Русское понимание государства

Социокультурный и социоин- ституциональный подходы полезны и в реконструкции незападных государств. Например, Китай с его социальной иерархичностью напоминает государства европейского абсолютизма, но без характерных для них принципов христианской морали. Сходство России с европейским абсолютизмом еще более значительно, однако у России есть и немалые отличия. Важнейшее из них связано с православным вероисповеданием как моральным основанием русской государственности. Крестивший Русь князь Владимир выбирал не только религию, но и устои общественного единства, государственной чести и международного признания. Христианство, а вслед за ним и православное христианство стало смыслом русской идентичности1.

Православное в своих моральных основаниях русское государство исторически преследовало цели защиты верующих от несправедливостей, притеснений и угроз в мире. В домосковские времена князья и верховные церковные иерархи выбирались народом и в Московской Руси было сильно понимание взаимных обязательств народа и власти. Самодержавие рассматривалось как необходимость для лучшего исполнения государем своих обязанностей перед общественным большинством. Пониманием такой ответственности проникнуто наставление Владимира Мономаха, завещавшего сыновьям помнить Бога, трудиться и помогать бедным и слабым. Благодарное царю за опеку и защиту от притеснений большинство считало себя «слугами государевыми» и подчинялось распоряжениям власти. Таков был идеал взаимоотношений общества и власти на Руси[1] [2].

Несмотря на множество практических отклонений от идеала, в русской морально-этической системе государство и свобода предстают генетически взаимосвязанными. Как писал славянофил-государственник Юрий Самарин, в то время как «задача нашей внутренней истории... определяется как просветление народного общинного начала общинным церковным... внешняя история наша имела целью отстоять и спасти политическую независимость того же начала не только для России, но для всего Славянского племени, созданием крепкой государственной формы, которая не только не исчерпывает общинного начала, но и не противоречит ему»[3].

В русской интеллектуальной традиции свобода и равенство не отделены друг от друга, как, например, у консервативного европейского мыслителя Алексиса де Токвиля1 и его сторонников, но предполагают и обеспечивают друг друга благодаря наличию сильной государственной власти. Такое понимание государства как самодержавной власти в интересах большинства прослеживается в морально-этических рассуждениях лучших умов страны, например ведущего мыслителя конца XVIII—начала XIX в. Николая Карамзина. Убежденный сторонник неограниченной монархической государственности, Карамзин считал монарха наилучшим защитником нравственности и справедливости в обществе. В качестве определения таковых он повторял ст. 13 Екатерининского наказа, согласно которой «предмет “Самодержавия” есть не то, чтобы отнять у людей естественную свободу, но чтобы действия их направить к величайшему благу»[4] [5]. Почитание нравственных традиций, считал Карамзин, есть гарантия предотвращения тирании, с одной стороны, и аристократии — с другой. Как первое, так и второе ведут к попранию интересов общества и общего блага.

На практике государству далеко не всегда удавалось находить баланс между потребностями общества в свободе, равенстве и безопасности. В ходе анализа социокультурных особенностей русского государства не следует забывать об императивах его выживания перед лицом как внутренних, так и внешних вызовов. При этом укреплявшееся в сложных внутренних и внешних условиях государство нередко пренебрегало возложенными на него обществом задачами по внутреннему обустройству своих подданных. Возникавшие конфликты общества и государства разрешались в бунтах и революциях, в результате которых «безграничная свобода» завершалась «бесконечным деспотизмом» (Ф.М. Достоевский). В эти периоды подтверждалась правота Токвиля, считавшего, что «свобода» и «равенство» не могут уживаться в реальной жизни и находятся вместе только на знамени революции. Наряду с пренебрежением интересами народа государство нередко крайне жесткими методами навязывало свою волю духовенству и дворянству, подвергая репрессиям всех несогласных с властью. Стратегические и внешнеполитические императивы подталкивали к тому, чтобы жертвовать внутренней свободой и идеалами веры, возлагая их на алтарь великодержавности и политической независимости.

Несмотря на практику такого рода отклонений от идеала, в русской мысли от столетия к столетию доминировали взгляды на государство как на сильную власть, которая утверждает морально-этические идеалы, обеспечивает политико-экономическую справедливость и защищает общество от угроз извне.

  • [1] См. об этом особенно: Бердяев Н. Русская идея // О России и русской философской культуре. М., 1990; Billington J.H. The Icon and the Axe. N.Y., 1970;Duncan P.J.S. Russian Messianism. L., 2000.
  • [2] Poe M. T. A People Born to Slavery: Russia in Early Modern European Ethnography,1476-1748. Ithaca, 2000. P. 226.
  • [3] Цит. по: Жаба С. П. Русские мыслители о России и человечестве. Париж, 1954.С. 59.
  • [4] Токвилъ А. Старый порядок и революция. СПб., 1909.
  • [5] Леонтович В.В. История либерализма в России, 1762—1914. Париж, 1980.С. 100.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >