СОВРЕМЕННЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НА СОДЕРЖАНИЕ ПОНЯТИЯ «ПРАВОВАЯ СИСТЕМА»

Рубеж XX — XXI веков ознаменовался осуществлением крупного прорыва на ряде ключевых направлений научно-технического прогресса, повлекшего за собой создание единого общемирового информационного пространства, углубление и диверсификацию международных экономических связей, появление новых революционных технологий в промышленности и медицине. Указанные факторы придали взаимозависимости государств глобальный характер. Однако наряду с дополнительными возможностями социально-экономического прогресса и расширения человеческих контактов, они породили и новые опасности крупномасштабных экономических кризисов, техногенных катастроф, роста международного терроризма и транснациональной организованной преступности[1].

В последние годы стала очевидной тенденция сужения возможностей национальных правительств решать насущные проблемы в локальных, ограниченных рамками своих государств масштабах, без тесной координации действий с правительствами других стран. Интеграционные процессы, происходящие в политической, экономической, информационной, духовной сферах, вызывают потребность во все более тесном взаимодействии национальных правовых систем как друг с другом, так и с международно-правовой системой.

«В новых условиях, — совершенно справедливо отмечает И.И. Лукашук, — традиционные механизмы саморегулирования, такие, как равновесие сил, оказываются малопригодными и подлежат замене механизмами целенаправленного управления, основанными на демократическом сотрудничестве. Баланс сил должен быть заменен балансом интересов. Гармонизация общих и национальных интересов — гарантия тех и других, основа нового мирового порядка. Справедливый порядок может иметь надежную опору не в равенстве сил, а в равенстве прав и обязанностей, а также в особой ответственности могучих держав»[2].

Интенсификация глобализационных процессов, происходящих в современном мире, не могла не оказать влияния на дальнейшее развитие учения о правовой системе в рамках как общей теории права, так и международно-правовой доктрины. Поэтому отличительной чертой многих разработок отечественных ученых последних лет является более продуманное и взвешенное отношение к понятию и содержанию терминов «правовая система государства» и «международная правовая система».

Так, в учебнике по теории государства и права под редакцией В.Д. Перевалова правовая система общества определяется как «целостный комплекс правовых явлений, обусловленный объективными закономерностями развития общества»[3]. В состав нормативно-правовой подсистемы этого комплекса могут входить как нормы внутригосударственного, так и международного права. При этом само международное право определяется в данной работе как самостоятельная правовая система, тесно взаимодействующая при регулировании внутригосударственных отношений с национальным правом[4].

Подобную точку зрения можно встретить в работе М.Н. Марченко, который отмечает, что «международное право как относительно самостоятельная правовая система находится в тесной связи и взаимодействии с другими, относительно самостоятельными национальными правовыми системами, а также — с межгосударственной системой... Его следует рассматривать в качестве подсистемы межгосударственной системы, одновременно выступающей по отношению к нему в качестве окружающей среды»[5]. О международном праве как об особой структурной единице в общей системе права говорит А. Б. Венгеров[6].

В то же время в ряде работ и сегодня еще можно встретить не совсем правильное представление о природе международного права и его роли в современном мире. Так, например, Н.И. Ма- тузов в курсе лекций по теории государства и права, с одной стороны, совершенно справедливо указывает, что «международное право не входит ни в одну национальную систему права, поэтому ни одно государство не может считать его своим». Не вызывает никаких возражений также его тезис о том, что объявление международного права Конституцией РФ частью российской правовой системы, «не значит, что оно входит в систему права РФ в качестве самостоятельной отрасли». Однако, с другой стороны, Н.И. Ма- тузов отмечает, что международное право «занимает особое (наднациональное) место»[7] и утверждает, что в правовую систему РФ оно включается «не в полном своем объеме, а лишь в той мере, в каком выступает источником права страны и не противоречит ее национальным интересам»[6].

Эти утверждения вряд ли можно признать справедливыми, так как в них не только ставится под сомнение согласительный (межгосударственный) характер международно-правовых норм, но и необоснованно заявляется, что они должны рассматриваться в качестве источников российского права, а также выдвигаются дополнительные условия их осуществления на территории РФ. Интересно отметить, что в этой же книге В.Н. Синюков, перечисляя правовые массивы, существующие в современном мире, относит к их числу национальные правовые системы, правовые семьи и группы правовых систем, но ничего не говорит о месте и роли в этом ряду международного права[9].

Что касается отношения отечественной международно-правовой доктрины к рассматриваемой проблеме, то его сегодня определяют, на наш взгляд, следующие основные моменты. Во-первых, в ее рамках все реже встречаются попытки придать понятию «правовая система» «технический» характер, поставить знак равенства между терминами «правовая система государства» и «право государства». Во-вторых, как следствие, большинство российских юристов-международников заявляют о недопустимости отнесения международно-правовых актов к числу источников российского права[10]. «Нормы международного права, — подчеркивает, в частности, С.Ю. Марочкин, — в рамках правовой системы РФ не становятся нормами российского права, а источники международного права — источниками права российского. По своей природе эти нормы занимают обособленное положение в правовой системе РФ, функционируют наряду с российским правом, должны толковаться и применяться в свете целей и принципов международного права и конкретного договора... а не с точки зрения соответствующих ориентиров внутреннего права»[11]. В.А. Канашевский также утверждает, что «категория “источник права” не может быть использована для объяснения действия на территории государства норм иных правовых систем... Международная норма не может рассматриваться в отрыве от своей формы, поскольку в этом случае она утрачивает качество правовой нормы. В признании качества правовой нормы за международными нормами данное государство участвовало совместно с другими государствами. Следовательно, они не могут рассматриваться в качестве источников права данного государства и занимают обособленное положение в правовой системе страны»[12].

В рамках правовой системы России сегодня принято разграничивать два понятия: «право государства», как совокупность создаваемых его органами правовых актов и норм и «право, применяемое в государстве», как совокупность всех нормативных предписаний, подлежащих реализации в сфере внутригосударственных отношений и (или) действующих в пределах юрисдикции государства и компетенции его органов. Второе понятие шире первого, так как оно охватывает не только национальное право нашей страны, но и признаваемые и применяемые Российской Федерацией нормы международного права, а также нормы права иностранных государств[13].

Третий принципиальный момент составляет отношение современной отечественной международно-правовой доктрины к содержанию термина «национальная правовая система». В одних исследованиях оно отождествляется с «правом, применяемым в государстве». Поддерживающие этот подход авторы, по общему правилу, не видят необходимости расширять содержание данного термина за счет включения в его состав «идеологического», «институционного» или «правореализационного» компонентов. Так, например, П.Н. Бирюков считает, что «правовая система РФ (в контексте ч. 4 ст. 15 Конституции) представляет собой совокупность применяемых в нашем государстве правовых норм — российского, международного и иностранного права»[14].

Другая группа юристов-международников при определении содержания термина «национальная правовая система» стремится сохранить подход общей теории права к этому вопросу с тем дополнением, что они включают в его содержание и нормы международного права. «Правовая система РФ, — отмечает С.Ю. Ма- рочкин, — представляется как комплекс всех явлений правовой действительности — не только внутригосударственных, но и связанных с международным правом. Она включает правовые нормы, действующие в стране (право РФ, а также нормы международного права и иностранного права с санкции государства); правовую деятельность (деятельность всех органов, учреждений и иных субъектов по созданию и (или) реализации действующих в стране правовых норм) и правовые идеи, представления, теории, взгляды, доктрины (правосознание в широком смысле)»[15].

В то же время в современной отечественной международной правовой доктрине мало внимания, на наш взгляд, уделяется дальнейшему развитию учения о международной правовой системе. В работах подавляющего большинства авторов она продолжает отождествляться лишь с системой международного права с точки зрения ее структурной организации. Однако некоторые ученые пытаются взглянуть на эту проблему шире. Например, И.И. Лукашук убежден, что в современном мире сформировалась глобальная социально-экономическая система, определяемая им как «мировое общество». В качестве ее управляющей подсистемы выступает международное сообщество, основными субъектами которого являются государства. По мнению И.И. Лукашука сегодня можно говорить о том, что международное сообщество располагает довольно разветвленной системой управления, эффективным нормотворческим механизмом, общей системой ценностей и развитым правовым сознанием[16].

Он считает, что эволюция мирового общества происходит в рамках процессов неформальной и формальной интеграции. Первая осуществляется независимо от политических решений, следуя объективным закономерностям. Вторая проявляется в политических решениях и правовых нормах, которые стимулируют или переориентируют стихийные процессы, а также противодействуют их негативным последствиям. В неформальной интеграции главная роль принадлежит физическим и юридическим лицам, в формальной — государствам, обладающим способностью устанавливать обязательные правила и принимать решения[17]. Главная задача международного права и других социальных норм в рамках глобальной социально-экономической системы — удовлетворение ее потребностей в нормативном регулировании международных отношений, цель — становление международно-правового сообщества, «т.е. сообщества основанного на праве, обеспечивающего верховенство права, примат права в политике»[18].

В рамках данной теории и теории «международной нормативной системы» И.И. Лукашук, откликаясь на кардинальные перемены, происходящие в современном мире, существенно расширил свое представление о содержании регулирующей и регулируемой подсистем «универсальной системы международно-правового регулирования», концепция которой была сформулирована им в 70-х годах прошлого века. Первая из этих подсистем, по его мнению, должна включать не только правовые, но и моральные и политические нормы, а вторая охватывать не только межгосударственные, но и другие общественные отношения, имеющие международный характер.

С точки зрения Л.П. Ануфриевой, «международное право, образуя самостоятельную систему права, предстает в виде системы в собственном смысле слова, находящейся в международной “системе координат”, в которой оно существует наряду с иными подвидами систем: “системой международных отношений”, “международной межгосударственной системой”, “глобальной, региональными и локальными международными подсистемами”»[19]. Упоминает она и термин «глобальная юридическая система», понятие которого охватывает, по ее мнению, как национальные правовые системы, так и систему международного права[20]. При этом, однако, ни одному из указанных понятий Л.П. Ануфриева не дает развернутого определения.

Собственное видение мирового сообщества как глобальной социальной системы можно встретить у Н.Е. Тюриной. Она считает, что ее образуют общественные отношения между государствами, организациями и физическими лицами как международного, так и немеждународного характера, регулирующие эти отношения принципы и нормы, а также институты и механизмы реализации международного права. «Центральное место в данной системе, — отмечает Н.Е. Тюрина, — занимает само международное право как регулятор международных межгосударственных отношений (международное публичное право), международных негосударственных отношений (международное частное право) и внутригосударственных отношений (в силу признания международного права или его части — международных договоров — в качестве регулятора данных отношений)»[21].

О формировании в современных условиях глобальной социальной системы говорит и В.М. Шумилов. Как и другие российские исследователи, он считает, что в целях регулирования отношений, возникающих в рамках этой системы, государства могут прибегать к широкому набору средств и методов как правового, так и неправового характера. Вместе с тем, его представление о правовой составляющей указанной системы отличаются известной новизной. Она, по мнению В.М. Шумилова, включает следующие четыре правовых конструкции: внутригосударственное право (регулирует внутригосударственные отношения и отношения частноправового характера с иностранным элементом); международное право (регулирует отношения между государствами и другими «публичными лицами»); транснациональное право (регулирует отношения между частными лицами в тех вопросах, которые не регулируются ни внутренним, ни международным правом); наднациональное право (регулирует отношения в сферах наднациональной юрисдикции, порожденные глобальными проблемами и интересами). Качественное единство между указанными правовыми явлениями В.М. Шумилов предлагает именовать «Глобальной правовой системой»[22].

Таким образом, можно констатировать, что современная российская международно-правовая доктрина постепенно отходит от узкого понимания международной правовой системы как системы исключительно межгосударственных отношений, регулируемых на правовом уровне нормами международного публичного права. В ее рамках происходит осознание того факта, что исключение из числа субъектов международной правовой системы негосударственных акторов, и, прежде всего, физических и юридических лиц, равно как и отрицание возможности международно-правового регулирования отношений с их участием, не соответствует ни современной практике развития международных отношений, ни существующим механизмам и способам их нормативно-правовой регламентации.

В заключение данного раздела работы несколько слов необходимо сказать о современных зарубежных концепциях международной системы, и той роли, которая отводится в их рамках международному праву. Определяющее влияние на содержание этих концепций, как и в нашей стране, оказали новые тенденции мирового общественного развития, которые особенно явственно обозначились на рубеже XX и XXI веков и привели к распаду сложившейся после Второй мировой войны системы международных отношений, основанной на противостоянии блоков социалистических и капиталистических государств. На смену биполярному миру времен холодной войны пришла динамично развивающаяся новая сложная мировая система, характеризующаяся многополярностью и многомерностью всех составляющих ее компонентов. Указанные изменения возродили надежды многих зарубежных политических и научных деятелей на существенное сближение Востока и Запада и, как следствие, построение единого мирового сообщества, основанного на универсальных ценностях, принципах взаимопомощи и сотрудничества всех государств мира.

Так, например, немецкий профессор Дж. Делбрук, определяя международную систему, прежде всего, как систему межгосударственных отношений, а также отношений, возникающих между отдельными странами и международным сообществом в целом, отмечает, что сегодня «мы можем наблюдать новые направления сотрудничества между государствами, которые раньше находились в оппозиции друг к другу или держались друг от друга на расстоянии. Как следствие, новый импульс получила деятельность международных организаций универсального и регионального характера и, в особенности, Организации Объединенных Наций. Их укрепление, наряду с развитием других направлений институционального сотрудничества, в настоящее время признается ключевой предпосылкой достижения новой стабильности в пределах международной системы».

Дж. Делбрук специально подчеркивает необходимость «нового осознания важности международного права как юридического каркаса всеобъемлющего и стабильного мирового порядка»[23]. Однако повышение эффективности международного права в современном мире, по мнению ученого, не дает оснований для отношения к нему как к мировому или глобальному праву. «Несовершенство механизма осуществления международно-правовых норм и все еще сохраняющая свое значение парадигма государственного суверенитета, — пишет он, — не позволяют говорить о возможности изменения межгосударственной природы международного права»[24].

Тем не менее, по мнению подавляющего большинства зарубежных авторов, к современному международному праву уже нельзя относиться как к нормативной конструкции, предназначенной исключительно для регулирования межгосударственных отношений, выходящих за рамки национальных границ. «В XX веке, — отмечает американский профессор Д. Бедерман, — государства перестали быть единственными субъектами международно-правовых норм. Это, несомненно, стало одним из наиболее существенных изменений в этой области права, сделав возможным применение его норм в отношении широкого круга индивидов, учреждений и коммерческих предприятий»[25]. Профессор университета г. Питтсбурга Р. Бранд также согласен с тем, что в прошедшем веке получили развитие «прямые связи между индивидом и международным правом». По его мнению, сегодня «международное право в некоторых случаях обращается непосредственно к индивидам. Государство по-прежнему остается органом, представляющим их интересы в процессе развития международных норм и механизмов, но оно уже не всегда может вмешиваться в ситуацию в тех случаях, когда такие нормы применяются, а механизмы осуществляются»[26].

В качестве одного из характерных признаков «нового международного права» в западной правовой доктрине часто называют увеличение роли и значения международных организаций в процессе регулирования отношений между государствами, а также при осуществлении контроля за их деятельностью. Некоторые зарубежные исследователи считают даже, что сегодня следует говорить о смещении полномочий по созданию, толкованию и приведению в исполнение норм международного права от национальных правительств к международным организациям[27].

Довольно интересную точку зрения на этот счет высказывает итальянский профессор У. Маттеи. Характеризуя существо процесса эволюции современного международного права, он отмечает, что в теории и на практике наблюдается отход от его традиционного понимания как децентрализованной системы правовых норм, основанной на территориальной верховенстве и незыблемости государственного суверенитета. Международное право приобретает черты все более централизованной структуры, что постепенно сближает его с национальными правовыми системами отдельных стран. «Сегодня считается, — указывает ученый, — что международное право представляет собой совокупность позитивных норм, основными источниками которого являются договоры и обычаи. Завтра мы, скорее всего, будем полагать, что международное право — это всемирная правовая система, основанная на однородных и повсеместно разделяемых идеалах правопорядка». Первые шаги на пути формирования этой обновленной международной централизованной правовой системы, по мнению У. Маттеи, уже были сделаны в процессе учреждения целого ряда новых международных кодексов, судов и даже международных тюрем, которые к сегодняшнему дню получили широкое признание на мировой арене[28].

У. Маттеи совершенно уверен, что международное право, как, впрочем, и национальные правовые системы, в будущем будут находиться под усиливающимся год от года воздействием правовой доктрины и юридических институтов США, что приведет, в конечном итоге, к формированию некоего «имперского права», основанного на стандартах и ценностях американской юриспруденции. «Существо современного этапа развития глобального юридического сознания, — подчеркивает он, — заключается в его повсеместной американизации»[29].

Рассматривая содержание современных теоретических взглядов на природу и сущность международного права, нельзя не отметить и тот факт, что в зарубежной правовой доктрине в последние годы определенное развитие получили концепции, пытающиеся поставить под сомнение саму юридическую природу международноправовых норм и доказать необходимость изменения понятия международного права. Так, например, американский профессор Э. Гузман считает, что к современному международному праву, помимо традиционных договорных и обычных источников, следует относить любые обещания или решения, которые способны оказывать побудительное воздействие на поведение государства материального или репутационного характера[30]. Поэтому, по мнению Э. Гузмана, понятие международного права должно приобрести функциональную окраску и отражать существо процесса воздействия подобных обещаний и решений на мотивацию внешнеполитических шагов различных государств мира[31].

Однако большинство зарубежных исследователей все же не считают возможным объединять правовые и неправовые регуляторы общественных отношений «под вывеской» международного права, признавая существование в рамках международной системы не только юридических, но и других международных нормативных конструкций. «Право не является единственным путем, при помощи которого отношения, выходящие за рамки национальных границ, приводятся в порядок, — указывает, например, английский юрист- международник М. Шоу. — Это лишь один из методов воздействия на сложную и изменчивую систему таких отношений, престиж и влияние которого основаны на взаимном принятии на себя субъектами права определенных обязательств. Право и политика не должны разделяться. Они пребывают в постоянном тесном взаимодействии. Ни одна из этих дисциплин не может принизить значение другой»[32].

Наметившаяся в зарубежной правовой доктрине эволюция взглядов на субъектные и предметные характеристики международного права и его роль в современных международных отношениях не могла не отразиться на представлениях западных ученых о параметрах международной системы, нормативной подсистемой которой, как известно, является международное право. Сегодня многие из них считают, что к числу субъектов этой системы помимо государств и межгосударственных образований должны быть, безусловно, отнесены также индивиды и негосударственные структуры, отношения с участием которых регулируются международноправовыми нормами. «Совершенно ясно, — подчеркивает все тот же М. Шоу, — что современное международное право функционирует в особенной, конкретной мировой системе, включающей целый ряд акторов от государств до международных организаций, компаний и индивидов, и, следовательно, оно ответственно перед нуждами и стремлениями таких субъектов»[33].

С расширением сферы действия международного права и постепенным упрочением институционного каркаса органов, обеспечивающих реализацию его норм, в зарубежной правовой доктрине все большее признание получает мысль о принципиальном сходстве международной и внутригосударственных правовых систем. Как указывает американский исследователь У. Асевес, «международная система в определенном смысле является отражением внутригосударственного общества; ее нормы, правила и институционные структуры отличны по форме, но не по существу»[34].

На этом фоне в западных политических и правовых школах произошло значительное сокращение числа сторонников «реалистических» концепций международной системы, основанных на тезисе об анархии международного сообщества и принципиальной невозможности совпадения интересов различных государств мира. Целый ряд зарубежных авторов считают сегодня, что эти теории «не в состоянии отобразить новые особенности глобального общества, включая увеличивающуюся живучесть норм международного права и международных институционных структур»[35].

С сокращением влияния «реалистической» школы в зарубежной правовой доктрине существенно возросло значение других юридических концепций, оспаривающих справедливость и легитимность построения современной международной системы. В их числе среди наиболее известных можно, в частности, назвать «критическую теорию юридического образования», «критическую расовую теорию», «теорию критического феминизма» и теорию «ЬаКЗгй»[36]. При всех разногласиях, существующих между этими концепциями, их приверженцы сходятся на мысли о том, что нормы, правила и институты современной международной системы социально сконструированы, созданы и охраняются не международным сообществом в целом, а определенными доминантными группами (расовыми, культурными, политическими, экономическими, интеллектуальными), функционирующими в его рамках. Поэтому эти нормы, правила и институты не могут в одинаковой степени отражать и защищать интересы всех субъектов международной системы и, следовательно, должны быть пересмотрены.

Завершая краткий исторический обзор развития концепции правовой системы в доктрине права и отнюдь не претендуя на его полноту и всесторонность, хотелось бы обратиться к мысли А.М. Васильева. Еще два десятилетия назад он подчеркивал, что понятие «правовая система» не отменяет других юридических терминов, не является их синонимом, а несет самостоятельную научную нагрузку, обозначая понятие, синтезирующее на новом уровне наши взгляды обо всех правовых структурах жизни[37]. В настоящее время этот факт в подавляющем большинстве случаев признается и теоретиками права, и юристами-международниками. Для той и для другой группы исследователей, несмотря на многообразие и противоречивость предлагаемых точек зрения, характерен единый концептуальный подход к пониманию того, что должно являться предметом исследований, проводимых при изучении понятия и содержания международной и национальных правовых систем. Этот предмет включает четыре основных блока проблем: 1) установление природы и структуры регулятивной основы данной системы; 2) определение перечня ее основных компонентов; 3) выявление характера возникающих между ними системных связей; 4) характеристика механизма функционирования правовой системы и ее взаимодействия с другими системными комплексами аналогичного целевого предназначения.

Однако положение, при котором представители внутригосударственной ветви юриспруденции предпочитали не замечать существования международного права как самостоятельной нормативной конструкции и, следовательно, не рассматривать динамику развития национальных правовых систем с учетом воздействия на них международно-правовых норм, еще нельзя считать полностью преодоленным. По образному выражению Ю.А. Тихомирова, «пока величие “внешней тени” лишь молчаливо признается, и по прежнему за ней не видят новых тенденций в мировом развитии права, сближении, своего рода переплетении разных его граней, тогда как системное понимание содержания ч. 4 ст. 15 Конституции настойчиво диктует осовременить взгляд на эту проблему»[38].

С другой стороны, уровень исследований, предпринимаемых в сфере изучения понятия и содержания международной правовой системы как сложного многоуровневого социально-нормативного феномена, также нельзя признать соответствующим тем практическим задачам, которые ставит перед современной наукой эпоха глобализации, в которую вступило человечество. В этой области, за редким исключением, практически нет фундаментальных разработок, содержание основных понятий лишь обозначено, терминология запутанна и противоречива. Поэтому именно здесь может пригодиться тот богатый опыт изучения качественных и количественных характеристик национальных правовых систем отдельных стран, который уже был получен в рамках общей теории государства и права, и который, по нашему глубокому убеждению, может и должен быть положен в основу размышлений о феномене международной правовой системы.

  • [1] См. Концепция внешней политики Российской Федерации // Международное право. 2001. № 1. С. 434—435.
  • [2] Лукашук И.И. Нормы международного права в международной нормативной системе. С. 14.
  • [3] Теория государства и права: Учебник для вузов / отв. ред. В.Д. Перевалов.3-е изд., перераб. и доп. М., 2004. С. 290.
  • [4] Теория государства и права: Учебник для вузов. С. 422—437.
  • [5] Марченко М.Н. Указ. соч. С. 208.
  • [6] Венгеров Л.Б. Теория государства и права: Учебник для юридических вузов.3-е изд. М„ 1999. С. 386-387.
  • [7] Подобные заявления можно встретить и в других современных работах российских авторов по теории права. Смотри, например: Любашиц В.Я., Мордовцев А. Ю., Тимошенко И.В., Шапсугов Д.Ю. Теория государства и права:Учебник. М.-Ростов н/Д., 2003. С. 520; Черданцев А.Ф. Теория государстваи права: Учебник для вузов. М., 2002. С. 241. э См.: Теория государства и права: Курс лекций / под ред. Н.И. Матузоваи А.В. Малько. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2002. С. 410—411.
  • [8] Венгеров Л.Б. Теория государства и права: Учебник для юридических вузов.3-е изд. М„ 1999. С. 386-387.
  • [9] Теория государства и права: Курс лекций. С. 186—190.
  • [10] Тем не менее, точку зрения о необходимости придания нормам международного права статуса источников российского права для возможностиих осуществления в нашей стране все еще можно встретить в доктрине.Об этом, смотри, например: Международное частное право. Учебник / отв.ред. Г.К. Дмитриева. 2-е изд., перераб и доп. М., 2003. С. 84—90; ВолженкинаВ.М. Нормы международного права в российском уголовном процессе.СПб., 2001. С. 35-122.
  • [11] Марочкин С.Ю. Материальные и процессуальные вопросы применениянорм международного права в судебной практике // Российский юридический журнал. 2003. № 1. С. 43.
  • [12] Канашевский В.Л. Международные нормы и гражданское законодательствоРоссии. М., 2004. С. 14-15.
  • [13] См.: Международное право: Учебник для вузов / отв. ред. проф. Г.В. Игнатенко и проф. О.И. Тиунов. 3-е изд., перераб. и доп. М., 2003. С. 147.
  • [14] Бирюков П.Н. Нормы международного уголовно-процессуального правав правовой системе Российской Федерации. Воронеж, 2000. С. 30.
  • [15] Марочкин С.Ю. Действие норм международного права в правовой системеРоссийской Федерации. С. 31.
  • [16] См.: Лукашук И.И. Глобализация, государство, право, XXI век. М., 2000.С. 57-67.
  • [17] Там же. С. 112.
  • [18] Лукашук И.И. Глобализация и международное право // Международноеправо. Специальный выпуск. 2001. С. 25.
  • [19] Ануфриева Л.П. Соотношение международного публичного и международного частного права: правовые категории. М., 2002. С. 115.
  • [20] См. Ануфриева Л.П. Соотношение международного публичного и международного частного права // Журнал российского права. 2001. № 5. С. 117.
  • [21] Тюрина Н.Е. К вопросу об эволюции идеи мирового порядка // Российскийежегодник международного права 2001. СПб., 2001. С. 243.
  • [22] См. Шумилов В.М. Международное право и Глобальная правовая система //Московский журнал международного права. 2002. № 4. С. 7-9.
  • [23] Cm.: Delbruck J. A More Effective International Law or a New «World Law»? SomeAspects of the Development of International Law in a Changing InternationalSystem // Indiana Law Journal. Vol. 68. 1993. P. 705-706.
  • [24] Ibid. P. 725.
  • [25] Bederman D.J. International Law Frameworks. New York, 2001. P. 1.
  • [26] Brand R.A. External Sovereignty and International Law // Fordham InternationalLaw Journal. Vol. 18. 1995. P. 1695—1696.
  • [27] См., например: Kit J.G. The Delegation of Federal Power to InternationalOrganizations: New Problems with Old Solutions // Minnesota Law Review.Vol. 85. 2000. P. 87-88.
  • [28] Cm.: Mallei U. A Theory of Imperial Law: A Study on U.S. Hegemony and theLatin Resistance // Indiana Journal of Global Legal Studies. Vol. 10. 2003. P. 400.
  • [29] Ibid. P. 442.
  • [30] Cm.: Guzman A. T. A Compliance-Based Theory of International Law // CaliforniaLaw Review. Vol. 90. 2002. P. 1825.
  • [31] Ibid. P. 1881-1883.
  • [32] Shaw M.N. P. International Law. Third Edition. Cambridge, 1991. 57.
  • [33] Ibid.
  • [34] Aceves W.J. Critical Jurisprudence and International Legal Scholarship: A Studyof Equitable Distribution // Columbia Journal of Transnational Law. Vol. 39.2001. P. 316.
  • [35] Spiro P.J. Globalization, International Law, and the Academy // New YorkUniversity Journal of International Law and Politics. Vol. 32. 2000. P. 582.
  • [36] Подробнее о содержании этих концепций смотри, например: Aceves W.J.Op. cit. Р. 309—324; Roman Е. A Race Approach to International Law (Rail): IsThere a Need for Yet Another Critique of International Law? // U.C. Davis LawReview. Vol. 33. 2000. P. 1519-1545.
  • [37] См.: Васильев А.М. Указ. соч. С. 66.
  • [38] Тихомиров Ю.А. Глобализация: взаимовлияние внутреннего и международного права // Журнал российского права. 2002. № 11. С. 3-4.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >