Русское понимание мировой системы

Русское понимание мировой системы также не сводится к выявлению универсальных тенденций, но включает в себя представление о мире как конфликте и взаимодействии социокультурных и социально-экономических сил. В размышлениях русских о мире двумя определяющими темами традиционно являлись темы культурного диалога и социально-экономического развития.

Тема культурной идентификации является важнейшей для России как страны, находящейся на перекрестке важнейших культурно-религиозных традиций мира. Осознание самобытности пришло к русским не только через христианство погибшей византийской цивилизации, но и через постоянный конфликт и взаимодействие с культурами Востока и Запада, начиная от норманнов и кочевников. В частности, важнейшими являются отношения с Европой, с которой Россия была исторически соединена пуповиной христианства. Во многом через отношения с Европой Россия решала и проблему своей национальной самобытности.

Этот дуализм общего и национального в отношениях с Европой выразил в «Дневнике писателя» Федор Достоевский: «Европа нам второе отечество, — я первый страстно исповедую это и всегда исповедовал. Европа нам почти так же всем дорога, как Россия; в ней всё Афетово племя, а наша идея — объединение всех наций этого племени, и даже дальше, гораздо дальше, до Сима и Хама». «Как же быть?», задавался вопросом писатель и продолжал: «Стать русскими во-первых и прежде всего... чем сильнее и самостоятельнее развились бы мы в национальном духе нашем, тем сильнее и ближе отозвались бы европейской душе»[1].

С течением времени у русских сложились также особые отношения с мусульманским Востоком. Тогда как одни русские рассматривали отношения с другими в категориях национального превосходства или, наоборот, ущербности, вторые руководствовались более сложной диалектикой взаимообучения культур. Но и те и другие исходили и исходят из центральности темы культур в понимании современного мира. В этом состоит одно из принципиальных отличий русского понимания мировой системы от западного. Западный подход в основном исходит из центральности и определяющего влияния западной цивилизации, поэтому сосредоточен на темах властного доминирования и распространения западных политико-экономических институтов и идей в остальной части мира.

Социально-экономическая тема также тесно связана с вопросом культурной идентификации русских относительно европейского и — шире — западного мира, который уже в XV в. продемонстрировал способность к выдающимся военным и технологическим достижениям. Именно в это время начинаются активные попытки русских утвердить себя в качестве самостоятельного центра христианской и светской деятельности. Понимание невозможности такого самоутверждения без экономических и военно-технологических достижений лежит в основе стремления русских переместиться с периферии в центр мировой системы и получить международное признание в качестве великой державы.

Британский международник Эдвард Карр, писавший о международной теории в англоговорящих странах как теории наилучшего управления миром с позиции силы, полагал, что за пределами западного мира такое изучение, вероятно, будет преследовать цели понимания «эксплуатации слабого сильным»1. Русские не просто изучали условия своей слабости, но не раз добивались преодоления статуса периферийного или полупериферийного государства в мировой истории. Россия является единственной страной незападного мира, не подвергавшейся на протяжении своей длительной истории успешной военной колонизации Запада[2] [3]. Находясь в центре евразийского материка, русское государство почти не имело естественных границ и было вынуждено постоянно защищаться от внешних атак — от монголо-татар до Наполеона и Гитлера. При этом поведение европейских держав по крайней мере со времени Людовика XIV побуждало Россию к территориальной экспансии[4], поскольку в «сложившейся европейской системе все великие державы должны были постоянно усиливаться, чтобы защитить свои интересы в крайне жестком и конкурентном окружении»[5]. Поэтому понимание мира как соперничества крупных держав за власть и влияние — центральная тема западного реализма — занимает важнейшее место также в русских международных и геополитических размышлениях.

Для русских международная система культурно и социально-экономически иерархична, что обусловлено не только устройством структур современного мира, но и связанным с таким устройством отношением правящих и коммерческих элит «центра» к незападной «периферии».

Современный мир устроен по принципу двойного стандарта, согласно которому безопасность и процветание центра достигаются ценой бедности и политической нестабильности периферии. Европейские правящие элиты видели себя в качестве «цивилизаторов», оказывающих одолжение неспособной к самостоятельному развитию «периферии», что стало идеологическим обоснованием присвоения колониальных ресурсов. Культурно-психологически европейские элиты Нового времени знали только одно отношение к окружающему миру — его «освоение» или контроль всеми доступными средствами. Эпоха характерного для раннего Просвещения скептицизма осталась позади, а новые данные ньютоновской науки лишь подкрепляли представления о пространстве как поддающемся контролю1. Отказ от безостановочной погони за властью и ресурсами в пользу более равномерного распределения общественного богатства и влияния проблематичен в силу существования самих структур современности и скрывающегося в их недрах националистического стимула. Российский философ Александр Панарин именовал этот феномен «культурным, нравственным и экологическим нигилизмом модерна»[6] [7]. Он немало писал о возможностях русских найти «общечеловеческое решение» мирового кризиса[8].

Сегодня двойной стандарт современности укоренился столь глубоко, что многими игнорируется. Как и прежде, некоторые представители западной элиты настаивают на необходимости отгородиться от «периферии», подготовившись к возможностям вторжения извне и сохранив чистоту идеалов своей цивилизации[9], а большинство убеждено в необходимости активно экспортировать западные институты и ценности, якобы отражающие устремления мира в целом. И те и другие демонстрируют националистическое отношение к «периферии»: одни националистически изоляционистское, другие националистически покровительственное. Двойной стандарт современности проявляется в убежденности элит, что «периферия» ни в коем случае не должна получить в свои руки средства насилия, которыми обладает «центр». Например, ядерное оружие не должно попасть к «безответственным режимам» и нужно сделать все, чтобы предовратить его распространение. «Периферия», подверженная характерной для современности логике национализма, в ответ на давление «центра» нередко готова использовать любые средства, включая терроризм и получение ядерного оружия, в своем стремлении вырваться из-под контроля «центра».

Двойной стандарт проявляется и в том, что элитам «периферии» рекомендуют создавать экономику по тем рецептам, которые давно уже не используются на Западе. Так называемый свободный, или саморегулирующийся, рынок при минимальном участии государства не более чем фикция, и страны Запада активно используют рычаги государственного воздействия на мировую экономику в своих национальных интересах. «Периферии» предлагаются модели «шоковой терапии», открывающие экономики слаборазвитых стран вторжению западного капитала, причем нередко ценой разрушения имевшихся социальных программ. В такой политике прослеживается защита национальных интересов, но заметен и страх перед «варварской периферией», способной вырваться из-под контроля.

Сопротивляясь такой западноцентричной модели развития мира, русские исторически стремились утвердить себя как культурно самобытную великую региональную державу. Под такой великодержавностью подразумевались: наличие своего культурно-ценностного ареала в Евразии, Восточной Европе и на Балканах, политико-экономической самодостаточности и военного потенциала, достаточного для нанесения поражения любой другой региональной державе. Исходя из этого, историческими целями и стратегическими ценностями русских являлись обеспечение культурно-политического и экономического выхода в Европу, построение особых доверительных отношений с Востоком и сохранение определяющего влияния на евразийском материке.

  • [1] Достоевский Ф.М. Политическое завещание : сборник статей за 1861—1881.М., 2006. С. 256-257.
  • [2] Carr Е.Н. Op. cit. Р. xiii.
  • [3] Рое М. The Russian Moment in World History. Princeton, 2003.
  • [4] Holsti K. Peace and War: Armed Conflicts and International Order, 1648—1989.Cambridge, 1991. P. 151. Некоторые исследователи настаивают, что любая системамеждународных отношений поощряет агрессивные намерения государств(см., например: MearsheimerJ. The Tragedy of Great Power Politics. N.Y., 2001).
  • [5] Lieven D. Empire: The Russian Empire and its Rivals. New Haven, 2000. P. 267.
  • [6] Позднее большевики своим «природу научим — свободу получим» емко выразили представление о дискретности пространства в отношении к окружающейсреде.
  • [7] Панарин Л. С. Российская интеллигенция в мировых войнах и революцияхXX века // Независимая газета. 1997. 15 мая; Он же. Искушение глобализмом. М.,2000.
  • [8] Панарин Л. С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2002. С. 19;Он же. Стратегическая нестабильность в XXI в. М., 2006.
  • [9] См, например: Huntington S.P. Clash of Civilizations and the Remaking of WorldOrder. N.Y., 1997; Buchanan P.J. The Death of the West: How Dying Populations andImmigrant Invasions Imperil Our Country and Civilization. N.Y., 2002.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >