и оптимизации уголовного судопроизводства разумного сочетания отдельных фрагментов различных следственных действий без негативных последствий для существующей системы, но лишь при условии соблюдения критериев законности, второстепенности, производности и рациональности[45] [46].

Кстати, некоторые авторы, в частности М. С. Строгович, несмотря на появление в УПК РСФСР отдельной нормы, регламентирующей следственный эксперимент, вообще считали его не самостоятельным следственным действием, а всего лишь особой формой осмотра[47]. Вместе с тем многочисленные исследования других ученых подтвердили собственный характер следственного эксперимента и его существенные различия с осмотром или освидетельствованием. Так, Н. И. Гуковская отмечала, что в отличие от осмотра следственный эксперимент всегда характеризуется проведением каких-либо опытных (экспериментальных) действий[48]. Р. С. Белкин писал, что при осмотре объектом восприятия является лишь результат какого-то события, тогда как следственный эксперимент направлен на познание и самого события, и его результатов1. По мнению Н. В. Жогина и Ф. Н. Фаткул- лина, наиболее характерной чертой следственного эксперимента, отличающей его от осмотра, является воспроизведение определенной обстановки с целью проверки возможности того или иного действия (события, обстоятельства) путем совершения опытных мероприятий[49] [50]. О самостоятельном характере следственного эксперимента и его отличиях от осмотра говорили и многие другие специалисты, посвятившие свои работы данной научной проблематике[51].

Полностью разделяя указанные позиции, мы полагаем, что в отличие от осмотра и освидетельствования следственный эксперимент имеет более сложную познавательную структуру и специфические объекты наглядно-образного восприятия. При проведении этого действия следователь воспринимает не фрагменты объективной реальности, оставшиеся после совершения преступления и сохранившие на себе его следы, а всего лишь искусственно воссозданную обстановку и обстоятельства данного преступления. Таким образом, следственный эксперимент направлен на «невербальное» познание результатов моделирования. Подобный метод, писал И. М. Лузгин, тоже предполагает наблюдение, но в качестве наблюдаемого объекта используется лишь его модель, полученные знания о которой впоследствии переносятся на действительный объект[52]. Проводя следственный эксперимент, следователь может полностью смоделировать необходимые условия и обстоятельства, имевшие место в прошлом, например провести соответствующие опыты не в месте совершения преступления, а в специальном закрытом павильоне или ином помещении и т. д. В иных ситуациях моделирование носит только частичный характер, например, когда следственный эксперимент проводится в условиях той же самой обстановки, где происходило событие, без существенной реконструкции.

Более того, в отличие от осмотра или освидетельствования следственный эксперимент характеризуется наблюдением не только за обстановкой какого-либо места, но и за динамикой реконструированных действий участников уголовного судопроизводства: подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля или заменяющих их лиц. В этой связи С. А. Шейфер справедливо замечает, что следственный эксперимент сочетает в себе воссоздание и исследование двух моделей: модели обстановки, в которой проистекало событие, и модели действия, которое, по предположению, могло быть совершено (опытное действие)[53]. Указанное позволяет говорить о динамическом характере следственного эксперимента.

  • [1] Приведенное определение следственного осмотра является достаточно устоявшимся и в целом разделяется всеми учеными, посвятившими свои работы даннойпроблематике. См., например: Колмаков В. П. Следственный осмотр. М., 1969. С. 18;Строговт М. С. Курс советского уголовного процесса: в 2 т. Т. 2. М., 1970. С. 122; Шейфер С. А. Следственные действия. Основания, процессуальный порядок и доказательственное значение. С. 49; Семенцов В. А. Следственные действия: учеб, пособие. С. 38; Баев О. Я. Тактика следственных действий. С. 103; и др.
  • [2] См.: Терзиев Н. В. Некоторые вопросы следственного осмотра места происшествия. М„ 1955. С. 4.
  • [3] См.: Колмаков В. П. Следственный осмотр. С. 12.
  • [4] См.: Иванов Л. А. Следственный осмотр при расследовании транспортных происшествий. Саратов, 1993. С. 8.
  • [5] См.: Белкин Р. С., Лифшиц Е. М. Указ. соч. С. 44.
  • [6] См.: Ефимичев С. П., Кулагин Н. И., Ямпольский А. Е. Следственный осмотр: учеб,пособие. Волгоград, 1983. С. 5.
  • [7] См.: Николайчик В. М. Следственный осмотр вещественных доказательств. М.,1968.С. 58.
  • [8] См.: Шейфер С. А. Следственные действия. Основания, процессуальный порядоки доказательственное значение. С. 59.
  • [9] См.: Белкин Р. С., Лившиц Е. М. Указ. соч. С. 44.
  • [10] См.: Иванов Л. А. Указ. соч. С. 141.
  • [11] См.: Власов В. П. Следственный осмотр и предварительное исследование документов. М., 1961. С. 12.
  • [12] См.: Лившиц В. Я. Указ. соч. С. 118.
  • [13] См.: Кудин Ф. М. Избранные груды. Волгоград, 2010. С. 281, 283.
  • [14] См.: Соколов А. Ф. Протоколы следственных действий как доказательства в советском уголовном процессе: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 1982. С. 13; Воронина Л. В. Протоколы и иные документы как источники доказательств в советском уголовном процессе (по материалам Казахской ССР): автореф. дис. ... канд. юрид. наук.Л„ 1987. С. 11.
  • [15] В этой связи мы выражаем несогласие с позициями ряда авторов, смешивающихвещественные доказательства с местами их обнаружения, с информацией об их расположении относительно друг друга и тому подобными сведениями. См., например:
  • [16] Горский Г. Ф., Кокорев Л. Д., Элькинд П. С. Указ. соч. С. 183; Кудрявцева А. В., Худякова Ю. В. Вещественные доказательства в уголовном процессе России. Челябинск, 2006.С. 36—37; Попова Н. А. Вещественные доказательства: собирание, представление и использование их в доказывании: авторсф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2007. С. 9;Смирнов А. В. Что считать вещественным доказательством // Уголовный процесс. 2011.№ 4. С. 31—32; Боруленков /О. П. Юридическое познание. М., 2014. С. 298; Он же. К вопросу о понятии «вещественные доказательства». Доступ из СПС «КонсультантПлюс».
  • [17] Замысел настоящей монографии не предполагает подробное рассмотрение различных теоретических и прикладных нюансов доказательственного права, в частностипроблем соотношения и разграничения различных видов доказательств. Эти вопросыдостаточно обстоятельно рассмотрены нами в других работах. См., например: Россин-ский С. Б. Вопросы соотношения результатов невербальных следственных и судебныхдействий с вещественными доказательствами. С. 1454—1460; Он же. Результаты «невербальных» следственных и судебных действий как вид доказательств по уголовномуделу. С. 121 — 129; Он же. Концептуальные основы формирования результатов «невербальных» следственных и судебных действий в доказывании по уголовному делу.С. 168-178.
  • [18] См.: Стельмах В. Ю. Визуальные, вербальные и комбинированные следственныедействия. М., 2017. С. 24.
  • [19] Там же.
  • [20] См.: Следственный осмотр: учеб, пособие / под общ. ред. М. В. Барсукова. М.,1957.С. 120.
  • [21] См.: Игнатьев Д. Б. Документы как доказательства по делам о налоговых преступлениях: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Краснодар, 2001. С. 12; Шишкин В. С. Указ,соч.С. 30.
  • [22] См. Федеральный закон от 3 июля 2016 № 323-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобожденияот уголовной ответственности».
  • [23] См.: Белкин Р. С., Лившиц Е. М. Указ. соч. С. 78.
  • [24] См., например: Попов В. И. Осмотр места происшествия. Алма-Ата, 1956. С. 5—18; Шаламов М. П. Осмотр места происшествия. М., 1966. С. 3—8; Колмаков В. П. Следственный осмотр. С. 7—49; Шейфер С. А. Следственные действия. Основания, процессуальный порядок и доказательственное значение. С. 49—61; и многие другие работы.
  • [25] См. Федеральный закон от 4 марта 2013 г. № 23-ФЗ «О внесении изменений встатьи 62 и 303 Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации».
  • [26] Согласно позиции, высказанной Пленумом Верховного Суда РФ, на производство осмотра жилиша требуется решение суда, если хотя бы одно из проживающих в немлиц возражает против осмотра. См. постановление Пленума Верховного Суда РФ«О практике рассмотрения судами ходатайств о производстве следственных действий,связанных с ограничением конституционных прав граждан (статья 165 УПК РФ)».
  • [27] См., например: Руководство для следователей / под ред. Н. А. Селиванова,В. А. Снеткова. М., 1997. С. 227; Баев О. Я. Тактика следственных действий. С. 105;и т. д.
  • [28] См.: Виницкий Л. В. Теория и практика освидетельствования на предварительномследствии. Караганда, 1982. С. 20—21; Он же. Освидетельствование на предварительном следствии. Смоленск, 1997. С. 11.
  • [29] См.: Виницкий Л. В. Освидетельствование на предварительном следствии. С. И.
  • [30] См.: Макарьин А. А., Ялышев С. А. Проблемы производства освидетельствованияпри расследовании преступлений // Российский следователь. 2013. № 23. С. 9.
  • [31] См.: Торбин Ю. Г. Теория и практика освидетельствования. СПб., 2004. С. 50.
  • [32] См., например: Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса: в 2 т. Т. 2.С. 125; Маркс Н. А. Освидетельствование при расследовании преступлений: авгореф.дис. ... канд. юрид. наук. Свердловск, 1980. С. 7; Шейфер С. А. Следственные действия.Основания, процессуальный порядок и доказательственное значение. С. 61; Писарев А. В. Производство следственных действий, ограничивающих право граждан наличную неприкосновенность. С. 34; Глебов В. Г. Освидетельствование при расследовании преступлений (проблемы эффективности). Волгоград, 2007. С. 20; и т. д.
  • [33] См. приказ Минздрава СССР от 2 сентября 1988 г. № 06-14/33-14 «Об утверждении методических указаний “Медицинское освидетельствование для установленияфакта употребления алкоголя и состояния опьянения”».
  • [34] Федеральный закон от 8 января 1998 г. № З-ФЗ «О наркотических средствах ипсихотропных веществах».
  • [35] См., например, постановление Правительства РФ от 14 января 2011 г. № 3 «О медицинском освидетельствовании подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений».
  • [36] Федеральный закон от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровьяграждан в Российской Федерации».
  • [37] См. приказ Минздрава России от 14 июля 2003 г. № 308 «О медицинском освидетельствовании на состояние опьянения».
  • [38] См.: Семенцов В. А. Следственные действия: учеб, пособие. С. 44.
  • [39] См.: Торбин Ю. Г., Баранов Е. В. Освидетельствование подозреваемого на предварительном следствии: учеб, пособие / под ред. Г. Г. Зуйкова. Киев, 1981. С. 10.
  • [40] См.: Быков В. М. Фактические основания производства следственных действийпо УПК РФ // Журнал российского права. 2005. № 6. С. 67.
  • [41] См.: Татьянина Л. Г. Освидетельствование как следственное действие // Российский следователь. 2004. № 1. С. 9.
  • [42] См.: Шейфер С. А. Следственные действия. Основания, процессуальный порядоки доказательственное значение. С. 62.
  • [43] См.: Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / под ред. А. Я. Сухарева. С. 313.
  • [44] См. постановление Правительства РФ от 26 июля 2008 г. № 475 «Об утвержденииПравил освидетельствования лица, которое управляет транспортным средством, на состояние алкогольного опьянения и оформления его результатов, направления указанного лица на медицинское освидетельствование на состояние опьянения, медицинского освидетельствования этого лица на состояние опьянения и оформления его результатов и правил определения наличия наркотических средств или психотропныхвеществ в организме человека при проведении медицинского освидетельствования насостояние опьянения лица, которое управляет транспортным средством».
  • [45] См.: Стельмах В. Ю. Визуальные, вербальные и комбинированные следственныедействия. С. 269—270.
  • [46] См.: Российский С. Б. Соотношение результатов невербальных следственных и судебных действий с показаниями по уголовному делу: возможные варианты решенияпроблемы // Российский следователь. 2013. № 17. С. 4—9; Он же. Концептуальные основы формирования результатов «невербальных» следственных и судебных действий вдоказывании по уголовному делу. С. 157—163.
  • [47] См.: Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса: в 2 т. Т. 2. С. 131.
  • [48] См.: Гуковская Н. И. Следственный эксперимент: пособие для следователей. М.,1958.С. 6.
  • [49] См.: Белкин Р. С. Теория и практика следственного эксперимента / под ред.А. И. Винберга. М., 1959. С. 14.
  • [50] См.: Жогин Н. В., Фаткуллин Ф. Н. Указ. соч. С. 144.
  • [51] См., например: Колмаков В. П. Тактика производства следственного осмотра иследственного эксперимента. Харьков, 1956. С. 40; Диденко Ф. К. Следственный эксперимент в практике органов военной юстиции. М., 1957. С. 11 — 12; Глазырин Ф. В., Кругликов А. П. Следственный эксперимент/ отв. ред. Р. С. Белкин. Волгоград, 1981. С. 10—11;Шейфер С. А. Следственные действия. Основания, процессуальный порядок и доказательственное значение. С. 118; и т. д.
  • [52] См.: Лузгин И. М. Указ. соч. С. 111.
  • [53] См.: Шейфер С. А. Следственные действия. Основания, процессуальный порядоки доказательственное значение. С. 118. По этому поводу см. также: Сапожков Н. Г.О сущности следственного эксперимента и необходимости уточнения формулировкистатьи 181 УПК РФ. Доступ из СПС «КонсультантПлюс».
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >