Синод как высшая судебная инстанция Русской православной церкви

Синод - это высший судебно-административный орган Русской православной церкви, функционировавший в России с 1721 по 1917 гг., в ведении которого находилось несколько направлений деятельности: 1) вопросы православной веры и церковной организации (толкование канонических догматов, установление правил обрядности, дисциплинарные нарушения духовенства); 2) вопросы совместной деятельности церкви и государства, сводимые к надзорным и карательным функциям (цензура, борьба с еретиками, деятельность священников в местах лишения свободы);

3) основы жизни общества (регулирование семейно-брачных отношений, контроль за соблюдением христианской морали); 4) благотворительность и попечительство; 5) миссионерская деятельность. Судебно-надзорные функции церкви были частью большого комплекса компетенций, которые периодически менялись и зависели в большей степени от приоритетов государства и уровня развития государственно-церковных отношений.

Оформление судебного статуса высшего церковного органа имело противоречивый характер и по-разному оценивалось исследователями. А.В. Карташев рассматривал появление новых органов в контексте истории «европейского христианского человечества», в котором происходил «синтез европейской культуры с потребностями русской жизни», поэтому появление новых управленческих структур, в том числе и Синода, имело положительное влияние. Его роль как судебно-надзорного органа постепенно возрастала1. С.М. Соловьев в учреждении Синода усматривал желание царя поставить точку в обострившихся отношениях с церковными иерархами, в частности со Стефаном Яворским, неодобрительно относившимся ко многим государственным начинаниям. С появлением Синода юридически стал оформляться новый тип взаимоотношений государства и церкви[1] [2]. Т.В. Барсов представлял Синод как продукт естественной эволюции Русской православной церкви, с учреждением которого она стала больше отдаляться от древней церковной организации. Судебные функции Синода, несмотря на секуляризацию, имели важное значение для российского общества, так как были направлены на охрану важнейших институтов: церкви и семьи[3].

Достаточно критическое отношение к Синоду сложилось у европейских канонистов, считавших, что с учреждением этого органа в церкви исчез дух свободы, а она по большей части стала превращаться в карательную надстройку государства.

Основными причинами появления Синода было, с одной стороны, желание государства окончательно подчинить церковь собственным интересам посредством безусловного влияния на ее высший административный аппарат, а с другой - потребность внутренней реорганизации церковного управления в целом, которое не отвечало потребностям общества. Однако были и более глубинные философско-правовые причины церковной модернизации. К концу XVII в. сложившаяся модель симфонии государственно-церковных отношений была поставлена под сомнение. Прежняя система управления РПЦ стала отставать от развития государственных институтов, являя собой «обветшавшую форму теократии»1. На ее место приходит монистическая модель территориального управления, смысл которой сводился к тому, что в границах конкретного географического пространства власть государства имеет неограниченную силу. Ему (государству) подчиняются все общественные образования (семья, церковь, община) и каждый человек по отдельности.

В основе этой модели лежал принцип национального поддани- чества - односторонней формы взаимоотношений с государством, которое обладало абсолютной властью. Однако контекст этого понятия имел непосредственное отношение к РПЦ, так как принадлежность к государству определялась через крещение и связь с православной религией. Другими словами, государство подчиняло церковь собственным интересам, требовало от нее выполнения некоторых государственных функций, взамен предоставляя ей особый политико-правовой статус. Судебные функции РПЦ стали согласовываться с интересами государства, которое жестко определяло объем полномочий. Появление Синода было лишь отражением этого процесса. Очевидно, что путем создания Синода и поддержки православия государственная власть крепла сама, легитимируя собственное положение[4] [5]. Представляется, что изобретение Синода было частью большого плана государственного переустройства, который нельзя сводить к чисто церковной реформе.

Идея создания Синода родилась в недрах государственной элиты. Само духовенство, с устоявшейся консервативной ментальностью, довольно скептически относилось к мысли институционального обновления, видя в нем угрозу ущемления собственных интересов. Документы и специальные исследования историков подтверждают, что Петр I мучительно долго вынашивал план создания нового духовного органа, знакомясь и сравнивая опыт конфессиональной политики в Западной Европе. По его просьбе в Англии был подготовлен план государственного управления, включавший в себя создание отдельного духовного учреждения на коллегиальной основе. В основе предложенного плана лежали принципы протестантизма, жестко ограничивавшие правовое положение церковной организации и ее судебные функции1. Несмотря на явный интерес к представленному плану Петр I понимал невозможность его осуществления в таком виде. Православие имело другую историческую, социальную природу и было более интегрировано в российскую государственность, что невозможно было не учитывать.

Напомним, что после смерти десятого патриарха Адриана (1690-1700) Петр I целенаправленно затормозил вопрос о выборе нового патриарха. На должность патриаршего местоблюстителя[6] [7] - временно исполняющего обязанности главы РПЦ - был назначен Рязанский митрополит Стефан Яворский. Сложные отношения с новым руководителем окончательно убедили государя в необходимости реформ. Яворский не скрывал свое отрицательное отношение к реформам, используя различные поводы для демонстрации вредного западного влияния. В частности, с его подачи в 1713 г. началось следствие против группы Тверитинова, обвиненной в ереси и распространении латинства. В число обвиняемых входили представители духовенства и государственных служащих, интересовавшихся европейской культурой и западной религией, что и послужило причиной обвинения их в ереси[8]. Несмотря на недовольство царя, который воспринимал эти действия как вызов его начинаниям, и решение Сената о прекращении следствия (исключительный случай, когда публичное покаяние принималось в присутствии членов Сената, что не являлось его компетенцией, но было сделано по указу царя), С. Яворский вызвал обвиняемых к себе и приказал поместить их по различным монастырям, чтобы удостовериться в правдивости покаяния, а в дальнейшем организовал судебный процесс над ними без согласования со светскими властями. Отношения глав государства и церкви окончательно расстроились и требовали формального разрешения. Они подстегивали царя к более решительным действиям, тем более что за 20-летний период существования церкви без патриаршества у Петра I окончательно сформировалась потребность в создании нового судебного органа РПЦ на принципах коллегиальности и подчинения государственной власти в лице императора1.

Реформа по созданию Синода была подготовлена предшествующим периодом, когда уже началась коррекция судебных полномочий церкви. Все усилия императора сводились к постепенному изъятию судебных полномочий. Так, в 1701 г. был восстановлен Монастырский приказ с сохранением старых и введением новых дополнительных судебных функций по решению экономических споров о церковных землях, в частности приказ осуществлял управление церковными имениями и контролировал сборы с доходов с этих земель в пользу государства[9] [10]. Восстановление данного органа значительно подрывало судебный иммунитет церкви и создавало основу для дальнейшей судебной секуляризации.

Таким образом, предварительно предпринятые монархом шаги говорили о серьезности его намерений по реконструкции всего церковного здания.

Подчеркнем, что появление Синода не только не разрывало связь с предшествующей управленческой традицией, но и развивало отдельные старые положения.

Во-первых, подтверждалась его приверженность каноническим установлениям. Об этом говорят тексты многочисленных судебных постановлений Синода, содержащих ссылки на Библию и решения Вселенских соборов[11]. В ряде случаев грамоты восточных патриархов были даже предметом специального обсуждения и дальнейшего подтверждения их юридической силы. Они определяли пределы судебной власти в борьбе с ересями и другими преступлениями[12]. Отдельные постановления Синода выступали в форме рекомендаций епархиальным архиереям и священнослужителям для осуществления контроля над населением. Для удобства они были составлены в форме вопросов-ответов, объединявших существующую дисциплинарную практику и судебные решения, вызывавшие наибольшие трудности. Ответами были цитаты, подобранные из текстов Священного Писания, святых отцов1.

Во-вторых, сохранялся принцип коллегиальности при обсуждении всех судебных вопросов в Синоде, что соответствовало ранее существовавшему порядку. В тексте Духовного регламента Синод именуется как соборное правительство, а принцип коллегиальности распространяется как на высшую духовную власть, так и на духовную власть на местах в форме коллегиальных правлений для искоренения «коварства и лихоимства». Но совмещение в тексте двух внешне похожих, но по смыслу различных понятий говорило о простой подмене их содержания с целью камуфлирования истинных причин церковной реформы и желания правительства в лице духовенства найти поддержку. Об этом хорошо знал разработчик текста Регламента Феофан Прокопович, блистательно владевший техникой сочинительства и обладавший талантом красноречия. Он постарался законодательно отождествить понятие «соборности» и «коллегиальности», что и было сделано. Однако по своему содержанию они принципиально отличались друг от друга. «Коллегиальность» как право совещательного голоса необходимо понимать в привязке принадлежности к государству, где члены коллегий назначались и отвечали требованиям субординации[13] [14]. «Соборность» же надо понимать значительно шире: как выражение права голоса свободных людей, которые не назначались, а избирались, как духовную общность живущих людей, как черту национального самосознания[15], как идеал, как сочетание единства и свободы[16]. Понятие «соборности» соответствовало христианскому императиву свободы, единства и любви к Богу, тогда как коллегиальность ялялась принципом государственного управления.

Это противоречие закреплялось и в Духовном регламенте: члены Синода назначались императором и должны были давать ему клятву верности, при этом они обязаны были действовать по совести и зависти, проявлять свободу для «поиска истины и правды». По мысли законодателя получалось, что понятия «свобода», «обязанность» и «совесть» содержательно равнозначны. С критикой Петра I официально выступил М.М. Сперанский, подчеркнув, что первый император для установления свободы «не сделал решительно ничего». Он говорил, прежде всего, о свободе политической, но в то же время переносил содержание понятия «свободы» и на другие сферы, что подтверждалось его репликой в адрес судебного сословия, «бытие которого должно зависеть от свободного выбора»1.

В-третьих, подтверждалась судебная защита прав духовенства и возможность просить суда над своим епископом. Реализация этой нормы получила широкое распространение, что приводило к увеличению количества жалоб, отправляемых в Синод. Последний вынужден был даже сделать поправку, установив жесткую субординацию. Однако случаи рассмотрения Синодом жалоб с мест на должностных духовных лиц встречаются в документах довольно часто[17] [18]. Они являлись основанием для расследования и наказания виновного. Главная причина таких жалоб - злоупотребление собственным положением и притеснение рядового клира или мирян[19].

В результате учреждения высшего судебного церковного механизма контрастно проявились и новые черты:

  • - высший церковный орган стал подчиняться воле монарха. Регламент определял власть монарха как самодержавную, «которой повиноваться сам Бог за совесть повелевает»1, что означало: быть «верным рабом Богу», то есть послушным слугой императора;
  • - устанавливались единые принципы функционирования на основе интеграции правил христианской (Иерусалимской) церкви и судебного опыта других государств. К числу их отнесены: «всег- дашность» (то есть постоянное количество голосов), единовремен- ность (то есть одновременное участие в судебном заседании сторонних лиц, привлеченных к участию в деле), беспристрастность, справедливость, коллегиальность и независимость в принятии судебных решений. Члены Синода, также как и президент, и председатель, подлежали суду духовной коллегии. В данном случае эти принципы выступали в качестве идеала деятельности судов, но на практике воплощались не всегда. Правовой нигилизм, отступление от формального права, вмешательство административного и политического элемента, протекционизм и использование личных связей были и остаются национальной чертой российского правосознания, поэтому рассматривать учреждение новой структуры с позиции формально написанного текста было бы неправильно. Церковь, являясь частью общественной системы, вбирала в себя, в том числе, и ее слабые стороны, о чем уже говорилось;
  • - церковный суд впервые стал рассматриваться как «школа духовного правления», имеющая целью научить заседателей «духовной политике» путем формулирования «доводов правильных» и участия в публичном суждении[20] [21]. Судебный процесс в Синоде принимал все более строгие формы, за соблюдением его следил обер-прокурор. Выполнение обязательных следственных процедур (следствие и судебный процесс были неотделимы) и установленного регламента становилось неотъемлемым условием законности судебного решения. Отдельные материалы дел удивляют дотошностью и скрупулезностью проведения следствия и судебного процесса;
  • - введены единые правила судебно-церковного документооборота по образцу государственного: все официальные бумаги оформлялись только на гербовой бумаге, за исключением копий, отправляемых по епархиям1; каждый указ Синода (как и Сената) препровождался в Печатную контору для запечатывания[22] [23]; пересылка документов осуществлялась путем упаковывания их в брезент или картузную (непромокаемую) бумагу в целях защиты от повреждений[24]; появилась смета канцелярских расходов, а должности Синода соответствовали должностям Сената[25]; устанавливалась ответственность служащих Синода за дисциплинарные нарушения[26]; вводилась официальная форма переписки[27]; устанавливался порядок предоставления ежемесячных отчетов в императорский кабинет, в том числе по исполнению императорских указов[28].

Тем не менее в начальный период своего существования должного порядка при производстве дел не было, о чем свидетельствуют небрежность оформления и медлительность ведения дел, многочисленные случаи пьянства служащих[29], массовые наказания их за дисциплинарные проступки. Специальным распоряжением 1724 г. Синод дал предписание обер-прокурору И.В. Болтину (1722-1725) провести ревизию делопроизводства и усилить контроль за дисциплиной служащих. Указывалось, что канцеляристы приходят поздно, некоторые вообще прогуливают, от чего отчеты составляются не вовремя[30]. И.В. Болтин, будучи военным, попытался навести порядок. Он издал распоряжение о том, что канцеляристы должны приходит на работу рано утром (время не указывалось), ввел ежедневную списочную проверку присутствующих, инициировал судебный процесс над секретарем Московской синодальной типографии Михаилом Морсочниковым, обвинявшимся в мздоимстве (1723), арестовал синодального секретаря Василия Тишина за не- предоставление отчета о доходах членов Синода (1724). Однако дальнейшая его карьера была прервана из-за конфликта с членами Синода. И.В. Болтин попытался забрать в казну земли, не изъятые в 1720 г. у четырех монастырей1, и заставил вице-президента Ф. Прокоповича вернуть деньги в сумме 3200 руб., взятые в долг у Синода, который Петр I простил своему фавориту. На И.В. Болтина был написан донос о причастности к делу архиепископа Феодосия (Яновского), после чего он был отстранен и направлен в почетную ссылку в Сибирь[31] [32].

По мнению В.В. Вяткина, деятельность первого обер-прокурора по заслугам не была достаточно оценена[33]. Выдача ему жалования зависела от решения Синода, который использовал финансовый рычаг как средство давления на обер-прокурора, постоянно задерживая ему выплату положенных денег. В этом просматривалось проявление скрытого общего противостояния церкви начавшейся модернизации и ее попытки сохранить за собой статус независимого субъекта правоотношений.

Наиболее острым и дискуссионным остается вопрос о правовом статусе Синода. Юридически он был уравнен в правах с Сенатом, также носившим название «Правительствующего», а в духовных делах имел такую же силу, как Сенат в светских[34]. Формально об этом свидетельствует и характер переписки между двумя высшими органами, в которой отсутствует приказной, субординационный тон. Ответы на запросы Синод посылал не в форме рапортов, а как «соображения», «общее видение». Фактически же по своему реальному статусу Синод имел соподчиненное положение, так как некоторые решения Синода должны были предварительно получить одобрение Сената. Об этом свидетельствует переписка высших судебных инстанций, содержание которой указывает на то, что все наиболее важные вопросы Синод всегда согласовывал с Сенатом, тогда как Сенат входил в сношения с Синодом только по делам определенного рода. В частности, Синод был обязан присылать сведения обо всех колодниках, содержащихся в духовном ведомстве[35].

Организационно в начальный период Синод также зависел от Сената, так как список канцеляристов духовного правительства (и штат, и персональный состав) утверждался Сенатом. Так, 31 мая 1721 г. Синод повторно просит у Сената прислать ему канцеляриста Корнышева, который по непонятным причинам не является на службу1. Кроме того, о подчиненности Синода говорит и тот факт, что в состав структурных подразделений Синода входили государственные служащие, не имевшие ни духовного чина, ни духовного звания.

Сложность определения статуса Синода была связана и с тем, что у самого императора не было до конца четкого представления о роли Синода в системе государственного управления. Чтобы как-то снять напряжение вокруг статуса духовного правительства (а это имело большое значение, так как от этого зависел дальнейший формат взаимоотношений Синода с другими органами), император велел по наиболее важным вопросам Синоду и Сенату собирать совместные заседания и коллегиально обсуждать поставленные вопросы[36] [37].

Правительствующий Синод в итоге добился признания формального равенства с Сенатом, но, по мнению А.В. Карташева, эта борьба привела к «отказу от церковного достоинства и церковной природы власти»[38]. Утверждение не бесспорное. По крайне мере, оно в большей степени относится к первой половине XVIII в. Сам исследователь церковной истории, развивая данный тезис, говорит о превращении Синода в одно из государственных ведомственных учреждений.

Юридический статус Синода был законодательно оформлен изданием Духовного регламента в 1721 г. В соответствии с ним в состав Синода входили 12 «правительствующих особ» разного чина: архиереи (не менее 3), архимандриты, игумены, протопопы[39].

Они не подчинялись друг другу, тем самым декларировался принцип судебного равенства заседателей независимо от их заслуг и чина. Синод решал судебные дела и собирался три раза в неделю (понедельник, среда, пятница).

При Синоде создавались «особливые конторы для лучшего исправления дел»: типографская (ее ведению подчинялись все российские школы с учителями и служителями, а также типографии), судных дел, раскольнических дел, инквизиторских дел. Они подчинялись ведению синодальных советников и асессоров. Во главе каждой стояло два человека - по одному советнику и асессору. При составлении списков вначале ставили фамилии советников, а за ними - асессоров, поскольку статус советника был выше, но принцип коллегиальности при этом сохранялся.

В Духовном регламенте указывалось, что дела в этих конторах должны «производиться беспристрастно и правдиво». Их ведению подлежали маловажные дела, которые не требовали участия всех членов Синода. Решения поступали на рассмотрение обер-секре- тарю. На наиболее важные решения (их определял обер-секретарь самостоятельно) накладывалась резолюция всех членов Синода1.

Среди вышеназванных контор Синода особенно выделалась Контора судных дел, имевшая особое судебное делопроизводство. Об этом говорит тот факт, что она расследовала более серьезные преступления, связанные с нанесением оскорблений и телесных увечий духовным лицам. При конторе находилась караульная команда для охраны обвиняемых, присылаемых из разных мест. Своей юрисдикцией она охватывала все синодальные правления в Москве и Санкт-Петербургской Тиунской палате[40] [41].

Контора раскольничьих дел занималась выявлением принадлежности к расколу. Розыск раскольников осуществлялся по всей стране с помощью воинских команд. В 1721 г. произошел конфликт между Синодом и Сенатом по поводу ареста Преображенским приказом священников и подьячих, не отчитавшихся за сбор денег с отсутвоваших на исповеди. По личному распоряжению императора они были освобождены после ходатайства Синода о прекращении сборов денег. Сам же Синод предписал впредь направлять ему ежемесячные отчеты о собранных деньгах1. Естественно, что решение Петра I было принято не из гуманных соображений, а из прагматического государственного интереса, так как часть сборов шла на нужды государства.

Основное направление деятельности Конторы раскольничьих дел было связано с розыском раскольников совместно с государственными чиновниками (местными властями) и воинскими командами. Судебное производство над раскольниками также находилось в совместном ведении церкви и государства[42] [43].

Контора инквизиторских дел судебными делами не занималась, но ее представители могли инициировать расследование различных дел по выявленным нарушениям и выступать на судебном процессе в качестве свидетелей. В 1727 г. Контора инквизиторских дел была закрыта, а ее служащие были размещены по монастырям[44].

В организационную судебную структуру Синода входили Московская дикастерия и Санкт-Петербургская Тиунская контора. Они занимали особое место в деятельности Синода, о чем свидетельствуют многичисленные постановления Синода относительно их полномочий и функционирования. По прямому поручению Синода они могли производить следственные действия в отношении обвиняемых, вести переписку с высшими государственными инстанциями (например, Преображенским приказом).

Московская дикастерия. В 1722 г. судебные дела церковного ведомства были распределены по его различным приказам, переданным от бывшего Патриаршего приказа. Приказы находились в Москве, поэтому получили название «Московские приказы», а управленческая структура стала называться Московской духовной дикастерией. Судебно-территориальная юрисдикция московских приказов была ограничена Синодальной областью. Компетенция их во многом переплеталась между собой, что затрудняет изучение вопроса и создание целостного представления о судебной системе РПЦ[45]. Кратковременное существование приказов описано Т.В. Барсовым1, однако автор дал лишь их общую характеристику. Среди современных исследователей можно выделить работу В.В. Олев- ской, посвященную формированию Московского епархиального управления в начальный синодальный период[46] [47].

В Полном собрании постановлений и распоряжений Синода сохранилось несколько постановлений, касающихся деятельности Московской дикастерии, анализируя которые можно сформировать представление о ее судебной структуре.

Основные (наиболее широкие) судебные функции осуществлял Духовный приказ. В его ведении находились следующие дела: богохульные, еретические, раскольные, волшебные, недоуменные браки и роспись родственников, вины разводов брачных (прелюбодейство, самовольные отлучки и побеги супругов друг от друга), похищение церковного имения, принуждение к браку родителями без согласия врачующихся, насильственное пострижение, дела по жалобам на духовных лиц по обвинению их в брани, краже, драке, обидах и бесчестиях, дела в отношении обывателей, подчиненных Синоду. Как видим, компетенция Духовного приказа была достаточно обширной, что объяснялось его преемственностью с Патриаршим приказом. После смерти последнего патриарха восстановленный в 1700 г. Духовный приказ замыкал на себя основные судебные функции для Синодальной области и распространял свою силу на всю территорию церковной юрисдикции. Во главе Духовного приказа стоял судья из числа монашествующих, получивший позже звание секретаря.

Казенный приказ (бывший Патриарший Казенный приказ) занимался сбором церковных денег в Синодальной области, передачей церковных земель на оброк, приемом венечных памятей и рукоположением в духовные должности. Приказ мог инициировать судебное расследование в рамках всех обозначенных полномочий.

Приказ инквизиторских дел[48] контролтровал службу духовных фискалов, осуществлявших негласный надзор за поведением духовенства. Для разбора мелких дел при нем была создана Контора инквизиторских дел, подчинявшаяся протинквизитору.

Монастырский приказ решал споры, вершил суд и расправу над крестьянами и церковными служителями (за исключением дел, рассматриваемых в Дворцовом приказе); руководил синодальной командой по сыску беглых крестьян синодального ведомства, укрывающихся на синодальной территории рекрутов; занимался отправкой по монастырям отставных солдат, из числа которых формировалась команда для охраны монастырских заключенных и колодников Синода. Монастырский приказ выступал в качестве апелляционной инстанции для нижних судов по челобитным крестьян и служащих1.

Приказ церковных дел осуществлял надзор за благочинием священнослужителей, отправкой их к месту назначения, в том числе когда перевод рассматривался как форма дисциплинарного наказания; осуществлял функции по сбору штрафов с духовенства за различные нарушения; расследовал раскольничьи дела и руководил сбором денежных средств с раскольников. При Петре I в его распоряжении имелась воинская команда, которая формировалась в зависимости от количества неявившихся на исповедь прихожан и не имела постоянного штата. Воинские команды направлялись в различные территории, занимались сбором штрафов, могли подвергать аресту раскольников и препровождать их в Синод.

Дворцовый приказ занимался охраной синодального дома, осуществлял суд и расправу над крестьянами по вопросам домовых вотчин.

Приказы в пределах своей компетенции могли проводить расследования и принимать судебные решения. Более сложные судебные вопросы подлежали обсуждению и утверждению непосредственно членами Синода. По справедливому замечанию В.В. Олевской, в таком виде структура судебно-административных органов была крайне неустойчивой, в ней отсутствовало четкое разграничение функций и сочетался церковный и государственный контроль[49] [50]. Этот вывод подтверждают решения Синода о паралдельной подсудности некоторых вопросов. Например, решением Синода от 11 января 1723 г. контроль за лицами, не явившимися на исповедь, одновременно возлагался на священника, архиерея, провинциал-инквизитора и органы местной государственной власти1. Этому решению созвучно постановление, предоставившее право одновременно архиерею, бурмистру, сельскому старосте наказывать в административном порядке отсутствующих на исповеди[51] [52]. Законодательно установленное пересечение судебно-надзорных функций между различными субъектами вело к дестабилизации церковно-приказной системы. В таком виде принятая Синодом приказная система не могла долго существовать, тем более что она ограничивалась Москвой и прилежащей к ней территорией. Временное сохранение ее скорее свидетельствовало об определенных сомнениях власти в подходах к реформированию церковного управления. Процесс замены приказов консисториями просходил постепенно и продолжался в течение нескольких десятилетий.

Тиунская контора. Помимо московского территориального управления существовало управление столичной областью. Она была ограничена близлежащими к Санкт-Петербургу территориями и управлялась Тиунской конторой, имевшей свой штат. Во главе конторы стоял тиун, назначавшийся из представителей духовенства[53]. Помимо надзорных и административных задач, которые являлись основными в деятельности Тиунской конторы, она выполняла и судебные функции. В ней производилось следствие, принимались судебные решения и приводились в исполнение наказания за административные нарушения[54]. По требованиям Преображенского приказа и Тайной канцелярии в Тиунской конторе производилось снятие священного сана по обвинению духовных персон в государственных преступлениях1. Ежемесячно Тиунская контора должна была предоставлять сведения по решенным и нерешенным судебным делам. Однако канцелярские дела в Тиунской конторе велись плохо, а отчеты составлялся несвоевременно[55] [56], что послужило поводом для издания по синодальному ведомству постановления о «безволокитном решении дел»[57].

Часть III Духовного регламента обозначала «действо и силу» Синода как высшего административного, надзорного и судебного органа Русской православной церкви. Он следил за выполнением законов, «наставлений и наказаний погрешивших», рассматривал доносы и являлся органом государственной цензуры. При обнаружении волшебства Синод обязан был провести расследование, найти свидетелей и вынести свое определение (п. 1—4).

В 1727 г. Тиунская контора была переименована в Тиунскую избу. Должности секретаря и подьячего упразднялись, вместо них вводились должности с древними названиями - певчие[58]. Однако судебные функции Тиунской избы были ограничены. Основное внимание было переключено на контроль за деятельностью духовенства, особенно архиереев[59].

Практически через год Тиунскую избу закрыли, а ее штат и управление перенесли в ведомство Синодальной конторы, а функции свели к надзору за клиром под управлением заказчика.

Институт «заказчиков» относился к традиционной форме управления церковными делами и широко был распространен еще в период патриаршества, когда заказчики помогали епархиальным архиереям управлять подвластной территорией. Однако эта модель оказалась неэффективной в условиях петровских преобразований, так как церковнослужители оказались профессионально не готовы выполнять канцелярские обязанности[60]. В 1730 г. институт заказчиков также прекратил свое существование в качестве самостоятельной административной единицы1 и был заменен учреждением Духовного Санкт-Петербургского правления (1731-1742) на основе коллегиальной формы управления.

Деятельность новой структуры была строго регламентирована. Духовное правление вобрало в себя и судебные функции. О повышении судебных полномочий этого коллегиального органа говорит и наименование руководящей должности - судья Духовного правления[61] [62]. С точки зрения преемственности Духовное правление было больше похоже на Тиунскую контору, которая так же обладала судебными полномочиями, в отличие от «беззубой» Тиунской избы.

Судебные полномочия Духовного правления распространялись в границах прилегающих к Санкт-Петербургу территорий. Однако производство следственных и судебных дел осуществлялось настолько плохо, что за первые четыре года своего существования в ней скопилось 11 114 нерешенных дел. Причиной такого катастрофического положения была нехватка штата служащих и постоянная задержка выплаты жалования канцелярским служащим, из-за чего они не только плохо выполняли свои служебные обязанности, но и постоянно вымогали взятки у посетителей. В многотомном описании дел Святейшего Синода мы находим свидетельства нищенского положения канцелярских служащих, когда многие из них из-за отсутствия денег на съем жилья вынуждены были ночевать не дома, а в самом правлении, используя в качестве кроватей столы присутствия[63]. Судья архимандрит Никодим неоднократно обращался в Синод о положении дел в правлении, в 1736 г. он предложил увеличить численность канцелярских работников, но получил отказ[64].

Судебная юрисдикция Синода сводилась к расследованию и исполнению наказаний за следующие виды правонарушений:

  • - причастность к расколу;
  • - уголовные преступления, совершенные по «недоумению», то есть случайно, неосознанно, по причине «падежа совести»;
  • - заключение «недоуменных браков»;
  • - тяжбы по владению церковными вопросами;
  • - похищение церковного имущества;
  • - «обиды», нанесенные клиру или монастырю со стороны епископа;
  • - «сомнительные заветы» знатных духовных особ;
  • - правильность подаяния милостыни и выявление «бездельников, которые... входят в церковь не по христианскому долгу... а ради вопения... душевредных песен за вознаграждение от народа»;
  • - нарушение клятвы1;
  • - «дела, которые раньше суду Патриаршему подлежали»[65] [66].

Таким образом, круг судебных функций Синода не ограничивался какой-то определенной областью правоотношений. Синод рассматривал гражданские и уголовные дела, религиозные и брачные, дисциплинарные и направленные против общественной морали. Такая размытость судебных функций говорила только об одном: государство до конца еще не определилось с объемом церковной юрисдикции, что в дальнейшем приводило не только к судебным спорам, но и к прямым конфликтам между Синодом и Сенатом. Например, в 1726 г. в Синод поступила жалоба от архиепископа Великоновгородского Феофана о незаконном аресте городскими властями попа А. Степанова. Поводом для ареста стало обвинение попа в краже жены дворянина А. Мордвинова. Вместе с ним была арестована и вся его семья (вероятно, как пособники). Синод временно отлучил от церкви Мордвинову и поручил архиепископу освободить попа и отправить его в консисторию для проведения собственного расследования[67].

Еще одной особенностью церковного законодательства было наделение Синода одновременно различными карательными полномочиями, свидетельствующими о превращении церкви отчасти в институт полицейского государства. Синод одновременно выступал как надзорный, судебный и следственный орган. Донос являлся основанием для начала «доправления» (расследования)1. Если характер совершенного преступления выходил за пределы компетенции Синода, дело передавалось в Юстиц-коллегию.

Воплощением надзорно-карательной функции явилось учреждение государственной цензуры в лице Синода. Однако цензурирование появилось раньше, в период создания Славяно-греко-ла- тинской академии (1687), которая по мысли ее создателя Симеона Полоцкого должна была готовить священнослужителей, осуществлять цензуру богословских книг и вершить суд за отступничество. Академия подвергала испытаниям кандидатов на должности преподавателей, тем самым упорядочила деятельность в России учи- телей-иностранцев (домашних и церковных) путем проверки каждого на предмет верности православию.

При Петре I функция цензуры была отнесена к ведению Синода, который проверял изданные произведения и давал разрешение на их издание. Усиление западной партии (в Синоде ее олицетворял Ф. Прокопович) привело к ослаблению цензуры в отношении западного христианства. Написанный С. Яворским в 1718 г. (издан в 1728 г.) «Камень веры» дал толчок мощной дискуссии и привел к запрету книги, в которой автор призывал к войне против еретиков, считая это полезным и богоугодным делом. Долгая жизнь еретиков автором приравнивалась к разврату и «большому греху», поэтому любое насилие против них оправдано, а убийство их есть общественное благо как для них же самих, так и для общества[68] [69]. По мнению И. Соколова, «Камень веры» - это протест православной науки против протестантской агитации[70]. Фактически С. Яворский предложил восстановить институт католической инквизиции. Выступая против католицизма и протестантизма, он брал на вооружение методы инквизиции, от которых западная церковь к тому времени давно уже отказалась. Синодом это произведение стало использоваться как идейное оружие лишь после воцарения Елизаветы Петровны, разрешившей повторное издание книги для укрепления православной веры. При Анне Иоанновнеона она была не только запрещена, но и послужила поводом для громких судебных процессов. Ф. Прокопович начал в 1735 г. следствие и судебный процесс против тверского архиепископа Феофилакта Лопатинского1, издавшего в 1728 г. «Камень веры»[71] [72]. К суду Тайной канцелярии были привлечены и другие лица[73].

Надзорные функции Синода были сосредоточены в руках обер-прокурора. В XVIII столетии синодальный прокурор не набрал еще достаточного политического веса, чтобы иметь серьезное влияние. Часто он вынужден был балансировать между интересами членов Синода и Сенатом. Обер-прокурор являлся «оком государевым» в церковных делах, что обрекало его на столкновение с членами Синода, пытавшимися сохранить свою автономию. Многие обер-прокуроры XVIII в. становились «разменной монетой» в противостоянии церкви и государства лишь по причине недостаточной гибкости в своей профессиональной деятельности. Четыре обер-прокурора (И.В. Болтин (1722-1725), А.П. Баскаков (1725-1730), Я.П. Шаховской (1741-1753), А.И. Львов (1753—1758))[74] находились в жесткой конфронтации с членами Синода, все они вынуждены были уйти со своего поста по разным мотивам и предлогам, в основе которых лежала одна причина - их деятельность вызывала недовольство членов Синода.

В XIX в. ситуация в корне меняется, и синодальная прокуратура превращается в реальную политическую силу. Достаточно вспомнить фигуру обер-прокурора К.П. Победоносцева (1880— 1905), который заметно усилил статус обер-прокуратуры, став членом Комитета министров и подготовив редакцию манифеста 1881 г. о незыблемости самодержавия. Повышению роли обер-прокурора способствовало и изменение его юридического статуса. Еще в 1741 г. обер-прокурор наравне с генерал-прокурором получил право прямого доклада императору. После введения министерств в 1802 г. обер-прокуратура получила относительно независимый статус и не подчинялась ни одному из ведомств. Временное подчинение обер-прокуратуры Министерству внутренних дел (1817-1824) завершилось приравниванием ее в 1836 г. к министерствам на равной основе (обер-прокурор Н.А. Протасов). Неуклонно росла роль обер-прокурора и в самом Синоде: он составлял отчеты для императора, участвовал в обсуждении дел Синода, делал заключение на его решения, руководил синодальными органами.

Были и другие, может быть, более важные причины усиления роли прокуратуры. Во-первых, обер-прокуратура стала иметь самостоятельное государственное финансирование, что делало ее более независимой в финансовом отношении от членов Синода. Время, когда жалование обер-прокурора зависело от воли духовного правительства, ушло, а вместе с ним стали ослабевать административные рычаги воздействия на эту должность. Во-вторых, постепенно меняется отношение к обер-прокурору у членов Синода. В XVIII в. он в большей степени воспринимался как назначенец светской власти, который должен был контролировать их работу. Недоверие к нему подкреплялось и по причине жесткой и прямолинейной, не всегда выверенной позицией обер-прокурора по отношению к духовному правительству. В XIX в. обер-прокурор все больше превращался в защитника церкви (а не защитника государства), отстаивая интересы православия на всех уровнях. Позиция обер-прокурора все чаще согласовывалась с интересами церкви. Неслучайно отставка обер-прокурора К.П. Победоносцева была связана с несогласием в его лице Русской православной церкви с манифестом о веротерпимости от 17 апреля 1905 г.

Обер-прокурор следил за исполнением дел Синодом. В специальной книге он вел учет всех рассмотренных дел, отмечая дату и название указа и описывая меры по его исполнению. Он следил за работой прокуроров, чтобы они «в звании своем истинно и ревностно поступали». Все доношения прокуроров подлежали коллегиальному обсуждению в духовном правительстве. При «спорных или сомнительных делах» он обязан был сообщить императору, Сенату в течение недели1. Об особой роли обер-прокурора говорило и то, что вся его переписка производилась не через почту, а через экзекутора, а сам он был подсуден исключительно Сенату[75] [76].

Обер-прокурору подчинялись духовные фискалы или инквизиторы. Светская фискальная служба была создана еще в 1711 г. для борьбы с коррупцией. Фискалы обязаны были доносить обо всех «противностях», предварительно проверив данные[77], а также следить за исполнением самих указов назначенными лицами[78]. Для этого они получали копии всех указов в пределах своей компетенции. Инструкция предписывала фискалам сообщать обо всех нарушениях, предусматривая административную ответственность за недоносительство без корыстных мотивов[79]. Указом от 16 января 1712 г. фискалов подчинили непосредственно Сенату[80]. Первоначально закон предоставлял фискалам огромную свободу действий. Они были ограждены от местной власти: ни губернатор, ни архиерей не имели права арестовать фискала, но могли пожаловаться на него. Безнаказанность создавала почву для чудовищных злоупотреблений, что было исправлено указом от 17 марта 1714 г., согласно которому предусматривалась административная ответственность фискалов за «недосмотр без злобы и корысти» и уголовная за корыстные действия[81]. В 1719 г. фискалитет был отнесен к Юстиц-коллегии, к которой был приписан и обер-фискал, поэтому Юстиц-коллегия рассматривала судебные дела о злоупотреблениях фискалов. С учреждением должностей прокуроров расследования, в том числе и по злоупотреблениям фискалов, сосредотачивались в их руках.

Институт духовного фискалитета был учрежден во исполнение Генерального Регламента от 28 февраля 1720 г., который предписывал ввести при каждой коллегии должность фискала1. Служба духовных фискалов была создана по государственному образцу[82] [83], при этом был учтен предыдущий опыт деятельности светских фискалов. С момента своего появления фискалам поручалось следить за духовенством, в частности за своевременным произнесением священниками в воскресные и праздничные дни указов императора[84], а также за их правонарушениями и злоупотреблениями.

Духовные фискалы занимались негласной проверкой доносов, выявляли факты нарушений клира, «приглядывали за архиереями». Они несли личную ответственность за несвоевременную подачу отчетов и нарушения по службе. О плохой работе фискалов обер-прокурор обязан был сообщать Синоду с целью принятия согласованного решения[85]. В Москве и Санкт-Петербурге вводилось по одному протоинквизитору с подчинением ему двух инквизиторов, во всех городах, архиерейских епархиях - по одному инквизитору[86], назначаемых из числа духовных персон[87].

В дальнейшем эта структура выросла и стала формироваться в порядке прямой подчиненности. Протоинквизитор подчинялся обер-прокурору, провинциал-инквизитор - протоинквизитору, инквизиторы - провинциал-инквизитору. Если провинциал-инквизиторы назначались из числа «добрых» монахов, то при подборе инквизиторов учитывалось местонахождение административной единицы (в монастырях выбирали из числа иноков, в приходах - из числа священников)[88]. Материалы, собранные инквизиторами, являлись основанием для проведения синодального расследования или передачи его в гражданские инстанции; они могли также приниматься судами в качестве свидетельских показаний.

В 1727 г. деятельность фискалов была прекращена по причине многочисленных жалоб в их сторону. Синоду за время существования пришлось неоднократно заниматься расследованиями дел о злоупотреблениях инквизиторов. Отношения инквизиторов с местной церковной властью были очень напряженными, так как строились исключительно на недоверии друг к другу. Практика взаимных доносов была весьма распространена во взаимоотношениях административных органов, причем как в порядке соподчиненно- сти, так и на межведомственном уровне. В Синод поступали доносы как со стороны архиереев, так и со стороны инквизиторов со взаимными обвинениями друг друга. Многие из них строились на почве личной непрязни. Естественно, что в условиях нарастающей напряженности отношений внутри церковной организации требовалось решение, которое снимало бы возникшие противоречия. В результате духовный фискалитет был ликвидирован. Т.В. Барсов видит причину ликвидации этого учреждения в «неспособности фискалов противостоять недовольству сильных и влиятельных людей»1, то есть они явились заложниками сложившейся ситуации и вынуждены были приспосабливаться к ней, сами нарушая закон.

Дальнейшая эволюция судебных функций Синода шла по линии усиления репрессивных начал, что свидетельствовало об утверждении полицейского государства. С одной стороны, появляются новые судебные органы, которые функционировали по мере необходимости проведения следствия (чрезвычайные розыски, трибуналы, совместные конференции). Например, следствие в отношении супруги генерал-прокурора Сената П.И. Ягужин- ского проводилось специальной комиссией в закрытом режиме. Она подозревалась в неверности мужу, так как были обнаружены письма с «блудническими речами» к некому Левольду. Несмотря на отсутствие явных улик и полное отрицание собственной вины самой супругой, по особому распоряжению Синода ее заключили в монастырь[89] [90]. С другой стороны, Синод расширяет практику запретов, нарушение которых влекло различные виды ответственности.

Одновременно духовное правительство уточняет объем отдельных правовых норм и точно определяет формы наказания за различные виды преступлений. Так, виновные в неуплате долга подлежали ссылке на каторгу без снятия священнического сана, местным духовным властям запретили пересматривать ранее принятые судебные решения. Пересмотр дел мог производиться только Синодом1.

В 1726 г. произошла реорганизация Синода. Он был разделен на два апартамента. Первый состоял из представителей духовенства и должен был управлять делами духовного ведомства, наблюдать за благочинием клира и контролировать издание церковных книг. В состав первого апартамента входили шесть архиереев: новгородский Феофан, ростовский и ярославский Георгий, рязанский Феофилакт, воронежский Иосиф, вологодский Кондоиди, суздальский Игнатий[91] [92]. Второй апартамент получил название судебного и состоял исключительно из светских лиц. Он управлял судом и расправою по делам Духовного ведомства по примеру бывшего Патриаршего разряда и других бывших в патриаршем ведомстве приказов. В состав судебного апартамента вошли обер-прокурор Алексей Баскаков, президент Камер-конторы Синодального правительства Кирилл Чичерин, асессор и судья Московской Синодальной канцелярии Иван Топиль- ский, чиновник Полицмейстерской канцелярии Санкт-Петербурга Логин Щербачев, синодальный дворецкий Алексей Владыкин[93].

Таким образом, судебная власть Синода была усилена присутствием светских государственных лиц, что говорило о явном подчинении РПЦ государственным интересам. Назначение их не было неожиданным, так как почти все они являлись крупными чиновниками Синода. Обратим внимание на то, что в состав Судебного апартамента входили представители силового крыла, что оказывало существенное влияние на принимаемые судебные решения. Присутствие значительного государственного элемента в судебном составе высшего церковного суда вело к изменению судебной практики и общих подходов к роли церковного суда.

Нормальной деятельности высшей церковной инстанции мешало вовлечение Синода в политические интриги первой половины XVIII в. Достаточно сказать, что из шести человек вышеназванного списка первого апартамента трое архиереев (Георгий, Феофилакт, Игнатий) оказались жертвами Ф. Прокоповича, который не смог простить им критики в своей адрес. Они попали под молох следствия Тайной канцелярии и оказались в тюремном заключении. Судьба их хорошо описана в исторической литературе. Н.И. Барсов, пытаясь объяснить период внутренней церковной борьбы и опираясь на известную работу И.А. Чистовича1, пришел к выводу, что в этом противостоянии помимо политических факторов проявлялись еще и личные мотивы. По его мнению, ярко выраженный внутренний инстинкт самосохранения и жестокость помогали Ф. Прокоповичу выходить победителем из любой сложной ситуации[94] [95].

В период дворцовых переворотов количество дел по обвинению в государственных преступлениях представителей духовенства увеличилось настолько, что вызывало серьезную обеспокоенность у всего общества. Синод в 1725 г. даже обратился с ходатайством в Тайную Розыскных дел канцелярию об освобождении из-под ареста знатных духовных лиц для передачи их на поруки. Оно было удовлетворено, но решение принималось в каждом случае отдельно, «смотря по вине»[96]. При Анне Иоанновне виток борьбы с внутрицерковной оппозицией усилился и стал принимать характер откровенных массовых репрессий. Под следствие попали все церковные иерархи, которые когда-то вступали в конфликт с Ф. Прокоповичем[97].

Помимо судебного производства Синод давал толкование норм канонического права. Это было связано с тем, что в период всеобщего судебного огосударствления архиереи и консистория не всегда желали брать на себя ответственность за принимаемые судебные решения, боясь ошибиться. Они посылали в Синод многичисленные рапорты с просьбой о разъяснении отдельных норм и казусов, что вытекало из требования духовного правительства обращаться к нему в случае осложнений судебного разбирательства. На деле длительная переписка между центральными и местными органами серьезно тормозила процессуальное производство, от чего страдали все инстанции, а решения по некоторым делам откладывались на нео- пределнное время. Кроме того, развитие социально-экономических отношений заметно усложняло социальную структуру и делало социальную жизнь более мозаичной. Епископам приходилось сталкиваться с новыми вопросами, которые они никогда не решали ранее.

Синод периодически обобщал судебную практику и в постановлениях давал рекомендации архиереям по применению конкретных церковных санкций. Разбор судебных решений сопровождался толкованием канонических норм. Например, многие духовные правления испытывали затруднения при квалификации такого преступления, как «волшебство», в силу того, что существовали похожие формулировки: «волхование», «идолопоклонство», «суеверие», «гадание», «чародейство», «чернокнижие». Дополнительную сложность создавала и существовавшая светская судебная юрисдикция по преступлениям такого рода1. Раздвоение юрисдикции и неопределенность формулировок приводили к противоречиям и искаженному применению санкций по причине несоответстветствия их каноническому содержанию. Иногда Синоду приходилось даже отменять судебные решения архиереев, чтобы применить иные формы воздействия. Синод советовал архиреям шире использовать различные формы епитимии: за отнесение себя к «юзвольникам»[98] [99] или волхвам налагать пятилетнее церковное покаяние путем трехлетнего «припадения»[100] и двухлетнего «стояния с верными» (Анкирский Поместный собор. Гл. 6. Пр. 24. Л. 50); за чародейство и гадание по звездам - «извергать из церкви» (Лаодикийский поместный собор. Гл. 10. Пр. 36. Л. 80); за «следование поганским обычаям»[101] и волхование - «отлучать от церкви на 6 лет» (VI Вселенский собор. Гл. 16. Пр. 61. Л. 196); за обращение и «прибегание к услугам волхвов» - назначать шестилетнюю епитимью в сложной форме: один год плача и один год слушания Божественного Писания, три года «припадения», один год «стояния с верными» и причащения (Василий Великий. Гл. 21. Пр. 72. Л. 245).

Синод предостерегал, что крайняя форма наказания (сожжение) за чародейство могла применяться только в отношении «учителей волшебства», «распространителей чернокнижия», то есть тех, кто причинил вред своими действиями1. Применение этой нормы могло быть расширено и на распространителей пасквилей, «сочинителей тайных ругательных писем», имеющих цель «непристойным образом зло причинить доброму имени». В последнем случае Синод считал возможным применять принцип Талиона: если в пасквиле угрожали расправой, то ее распространитель наказывался тем способом, который описывался в угрозе, после чего палач сжигал письмо под виселицей. Ритуализация церковного наказания подчеркивала его связь с правовым обычаем и одновременно выполняла пропагандистскую и профилактическую роль[102] [103].

Синод разъяснял требования к исполнению наказания, контроль за соблюдением которого возлагался на священника. Во время прохождения церковного покаяния запрещалось озираться по сторонам, необходимо «исповедание творить со слезами и сокрушением сердца и смирением крепким». Тех же, кто «отступил от зла» (то есть действовал от злобы, с корыстным умыслом) разрешено было «вязать»[104].

Толкование Синодом указанных норм строилось на основании анализа трех отдельных следственных дел по обвинению в причастности к волшебству и ложному доносу. Первое следствие началось после доношения из Главного магистрата о найденных у посадского человека из г. Архангельска В. Лебедева и посадского человека из г. Тулы Старикова «волшебных писем». Обвиняемые были доставлены в Синод под конвоем. На допросе Стариков признался, что «письма писал по простоте» со слов колодника В. Григорьева и «никакой волшебной силы ее действия он сам не видел». Он утверждал, что кроме найденных писем он ничего больше не писал и «во всем Церкви святой повинуется»1. Синод запросил исповедные справки за три последние года, предшествующие следствию (оно также длилось три года), которые подтвердили надуманность обвинения, после чего «для лучшего уверения в подлинности его благочестия к христианскому вероисповеданию» приказал протопопу Петропавловского собора провести освидетельствование обвиняемого. Обвинения вновь не подтвердились, Стариков был освобожден и отправлен в Главный магистрат.

Второе следственное дело касалось новгородца И. Мякинина по обвинению его в «держании у себя дома приличных к волхованию заговорных письмишек, трав и кореньев». Синод также запросил исповедные справки за три последние года, которые подтвердили его непричастность к расколу. Мякинин был наказан «публичным покаянием при народном собрании». С него была взята клятва об «отказе от вымышленных бредней», в противном случае он будет наказан как государственный преступник. Синод сообщил о своем решении в Юстиц-коллегию и «велел истребить без замедления с публичным поруганием непотребные противные письма», ссылаясь на действующее законодательство[105] [106].

Третье следствие касалось подьячего Ф. Соколова, который был прислан из Юстиц-коллегии по обвинению в хранении волшебных писем и содержался в статусе колодника Синодальной канцелярии. Ему также было назначено публичное церковное покаяние, так как следствие установило, что письма он «держал по простоте»[107].

Приведенные примеры показательны тем, что дают возможность сформировать более объективное представление о Синоде вопреки сложившемуся мнению, что он был лишь «тенью государства», выражая его волю. Духовное правительство брало на себя смелость снимать обвинения, предъявляемые государством отдельным лицам. Вместе с тем практика ареста и наказания по подозрению в совершении проступков или преступлений была повсеместной, в том числе и на уровне церковного суда.

В то же время при расследовании обвинений в отношении церковных иерархов всегда довлел политический элемент, делающий производство самих судебных дел политически ангажированным. Свидетельством этого является следствие против члена Синода, митрополита Игнатия после оправдания им Воронежского епископа Льва (Юрлова), которого обвиняли в задержке освящения присяги в честь восшествия на престол императрицы Анны Иоанновны1. В 1730 г. Игнатий был лишен архиерейского звания и сослан в Сви- яжский Богородичный монастырь[108] [109].

Дальнейшая эволюция Синода и развитие церковной судебной системы шли в русле церковно-административной реформы. С учреждением консисторий (1744) на них стали замыкаться судебные функции внутри епархии, а Синод по-прежнему являлся главным судебно-административным органом. Синод представлял высшую судебную инстанцию всего церковного ведомства. Кроме того, при Синоде состояли две синодальные конторы по управлению грузинским экзархатом и ставропигиальными монастырями, соборами, церквями московского синодального ведомства.

В 1864 г. Синод предпринял серьезные усилия, чтобы сохранить в церковной юрисдикции бракоразводые дела. Он не принял критику существующих недостатков, но выразил готовность к улучшению церковной организации. По мнению Т.В. Барсова, серьезной проблемой духовных судов являлось сохранение их консервативного духа. Они не успевали за развитием светского судопроизводства и на фоне их выглядели громоздкими и устаревшими учреждениями. Это произошло потому, что после судебной реформы 1864 г. светская судебная система стала более мобильной. Церковный же суд в своей основе сохранял прежний порядок и поэтому был малоподвижным. Для решения этой проблемы в 1865 г. был создан расширенный комитет, но его деятельность свелась в основном к процедурным вопросам бракоразводного процесса.

Через несколько лет функционирования новых светских судов недостатки церковного суда стали проявляться более контрастно.

В 1860-х гг. Синод вновь инициировал вопрос о необходимости проведения судебно-административной церковной реформы. В записке обер-прокурора Синода Д.А. Толстого прозвучала мысль, что действующее церковное законодательство устарело. Основой для деятельности церковного суда по-прежнему был Устав Духовных консисторий (1841), который соотносился с законодательством 1832 г. Однако за 30-летний период в развитии государственного законодательства произошли серьезные перемены, связанные с изданием новых сводов законов 1842 г. и 1857 г., в результате чего «произошло несогласие... стали встречаться недоразумения и пререкания между судом духовным и светским»[110]. Было принято решение подвергнуть ревизии все церковное судопроизводство и выявить наиболее слабые места церковного законодательства. Для решения этой задачи был создан специальный комитет, выдвинувший идею о пересмотре устава по трем основным вопросам: 1) изъятие неопределенных формулировок при квалификации наказания; 2) перенос светских принципов на церковное судопроизводство там, где это возможно; 3) определение юрисдикции по бракоразводным делам. Комитет предложил начинать судебные дела о незаконности брака в светском суде с последующей передачей их епархиальному начальству для признания недействительности брака.

В 1870 г. был подготовлен проект документа о новом церковном судопроизводстве, который по своему содержанию был достаточно смелым. Он касался не только деятельности Синода, но и судебной системы РПЦ в целом. В соответствии с ним нижней инстанцией церковного суда являлся духовный судья (по образцу мирового). Он выбирался из числа священников или протоиереев в возрасте после 30 лет, распределенных по участкам в каждой епархии. У судьи был помощник, именовавшийся кандидатом. Судья и кандидат выбирались на альтернативной основе епархиальным советом. Две кандидатуры, набравшее максимальное количество голосов, получали указанные должности. Обязательными условиями для занятия должности духовного судьи являлись отсутствие взысканий по суду и одобрение советом епархиальных архиереев. Судья принимал решения единолично, жил на территории участка.

Следующей судебной инстанцией церковного суда, по проекту, должны были стать духовно-окружные суды, состоящие из председателя и членов в соответствии со штатами. Председатель избирался из числа архиереев, а члены суда из пресвитеров. Высшей судебной инстанцией должно было стать судебное отделение Святейшего Синода, состоящее из первоприсутствующего и членов из числа архиереев и пресвитеров. Проект устанавливал минимальное присутствие членов суда (три человека), для того чтобы решение суда имело законную силу. При каждом окружном духовном суде назначался прокурор и определенное количество товарищей (помощников прокурора) для наблюдения за ходом суда и предотвращения преступлений[111].

Проект 1870 г. предоставлял возможность административной власти без суда налагать следующие взыскания: замечание, выговор без внесения в послужной список и временное испытание в архиерейском доме или монастыре до двух недель. Впервые проект отделял следствие от судебной власти. Появлялись две ветви власти при рассмотрении дел: обвинительная власть занималась вопросами дознания; судебная власть разрешала сами дела, составляла формулировки приговоров. Второе изменение касалось запрета судить по подозрению, что ранее было возможно. Приговор мог быть осуждающий или оправдывающий. Третье изменение касалось порядка судебного процесса. Каждое дело могло рассматриваться только в двух судебных инстанциях. Пересмотра приговоров в порядке ревизии не допускалось. На окончательные приговоры разрешалось принимать письменные и устные протесты. Протесты подавались духовным начальством, а отзывы - частными лицами. Предание суду производилось на основании предварительного следствия. Обвинительный акт составлял прокурор с предоставлением его копии обвиняемому для ознакомления. Декларировался принцип равенства строн. После зачтения обвинительного акта начинались судебные прения. Как и в светском суде, обвиняемый имел право на защиту и последнее слово. Приговор принимался большинством голосов. При равенстве голосов предпочтение отдавалось голосу председателя. Четвертое изменение касалось вопросов смешанной подсудности лиц духовного звания в случае соучастия их в преступлении с другими лицами.

Таким образом, проект 1870 г. о реформировании судебной системы РПЦ строился на основе светской западно-либеральной доктрины. Принцип унификации дополнялся новыми либеральными, более прогрессивными изменениями, такими как отделение суда от администрации, равенство участников, строгая регламентированность процедур, диктующими необратимость реформирования всей судебной машины духовного ведомства. Подчеркнем, что были и другие, не менее интересные проекты. Например, профессор Московской духовной академии А. Лавров предложил в качестве низшей судебной единицы считать судебную власть настоятелей монастыря или храма, которые могут наказывать штрафами, объявлением выговора или замечания. Затем шли благочиния и епархиальные суды. Синод являлся высшей апелляционной инстанцией и судом по некоторым особым делам[112].

Вместе с тем организационных изменений внутри Синода не произошло. Он являлся апелляционной инстанцией и мог рассматривать некоторые судебные дела. Изучение эволюции Синода как высшей судебной инстанции показывает, что наибольшие изменения происходили в начальный период его юридического оформления. Именно в это время сложилась структура административно-судебного управления, просуществовавшая почти в низменном виде до конца XIX столетия. Вялость судебной активности Синода первой половины XVIII в. объяснялась присутствием политического фактора. Синод был вовлечен в политическую борьбу, что отражалось на принимаемых решениях. Наибольший объем судебных дел Синода был связан с борьбой с расколом. В дальнейшем (в XIX в.) статус Синода был значительно усилен законодательно и подкреплен деятельностью обер-прокуроров. Во второй половине XIX в. Синод начал осознавать необходимость реорганизации церковного управления, однако большая часть инициатив законодательно так и не была оформлена. Подчеркнем, что, несмотря на значительное огосударствление и превращение Синода в часть государственного механизма, ему удавалось сохранить канонические традиции церковного суда.

  • [1] См.: Карташев А.В. История Русской Церкви. Т. 2. С. 440-444.
  • [2] См.: Соловьев С.М. История России с древнейших времен.Гл. 14. С. 572, 573.
  • [3] См.: Барсов Т.В. Святейший Синод в его прошлом. СПб., 1896.
  • [4] Карташев А.В. История Русской Церкви. Т. 2. С. 441.
  • [5] См.: Вертишин А.И. Православие и легитимация власти // Русский Север и архиепископ Афанасий: Сб. науч. ст. / Сост.-ред. В.Н. Булатов. Архангельск, 2003. С. 161-164.
  • [6] См.: Карташев А.В. История Русской Церкви Т. 2. С. 458,488.
  • [7] Должность местоблюстителя имела иное название - экзарх - одновременно титул и должность крупного руководителя церковно-административногоокруга - экзархата. Термин пришел из Византии и сохранил свою силу в современном православии (см.: Устав Русской православной церкви. 2013. Гл. IX).
  • [8] См.: ПСПиР. Т. 7. № 2309. С. 45.
  • [9] См.: Знаменский П.В. История Русской церкви, http:// lib.eparhia-saratov.ru /books /08z/znamenskii/history4 /220.html.
  • [10] См.: Горчаков М.И. Монастырский приказ (1649-1725). СПб., 1868.
  • [11] См.: ПСПиР. Т. 6. № 2132, 2230, 2240 и др.
  • [12] См.: Там же. Т. 3. № 1115. С. 168-187.
  • [13] См.: ПСПиР. № 1117. С. 195-198.
  • [14] См.: Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Токовый словарь русского языка:80 000 слов и фразеологических выражений / Российская академия наук. Институт русского языка им. В.В. Виноградова. М., 2003. С. 283.
  • [15] См.: Пестрецов А.Ф. Соборность - константа русского национальногосамосознания // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. Сер. «Социальные науки». 2008. № 1 (9). С. 176-181.
  • [16] См.: Хомяков А.С. Соч.: В 2 т. М, 1994. Т. 2. С. 255-257.
  • [17] Сперанский М.М. Отделение второе. О разуме государственного уложения // План государственного преобразования (введение к уложению государственных законов (1809 г.), http:// constitution.garant.ru/science-work /рге-revolutionar /3948894/#text.
  • [18] См.: ГАВО. Ф. 1041. On. 1. Д. 21. Л. 1083; ГАНО. Ф. 480. Д. 13. Л. 1^1;Д. 19. Л. 1-7.
  • [19] См.: ГАЯО. Ф. 230. On. 1. Д. 1900; Д. 2988.
  • [20] Духовный Регламент Всеподданнейшего, Державного Государя ПетраПервого, императора и самодержца всероссийского. М., 1904. С. 14.
  • [21] См.: Духовный Регламент Всеподданнейшего, Державного Государя Петра Первого, императора и самодержца всероссийского. П. 9.
  • [22] См.: ПСПиР. Т. 5. № 1746. С. 330.
  • [23] См.: Там же. № 1835.
  • [24] См.: Там же. № 1745. С. 328.
  • [25] См.: Там же. Т. 3. № 1128. С. 210.
  • [26] Был установлен размер разовых расходов в сумме не более 1 руб. Статья
  • [27] экономии средств стала обязательной в отчетности Синода (см.: ПСПиР. Т.3. № 1083. С. 124). 6 См.: ПСПиР. Т. 3. № 1110. С. 149.
  • [28] См.: Там же. Т. 5. № 1877. С. 462.
  • [29] См.: Там же. Т 7. № 2525.
  • [30] См.: Там же. Т. 4. № 1428. С. 291.
  • [31] См.: ОДДАСС. Т. 3. СПб. № 115.
  • [32] В 1727 г. бывший обер-прокурор Синода И.В. Болтин был назначен надолжность вице-губернатора Сибири.
  • [33] См.: Вяткин В.В. Первые синодальные обер-прокуроры (1722-1758 гг.)//Вопросы истории. 2009. № 12. С. 145-151.
  • [34] См.: ПСПиР. Т. 2. № 693.
  • [35] См.: Там же. № 457. С. 108.
  • [36] См.: ПСПиР. Т. 1. № 112. С. 151-159.
  • [37] См.: Там же. Т. 3. № 1034, 1041.
  • [38] Карташев А.В. История Русской Церкви. Т. 2. С. 507.
  • [39] По утвержденному Петром I Духовному регламенту штат Синода включал одного президента из числа митрополитов, двух вице-президентов, трехсоветников из архимандритов, четырех асессоров из протопопов. Императорназначил и первый состав духовной коллегии, поставив президентом Стефанамитрополита Рязанского.
  • [40] См.: ПСПиР. Т. 2. № 448. С. 92-93.
  • [41] См.: Барсов Т.В. Синодальные учреждения прежнего времени. СПб.,1879. С. 54-55.
  • [42] См.: ПСПиР. Т. 1. С. 25-28.
  • [43] Для помещения раскольников была выделено несколько монастырей.
  • [44] См.: ПСПиР. Т. 5. № 1937.
  • [45] См.: Там же. Т. 2. № 693.
  • [46] См.: Барсов Т.В. Синодальные учреждения прежнего времени.
  • [47] См.: Олевская В.В. К вопросу о становлении Московского Епархиального управления в начальный синодальный период // Вестник ПСТГУ II. История. История Русской православной церкви. 2009. Вып. II. № 3 (32). С. 7-17.
  • [48] Упразднен в 1727 г.
  • [49] Монастырский приказ был упразднен в 1725 г. путем реорганизации вКамер-контору Синода.
  • [50] См.: Олевская В.В. К вопросу о становлении Московского Епархиального управления в начальный синодальный период. С. 9.
  • [51] См.: ПСПиР. Т. 3. № 972. С. 6-7.
  • [52] См.: Там же. № 1064. С. 101.
  • [53] Первыми руководителями (тиунами) Тиунской конторы были: архимандрит Колязина монастыря Трифилий (1721-1721), протопоп Троицкого собораИоанн Семенов (1723-1726), архимандрит Владимирского Рождественскогомонастыря Сергий (см.: Паничкин Александр, протоиерей. Церковное управление в Петербургском крае до учреждения Святейшего Синода и в качествеСинодальной области, www.bogoslov.ru / Mtext /1880651. html).
  • [54] См.: ПСПиР. Т. 5. № 1600. С. 133.
  • [55] См.: ПСПиР. Т. 5. № 1615. С. 147.
  • [56] См.: Архангельский М. История Православной церкви в пределах нынешней Санкт-Петербургской епархии. СПб., 1871. С. 159.
  • [57] ПСПиР. Т. 6. № 2128. С. 96.
  • [58] См.: Там же. № 2026. С. 82.
  • [59] См.: ОДДАСС. Т. 7. С. 271.
  • [60] См.: ПСПиР. Т. 6. С. 326.
  • [61] После учреждения Санкт-Петербургского Духовного правления заказчики стали выполнять роль передаточного звена между приходскими священниками и Духовным правлением. Их функции отождествлялись с полномочиями благочинных, в отличие от последних они осуществляли контроль не встолице, а в провинциальных городах.
  • [62] См.: ОДДАСС. Т. 12. С. 656.
  • [63] См.: Там же. Т. 22. С. 261.
  • [64] См.: Там же. Т. 12. С. 311, 312.
  • [65] Нарушение клятвы - весьма туманная формулировка квалификациипреступления. Она не имела четко определенного смысла, поэтому понималась очень широко: несоблюдение христианских заповедей, лжесвидетельствование, переход в другую веру, отступничество, богохульство, неисполнение обязанностей по церковной службе.
  • [66] Духовный Регламент Всеподданейшего, Державного Государя ПетраПервого, императора и самодержца всероссийского. С. 82-84.
  • [67] См.: ПСПиР. Т. 5. № 1881. С. 466.
  • [68] См.: Духовный Регламент Всеподданейшего, Державного Государя Петра Первого, императора и самодержца всероссийского. С. 83.
  • [69] См.: «Камень веры» митрополита Стефана Яворского, его место средиотечественных противопротестантских сочинений и характеристические особенности его догматических воззрений // Исследование Протоиерея ИоаннаМорева. СПб., 1904.
  • [70] Соколов И. Отношение протестантизма к России в XVI и XVII вв. М.,1880. С. 144.
  • [71] Следствие против Феофилакта Лопатинского было вызвано и другими мотивами, так как издание «Камня веры» официально было разрешено.Ф. Прокопович считал Ф. Лопатинского личным врагом за открытое обвинениеруководителя РПЦ в приверженности протестантизму. Следствие началось в1735 г. и закончилось заключением его в Выборскую крепость. Он был освобожден после смерти Анны Иоанновны. По восшествии Анны Леопольдовны нацарство 3 ноября 1740 г. был подписан указ об амнистии, в результате которойбыли освобождены многие политические заключенные.
  • [72] См.: Морошкин И.Я. Фефилакт Лопатинский, архиепископ Тверской в1706-1741: Исторический очерк // Русская старина. 1886. № 1,2.
  • [73] См.: Чистович И.А. Решиловское дело. СПб., 1861; Он же. Феофан Прокопович и его время. СПб., 1868.
  • [74] См.: Высшие и центральные государственные учреждения России.1801-1917: В 4 т. СПб., 1998. Т. 1. С. 135.
  • [75] «Сомнительные и спорные дела» - это расследования, которые выходили за пределы компетенции Синода и предполагали совместное участие представителей светской власти, либо дела, касающиеся высопоставленных лиц.
  • [76] См.: ПСПиР. Т. 2. № 680. П. 1-9. С. 357-358.
  • [77] См.: ПСЗ -1. Т. 6. № 3081. П. 5.
  • [78] См.: Там же. Т. 4. № 2331. П. 3; № 2414. П. 4; Т. 6. № 4050.
  • [79] См.: Там же. Т. 5. № 3000. Т. 6. № 3485. Гл. 8.
  • [80] См.: Там же. Т. 4. № 2467. П. 5.
  • [81] См.: Там же. Т. 5. № 2786.
  • [82] См.: ПСЗ -1. Т. 6. № 3534. Гл. 45. С. 156.
  • [83] См.: Барсов Т.В. О светских фискалах и духовных инквизиторах // Журнал министерства Народного просвещения. 1878. Февраль. С. 308^100.
  • [84] См.: ПСЗ -1. Т. 6. № 4050.
  • [85] См.: ПСПиР. Т. 2. № 680. П. 7.
  • [86] См.: Там же. № 22.
  • [87] ОДДАСС. Т. 1. № 552; ПСПиР. Т. 1. № 1. № 253.
  • [88] См.: ПСПиР. Т. 1. № 321.
  • [89] См.: Барсов Т.В. О светских фискалах и духовных инквизиторах. С. 393.
  • [90] См.: ПСПиР. Т. 4. № 1283.
  • [91] См.: ПСПиР. Т. 3. № 1044.
  • [92] См.: Там же. Т. 5. № 1819. С. 393.
  • [93] См.: Там же. С. 394-395.
  • [94] См.: Чистович И.А. Феофан Прокопович и его время. СПб., 1868.
  • [95] См.: Барсов Н.И. Феофан Прокопович и его время. Чистович И.А. //Христианское чтение. 1869. № 4. С. 626.
  • [96] ПСПиР. Т. 5. № 1610. С. 171.
  • [97] См.: Там же. Т. 7. № 2352, 2354, 2382, 2396, 2411, 2450, 2512, 2513 и др.
  • [98] Например, Артикул Воинский 1715 г. предусматривал уголовную ответственность за чародейство в различных формах: «жестокое заключение вжелезо, гонение шпицрутенами или сожжение».
  • [99] Юзвольник - лицо, обладающее способностями к колдовству, магии,чародейству.
  • [100] Припадение - форма прохождения церковного покаяния, когда наказание осуществлялось в церкви отдельно от других людей. Виновный во времяслужбы должен был стоять на коленях.
  • [101] Вероятно, речь идет о принадлежности к язычеству или следованиюопределенным языческим обрядам.
  • [102] Вред чародейства и волшебства определялся количеством последователей или числом участников обрядов.
  • [103] См.: Павлушков А.Р. Церковные ритуалы при производстве наказания //Вузовская наука - региону: Материалы XI всерос. науч.-тех. конф. Вологда,2013. С. 259-261.
  • [104] «Вязать» - редкая формулировка, означавшая подвергать виновного тюремному заключению.
  • [105] ПСПиР. Т. 6. № 2173. С. 243.
  • [106] См.: Артикул Воинский 1715 г. www.hist.msu.ru/ER/Etext/articul.htm.
  • [107] ПСПиР. Т. 6. № 2173. С. 242-244.
  • [108] См.: ПСПиР. Т. 7. № 2352, 2450.
  • [109] См.: Чистович И.А. Феофан Прокопович и его время. С. 191-193.
  • [110] Барсов Т.В. Святейший Синод в его прошлом. С. 20.
  • [111] См.: Барсов Т.В. Святейший Синод в его прошлом. С. 26-28.
  • [112] См.: Барсов Т.В. Святейший Синод в его прошлом. С. 31-33. ПО
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >