Система средств уголовно-процессуального познания в стадии возбуждения уголовного дела

Вопрос о средствах уголовно-процессуального познания в стадии возбуждения уголовного дела является дискуссионным на протяжении всего развития доказательственного права. Наиболее остро стоит проблема доказательственного значения материалов предварительной проверки сообщения о преступлении. Действующее уголовно-процессуальное законодательство не вносит ясности в данный вопрос, поскольку, на наш взгляд, в этом смысле отличается пробельностью либо расплывчатостью формулировок. Так, ч. 1 ст. 144 УПК РФ обязывает орган дознания, дознавателя, следователя, руководителя следственного органа принять и проверить сообщение о любом совершенном или готовящемся преступлении, но в то же время не содержит исчерпывающего перечня средств такой проверки, их процессуальной формы. Как показали результаты проведенного анкетирования, все респонденты (100 %) полагают, что процедура проверки заявления (сообщения) о преступлении нуждается в дополнительной правовой регламентации (прил. 1). В этой связи можно обозначить несколько актуальных вопросов, ответ на которые позволит определить общий подход автора к построению системы средств доказывания на первом этапе производства по уголовному делу.

  • 1. Само понятие «средства доказывания» и его трактовка применительно к стадии возбуждения уголовного дела в доктрине уголовного процесса не является унифицированной. Часть процессуалистов под средствами доказывания понимают сами доказательства, имея в виду как сведения о фактах, так и их источники [62, с. 159]. В этой связи отрицается принципиальная возможность доказывания в стадии возбуждения уголовного дела на том основании, что сведения, полученные в ходе проверки сообщения о преступлении, не могут являться доказательствами по делу ввиду отсутствия у них свойства допустимости. Так, например, В.И. Зажицкий утверждает, что в рассматриваемой стадии процесса нет достаточных гарантий достоверности полученных сведений, не существует процессуальной формы их получения, игнорирование которой противоречит обоснованному объяснению сущности доказательств по уголовному делу (ст. 74 УПК РФ) [81, с. 31-36]. Более распространенной и, на наш взгляд, обоснованной является позиция, согласно которой средствами доказывания следует считать способы получения доказательств[1]. Лексическое значение слова «средства» - «прием, способ действий, совокупность приспособлений» [225, с. 75], что, применительно к доказательственному праву приводит нас к пониманию сущности средств доказывания именно как совокупности приемов и способов получения сведений, имеющих значение для правильного разрешения заявления (сообщения) о преступлении.
  • 2. В законе отсутствует четкая система средств доказывания, которые могут быть использованы при проверке сообщения о преступлении. Мы полагаем, что, учитывая сквозной характер уголовно-процессуального познания и наличие его унифицированных процедур, при решении вопроса о системе средств познания следует обратиться к предписаниям гл. 11 УПК РФ. Как уже было отмечено в первой главе монографии, активное формирование доказательств осуществляется двумя способами: посредством производства следственных и иных процессуальных действий. С учетом специфики стадии возбуждения уголовного дела, обусловливающей дифференциацию процедуры доказывания, считаем, что на данном этапе осуществляется только активное формирование доказательств должностным лицом, проводящим проверку поступившего сообщения. Рассмотрим каждый из названных способов формирования доказательств.
  • 3. Производство следственных действий допустимо в стадии возбуждения уголовного дела в ограниченных пределах. Федеральным законом РФ от 4 марта 2013 г. № 23-ФЗ внесены изменения в уголовно-процессуальное законодательство, которые значительно расширили и формально закрепили активные способы формирования доказательств до возбуждения уголовного дела, позволив субъектам поисково-познавательной деятельности - дознавателю, органу дознания, следователю, руководителю следственного органа получать объяснения, образцы для сравнительного исследования, истребовать документы и предметы, изымать их в порядке, установленном УПК РФ, назначать судебную экспертизу, принимать участие в ее производстве и получать заключение эксперта в разумный срок, производить осмотр места происшествия, документов, предметов, трупов, освидетельствование, требовать производства документальных проверок, ревизий, исследований документов, предметов, трупов, привлекать к участию в этих действиях специалистов, давать органу дознания обязательное для исполнения письменное поручение о проведении оперативнорозыскных мероприятий. Необходимо отметить, что полномочиями по активному формированию доказательств наделяются только органы и должностные лица, ведущие уголовный процесс (часть 1 ст. 144 УПК РФ).

Таким образом, на наш взгляд, речь не идет о сугубо обеспечительной функции данных следственных действий, поскольку посредством их производства решается задача установления наличия или отсутствия основания для возбуждения уголовного дела, в том числе и в отношении конкретного лица. Как показывает анализ следственно-судебной практики, именно такие цели ставит правоприменитель при производстве рассматриваемых следственных действий. Так, из 189 изученных уголовных дел и отказных материалов в 46 % случаев осмотр места происшествия проводился до возбуждения уголовного дела, 23 % случаев - проводилось освидетельствование с целью установления основания для возбуждения уголовного дела (прил. 2).

Очевидная непоследовательность законодателя, порождающая проблемы в следственно-судебной практике, прослеживается в регламентации круга лиц, в отношении которых может производиться освидетельствование. Так, согласно ч. 1 ст. 179 УПК РФ к таковым относятся подозреваемый, обвиняемый, потерпевший и свидетель, но совершенно очевидно, что в стадии возбуждения уголовного дела указанных участников процесса еще нет. Для установления достоверности сведений, содержащихся в заявлении (сообщении) о преступлении, а также иных обстоятельств, входящих в предмет доказывания на начальном этапе, рассматриваемое следственное действие может проводиться в отношении так называемых «промежуточных» участников уголовного судопроизводства: заявителя; лица, явившегося с повинной; а также лица, в отношении которого проводится проверка на предмет его причастности к совершению преступления. С учетом неотложного характера производства освидетельствования в стадии возбуждения уголовного дела считаем целесообразным внести в часть 1 статьи 179 УПК РФ положение следующего содержания: «В случаях, не терпящих отлагательства, освидетельствование может проводиться до возбуждения уголовного дела в отношении заявителя, лица, явившегося с повинной, лица, в отношении которого проводится проверка на предмет его причастности к совершению преступления, а также в отношении лица, интересы которого представляет заявитель».

В специальной литературе неоднократно высказывались предложения о расширении круга следственных действий, производство которых допустимо в стадии возбуждения уголовного дела [201, с. 51-52; 87, с. 21; 84, с. 17]. Наибольшую поддержку, в том числе и на законодательном уровне, получило предложение о необходимости назначения и производства экспертизы. Назначение и производство экспертизы является сложным следственным действием, требующим больших функциональных и временных затрат. Применение социологического метода исследования практической деятельности сотрудников правоохранительных органов показало, что провести экспертное исследование в ограниченных временных рамках стадии возбуждения уголовного дела оказалось невозможным. Так, например, на проведение судебной медицинской экспертизы в ходе предварительного расследования по уголовному делу, возбужденному по факту нарушения правил дорожного движения и эксплуатации транспортного средства, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью гражданина Г., было затрачено 20 дней, на проведение судебной авто-технической транспортнотрассологической экспертизы в рамках этого же дела было затрачено 18 дней[2]. По другому уголовному делу по обвинению гражданина К. в совершении изнасилования, предусмотренного ч. 1 ст. 131 УК РФ, назначались и проводились судебно-медицинская экспертиза (постановление от 27.10.2008 г, заключение от 05.11.2008 г.); судебно-медицинская (цитологическая) экспертиза (постановление от 17.11.2008 г., заключение от 05.12.2008 г.); судебно-медицинская (биологическая) экспертиза (постановление от 18.11.2008 г., заключение от 11.12.2008 г.); амбулаторная психолого-психиатрическая судебная экспертиза (постановление от 27.11.2008 г., заключение от

01.12.2008 г.). Кроме того, проведению вышеуказанных судебных экспертиз по уголовному делу в отношении гражданина К. предшествовало получение множества различных образцов для сравнительного исследования[3]. При этом следует заметить, что на проведение исследований затрачивается меньшее количество времени и изъятие либо иное получение образцов для сравнительного исследования не требуется.

Следует согласиться с тем, что законодательная легализация возможности производства специальных исследований не во всех случаях может заменить производство экспертизы [198, с. 175]. Принятие Федерального закона РФ от 4 марта 2013 г. № 23-ФЗ придало процессуальную форму назначению экспертизы и многочисленным криминалистическим, биологическим и иным исследованиям объектов в стадии возбуждения уголовного дела. Проведение исследования является выгодной альтернативой судебной экспертизе в стадии возбуждения уголовного дела по нескольким причинам. Во-первых, специальные исследования имеют целью установление обстоятельств, входящих в предмет доказывания на данном этапе уголовного судопроизводства, в этой связи ст. 144 УПК РФ указывает на их производство только в отношении предметов, документов и трупов, в то время как предмет экспертизы значительно шире. Объектами судебной экспертизы могут выступать любые объекты материального мира в той или иной степени связанные с совершением преступления [159, с. 220], что вытекает из положения ст. 10 Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». Во-вторых, как уже было отмечено, практические трудности вызывает производство экспертизы в ограниченных временных рамках. К специальным исследованиям предъявляются специфические требования оперативности и комплексности, что подтверждается фиксированным сроком рассмотрения заявления (сообщения) о преступлении, который с учетом использования данного способа проверки составляет 30 суток (ч. 3 ст. 144 УПК РФ). Как справедливо отмечает Я.П. Ряполова, незначительные сроки производства в данном случае связаны не с уменьшением количества аналитических методов, а с сокращением порядка изложения действий специалиста и оценки полученных результатов [148, с. 2-4]. В-третьих, назначение экспертизы в подавляющем большинстве случае сопряжено с необходимостью производства иных следственных действий, в ходе которых получаются объекты исследования (получение образцов для сравнительного исследования, обыск, выемка и т.д.). С учетом изложенного, мы полагаем, что рассматриваемая новелла может расцениваться положительно как с позиций возможности использования доказательственной информации, полученной в результате производства специальных исследований наравне с информацией, полученной при производстве следственных действий, так и с позиций возможности их использования в последующих стадиях уголовного судопроизводства, наряду с заключением эксперта, что особенно актуально в тех случаях, когда произошла непредвиденная утрата объекта исследования.

Вместе с тем законодатель по-прежнему не дает ответа на ключевой, с точки зрения специфики уголовно-процессуального познания, вопрос: как должны фиксироваться результаты специальных исследований, а, соответственно, к какому виду доказательств их можно отнести? В специальной литературе по данному вопросу отсутствует единство мнений. Одни процессуалисты предлагают ввести новый вид доказательств - справку специалиста, исследовавшего объект до возбуждения уголовного дела по запросу следователя или оперативного работника [116, с. 96-97]. Другие допускают составление справки или акта исследования, признаваемых иными документами [212, с. 58; 219, с. 9]. Мы полагаем, что ответ на поставленным вопрос должен даваться в контексте следующих положений: 1) производство специальных исследований относится к числу иных процессуальных действий, посредством которых осуществляется активное формирование доказательств в стадии возбуждения уголовного дела; 2) требования процессуальной формы предполагают унифицированную процедуру использования результатов такого способа формирования доказательств независимо от вида производимых действий; 3) такая унифицированная процедура должна соответствовать предписаниям главы 11 УПК РФ, поскольку, независимо от стадии уголовного судопроизводства, правила доказывания, а также требования, предъявляемые к доказательствам, являются едиными.

Хочется отметить значение производства судебно-психофизиологической экспертизы с применением полиграфа на стадии возбуждения уголовного дела. Полагаем, что проведение вышеуказанной экспертизы особенно необходимо в случаях, когда субъект уголовно-процессуального познания не имеет достаточных данных, указывающих на признаки преступления. Например, по происшествиям, где недостаточно материальных следов преступления (либо их нет вообще), а также в случаях инсценировки преступлений.

По мнению известного ученого Ю.К. Орлова, объектом судебнопсихофизиологической экспертизы с применением полиграфа является память человека, искомыми обстоятельствами при этом могут быть:

  • • конкретные лица или предметы, которые подэкспертный мог видеть;
  • • последовательность действий, которые подэкспертный мог совершать;
  • • временные интервалы или моменты времени, в течение которых подэкспертный мог совершать или наблюдать какие-то действия и многое другое[4].

Заключение судебно-психофизиологической экспертизы с применением полиграфа, полученное на начальной стадии уголовного процесса, позволит субъекту доказывания рационализировать, систематизировать процесс познания, исключить некоторые версии произошедшего, получить дополнительные сведения о наличии ещё не обнаруженных и не закреплённых следов произошедшего и др. Вследствие чего, субъект познания получает достаточные данные, указывающие на наличие либо отсутствие признаков состава преступления.

Другим аргументом, подтверждающим значение судебнопсихофизиологической экспертизы с применением полиграфа на стадии возбуждения уголовного дела, является то, что «память человека - это особая форма психического отражения действительности, заключающаяся в закреплении и сохранении... информации...»[5], однако, памяти свойственно утрачивание (стирание) информации о произошедших событиях. Следовательно, чем раньше проведем экспертизу, тем полнее и достовернее получим информацию, что положительно скажется на качестве расследования.

Другим, не менее важным способом доказывания в стадии возбуждения уголовного дела, является осмотр места происшествия. Как известно, Федеральным законом от 4 марта 2013 года № 23-ФЗ были внесены изменения, касающиеся объектов осмотра. Так, в настоящее время, законодатель в качестве объектов осмотра выделяет место происшествия, местность, жилище, иное помещение, предметы и документы. Однако, следует согласиться с мнением ученого Бертовского Л.В., который обосновано предлагает выделить в качестве объекта осмотра вещество.

Отечественное уголовное законодательство устанавливает ответственность за совершение ряда преступных деяний, связанных с незаконным изготовлением и оборотом различных видов веществ. В нормах УК РФ включены, например, такие понятия как взрывчатые, бактериологические, химические, наркологические, одурманивающие, отравляющие, психотропные, радиоактивные, сильнодействующие, экологически опасные вещества и их соединения. Еще более широким кругом понятий, связанных с веществом, оперирует оперативно-розыскная, следственная и судебно-экспертная практика, имея дело с самыми различными видами и разновидностями вредных и иных веществ, являющихся, в одних случаях предметом преступления; в других - средством совершения преступления; в третьих - следами содеянного. Вещества естественного происхождения (глина, вода, кровь и т.д.), как и вещества, являющиеся продуктами человеческой деятельности (ртуть, кислоты, горюче-смазочные материалы и т.д.), выступают в качестве объекта следственного поиска, фиксации, осмотра, изъятия, сохранения, передачи, предварительного и судебноэкспертного исследования и использования в целях доказывания. Довольно часто они признаются вещественными доказательствами и приобщаются к материалам дела. Однако если подходить к этой деятельности строго с правовых позиций, для признания ее легитимной не имеется достаточных правовых оснований. Все дело в том, что ни статья 176, ни другие нормы уголовнопроцессуального права не включают в свой понятийно-терминологический аппарат понятие вещества. Это серьезное упущение, ставящее современную уголовно-процессуальную практику субъектов уголовного преследования в весьма двусмысленное положение, чреватое возможностью самых худших последствий для целей уголовного судопроизводства по весьма значительному массиву уголовных дел [197, с. 360-361]. На наш взгляд, необходимым является устранение данного пробела в законодательстве, путём внесения соответствующих изменений.

4. К иным процессуальным действиям, посредством которых осуществляется формирование доказательств в стадии возбуждения уголовного дела, помимо производства специальных исследований, законодатель относит производство документальных проверок и ревизий (ч. 1 ст. 144 УПК РФ), а также истребование документов и материалов, подтверждающих сообщение о преступлении у редакции, главного редактора средства массовой информации (ч. 2 ст. 144 УПК РФ). Следует отметить, что в отличие от УПК РСФСР, действующий закон отказался от четкого обозначения возможности использования такого способа формирования доказательств как истребование материалов, инкорпорировав лишь отдельные положения в ст. 144 УПК РФ и указав в ч. 4 ст. 21 УПК РФ на обязательность исполнения требований, поручений и запросов прокурора, руководителя следственного органа, следователя, органа дознания и дознавателя всеми учреждениями, предприятиями, организациями, должностными лицами и гражданами. Между тем в теории уголовного процесса истребование доказательств традиционно рассматривается как один из способов их собирания в стадии возбуждения уголовного дела [60, с. 191-192; 123, с. 135-139; 125, с. 196-200]. Как показывает проведенный автором опрос сотрудников правоохранительных органов, подавляющее большинство (87 %) считают истребование материалов способом проверки сообщения о преступлении и только 13 % дают отрицательный ответ (прил. 1).

Эти данные подтверждаются и анализом материалов следственносудебной практики. Так, в основу обвинительного заключения (обвинительного акта) и приговора были положены полученные до возбуждения уголовного дела материалы о дорожно-транспортных происшествиях (2,3 % от общего количества изученных дел), акты ревизий и проверок (6,9 %), материалы ведомственного расследования несчастного случая на производстве (0,9 %), иных документов (23,7 %) (прил. 2). Таким образом, мы полагаем, что в ст. 144 УПК РФ законодатель абсолютно обоснованно предусмотрел такой способ формирования доказательств как истребование материалов, легализовав существующую практику производства проверки сообщения о преступлении.

Кроме того, законодатель предусмотрел в уголовно-процессуальном законодательстве такой способ проверки сообщения о преступлении как получение объяснений у граждан и должностных лиц. Ранее существовала точка зрения, согласно которой заявления и объяснения, полученные до возбуждения уголовного дела, не приобретают статуса допустимого доказательства, поскольку не заменяют показаний, полученных на допросе [63, с. 5; 188, с. 32]. Объяснения, данные в ходе проверки сообщения о преступлении, не заменяют собой показаний, полученных в ходе допроса, однако от этого сведения, полученные от лица, нисколько не меняют своей значимости. Получение объяснений как способ формирования доказательств теперь лишено элементов процессуальной формы, обязательной для допроса, поскольку относится к иному виду доказательств. В соответствии с прямым указанием уголовно-процессуального закона доказательственное значение имеют документы, обладающие совокупностью следующих признаков: 1) они содержат сведения, источник которых известен и может быть проверен; 2) эти сведения удостоверяются или излагаются органами и должностными лицами в пределах их компетенции, а если документ исходит от гражданина, то в пределах его фактической осведомленности; 3) эти сведения имеют значение для уголовного дела; 4) документ приобретает значение доказательства, если соблюден установленный законом порядок его получения и приобщения к делу [103, с. 264]. Полагаем, что подавляющее большинство документов, полученных в ходе производства иных процессуальных действий (справки, характеристики, акты ревизий и проверок, объяснения граждан и т.д.) соответствуют указанным выше требованиям и могут быть отнесены к такому виду доказательств как иные документы.

В ходе производства следственных и иных процессуальных действий в стадии возбуждения уголовного дела могут быть обнаружены предметы, которые имеют отношение к делу. Такие предметы представляются заявителем и иными лицами, а также истребуются должностным лицом, проводящим проверку. В последующих стадиях уголовного процесса указанные предметы могут использоваться в качестве вещественных доказательств.

5. В рамках исследования практических проблем доказывания в стадии возбуждения уголовного дела вопрос о возможности легализации информации, полученной посредством производства оперативно-розыскных мероприятий, заслуживает, на наш взгляд, самостоятельного рассмотрения. Наличие обширной библиографии, посвященной указанной проблематике [30; 76; 137; 97], позволяет нам сконцентрироваться только на тех ее аспектах, которые имеют непосредственное отношение к предмету монографического исследования.

Как уже было отмечено в первой главе работы, достижению цели доказывания способствуют не только сведения, полученные в результате уголовно-процессуального познания, но и иная информация, являющаяся результатом иных видов юридического познания, в том числе и полученная оперативно-розыскными методами. С позиций гносеологии, учитывая общие закономерности познавательной деятельности, любая информация об уголовно- релевантных фактах как отражение реальности объективна, едина по своей природе и возникает в процессе познания изменений, являющихся результатом взаимодействия преступника с окружающей средой [94, с. 116]. Это единство касается содержания информации, но не ее формы. Именно признак наличия уголовно-процессуальной формы, составляющий содержание свойства допустимости доказательств и определяющий требования к субъектам, источникам, способам и порядку получения любых сведений, используемых для установления значимых по уголовному делу обстоятельств, отличает доказывание от оперативно-розыскного познания. В этой связи, нельзя не обратить внимания на появившиеся в специальной литературе суждения относительно невостребованности такой доктринальной категории как уголовнопроцессуальная форма в современных реалиях и, как следствие, о возможности использования результатов оперативно-розыскной деятельности в уголовном судопроизводстве без всяких дополнительных условий. Так, в частности, А.М. Баранов пишет: «Уголовное судопроизводство в силу своего консерватизма и уязвимости относится недоверчиво к сведениям, установленным в рамках оперативно-розыскной деятельности. Так происходит потому, что в сознании юриста существует уверенность, что одно лишь соблюдение формы может обеспечить достоверность результата» [34, с. 64]. Мы категорически не согласны с подобным утверждением, поскольку ретроспективный анализ истории становления и развития уголовного судопроизводства приводит нас к аксиоматичному выводу о том, что лишь строжайшее соблюдение процессуальной формы доказывания является гарантией обеспечения прав человека от репрессивного механизма государства. Такие гарантии крайне необходимы хотя бы в силу того, что «именно в области уголовного права и процесса лежат границы вторжения государства в область личной свободы граждан» [176, с. 486]. Анализ правоприменительной практики последовательно убеждает в том, что расследование уголовных дел зачастую зависит от того, насколько полно были задокументированы сведения о совершенном преступлении в стадии возбуждения уголовного дела, которое осуществляется чаще всего именно в ходе оперативно-розыскной деятельности. Вместе с тем изучение материалов архивных уголовных дел показало, что в абсолютном большинстве случаев обжалованию с целью исключения из процесса доказывания подвергается юридическая сила именно таких доказательств по мотиву их несоответствия требованиям УПК РФ, т.е. отсутствия уголовно-процессуальной формы. Так, по обобщенным Воронежским областным судом по первой инстанции в 2009-2010 гг. данным, в 46 % всех заявленных ходатайств об исключении доказательств обжаловалась юридическая сила доказательств, собранных в стадии возбуждения уголовного дела, а 59,2 % из них - доказательства, сформированные по результатам оперативно-розыскной деятельности.

Предпосылки обретения оперативной информацией процессуальной формы доказательства заложены в нескольких положениях действующего законодательства:

  • 1) в ст. 89 УПК РФ, которая допускает возможность использования результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывании по уголовным делам при условии их соответствия требованиям уголовно-процессуального законодательства; а также в ст. 11 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», которая содержит корреспондирующее положение;
  • 2) в п. 36.1 ст. 5 УПК РФ, которая конкретизирует понятие «результаты оперативно-розыскной деятельности», определяя их как сведения, полученные в соответствии с федеральным законом об оперативно-розыскной деятельности, о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного преступления, лицах, подготавливающих, совершающих или совершивших преступление и скрывшихся от органов дознания, следствия и суда;
  • 3) в ч. 1 ст. 144 УПК РФ, которая в числе способов проверки сообщения о преступлении предусматривает дачу дознавателем, следователем, руководителем следственного органа обязательного для исполнения письменного поручения о проведении оперативно-розыскных мероприятий.

В стадии возбуждения уголовного дела результаты оперативно- розыскной деятельности могут быть использованы следующим образом.

Во-первых, в качестве повода и основания к возбуждению уголовного дела, когда в результатах оперативно-розыскной деятельности содержатся данные, указывающие на наличие признаков преступления. Так, например, материалы оперативно-розыскной деятельности, а именно, акты наблюдения за квартирой, в которой проживал гражданин Ч. послужили поводом к возбуждению уголовного дела в по факту организации и содержания притона для потребления наркотических средств и психотропных веществ (ч.1 ст.232 УК РФ)[6]. По другому уголовному делу поводом к возбуждению уголовного дела в отношении гражданина К. (ч. 3 ст. 159 УК РФ) явились стенограммы беседы и акты наблюдения с использованием звукозаписи[7]. По уголовному делу, возбужденному в отношении гражданки 3. по признакам состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 238 УК РФ, поводом послужили результаты проведённой проверочной закупки[8]. О результатах проведённой оперативно-розыскной деятельности, содержащих признаки состава преступления, сотрудники правоохранительных органов докладывают рапортом, служащим основанием для возбуждения уголовного дела. Несмотря на отсутствие прямого указания законодателя на результаты ОРД как на повод к возбуждению уголовного дела, мы полагаем, что они могут рассматриваться как таковые в соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 140 УПК РФ, предусматривающей «сообщение о готовящемся или совершенном преступлении, полученное из иных источников». Вместе с тем, нельзя не согласиться с доводами В.В. Терехина относительно того, что отсутствие в уголовно-процессуальном законе прямого указания на соответствующий повод на практике осложняет процедуру возбуждения уголовного дела и ставит под сомнение ее законность [165, с. 40]. Уголовно-процессуальный закон не содержит конкретного указания и относительно формы представления материалов в рассматриваемом случае. Данный вопрос регламентируется Инструкцией о порядке представления результатов ОРД дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору или в суд, утвержденной Приказом МВД России № 368, ФСБ России № 185, ФСО России № 164, ФТС России № 481, СВР России № 32, ФСИН России № 184, ФСКН России № 97, Миноброны России № 147 от 17 апреля 2007 г. [11], конкретизирующей положения ст. 11 ФЗ «Об оперативнорозыскной деятельности». Согласно Инструкции результаты ОРД в рассматриваемом случае представляются в виде рапорта об обнаружении признаков преступления, который составляется должностным лицом органа, осуществляющего ОРД, и регистрируется в порядке, установленном нормативными актами органов, осуществляющих ОРД (п.п. 7, 8 раздела 2). В соответствии с УПК РФ составление рапорта об обнаружении признаков преступления предполагает указание в нем на содержание сообщения о деянии, содержащим признаки преступления, источник получения информации об этом, должность, звание, фамилию и инициалы лица, получившего сообщение, его подпись и дату составления данного документа. Именно в таком виде рапорт образует повод к возбуждению уголовного дела, регламентированный ст. 143 УПК РФ. Вместе с тем в Инструкции рассматриваемый документ назван «О результатах оперативнорозыскной деятельности» и в содержательной части требует указания на цель представления оперативных материалов властным участникам уголовного судопроизводства, что нам представляется не вполне корректным, поскольку це- леполагание в случае решения вопроса о возбуждении уголовного дела является прерогативой того должностного лица, которое уполномочено законом принимать соответствующее решение. Именно такую позицию занимает Верховный Суд РФ, указавший в своем решении от 7 июня 2010 г., что представление результатов ОРД дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору, в суд производится для осуществления проверки и принятия процессуального решения [12]. Мы полагаем, что единообразие правового регулирования рассматриваемого способа представления результатов ОРД в стадии возбуждения уголовного дела может быть достигнуто посредством: 1) внесения в часть 1 ст. 140 УПК РФ пункта 5 следующего содержания: «рапорт о результатах оперативно-розыскной деятельности»; 2) приведения в соответствия с предлагаемым изменением в УПК РФ приложения № 1 Инструкции.

Во-вторых, проведение оперативно-розыскных мероприятий является одним из способов проверки сообщения о преступлении (ч. 1 ст. 144 УПК РФ). В связи с закреплением в уголовно-процессуальном законе возможности производства указанных мероприятий по письменному поручению должностного лица, производящего проверку, возникает два взаимосвязанных вопроса, определяющих роль представляемых материалов в доказывании на начальном этапе производства по уголовному делу: о субъекте, которому должны быть представлены результаты оперативно-розыскной деятельности; о процессуальном порядке их представления и оформления. В части круга субъектов, которым должны быть представлены результаты оперативно-розыскной деятельности, законодатель, на наш взгляд, несколько непоследователен. Вызывает удивление наличие в числе властных субъектов, уполномоченных требовать представления результатов ОРД дознавателя и органа дознания. Дознаватель, являясь должностным лицом органа дознания, уполномоченным осуществлять предварительное расследование в форме дознания (и. 7 ст. 5 УПК РФ), не вправе выступать субъектом, которому непосредственно представляются результаты оперативно-розыскной деятельности. Как справедливо отмечает В.И. Зажицкий, следуя правилам субординации, они должны представляться начальнику подразделения дознания, который является должностным лицом органа дознания и возглавляет соответствующее подразделение (ст. 40.1 УПК РФ) [82, с. 47-52]. При определении в качестве получателя результатов ОРД органа дознания необходимо учитывать, что в их числе есть органы, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность, и органы, не осуществляющие таковую (ч. 1 ст. 40 УПК РФ), соответственно, в последнем случае результаты ОРД представляются в один и тот же орган. В данном случае имеется терминологическая неточность, допущенная законодателем, которая, тем не менее, ведет к смешению уголовно-процессуальной и оперативно-розыскной деятельности. Кроме того, согласно п. 4 ч. 2 ст. 38 УПК РФ следователь уполномочен давать органу дознания поручения о проведении оперативно-розыскных мероприятий. Как отмечает Е.А. Доля, в этих случаях речь должна идти о проведении оперативнорозыскных мероприятий не органом дознания, а органом, уполномоченным осуществлять ОРД [76, с. 14].

В соответствии с п. 10 Инструкции представление результатов ОРД субъекту, осуществляющему проверку сообщения о преступлении, осуществляется на основании постановления, утвержденного руководителем органа, осуществляющего ОРД. Кроме того, в случае представления результатов ОРД, полученных при проведении оперативно-розыскных мероприятий, которые ограничивают конституционные права граждан, к ним прилагаются копии судебных решений об их проведении (п. 13 раздела 2 Инструкции). Полагаем, что указанные предписания являются обязательным условием дальнейшего использования результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывании. Условия такого использования уже достаточно давно были выработаны наукой и практикой и, на наш взгляд, не потеряли своей актуальности применительно к действующему законодательству [94, с. 164; 76, с. 90; 213, с. 157]. В качестве таковых можно рассматривать: 1) относимость фактических данных полученных оперативно-розыскным путем к уголовному делу; 2) допущение их в уголовный процесс в установленной законом форме; 3) их вступление в уголовный процесс должно осуществляться в установленном законом порядке для каждого вида доказательств. В этой связи мы солидаризируемся с мнением тех специалистов, которые рассматривают результаты ОРД как основу формирования доказательств, считая непродуктивным закрепление в ст. 89 УПК РФ их использования в форме запрета, а не посредством установления перечня условий их допустимости [55; 80].

  • [1] Сердюков П.П. Доказательства в стадии возбуждения уголовного дела... С. 57-68.- 85 -
  • [2] Архив Старооскольского городского суда Белгородской области г. Воронежа за2010 год. Уголовное дело № 1-268/2010.
  • [3] Архив Левобережного районного суда г. Воронежа за 2009 год. Уголовное дело№ 1-100/2009.
  • [4] Орлов Ю.К., Холодный Ю.И. Судебно-психофизиологическая экспертиза с применением полиграфа: проблема допустимости. // Вестник Академии экономической безопасности МВД России. 2009. № 12. С. 83-88.
  • [5] Мирютина Т.М., Ермолаев О.Ю. Введение в психофизиологию. М. : МПСИ : Флинта, 2001. С. 190.
  • [6] Архив Горшеченского районного суда Курской области за 2010 год. Уголовное дело№ 1-42/2010.
  • [7] Архив Старооскольского городского суда Белгородской области за 2010 год. Уголовное дело №1-112/2010.
  • [8] Архив Левобережного районного суда г. Воронежа за 2010 год. Уголовное дело№ 1-334/2010.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >