X-эффективность и организационная эффективность

Автор концепции Х-эффективности Г. Лейбенстайн[1] критиковал определение эффективности, предполагающее условную максимизацию. Говоря о том, что ограничения лишь объясняют субоптимальность решений, но не причину их принятия, он не учитывал, например, ошибки, которые вполне возможны при выборе целевой функции, принятии решения и т.д. Ведь агент не застрахован от ошибки, тем более, если в качестве агента рассматривается фирма или более крупная хозяйственная единица.

Если эффективность отвечает требованиям условной максимизации либо критерию Парето-оптимальности или улучшению по Парето, тогда иные состояния необходимо признавать неэффективными? Однако в рамках такой дихотомии невозможно адекватно определить эффективность. У эффективности, как и у любого иного параметра системы, имеется положительный и отрицательный спектр значений. Наибольшее из положительных значений, которое возможно, и будет соответствовать некоему оптимуму, но будет ли это

Рис. 1.17. Модель Х-эффективности по изменению издержек

оптимум по Парето — серьезный вопрос?! С большой вероятностью это состояние не будет отвечать Парето-оптимальнос- ти. В чём состояла идея подхода самого Г. Лейбенстайна? Ему удалось показать, что при условии, когда фактические издержки фирмы для данного объема производства больше, чем минимально возможные средние издержки, связанные с производством этого же объёма (рис. 1.17), имеется явная неэффективность. Эту неэффективность Г. Лейбенстайн назвал Х-неэффективностью. Смысл в том, что по сути эта неэффективность отражает «внутреннюю» неэффективность системы, т. е. плохое управление функционирующей системой.

В точке Q, имеем совпадение фактических и средних общих издержек системы, что говорит об отсутствии Х-неэффективности. Обычно Х-эффективность обеспечивает больший объём выпуска относительно равновесия Qr

Как возникает так называемая Х-эффективность и обратное состояние, именуемое Х-неэффективностью? В приводимой выше статье X. Лейбенстайна приводятся факты незначительности потерь благосостояния вследствие неправильного размещения ресурсов. Однако приводимые примеры в основном касаются нарушений в аллокации по причине монополии, либо применения импортных/экспортных пошлин. Подход А. Харбергера к оценке потерь по так называемому треугольнику, которому присвоили наименование по фамилии автора, фактически означает сопоставление цены монополии и цены конкуренции. Иными словами, большинство примеров, включая оценку потерь от специализации и перераспределения труда и капитала, априорно исходит из тезиса, что неэффективны отклонения от конкурентной системы, причём, естественно, принималась во внимание только модель совершенной конкуренции. Однако приводимые исследования показали, что величина потерь незначительная. Лейбенстайн делает предположение, что искажения по цене и количеству не велики. Поэтому и суммарно общий итог незначительный. К тому же эти искажения могут иметь различные направления, так что смогут в каком-то смысле компенсировать друг друга. Вместе с тем вполне вероятна такая комбинация, которая приведёт к усилению этих искажений с результирующим увеличением общих потерь благосостояния. Здесь упускается, на наш взгляд, весьма важное ограничение анализа, которое связано с абсолютизацией конкурентной модели. Дело в том, что ищутся не реальные потери благосостояния, а потери относительно тех выгод, которые бы имелись при совершенной конкуренции, которая в действительности не наблюдается, а остаётся только на бумаге. При этом упускается из виду, что любая форма взаимодействия и свершения рыночных транс-акций организуется. Следовательно, она детерминирована институтами. К тому же важно учитывать выгоды, которые приносит монополия для развития научно-технического сектора. Он был бы абсолютно несостоятелен и принципы развития его были бы нарушены, если бы цена равнялась предельным издержкам и предельному доходу (условие абсолютной конкуренции). Прибыль бы в таком случае стремилась к нулю, и средств на развитие НИОКР не хватало. Только монополия на научно-технический результат заставляет вкладывать значительные финансовые средства. Конкуренция в наукоёмком секторе, разумеется, присутствует, только она является монополистической, и заставляет этот сектор развиваться. Более того, даже в условиях модели совершенной конкуренции остаётся открытым вопрос: может ли при чистой конкуренции побеждать неэффективный результат? Дело в том, что в этой модели выровнена сама эффективность по агентам, и стремление её повышения через максимизацию и присвоение излишка является фактором, «убивающим» эту модель. По этой причине, кстати, она вряд ли может быть пригодна для оценки изменения уровня благосостояния и уровня потерь благосостояния. Если эффективность выровнена, то почти невозможно сказать, кто более, а кто менее эффективен. Динамическая версия такой модели предполагает, что неэффективные покидают рынок, а новые появляются на нём, причём вход и выход не имеют помех. Однако действительность совершенно другая.

Искажения ценового механизма бывают различные, но только этими искажениями нельзя раскрыть проблему аллокативной эффективности. Монополия способна обеспечивать эффективность и довольно высокую по целой номенклатуре видов хозяйственной деятельности, т. е. превышающую эффективность совершенной конкуренции, как если бы она существовала в данных видах деятельности. Другое дело, те искажения, которые подразумевались

X. Лейбенстайном. В частности, речь идёт о том, как используются трудовые ресурсы, т. е. насколько на своих должностях находятся самые способные и самые компетентные относительно этих должностей агенты. Если менеджмент фирмы неэффективен, то она не будет развиваться. Когда приходит сильная команда управленцев, то фирма при том же основном капитале и том же персонале увеличивает производительность, выпуск, занимает новые ниши. Для демонстрации скрытых возможностей эффективности X. Лейбенстайн ссылается на

Э. Лундберга[2] и ряд других исследователей, включая доклады Международной организации труда, чтобы показать потери благосостояния, связанные с аллокацией, незначительными, а связанные с недоиспользованием имеющихся резервов, которые он обозначает Х-эффективностью, — существенными. Согласно приводимому примеру без технологических изменений, дополнительных капиталовложений, технических изменений производительность труда на отдельных шведских предприятиях ощутимо возросла, что расценивалось как эффект «встряски» руководителей и персонала этих предприятий, как использование имеющихся у них способностей и опыта благодаря некоему мотивационному всплеску для интенсификации работы. С теми же фондами и рабочими можно увеличивать производительность и выпуск, повышать эффективность. Однако по смыслу такая же идея лежит в оценке экономических разрывов. Более здоровое и более образованное общество будет получать дополнительные выгоды, которые реально не получает, потому как его здоровье и число образованных граждан не соответствует потенциально возможному, что можно измерить недопроизводством ВВП. Это реальная потеря благосостояния вследствие внутреннего несовершенства системы — институционального и организационного, а также вследствие неоднородности различных видов капитала, информации и социального неравенства. Перенесение этой идеи на уровень агента, использование методов производства, включая методы управления, конечно, позволяет однозначно говорить, что иная комбинация методов, либо опыта и знаний, либо траектории продвижения агента по карьерной лестнице может дать более эффективный результат при тех же фондах и трудовых ресурсах. Подытоживая эти рассуждения, нужно заключить, что Х-эффективность — это не эффективность в подлинном значении, а, скорее, неиспользованный ресурс, который фактически закладывает в функционирование системы недопроизведенный продукт (доход). Иными словами, если бы учесть все возможности, то выпуск и/или эффективность была бы выше. Кроме того, этот неиспользованный ресурс может быть найден и использован, а может быть и не найден, как и может отсутствовать на практике вовсе. Вполне возможна ситуация не «озарения» менеджмента или его позитивной замены, а приход более нерадивых и «контрозарение», которое при сочетании с качествами данного коллектива приведёт к ухудшению положения фирмы. По существу получается, что в отношении определения величины полной эффективности системы важное место играет модель поведения всей системы и основных агентов, обеспечивающих управление ею. Таким образом, смена модели поведения с консервативной на инновационную модель согласно Й. Шумпетеру может при определённых оговорках означать увеличение эффективности, как и реорганизация производства, новые методы планирования и управления являются новацией, а значит, действуют в направлении повышения эффективности. Хотя с теоретических позиций эти методы и новации могут и сокращать эффективность. Иными словами, здесь важен и временной аспект, т. е. эффективность, изменяющаяся и измеряемая во времени.

Проблема состоит в том, что узнать о наличии резерва можно после того, как он открыт и задействован, т. е., когда этот резерв сработал. Сразу становится понятно, возросла эффективность или нет. Однако как быть, если она не возросла или даже снизилась? Использование данного резерва — это уже управление, от эффективности которого зависит выявление и эксплуатация, условно говоря, х-ресурса. Конечно, данный анализ размывает понятие X-эффективности, которое собственно было введено по аналогии с аллокативной эффективностью, точнее, при оценке потерь благосостояния относительно конкурентной модели. Оказалось, что возможные потери от неиспользования ресурса выше потерь от его распределения (аллокации) и перераспределения. Этот результат вполне ожидаем, причём у А. Маршалла в «Принципах» имеется очень похожая мысль относительно фактора «управление» и его недоиспользования в качестве основного фактора производства и эффективности.

Взаимосвязь между мотивацией и производительностью труда давно известна и описывается перевёрнутой U-образной кривой, т. е. с ростом мотивации производительность возрастает, но затем наблюдается её снижение при усилении мотивационных факторов. Мотивация определяется и величиной дохода, процессами обучения и повышения квалификации, императивами управленческой политики и политики развития экономической системы, будь то фирма или государство. Мотивация и производительность также определяются полнотой информации, размером трудовой группы, её сплочённостью, межгрупповым динамизмом, контролем, методами планирования, производства, координации и т.д. Поэтому понятие «мотивационная эффективность» не следует, на наш взгляд, воспринимать как Х-эффективность. Это всё же разные вещи, причём мотивационная эффективность может измеряться как прирост производительности при изменении мотивирующих факторов на единицу, а Х-эффективность вырождается и сводится к термину неиспользованный резерв. Кстати, нигде не оцениваются затраты, связанные с нахождением для данной системы этого резерва и включением этого резерва в воспроизводство продукта. Все суждения выносятся апостериорно и базируются на неких эмпирических обзорах.

Несмотря на то что Лейбенстайн дистанцируется от терминов «мотивационная» или «побудительная» эффективность, что оказывается единственно верным шагом, исходя из приводимых ниже примеров, тем не менее он сводит своё обозначение X-эффективности именно к мотивации (внутрифирменной и внешней), а также действию иных элементов, заключённых в «эффективности нерыночных ресурсов».

В дальнейшем я покажу, хотя это уже было рассмотрено в ряде моих более ранних работ[3], что поведение системы и агента можно описать группой базовых параметров, по которым всегда наблюдаются отклонения от желательного, или полезного, или ожидаемого уровня. В результате агент, система, объект функционируют совершенно не при том уровне качества и эффективности, при котором они могли бы функционировать. Потеря качества и эффективности здесь выступает как «системная» потеря, а не выделенная неким образом Х-эффективность.

Получается, что увеличение эффективности, производительности за счёт вовлечения неосязаемого (неявного) ресурса, заключённого в персонале фирм, в управлении, при неизменных капитале, трудовых ресурсах, капиталовложениях, технике, определяется, когда названных изменений не происходит. Если они наблюдаемы, хотя бы одно из перечисленных и ешё существующих, тогда придётся как-то отделить этот возможно задействованный неявный ресурс от явного ресурса и вытекающего изменения. При этом важно отметить, что такого рода эффективность совершенно необязательно будет связана со снижением затрат. Она будет выражаться в росте производительности, приросте выпуска и т.д. Примерно такой вид эффективности обнаруживала промышленность СССР во время Великой отечественной войны, когда за период 1942—1945 гг. производительность увеличилась в 4—6 и более раз по отдельным видам производства, да ещё в условиях сокращения капитала, трудового потенциала, да и технических достижений. Как тогда теоретики оценят такое фактическое изменение? Как эффективность нерыночных ресурсов, плана? По всей видимости, речь необходимо вести об увеличении продолжительности трудового периода, резком увеличении мотивации, связанной не с материальным достатком, а с альтруистическим пожертвованием во имя будущего благополучия своей Родины, а также резкой концентрации и отдачи всего имеющего и нераскрытого опыта в человеческом капитале, лучших трудовых качеств.

Выходит, что термин Х-эффективность вполне охватывается понятием адаптивной (институциональной) либо организационной и управленческой эффективности.

Существует, на мой взгляд, интересный вопрос: какая конкуренция более напряжённа для фирмы или агента — совершенная или монополистическая (олигополистическая)? И как при той или другой форме организации рынка удаётся найти и задействовать этот неявный ресурс. Кроме того, существует ли взаимозаменяемость между трудом, капиталом, технологией и этим неявным ресурсом? С точки зрения управленческих решений и организации, безусловно, существует. Тогда каковы коэффициенты замещения? Мне представляется, что столь сложных в поиске решения проблем можно избежать, если конкретизировать понятие институциональной и организационной эффективности. В любом случае возможности агента (фирмы) увеличивать эффективность либо за счёт снижения затрат, либо за счёт роста производительности определяются возможностями адаптации и использования адаптационных преимуществ.

Если вести речь об организационной эффективности, то прежде всего нужно выяснить, почему существует иерархия. Система располагает свои элементы по уровням соподчинённости в силу того, что именно такое, а не иное расположение даёт необходимую эффективность системы. В противном случае все элементы могли располагаться абсолютно вне всякого подчинения, т. е. горизонтально, а вертикальные иерархические цепочки отсутствовали. Но в реальности иерархия не только присутствует, но и повсеместно распространена и является фундаментальным атрибутом организации современной хозяйственной жизни. Только в условиях экономики самообеспечения длинные иерархические цепочки отсутствовали. Иными словами, расположение элементов системы по критерию подчинения означает, что именно такое расположение даёт более эффективный результат, чем любое другое. Эффективность иерархической системы, на наш взгляд, нельзя представлять неким комбинаторным произведением эффективности каждого уровня. Такое допущение является очень натянутым, поскольку из него, в конечном счёте, математически вытекает, что чем больший вклад в функционирование системы вносит какой-то её элемент или уровень, тем большую часть ресурса ему необходимо выделить для максимизации эффективности функционирования всей системы. Этот ресурс можно взять извне системы, либо позаимствовать у других элементов или уровней иерархии, вносящих существенно менее значимый вклад в общую эффективность. Однако такое видение эффективности по сути означает снижение эффективности этих менее значимых с точки зрения параметра эффективности элементов. Но они могут быть жизненно важны для системы. Тем самым налицо деградация критерия эффективности с вытекающей неверной трактовкой организационной эффективности. Различные уровни и элементы иерархической системы могут взаимодействовать так, обеспечивая какую-то эффективность системы, что макроэкономические параметры и их изменение на качественные результаты такого взаимодействия не будут оказывать никакого влияния. Если этот тезис находит эмпирические подтверждения, тогда необходимо разделять инструменты экономической политики, воздействующие на подобные иерархические подсистемы и на макропеременные отдельно.

Каков может быть тогда подход к оценке организационной эффективности системы? На мой взгляд, число иерархических уровней, присутствие требуемой иерархии в системе следует представить как решение задачи снижения глубины и масштаба дисфункцио- нальности системы, что и будет означать повышение её эффективности и использование преимуществ данной иерархии по сравнению с ситуацией её отсутствия. В последнем случае скоординировать элементы невозможно и дисфункция системы будет выше. Подробнее о дисфункции будет сказано в следующем параграфе.

  • [1] Leibenstein Н. Allocative Efficiency VS. «X-Efficiency» / American EconomicReview, 1966, Vol. 56, № 3, June. Рус. пер. Лейбенстайн X. Аллокативная эффективность в сравнении с «Х-эффективностью» / Теория фирмы. - СПб.: Экономическая школа, 1995. — С. 477—506.
  • [2] Лейбенстайн X. Аллокативная эффективность в сравнении с «Х-эффек-тивностью» / Теория фирмы. — С. 485—490.
  • [3] Сухарев О.С. Теория экономической дисфункции. — М.: Машиностроение, 2001; статья: Опыт системной диагностики и лечения российской экономики // Инвестиции в России. — 1999. — № 9.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >