Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow Международные отношения: традиции русской политической мысли

Братья Аксаковы: русская общинность и славянская экспансия

Славянофилы продолжили традиции русской самобытности в период Николая I. Первоначально, подобно Карамзину, они склонялись к западническому мышлению относительно будущего России, но отказались от него под влиянием революционных потрясений в Европе 1840-х гг. Однако их защита православного и самодержавного пути страны отличалась от карамзинской. Если Карамзин поддерживал самодержавное правление в союзе с европейскими монархиями на основе принципов Священного Союза, то славянофилы не являлись сторонниками евросолидарности, выступая за утверждение православно-самодержавных принципов снизу, т.е. со стороны самого общества, а не государства. Для славянофилов Европа стала источником политической и культурной угрозы, а также аргументом (от противного) для утверждения превосходства русского пути развития перед европейским. Сами концепции общинно-ориентированного сознания, целостной и соборной личности, «негосударственности» русского народа, а также критика петербургского периода российской истории были выработаны прежде всего, чтобы продемонстрировать социокультурную самобытность России в сравнении с Европой. В этом смысле вся теория славянофильства должна осмысливаться именно как международная теория.

Идейные истоки славянофильской мысли разнообразны. Ранние славянофилы в значительной степени сформировались в процессе штудирования философии Гегеля, оказавшей громадное воздействие на все направления русской мысли. Будучи знакомы и с произведениями классиков европейского консервативного либерализма, такими, как Бенжамен Констан и Алексис де Токвиль, славянофилы, однако, с особенным вниманием отнеслись к работам немецких романтиков — Фредерика Шеллинга, Иоахима Молера, Фридриха Шлегеля и др. Они критично относились к гегелевскому рационализму, а некоторые из них, близкие к теологическим кругам, связывали будущее спасение с православием1. Философией немецкого романтизма увлекались и предшествовавшие славянофилам члены кружка любомудров, другого московского направления, развивавшегося в 1820-е гг.[1] [2] В национальном контексте славянофильство выросло из размышлений о крестьянском вопросе и отношениях между властью и церковью, ведущих свой отсчет к петровскому и даже допетровскому времени[3].

Братья Аксаковы представляют славянофильство на раннем и более позднем этапах развития этого направления. Разделяя глубокую убежденность в самобытности российского пути, они отстаивали ее по-свому.

Константин Аксаков {1817—1860), старший брат, по праву рассматривается как крупнейшая фигура в ряду создателей теории русской общинности и отношения к государству. Сформировавшись как мыслитель в условиях стабильности эпохи Николая I, он имел все возможности сосредоточиться на изучении внутренних исторических, культурных и этнографических оснований развития страны. В 1830-е гг. Аксаков входил в кружок Станкевича, но после его смерти в 1840 г. порвал с кружком и его новым интеллектуальным лидером Виссарионом Белинским и сблизился с Хомяковым, Киреевским и Самариным. Европейские революции 1840-х гг. и манифест Николая I от 14 марта 1848 г. способствовали укреплению его стремления обосновать российский путь как принципиально отличный от европейского. Выражая свою солидарность с мыслями Манифеста о незрелости и развращенности инициаторов революций, он даже направил Николаю I письмо, в котором призывал уничтожить проникшее в Россию с Петра I «западное», или «революционное», направление и укрепить «антире- волюционное», т.е. «русское»1.

Тогда же в частном письме Аксаков высказался со всей определенностью: «Запад разрушается, обличается ложь Запада, ясно, к какой болезни приводит его избранная им дорога... Вы знаете, как постоянно был я против западного направления; я теперь еще более против него. Отделиться от Запада Европы - вот все, чего нам надо»[4] [5].

Вместе со своими единомышленниками Аксаков поддержал и участие России в Крымской кампании, надеясь на освобождение славян от владычества Османской империи. Он не дожил до другого важнейшего для развития славянофильства события — польского восстания 1863 г., оставшись в памяти прежде всего теоретиком отношений народа и государства.

Фундаментом внутреннего развития Константин Аксаков считал традиционное для России православное вероисповедание и свободное от принуждения государства общинное хозяйствование. Отвергая развивавшуюся известным историком Сергеем Соловьевым теорию родового быта, Аксаков указывал на общинный быт как основу российского развития, полагая, что «русская земля есть изначала наименее патриархальная, наиболее семейная и наиболее общественная (именно общинная) земля»1. Следовательно, в задачи государства должно входить укрепление общины, что способствовало бы развитию общества на основе принципов «христианского гуманизма»[6] [7]. Связывая начала русской свободы с общинностью и православием, философ считал государство необходимым, но культурно чуждым институтом. Раньше других славянофилов он поддержал норманнскую теорию, согласно которой русские добровольно призвали варягов править Русью[8]. Это, считал Аксаков, позволило соблюсти необходимое для жизни разделение: свободное хозяйствование и вера для общества и политическое правление для государства.

С духовной точки зрения, утверждал мыслитель, самодержавие, как и любое иное государство, есть мертвая внешняя форма, не способствующая поиску нравственности и внутренней правды[9]. С этих позиций он призывал вернуться к принципу разделения внешнего и внутреннего, который считал соблюдавшимся в Московской Руси, но совершенно попранным в период романовского, особенно петровского правления[10]. Осуждая деятельность Петра I, мыслитель призывал интеллигенцию формировать и пропагандировать иную концепцию русского развития, выступая с критикой не только западнической истории Соловьева, но и государственнической теории Карамзина[11]. Резкое осуждение Петра звучало не только в историко-философских работах, но и в поэзии Аксакова. Например, в одном из своих стихотворений он представил царя в образе палача:

Великий гений! муж кровавый!

Вдали, на рубеже родном,

Стоишь ты в блеске страшной славы С окровавленным топором.

Могучий муж! Желал ты блага,

Ты мысль великую питал,

В тебе и сила, и отвага,

И дух высокий обитал;

Но, истребляя зло в отчизне,

Ты всю отчизну оскорбил;

Гоня пороки русской жизни,

Ты жизнь безжалостно давил.

Несмотря на резкую критику исторического развития самодержавия на Руси, Аксаков связывал будущее страны с монархией и возлагал надежды на коронованного в 1855 г. Александра II. Воспользовавшись протекцией графа Блудова, вскоре после коронации Константин Аксаков передал императору специально написанную им «Записку о внутреннем состоянии России». В Записке он высказывался за восстановление отстаивавшегося им разделения деятельности государства и общества путем дарования народу широчайших свобод — слова, хозяйствования и созыва земских соборов. Предотвращение переживаемых Европой революций мыслитель связывал с отказом от принудительности государства и возвращением к добровольности его признания обществом. Царю нечего бояться движения России к западным идеям, утверждал он. Здесь нет места ни либерализму, ни консерватизму, ни тем более революционизму, ведь даже Пугачев стремился представить себя

«законным царем». Записка завершалась характерной для всего творчества Аксакова мыслью: «Правительству — неограниченная свобода правления, исключительно ему принадлежащая, народу — полная свобода жизни и внешней и внутренней, которую охраняет правительство»[12]. До известной степени Записка оказалась созвучной мышлению Александра II, вскоре инициировавшего серию освобождавших общество реформ, включая отмену крепостного права, введение земств и гласности. Константин Аксаков не дожил до этого времени, скончавшись от болезни в 1860 г.

Иван Аксаков (1823—1886) известен своей деятельностью на поприще международного утверждения славянских и славянофильских идеалов. Ивану были близки все основные воззрения брата Константина, однако его мировоззрение развивалось не только в эпоху Николая I, но и во время реформ 1860-х гг., обострения польского вопроса и роста русского национального сознания в после- крымский период. Как и Константин, Иван исходил из неоднородности развития человечества и особости православно-общинного русского пути. Поклонник гегелевской философии, он был убежден в необходимости диалектического соединения общего и частного как в мировом, так и российском масштабе. Веривший в нравственное превосходство русского перед европейцами, Иван не был настроен антиевропейски, отдавая должное общим с Европой христианским корням. Однако, подобно старшим славянофилам, он был проникнут осознанием религиозно-миссионерской роли России как спасительницы греховной и ослабевшей в вере европейской цивилизации. Участник Крымской войны, Аксаков-младший вскоре посвятил себя журналистике и редакторскому делу, сплотив лучшие славянофильские силы вокруг журналов «Русская беседа», «Парус», а впоследствии — вопреки гонениям властей — вокруг газет «День», «Москва» и «Русь». Кроме того, он участвовал в деятельности учрежденного в 1858 г. Московского славянского комитета под председательством Михаила Погодина. Вплоть до закрытия комитета в 1878 г. Аксаков играл в нем важную роль, выражая славянские симпатии русских.

В 1860—1880-е гг. именно Иван Аксаков стал главным выразителем славянофильских настроений в обществе. Отвергнув возможность насильственного решения польского вопроса после восстания 1863 г., Аксаков вскоре сформулировал международную платформу славянофилов, заключавшуюся в формировании конфедерации славянских народов России, Османской и Австро-Венгерской империй. Он не был сторонником идей захвата Константинополя и объединения славян в единое государство, пропагандировавшихся панславистами (М. Погодин, Р. Фадеев, А. Киреев и др.). «Объединение всех славян в одно политическое целое даже и в мечтах никому не представлялось», — писал Аксаков, настаивая лишь на духовно-нравственном влиянии1. Несмотря на это, в целом его сближение с идейными позициями и устремлениями панславизма было очевидным. Не помышляя о российских национально-государственных интересах, он выступал за проведение жесткой экспансионистской внешней политики в целях защиты славянских ценностей России. Опасаясь возрождения Священного Союза, направленного, по его убеждению, против славянских народов, Аксаков являлся твердым противником любого сближения с Австрией и Пруссией. Будучи сторонником твердого курса, он настаивал даже на объявлении Балканского полуострова зоной русских интересов, не веря в возможность войны с Австро-Венгрией. В письме обер-прокурору Синода Константину Победоносцеву в феврале 1882 г. лидер славянофилов писал: «Излишним смирением мы не отвращаем войны, а только соблазняем, искушаем наших противников объявить нам войну... будь уверен, что глухое рычание зверя, напоминающее о том, что он жив и не так уж болен, заставит скорее считаться с ним, чем предположение, что он совсем издох»[13] [14]. При этом Аксаков был против установления союзнических отношений с Францией и Великобританией, полагая необходимым не вмешиваться в европейские дела и считая, что «Россия всегда будет не своя Западу»[5].

Как и у других славянофилов, у Ивана Аксакова темы российских реформ — крестьянской, судебной, земской, конституционной, а также решения польского вопроса были неотделимы от решения вопроса о российской идентичности по отношению к Европе. Роль России, считал он, заключалась в том, чтобы вернуться к своим христианским корням и освободить себя духовно, тем самым указав путь западноевропейским народам. Живя в пореформенный период, Аксаков продолжал верить в сформулированные ранним славянофильством идеалы Московской Руси, отвергая необходимость в конституции и в каких-либо привилегиях для дворянства.

Аксаков вскоре разочаровался в созидательных возможностях государства и использовал печатную трибуну для выступлений за развитие общественных связей, радикальное сближение сословий и самоупразднение дворянского слоя1.

Славянофильское понимание судеб России в мире оказало огромное воздействие на развитие различных направлений реформистской и консервативной мысли в стране. На социалистов и либералов повлияла убежденность славянофилов в необходимости высвободить общественные силы как условии восстановления позиций страны в мире. Народники, а вслед за ними Александр Герцен вдохновлялись идеалами общины, увидев в ней возможность спастись от бед капиталистического развития. Консерваторам была близка славянофильская убежденность в сохранении самодержавия и особой миссии России в мире. Однако промежуточное положение славянофилов-европейцев и в то же время критиков европейского «внешнего» пути развития, монархистов и в то же время обличителей антинародной политики петровского и послепетровского самодержавия содержало семена для будущего неприятия их мышления даже сторонниками русской самобытности, не говоря уже о представителях западнической мысли. Последние, например Борис Чичерин, утверждали, что славянофилы не высказали «ни одной путной мысли о так называемых русских началах»[16] [17]. Новые самобытники и третьеримцы вроде Константина Леонтьева характеризовали движение как «обыкновенное, серое, буржуазное либеральничанье, ничем существенным от западного, эгалитарного свободопоклонства не разнящееся»1. Мало кто оценил содержащийся в славянофильстве потенциал формирования самобытной международной теории и поиска достойного ответа на вызовы западной цивилизации[18] [19].

  • [1] Walicki A. A History of Russian Thought from the Enlightenment to Marxism.Stanford, 1979. P. 107.
  • [2] Центром деятельности ориентированных на рациональный Запад декабристов был в это время Петербург (Walicki A. Op. cit. Р. 75). О влияниях декабристовна славянофилов см.: Цымбаев Н.И. Славянофильство. Из истории русской общественно-политической мысли. М., 1986. С. 62—67.
  • [3] Интересно замечание известного славяниста Владимира Ламанского: «Я быпозволил себе сравнить,... споры наших восточников и западников, ведущие своеначало не с Шишкова, а с половины XVII в. (Крижанич, Котошихин и проч.) идаже, может быть, раньше (кирилловцы и иосифляне), со спорами номиналистови реалистов» (Ламанский В. И. Изучение славянства и Русское народное самосознание // Русское самосознание. 1866. № 5. — http://russamos.narod.ru/05-02.htm).
  • [4] Цымбаев Н.И. Славянофильство. С. 155.
  • [5] Там же.
  • [6] Аксаков К. С. О древнем быте у славян вообще и у русских в особенности //Московский Сборник. М., 1852. Т. I. С. 139.
  • [7] Аксаков К. С. Объ основныхъ началахъ русской исторш. М., 1989. Т. 1.С.9—11.
  • [8] Там же. С. 4. В другом месте Аксаков писал: «Признавая государство как необходимое, неизбежное зло, смотря на него лишь как на постороннее средство, ане на цель, не идеал своего народного бытия, славяне (в России)... призвали государство из-за моря как явление чуждое... Государство было нужно Земле, но государством быть Земля не хотела: тогда она изменила бы высокому существу своему,своей человеческой задаче... Начало свободы — Земля; начало неволи — государство» (цит. по: Жаба С.П. Русские мыслители о России и человечестве. Париж, 1954.С. 48).
  • [9] Там же. С. 3—4.
  • [10] Не идеализируя московский период, Аксаков осуждал и Ивана IV за попыткувмешаться в «дело земское» установлением опричнины (там же. С. 11).
  • [11] Полемизируя с хвалебным отзывом Михаила Погодина о Карамзине, Аксаков выступил против утверждения о народности историка, считая, что лишь к концу жизни он задумался над пагубностью «переворота Петра». Аксаковский вердикт заключался в том, что «Карамзин именно писал историю Государства Российского; он не заметил безделицы в Русской истории — Земли, народа» (Аксаков К. С.О Карамзине. Речь, написанная для произнесения пред симбирским дворянством(1848) // Карамзин: pro et contra ; сост. Л.А. Сапченко. СПб., 2006. —http://az.lib.rU/a/aksakow_k_s/text_0270.shtml).
  • [12] Цит. по: Новикова Л.И., Сиземская И.Н. Указ. соч. С. 88.
  • [13] Хевролина В.М. Проблемы внешней политики России в общественной мыслистраны // История внешней политики России. Вторая половина XIX века. М.,1996. С. 306. В этом вопросе Иван Аксаков тоже принципиально не отклонялся отвзглядов брата Константина, который еще в 1846 г. писал, что принадлежность кславянофильскому учению предполагала обязательное сочувствие к племенамславянским, «притом отклоняя все возможные мечты о политическом соединениивсех славян в одно целое» (Цымбаев Н.И. Славянофильство. С. 31).
  • [14] Там же. С. 307.
  • [15] Там же.
  • [16] Цымбаев Н.И. Указ. соч. С. 187, 212—214.
  • [17] Там же. С. 104. Немало и западных исследователей славянофильства видят внем врага демократии и либерализма (см., например: Devlin J. Slavophiles and Commissars: Enemies of Democracy in Modem Russia. N.Y., 1999; Engelslein L. SlavophileEmpire: Imperial Russia’s Illiberal Path. Ithaca, 2009).
  • [18] Цит. по: Цымбаев Н.И. Указ. соч. С. 110.
  • [19] В этом качестве славянофильскую программу оценила, например, шведскаяисследовательница Сюзанна Рабоу-Эдлин (Rabow-EdlingS. Slovophile Thought andthe Politics of Cultural Nationalism. N.Y., 2006).
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы