Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Право arrow Организованная преступная деятельность: теория и практика расследования

Особенности организованной преступности в России как объект криминалистического изучения

Организованная преступность как наиболее организационно-управляемая, сплоченная и более опасная форма групповой преступности

Организованная преступность как вид наиболее общественно-опасного явления не только в нашей стране, но и во многих странах мира с самого начала определения ее сути, раскрытия ее особенностей и истоков в отечественной правовой литературе не случайно (но порой слишком прямолинейно) рассматривалась как разновидность групповой преступности, основанием чего является уголовно-правовой институт соучастия[1]. Соответственно, чаще всего в качестве методики расследования преступлений, совершенных ОПГ, применялась методика расследования обычных групповых преступлений.

Конечно, преступления, совершаемые группой преступников, всегда представляли большую общественную опасность, нежели аналогичные деяния, совершаемые отдельными индивидами. В первом случае в преступную деятельность одновременно вовлекается два лица или более, которые могут объединиться без предварительного сговора либо заранее договориться о совместном совершении преступления. Здесь преступники четко объединены одной преступной целью. Но в любом случае коллективное участие в совершении преступления вносит определенную специфику в механизм и иные составляющие криминальной деятельности, а главное, влечет, как правило, наступление более тяжких последствий, что вполне закономерно.

Даже простая преступная группа как одна из разновидностей малых социальных групп не является простым (механическим) сложением некоего числа индивидов, совместно совершающих преступления. Каждая преступная группа, с точки зрения психологии и социологической и психологической теории малых групп[2], объединяя в силу разных побудительных мотивов, в том числе криминального характера, на основе совместного осуществления общественно опасной деятельности нескольких человек с явным стремлением к достижению единой преступной цели с той или иной степенью организованности, с устоявшимися межличностными отношениями, фактически превращается в единый субъект криминальной деятельности. В таком коллективном субъекте преступления появляются новые, не свойственные отдельному преступному индивиду свойства, цели, возможности, методы преступного поведения и проч.

В преступном действии, совершаемом группой лиц, объединяются индивидуальные способности различных по своим качественным особенностям лиц, их общие и специальные знания, умения, профессиональные навыки (особенно преступные), черты характера и др. Более того, что весьма существенно, со временем происходит разделение преступного труда с учетом состава группы. Это разделение может быть сугубо профессиональным[3]. Согласимся с мнением о том, что даже в простейшем виде групповое действие нельзя рассматривать как простое (механическое) сложение действий отдельных субъектов. В данном случае в различной степени проявляются новые качества, характерные лишь для групповых преступлений. Вместе с тем цели, интересы и единство действий группы порой могут отличаться от целей, интересов и действий отдельных индивидов[4].

Независимо от особенностей отдельных видов групповых преступлений (кражи, грабежи, разбойные нападения, мошенничества, угоны автомобилей и т. п.) членами таких групп в условиях разделения преступного труда используются более продуманные, подготовленные и опасные способы совершения и сокрытия совместных преступных акций, коллективно выбирается или готовится соответствующая подходящая для преступной деятельности обстановка. Вследствие этого создаются условия для оптимального достижения конечных криминальных целей, часто недоступных одному индивиду. Особенно тщательно продумываются, совершаются и скрываются групповые преступления в сфере экономики.

Преступления, совершаемые группой преступников, всегда особо выделялись не только в литературе, но и в уголовном законе, поскольку справедливо считалось, что они отличаются повышенной общественной опасностью. Соответственно лица, совершившие преступления в группе, всегда наказывались строже. В ст. 35 УК РФ зафиксирована повышенная общественная опасность преступления, совершенного группой лиц без предварительного сговора и группой лиц, заранее договорившихся о совместном совершении преступления. Эти определения в уголовном законе не раскрывают всех криминально-психологических особенностей данных двух видов преступных групп.

В теории криминалистики сложилось представление о традиционной преступной группе как малой неформальной группе, являющейся единым объектом криминальной деятельности, объединяющей на основе совместной антиобщественной, противоправной деятельности организованных преступным образом людей, которые стремятся к достижению общей преступной цели[5].

Традиционные преступные группы, встречающиеся в современной следственной практике, бывают разных видов.

Наиболее простые группы могут создаваться ситуативно под влиянием каких-либо эмоциональных факторов, в результате совместного времяпрепровождения. Договоренность между членами таких групп о совместном совершении преступления может состояться непосредственно перед его совершением. В таких группах обычно общая преступная цель бывает не длящаяся, а кратковременная. В них, как правило, нет четких функциональных структур и разделения ролевых функций, не выделен лидер. Решения принимаются коллективно, преступления совершаются сообща. Такие преступные образования за редким исключением малоустойчивы и после совершения одного или нескольких преступлений распадаются. Особенно характерны такие группы для объединений несовершеннолетних, весьма редко совершающих преступления в одиночку. Это, как справедливо отмечено в литературе[6], своего рода извращенная тяга к социальности социально незрелых людей.

Более структурно и организационно сложна преступная группа, возникающая в результате появления тщательно продуманной конкретной ситуации, приведшей к предварительному сговору о совместном совершении определенных преступлений. Иногда такие преступные группы в криминалистической литературе называют преступными группами типа компаний[7]. Представляется, что это наименование группы не вполне удачно, ибо понятие «компания» более связано с группой людей, проводящих вместе время досуга, находящихся или общающихся в каком-то месте знакомых, друзей[8]. Обычно такое общение не обременено какими-либо обязательствами и договоренностями. Преступные же группы характеризуются некоторыми организационными признаками, имеют относительно стабильный личный состав. В них может не быть лидера, но есть руководящее ядро из наиболее криминально или социально авторитетных и активных членов. В своей деятельности их члены руководствуются ярко выраженной сугубо криминальной идеей и чаще всего опираются на традиционные уголовно-профессиональные взгляды, убеждения, навыки, специфические общекриминальные методы и способы достижения преступной цели. Все это обычно исключает наличие у таких групп коррупционных связей, взаимодействие с органами и функционерами власти. И если такая связь возникала, то, как точно отмечается в литературе, она сурово осуждалась членами таких групп в силу уголовных традиций или же из-за опасений своего быстрого разоблачения. Правда, на практике встречаются отдельные исключения из этих правил, что тем не менее не может быть признано характерным для традиционной групповой преступности, носящей к тому же в основном общеуголовный характер[9]. Указанные группы неустойчивы, у них чаще всего не бывает долгосрочных планов преступной деятельности. Такие группы обычно складываются из числа зрелых лиц. И лишь иногда в них состоят подростки.

Есть преступные группы, в которых определены ролевые функции ее членов, их соподчиненность. Эти группы в основном устойчивы, имеют хорошо выраженную общность криминальных целей. В них соблюдаются определенные ритуалы при вступлении в «воровское братство», ее члены наделяются кличками, для межличностного общения используется жаргон — «феня». Они имеют лидера и сформировавшиеся нормы межличностных отношений их членов. Это бандитские, мошеннические, воровские группы.

Несмотря на элементы организованности, эти группы, как правило, не имеют коррумпированных связей с органами власти, что является одним из важнейших признаков современной организованной группы. У них нет и серьезной экономической базы, а также стремления постоянно заниматься преступным бизнесом в сфере экономических отношений. Такие группы, как и члены групп предыдущего вида, во многом опираются на свои общие уголовно-профессиональные навыки, знания и криминальные идеи. Естественным устремлением таких групп является латентность их криминальной деятельности. Их руководство и члены не пытаются влиять на политику государства, не претендуют на лидерство в экономике и обществе. Если же ими и устанавливаются коррумпированные связи, что бывает весьма редко, то в основном лишь в правоохранительных органах. Скорее, в этих случаях можно говорить о профессиональных общеуголовных преступных группах.

В традиционной общеуголовной групповой преступности, изначально существовавшей в нашей стране в период 1920—В 1930-х гг., имелись профессиональные группы с некоторой организованностью в виде шаек, бандитских групп, совершающих кражи, убийства, грабежи, разбойные нападения и мошеннические действия, возглавляемые «авторитетами» (их называли «жиганы»)[10]. Однако отождествление таких групп с

ОП в современном ее понимании является определенным упрощением. Оценивая своеобразие этой групповой преступности, пожалуй, можно говорить лишь о наличии у нее ряда элементов, свойственных ОП как более сложному социальному явлению. Причем в разные исторические периоды развития СССР эта организованность проявлялась уже не только в указанных шайках, бандитских группах. Так, в период нэпа преступная деятельность отдельных криминальных групп более всего соответствовала признакам ОП (преступные группы, осуществлявшие ложные банкротства, мошенничества в кредитно-банковской сфере и др.). Однако после свертывания этой политики такие преступные группы развития не получили. С середины 1930-х гг. в местах лишения свободы стали формироваться группировки «воров в законе» и складывалась целая каста таких преступников, разрабатывавших законы преступного мира и регулировавших его жизнь[11]. Это повлияло и на уровень организованности преступных групп. В 1950—1980-е гг. действовали бандитские и мошеннические группы, группы, совершающие крупные хищения государственной и иной собственности. Эти преступления реализовывались достаточно устойчивыми крупными, длительное время существовавшими формированиями. Активно начали действовать преступные группы в хозяйственно-экономической сфере, развивалась коррупция среди партийного и хозяйственного чиновничества. Стремление к совершенствованию элементов организованности и профессионализации криминальной деятельности у таких групп в течение всей истории преступности в СССР в преступной среде существовало постоянно.

Конечно, указанные симптомы с самого начала их выявления должны были вызвать тревогу у руководства страны и правоохранительных органов. Во всяком случае, их нельзя было замалчивать. Тем более что настоящая экономическая ОП в стране не только постепенно развивалась в виде теневой экономической подпольной деятельности устойчивых групп дельцов, но и приобретала все основные свойственные ей черты. В частности, росли организованность и управляемость преступных групп, усложнялась их структура. Их преступная деятельность становилась более согласованной, плановой, масштабной и многоаспектной, имеющей коррупционную поддержку со стороны части партийно-государственной бюрократии. Соответственно, необходимо было уже начать изучать ее и разрабатывать особую методику расследования преступлений, совершаемых членами таких преступных сообществ, их коррупционную составляющую (о чем будет говориться в других главах настоящей работы). Таким образом, была необходима соответствующая правовая и организационная реакция со стороны государства и правоохранительных органов. Тем более что и в Уголовном кодексе РФ еще не появилось дефиниции ОПГ не говоря уже об определении преступного сообщества и организации.

Сложившаяся ситуация вполне понятна. Как известно, существование в Советском государстве не только ОП, но и профессиональной преступности полностью отрицалось и замалчивалось государственными органами всех уровней, в официальных данных. Это не удивительно, ибо вся официальная информация о состоянии преступности в стране преподносилась с теоретически ошибочной позиции отсутствия в нашем государстве социальных корней не только профессионально организованной, но и обычной преступности, наличия тенденции к ее постепенному сокращению и даже ликвидации. Подобные взгляды стали одной из догм правовой науки. Все это, естественно, мешало проведению соответствующих научных исследований проблем профессиональной преступности с элементами организованности, научному прогнозированию возможных направлений развития указанного социально-правового явления и, соответственно, разработке определенной государственной политики, методов контроля и борьбы с подобной формой ОП. При этом «маховик» ОП и коррупции продолжал раскручиваться. Началось постепенное сращивание участников экономической общеуголовной ОП и представителей государственного аппарата.

Организованная преступность в советском варианте не импортировалась с Запада, а была доморощенным феноменом, результатом определенных объективных закономерных процессов в нашей стране.

Как социально-правовое явление ОП в любой стране является результатом довольно длительного развития объективных процессов, прежде всего в экономике, а также в социальной сфере и идеологии. Следовательно, ОП — это социально-экономический феномен. При этом ее возникновение, как уже отмечалось выше, было связано в том числе с развитием групповой преступности, ее определенными трансформациями, что также вполне закономерно, ибо групповая преступность тогда приобретает характер организованности, когда в структуре ее деятельности появляются признаки экономической деятельности, т. е. планомерного извлечения прибыли на основе присвоения прибавочной стоимости[12].

В нынешнем виде ОП в нашей стране начала формироваться в 1960-х гг. на базе легальных хозяйственных структур нашего общества (в торговле, сбытовых и заготовительных организациях, кооперации, на отдельных промышленных предприятиях и др.) и была неразрывно связана с результатами непродуманной хозяйственной деятельности командно-административной системы и особенно порожденной ею теневой экономикой, зародившейся в указанных легальных структурах. Таким образом, отечественная ОП в отличие от ОП западных стран зародилась позже, причем в среде легальной экономики, а не в нелегальной криминальной деятельности, как это было, например, в США и западноевропейских странах.

Современная отечественная ОП зародилась в результате социально-экономической политики СССР, которая глушила деловую и экономическую инициативу хозяйственников, стремление к ее гибкости, быстрой перестройке с учетом экономических и социальных потребностей. Все это в значительной степени привело к дестабилизации и перекосам в экономике страны, к росту преступлений в сфере хозяйственной деятельности, к крупным хищениям, ко взяточничеству, к развитию коррупции и к ее превращению в самостоятельное криминальное явление, не менее опасное, чем ОП, а также к возникновению теневой экономики, функционировавшей параллельно с официальной экономикой.

Теневая экономика не только действовала скрытно, но и расширялась. Более того, она стала расти значительно быстрее официальной экономики. Дельцы теневой экономики, получившие название «цеховики», в целях расширения своего преступного бизнеса стали создавать хорошо организованные и устойчивые сообщества «цеховиков» криминального характера. Они с помощью систематических взяток и подкупов государственных служащих, партийных и советских работников и представителей правоохранительных органов обеспечивали надежную защиту своей преступной деятельности, защиту от контроля и разоблачения. Тем самым создавалась и активно развивалась система коррупции в указанных органах. В результате этого в сфере экономики при коррупционной поддержке появились преступные структуры, действовавшие как по горизонтали, так и по вертикали.

Накопление огромных материальных ценностей дельцами экономики и расхитителями государственной собственности не могло не остаться незамеченным представителями традиционной профессиональной преступности. Начались ограбление членов теневых «цеховых» преступных кланов, вымогательство у них ценностей, нажитых преступным путем. Стало увеличиваться число корыстно-насильственных преступлений, похищений людей в целях получения выкупа. Появились рэкет в современном его понимании, крупные банды рэкетиров в больших городах. Все это привело к значительному росту организованности общеуголовных преступных групп, обусловленной появлением в их криминальной деятельности признаков преступного бизнеса, а также к формированию мощного среза ОП в общеуголовной среде.

Противостояние этих двух возникших сфер ОП (в сфере экономики и общеуголовной) не могло продолжаться, поскольку, в конечном счете, было не в их интересах. В результате началось сращивание групп дельцов теневой экономики с главарями общеуголовных преступных сообществ. Сначала эти отношения сводились к получению общеуголовными организациями выплаты определенной доли от противоправных операций «цеховиков» за гарантии их безопасности. Затем общеуголовные группы стали включаться в структуру преступных сообществ «цеховиков» и превращаться в звенья указанных организованных преступных организаций. Следующий этап ознаменовался превращением лидеров общеуголовных организованных групп в компаньонов дельцов теневой экономики, вкладыванием ими «общаковых» средств в преступный теневой бизнес. Указанные лидеры стали охранять дельцов экономики от других вымогателей и от разоблачения их криминальной деятельности, помогать им в сбыте продукции, получении долгов, устранении конкурентов и др. Вместе с тем началась перекачка громадных денежных средств от государства к расхитителям, а от них — в уголовную среду. Сложилась своеобразная триада: должностные коррумпированные лица (коррупционеры) — дельцы экономики — уголовники.

Конечно, существование и постоянный рост в стране значительной рецидивной преступности и числа лиц, профессионально специализирующихся на совершении отдельных видов преступлений, вполне закономерно вели к профессионализации и организованности преступной деятельности в стране. В то же время прохождение криминальных «университетов» в тюрьмах и лагерях миллионами наших граждан в периоды различных репрессий также послужило катализатором возникновения преступной среды и соответствующих криминальных процессов, связанных с возникновением и развитием ОП в нашей стране[13].

В результате всех вышеуказанных процессов преступность в сфере экономики до начала перестроечных процессов в стране начала расти и в ней появилось немало признаков, свойственных современной ОП. Преступные сообщества «цеховиков» и расхитителей были довольно организованными, устойчивыми, сплоченными, конспиративными, имели коррумпированные связи, которые помогали им избегать разоблачения и длительное время заниматься широкомасштабной преступной деятельностью, порой и на межрегиональном уровне.

С середины 1980-х гг. и с начала перестроечных процессов в стране получившие свободу всевозможные кооперативы и совместные предприятия начали вести более успешную по сравнению с государственными предприятиями торговлю как на внутреннем, так и на внешнем рынке при неконвертируемом рубле и искусственно заниженных внутренних ценах, что способствовало еще большему накоплению теневого капитала. При наличии последнего и ослаблении контролирующей роли государственных структур возникли спекуляции национальными богатствами, масштабные аферы в сфере экономики, осуществляемые организованными группами теневых дельцов, укрепилась экономическая база ОП.

Наше общество находилось в этот период в неведении относительно существования, состояния и масштабов развития в стране ОП, поскольку, как уже отмечалось выше, одной из догм руководства государства и правовой науки в данный период было утверждение об отсутствии в СССР профессиональной преступности, а тем более ОП. Научные исследования сдерживались целым рядом трудностей и прямых запретов. Лишь к 1988 г. после ряда серьезных публикаций в прессе[14]В и работах[15], фактически констатировавших наличие значительного среза ОП в стране, практика замалчивания факта ее существования в нашем обществе стала принципиально невозможной. Начался процесс осознания обществом остроты сложившейся криминальной ситуации в стране, порожденной существованием и стремительным ростом ОП. Началось ее научное исследование. В специальных юридических изданиях стали публиковаться материалы криминологов и криминалистов, по собственной инициативе изучавших все проявления ОП на научной основе. Это обстоятельство сыграло положительную роль в осознании серьезности криминальной ситуации с ОП не только общественностью, но и законодателями и правоохранительными структурами. Начали продумываться методы борьбы с ОП.

Между тем для принятия быстрых и эффективных мер противодействия расширению сферы влияния ОП в 1986—В 1989 гг. необходимы были не столько общественный (нередко спекулятивный) резонанс, сколько создание и обеспечение организационно-финансовых возможностей для работы правоохранительных органов в данной сфере и выработка специальной общегосударственной программы борьбы с ОП, а также специальных криминалистических методов деятельности, направленных непосредственно против этой преступности.

Однако в те годы, когда реальная возможность быстро и относительно малыми усилиями взять под контроль процессы распознавания, самоорганизации и усложнения ОП еще не существовала, решительных мер принято не было, что нанес ло невосполнимый ущерб делу борьбы с этим видом преступности в масштабе всей страны.

Только в 1994 г. в связи с выходом ОП из тени, с расширением масштабов ее преступной деятельности и с приобретением ею черт качественно нового опасного социального явления в Уголовный кодекс РФ было введено понятие ОПГ как более сложной формы соучастия, начались процессы научного исследования ОП. Специалисты разных отраслей права, ведомственной принадлежности, уровня информированности активно изучали различные аспекты отечественной ОП, искали аналоги этому явлению в криминальной практике других стран и методы борьбы с ней.

Особенно много в этом направлении удалось сделать криминологам. Благодаря исследованиям, осуществленным А. И. Гуровым, А. И. Долговой, И. И. Карпецом, В. С. Овчинским, В. Е. Эминовым, была создана целая криминалистическая теория. Она дала возможность составить основу научного понимания феномена российской ОП, вскрыла наиболее существенные признаки ее элементов, позволила наметить стратегические правовые, организационные, социально-экономические меры борьбы с ней и, что не менее важно, способствовала определенной активизации деятельности правоохранительных органов в борьбе с организованной преступной деятельностью, хотя и не столь эффективными в сфере борьбы с ОП традиционными методами.

В этот период не замечать или игнорировать многочисленные факты усиления мощи ОП стало невозможно уже ни государству в целом, ни руководителям правоохранительных органов. К тому времени в стране возникли и стали набирать силу социально-политические процессы, которые не могли не привести к пониманию необходимости государственного признания факта существования ОП. В результате научно-исследовательской работы ученых, практической деятельности правоохранительных органов, высочайшей гражданской активности средств массовой информации, освещавших проблемы борьбы с этой преступностью, а также в силу реального стремления общества к контролю над ней была достигнута, как нам представляется, главная по тем временам цель: разработана государственная программа борьбы с ОП. Такая программа после всестороннего обсуждения проблемы высшим органом государственной власти была выработана, хотя и недостаточ но еще совершенная. Она обрела статус государственной программы[16].

После этого в структуре МВД России были созданы специальные органы, нацеленные на борьбу именно с ОП, законодательно расширены возможности использования ОРД в этой борьбе, внесены некоторые изменения и дополнения в уголовно-правовое и уголовно-процессуальное законодательство. Начались сбор и научное изучение накопленного опыта оперативно-розыскных и следственных мер борьбы с ОП, формирование методов расследования и раскрытия указанной преступной деятельности.

Однако развал СССР, последующие серьезные просчеты в строительстве нового общества в России привели к еще более кризисному состоянию политики, экономики, системы законности, социальной и духовной сфер в жизни нашего общества, в частности к значительному спаду промышленного производства, инфляции, обнищанию большинства населения, резкому социальному расслоению в обществе. Все это не позволило должным образом активизировать борьбу со всплеском ОП. Это было трудно сделать и потому, что в силу указанных негативных процессов ОП начала расти особенно резко. Так, по сводкам МВД России того периода, уже в 1990 г. было известно о 785 ОПГ. К середине 1994 г. эта цифра выросла до 5600[17]. Началось ее постоянное развитие и укрепление.

В дальнейшем отечественная ОП начала набирать все большую силу. В результате криминал, прежде всего в виде ОП, стал активно подрывать основы нашей хрупкой правовой системы, социальной, политической и экономической жизни, особенно в результате криминального процесса приватизации государственной собственности, разрушительного действия внедренного с начала перестроечного периода в жизнедеятельность нашего общества принципа «разрешено все, что не запрещено законом» при отсутствии элементарного нормативного обеспечения хозяйственной и коммерческой деятельности и контроля за ней, а также вследствие грабительской приватизации государственного имущества, непродуманности рыночных реформ и многих погрешностей в сфере финансово-экономической деятельности. Соответственно от контроля «цеховиками» мелких кооперативов ОП пришла к фактическому переподчинению себе крупнейших доходных производств страны, ставшими источниками поступления денег этой преступности. Проникновение ОП в большую экономику с неизбежностью поставило перед первой вопрос о ее доступе к рычагам политической власти в целях влияния не только на местную, но и на государственную хозяйственно-финансовую и даже уголовную политику (для защиты от правоохранительных органов). В российской действительности 1990-х гг. уже имелось немало примеров, когда преступные «авторитеты» прорывались во власть. Можно назвать А. А. Климентьева, выигравшего выборы в Нижнем Новгороде, или Г. В. Коняхина, ставшего мэром Ленинск-Кузнецка1. Более того, уже имели место случаи, когда победу на выборах одерживал не один такой «авторитет», а целый избирательный блок, названный его именем. Речь идет, например, об избирательном блоке А. П. Быкова, выигравшем выборы в Городской совет в Красноярске и получившем поддержку 40% принявших в голосовании избирателей. В то же время блок губернатора края А. И. Лебедя даже не преодолел 5%-ного барьера и проиграл эти выборы.

Таким образом, криминал уже в указанные годы начал активно прорываться во власть, используя законные демократические процедуры и поддержку населения, в данном случае не столько симпатизирующего криминальным «авторитетам», сколько недовольного властью, не могущей остановить преступный беспредел в регионе и в стране в целом.

Указанная ситуация, к сожалению, не изменилась и в первое десятилетие нового века. Имели место более вопиющие случаи захвата власти организованными группами в целых городах. Так, в течение более 15 лет в станице Кущевской в результате полного попустительства всех ветвей власти, в том числе правоохранительных органов района и даже краевого центра, фактически всей жизнью этого райцентра управляла ОПГ «Цапковская» под руководством С. В. Цапка, к тому же являвшегося депутатом этого райцентра. Эта преступная группа захватывала землю, а фермеров, отказавшихся сдать землю, порой убивали. Всех фермеров обложили поборами.

Ее члены совершали разбойные нападения на граждан, грабили их, насиловали местных девушек. За это они не несли никакой ответственности. И лишь убийство одного из фермеров, всех членов его семьи и приехавших к нему гостей, всколыхнувшее всю страну, послужило поводом к началу расследования преступной деятельности данной группы.

В г. Орехово-Зуево Московской области также почти 15 лет до 2012 г. многими сферами жизни города и района управляли не местные власти, а несколько ОПГ. Они оказывали влияние на деятельность предприятий города и района, облагали их данью, ставили своих членов на различные должности в органах местного самоуправления, диктовали собственные правила жителям города. Все это они делали при попустительстве местных органов власти и правоохранительных органов.

Наверное, достаточно двух этих примеров, свидетельствующих об опасности для наших граждан и общества в целом ОПГ и организованных преступных сообществ (ОПС) при попустительстве всех ветвей власти как местного, так и регионального уровня.

24 мая 1996 г. был принят действующий ныне Уголовный кодекс РФ, в котором в ст. 35 давалась дефиниция ОПГ как устойчивой группы лиц, объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений. Также определялось понятие преступного сообщества (преступной организации) как сплоченной организованной группы (организации) для совершения тяжких и особо тяжких преступлений либо объединения организованных групп, созданных для тех же целей. В последующие годы эта норма подвергалась дополнительным редактированиям.

С начала XXI в., по данным оперативно-розыскной и следственной практики, ОП начала приобретать новые качественные черты. Все более активно вторгаясь в различные виды экономической деятельности с помощью своих криминализированных (нередко легальных) коммерческих организаций и предприятий, ОП приобрела свойства самоорганизации и трансформации. Она активно совершенствует формы и средства своих действий и начинает видоизменяться в ОП юридических лиц. Этот вид ОП стал более развитым с криминальной точки зрения по сравнению с деятельностью ОПС, совершающих преступления в экономической сфере только силами своего сообщества.

Организующей силой данного вида ОП являются криминализированные юридические лица — профессиональные экономисты, финансисты, юристы и другие специалисты.

В результате существенно повышается криминальная эффективность механизмов и способов совершения крупных мошеннических хищений государственных и частных средств, легализации криминальных доходов, их вывоза за рубеж и сокрытия таких преступлений. Подобная деятельность становится транснациональной.

В настоящее время главным плацдармом, на котором разворачивается преступная деятельность указанной ОП, все более становится экономика.

При этом ОП настолько «органично» вписывается в экономическую и социальную ткань общества, что порой стирается грань между преступным и непреступным, легальным (законным) и незаконным1. В экономике сейчас практически ни один сектор по-настоящему не защищен от посягательств ОП. В результате бюджет государства ежегодно не досчитывается значительных средств, которые так или иначе выводятся из федеральной финансовой системы. При этом ОПГ и ОПСВ проявляют наибольший интерес к тем отраслям экономики, где вращаются большие деньги, проходят большие финансовые потоки. Это различные государственные программы, финансируемые из бюджета; кредитно-финансовая сфера;В приватизация; инвестиции; внешнеэкономическая деятельность; сырьевая и перерабатывающая промышленность;В сфера обращения драгоценных камней и металлов; шоу-бизнес и т. д.

В целом деятельность ОПГ и ОПС не только продолжает осложнять криминальную обстановку в стране, но и крайне негативно влияет на состояние национальной безопасности. Организованные преступные формирования еще более активно вмешиваются в экономическую деятельность; не прекращают попытки организовать проникновение своих членов в выборные муниципальные органы и органы государственной власти; устанавливают связи с транснациональными преступными организациями, особенно в сфере незаконного оборота наркотиков и сильнодействующих веществ; тесно переплетаются с экстремистскими сообществами, и это в условиях ежегодного почти пятикратного роста числа преступлений экс тремистского характера с 2004 по 2012 г. (по данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ[18]). Устанавливаются связи и с террористическими организациями, особенно Северного Кавказа и Поволжья. В результате ОП во всех формах своего проявления превратилась в одну из составляющих векторов общественного развития, в относительно самостоятельную самоорганизующуюся социально-политическую и опасную для государства систему, имеющую довольно прочный иммунитет от традиционных методов ОРД и следственной деятельности и других институтов социального контроля.

Именно в последние годы для ОП стала еще более характерной властная составляющая, сопровождающаяся активными действиями по распространению своих криминальных норм и правил на законопослушных граждан, на создание некоего криминального лжеправового поля в той или иной сфере (на объекте, территории) общественной жизни, обязывая граждан, хозяйствующих на этом поле, подчиняться противозаконной системе криминально-властных предписаний лидеров преступных сообществ. Например, так было в г. Орехово-Зуево Московской области, г. Гусь-Хрустальный Владимирской области, станице Кущевской Краснодарского края в течение почти 15 лет до 2012 г. Почти всеми сторонами жизни этих городов руководили преступные группы, пока они не были ликвидированы. Такое положение свидетельствовало о бессилии местных органов власти и об их коррумпированности.

Организованная преступность стремится контролировать также политические партии и движения, органы государственной власти, коррумпирует или терроризирует исполнительную власть, добивается принятия выгодных ей законов и блокирует принятие неудобных для нее законов. Так, в отдельных регионах руководители преступных групп заставляют местные власти передавать им право на разрешение открывать магазины и ларьки, выдавать лицензии только с их согласия.

Современной ОП России свойственны и другие особенности, например:

  • — консолидация и структурное усложнение преступных сообществ, расширение их межрегиональных и международных связей, укрепление их связей с влиятельными органами;
  • — укрепление финансовой и материально-технической базы ОПГ и ОПС, расширение арсенала криминальных методов и средств, особенно направленных на подавление оказываемого им сопротивления;
  • — доступ к нелегальному, а по существу определяющему контролю за всей производственной, банковской деятельностью и сельским хозяйством. То есть ОП стала влиятельной организующей силой;
  • — ужесточение раздела сфер влияния и контроля, а также методов этого раздела;
  • — усложнение механизмов и способов получения преступных доходов, затрудняющих собирание данных, необходимых для возбуждения уголовного дела;
  • — рост активности и влияния «этнических» преступных сообществ;
  • — активное использование в своих интересах средств массовой информации, вплоть до организации пропагандистских кампаний.

Названные особенности, сопровождаемые использованием методов шантажа, насилия и убийств в деятельности организованных групп, уже фактически превратили современную ОП в России в мафию — одну из наиболее опасных и высокоразвитых форм проявления этой преступности. Трансформация преступного сообщества в мафию делает население контролируемой ею территории зависимым от нее. А зависимое население — игрушка мафии в манипуляции демократическими процедурами. При этом, как справедливо отмечено в литературе, ОП мафиозного типа «непрерывно и профессионально изобретает самые невероятные способы своего паразитирования... умеет эксплуатировать все: революцию и контрреволюцию, войну и мир, победу и поражение, экономические подъемы и обвалы, приватизацию и деприватизацию, экономические успехи и банкротство, землетрясение и спасательные работы, богатство и нищету»[19].

Указанные приемы организованной преступной деятельности особенно активно направлены не только на усиление воздействия на население, но и на расширение финансового, коррупционно-кадрового и силового влияния на легальную и теневую экономическую деятельность. Теневая экономика в стране, материально подпитывающая ОП, также изменилась. Крушение прежней государственности, приведшей к нарушению традиционных связей между отдельными предприятиями и целыми территориями, повлекло расширение и видоизменение теневых экономических процессов. В частности, последние выросли в целом и более сомкнулись с ОП. Усилилась и неофициальная и фиктивная теневая экономика. Во многом это происходит за счет утаивания значительной части своей экономической деятельности от государственного учета и сокрытия ее доходов от налогов, а также вследствие мошеннических действий и фиктивных сделок при получении и передаче денег, лжеэкспорта, реализации неучтенной продукции и т. д.

В то же время отдельные подпольные виды теневой экономики легализовались за счет расширения негосударственного сектора экономики и роста числа легальных негосударственных коммерческих структур, аналогичных нелегальным. При этом ОПС накопили и легализовали значительную часть теневых капиталов.

Вместе с тем в основе механизма изменения теневой экономики еще в 1990-х гг. стали проявляться, как отмечается в литературе, и более глубинные процессы, к числу которых относятся, например:

  • • формирование на этой основе корпоративно-бюрократических конкурирующих структур, столкновение которых с властью фактически подменяет механизм государственного управления;
  • • раскол общества на две неравные части — занятых в привилегированном прогрессирующем монополизированном секторе и работающих в регрессирующем немонополизиро-ванном секторе экономики;
  • • усиление в обществе борьбы за перераспределение крайне неравномерно распределяемых на всех уровнях доходов[20].

Большие деньги из теневой экономики, как и раньше, в настоящее время отмываются в банках, других легальных предпринимательских и коммерческих негосударственных структурах, а затем идут на укрепление финансовой базы ОП. Так, криминальные коммерческие структуры скупают муниципальную собственность, в первую очередь предприятия торговли и сферы обслуживания, стремятся завладеть контрольными пакетами акций приватизируемых предприятий. «Грязные» же деньги, попадающие в банки, дают крупным мафиозным вкладчикам возможность диктовать таким банкам свою волю: кому давать кредиты, кого поддерживать и кого не поддерживать. В результате наша экономика, особенно коммерческое предпринимательство, оказалась в большой зависимости от преступной мафии.

О том, что некоторые наши банки до сих пор продолжают отмывать «грязные» деньги, свидетельствуют факты отзыва Центральным банком лицензий на право заниматься банковской деятельностью у целого ряда банков только осенью 2013 г. (у Нефтебанка, банков «Пушкино», «Московский капитал», «Холдинг-кредит», даже у такого крупного, как Мастер-банк).

В то же время в сократившемся нелегальном секторе теневой экономики важное место стала занимать деятельность, связанная с наркобизнесом, проституцией, хищением и торговлей оружием, вымогательством (рэкетом), со взяточничеством в форме бюрократического рэкета.

В отношении наркотиков счет идет уже на килограммы. В частности, в Москве почти ежедневно задерживаются наркокурьеры из Таджикистана, Узбекистана и других стран Средней Азии и Кавказа, поставляющие наркотики ОПС.

Особенно тревожны темпы криминализации экономики. Помимо вышеизложенного, этому способствуют и другие обстоятельства. Растет число преступлений, совершаемых ОПГВ и ОПС, связанных с незаконными операциями с валютой, ценными бумагами, банковскими операциями, незаконными кредитами, созданием ложных акционерных обществ и других коммерческих предприятий. Широко распространены сокрытие доходов от налогообложения, криминальные захваты хозяйствующих объектов (криминальное рейдерство). При этом тревожно не только расширение их преступной деятельности, но и совершенствование организованности преступных формирований.

Как справедливо отмечено в литературе, «феномен организованной преступности, разумеется, проявляется не столько в характере совершаемых преступлений, сколько в структуре самого преступного формирования»[21]. Вместе с ростом и совершенствованием организованной преступной деятельности в настоящее время видоизменяется ее структура. Современные преступные сообщества стремятся консолидировать криминальную среду разной преступной направленности — общеуголовной, экономической и финансовой, в том числе транснационального характера. Активно идет интеграция преступных групп в единые мощные сообщества. Они превращаются в более сложные криминальные структуры с весьма широким комплексом совершаемых ими преступлений, носящих не только межрегиональный, но и транснациональный характер. Управление преступными сообществами, как и прежде, осуществляется с помощью воровских сходок, а воздействие на уголовную среду — посредством специально выделенных лиц и воровских обращений.

Организованный преступный бизнес стал более профессионально вооруженным, технически оснащенным и финансово мощным. Его преступные акции стали более дерзкими, агрессивными, жестокими и опасными. Значительно расширился круг преступлений, совершаемых его членами. Большое место в их числе стали занимать не только вымогательство, бандитизм, но и заказные убийства, терроризм и разжигание межнациональных конфликтов.

С расширением числа властных, государственных, общественных и хозяйственных сфер, в которые проникает ОП, более масштабными стали проявления коррупции. Последняя тесно переплелась с ОП. Они превратились в неотделимые друг от друга явления. Это вполне закономерно, ибо коррупция в данном случае используется как основной способ установления контроля криминальной сферы над властно-исполнительными структурами, контрольно-ревизионными и финансовыми органами, отдельными общественными объединениями и хозяйственными субъектами. В настоящее время коррупция особенно остро поразила органы власти, связанные с решением вопросов финансирования, приватизации, лицензирования и квотирования экспортных операций, импортными операция ми, распределением фондов и госзаказов, регистрацией коммерческих структур и контролем над их деятельностью. При этом коррупционная деятельность начала поражать отдельные структуры целых крупных государственных ведомств страны. Примером этого служит коррупционная деятельность отдельных руководящих чиновников ОАО «Оборонсервис», подконтрольных Минобороны России. В результате коррупционной деятельности, связанной с крупными мошенническими действиями с государственным имуществом, совершенных организованной группой преступников, государству был нанесен ущерб свыше 13 млрд руб. И это еще не предел. В ходе расследования стали раскрываться новые преступные эпизоды в их деятельности.

Следователи, которые вели расследование таких преступлений, были поражены не столько большим нанесенным ущербом, сколько масштабом преступной деятельности целой группы мздоимцев, превративших «Оборонсервис» в кормушку для нечистых на руку лиц. Система взяток, откатов, служебных подлогов, мошеннических действий с государственным имуществом стала для этих лиц настолько привычной, обыденной и не пугающей за возможные последствия, что, даже зная наличие возбужденных против них уголовных дел и расследования их наглой преступной деятельности, они все еще занимались мздоимством, не останавливаясь ни на минуту[22]. Это яркий пример проявления махрового стяжательства и развращенного чувства безответственности в действиях коррупционеров.

Именно безответственность и коррупционная поддержка вышестоящих должностных лиц способствовали совершению этих преступлений.

Коррупция оказывает разрушительное воздействие на все правовые институты государства, «в результате чего установленные нормы права заменяются правилами, продиктованными индивидуальными интересами тех, кто способен оказывать влияние на представителей государственной власти и готов за это платить, а организованная преступность готова за это платить»[23].

И сейчас каждая организованная и даже простая группа преступников, рассчитывающая на длительный криминальный бизнес, стремится иметь указанные коррумпированные связи, на завязывание и поддержание которых уделяется почти половина их криминальных доходов.

В результате борьба с коррупцией в стране является одним из элементов борьбы с ОП.

Несмотря на масштабность и высокие темпы распространения коррупции, начиная с середины 1980-х гг., и на то, что в настоящее время она фактически приобрела размеры, угрожающие дальнейшему демократическому развитию России, долгое время борьба с коррупцией в нашей стране носила характер очередной неэффективной кампании, по существу сводившейся к имитации решительной активности властей ей противодействовать.

Только с 2011 по 2013 г. законодательная деятельность по вопросам борьбы с коррупцией значительно активизировалась. К концу 2011 и началу 2012 г. завершился процесс формирования законодательства о противодействии коррупции. В настоящее время развивается соответствующая административная и судебная практика, создающая специальные институты профилактики коррупционных деяний и налаживания координационной деятельности всей системы органов власти по реализации государственной политики в области противодействия коррупции.

Борьбе с коррупцией будет способствовать запрет депутатам законодательных органов разных уровней и государственным чиновникам иметь недвижимость за рубежом и открывать счета в зарубежных банках. Вместе с тем, несмотря на активизацию законодательной деятельности по вопросам борьбы с коррупцией, практическая деятельность в этой области еще не эффективна. Представляется целесообразным введение конфискации имущества коррупционеров. Требуется постоянная согласованная работа общества, государства и отдельных граждан по преодолению этого социального зла. При этом, как справедливо отмечается в юридической литературе, требуется более четкое определение категориально-понятийного аппарата профилактики коррупции[24].

Конечно, дать исчерпывающее определение, охватывающее все особенности коррупции, весьма сложно, ибо разновидности коррупционной деятельности постоянно совершенствуются, меняются в зависимости от средств противодействия ей. Современная коррупции становится все более изощренной. Коррупционные связи ОПГтакже постоянно развиваются.

Что же касается проблемы повышения эффективности борьбы с ОП в целом, то по этому поводу высказывались разные мнения.

Так, некоторые авторы считают, что для этого нужен специальный закон: «Везде в государствах, ориентированных на соблюдение норм права, ощутимые результаты наступали только после принятия специальных комплексных законов о борьбе с организованной преступностью»1. При этом имеются в виду специальные комплексные законы прямого действия, принятые в Италии, Германии и США.

Проект такого комплексного специального закона «О борьбе с организованной преступностью» был подготовлен у нас и еще в ноябре 1995 г. принят Государственной Думой, а в декабре того же года одобрен Советом Федерации. Однако в марте 1996 г. указанный проект был отклонен Президентом РФ по ряду недочетов, как нам представляется, некардинального значения.

С принятием действующего Уголовного кодекса РФ у части ученых и законодателей возникло сомнение относительно необходимости дальнейшей работы над таким комплексным законом и его принятия. Однако данное сомнение не разделяют значительное число ученых и законодателей, например А. И. Долгова, В. В. Лунеев.

Действительно, Уголовный кодекс РФ, как отмечается в юридической литературе, в основном дает ответы на многие вопросы о соучастии в преступлении, о дифференциации организованных преступных формирований с учетом их особенностей (ст. 35). Он уделяет должное внимание организатору, создавшему ОПГ или ОПС, а также лицу, осуществляющему руководство ими, и их ответственности (ст. 210). Но необходимо дальнейшее совершенствование этого Кодекса и других федеральных законов в плане корректировки оценочных признаков организованной группы, дифференциации и усиления ответственности лидеров и отдельных членов преступных группировок[25].

Вопрос о важности разработки указанного комплексного закона и корректировки большой группы законов в целях усиления борьбы с ОП вновь совершенно правильно был поставлен отечественными законодателями. Так, круглый стол, проводившийся 5 марта 2013 г. в Государственной Думе, принял ряд рекомендаций, направленных на противодействие ОП. В частности, круглым столом было рекомендовано разработать проект федерального закона «О противодействии организованной преступности в Российской Федерации», предусмотрев в нем положения, содержащие основные направления государственной политики в данной сфере, систему субъектов борьбы с этой преступностью, их функции и полномочия, финансовое и материально-техническое обеспечение, комплекс мер профилактического характера, формы международного сотрудничества в борьбе с транснациональной ОП.

Представляется, что такой специальный закон необходим для продуманной концентрации усилий всех правоохранительных и иных органов, задействованных в борьбе с ОП, но главное — он должен не подменять функции Уголовного кодекса РФ, процессуальных кодексов и Федерального закона от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» (Закон об ОРД), а представлять собой своего рода федеральный план борьбы с ОП с четкими ориентирами, целями и регламентацией координационных усилий всех указанных органов. В целом же вопрос о принятии единого комплексного федерального закона, регламентирующего данную сферу деятельности правоохранительных органов, все еще остается актуальным для России.

Вместе с тем Комитетом Государственной Думы по безопасности и противодействию коррупции была высказана необходимость внесения изменений и дополнений в Уголовный, Уголовно-процессуальный, Уголовно-исполнительный кодексы РФ, Кодекс РФ об административных правонарушениях, Закон об ОРД и иные законодательные акты Российской Федерации по вопросам усиления борьбы с ОП, особенно в части оптимизации института соучастия в преступлении, регламентации ответственности за совершение преступления ОПГ и ОПС (организацией), более эффективного использования института конфискации имущества, решения вопроса об ответственности юридических лиц, ужесточении ответственности за создание фирм-«однодневок», отмывание денег и вывоз капитала за рубеж, о восстановлении правового института особо опасных рецидивистов, а также вопроса о более четкой регламентации использования результатов ОРД на всех этапах уголовного процесса.

Указанные предложения фактически ориентируют на необходимость переосмысления уголовной политики в борьбе с ОП. Но реализация данных предложений успешно может быть осуществлена лишь при их четком плановом проведении по субъектам, с точным соблюдением сроков и при должном контроле за их исполнением со стороны руководства государства. К тому же решение вопросов повышения эффективности борьбы с ОП в стране зависит не только от реализации указанных рекомендаций, но и в большей мере от четко продуманной программы улучшения состояния экономики страны и жизни людей, от решения социальных проблем, восстановления промышленного образа жизни для десятков тысяч молодых людей и должного материального обеспечения их семей, а также от продуманного управления страной на всех уровнях, от восстановления воспитательно-профилактической функции общества и государства. Вне всякого сомнения, решению данных задач будет служить и быстрое принятие федеральных законов «О борьбе с коррупцией», «О профилактике преступлений и других правонарушений».

Вместе с тем необходимо отметить, что, к сожалению, в борьбе с ОП не хватает решительных действий со стороны руководства страны. Это обстоятельство часто дает основания для справедливых критических высказываний о том, что фактически у нас еще не начата активная борьба с коррупцией и ОП[26]. Однако есть надежда, что такие решительные действия в самом ближайшем будущем будут предприняты.

Есть и другие задачи, решение которых поможет успешнее бороться с ОП. Они будут рассмотрены далее в настоящей работе.

  • [1] См.: Гришаев П. И., Кригер Г. А. Соучастие по уголовному праву. М., 1959. С. 53—63; Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Ч. 2. Свердловск, 1961. С. 200.
  • [2] См., например: Петровский А. В., Шпалинский В. В. Социальная особенность коллектива. М., 1978; Петровский А. В. Личность. Деятельность. Коллектив. М., 1982.
  • [3] См.: Гуров А. И. Профессиональная преступность. Прошлое и современность. М., 1990. С. 44.
  • [4] См.: Лукашевич В. Г. К вопросу о квалификации преступных групп и пути дальнейшего совершенствования деятельности органов внутренних дел. Киев, 1978. С. 146.
  • [5] См.: Лукашевич В. Г. Криминалистические аспекты изучения преступных групп: автореф. дис.... канд. юрид. наук. М., 1979. С. 11; Быков В. М. Преступная группа: криминалистические проблемы. Ташкент, 1991. С. 11.
  • [6] См.: Карпец И. И. Актуальные проблемы борьбы с организованной преступностью. М., 1990. С. 18.
  • [7] См.: Быков В. М. Преступная группа: криминалистические проблемы. С. 23.
  • [8] См., например: Ожегов О. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1998. С. 288.
  • [9] См.: Организованная преступность. Проблемы. Дискуссии. Предложения. М., 1989. С. 72.
  • [10] См.: Пинчук В. И. Шайка — вид преступной организации // Правоведение. 1959. №9. С. 111.
  • [11] См.: Раззаков Ф. Бандиты времен социализма. Хроника российской преступности. 1917-1991 гг. М., 1997. С. 17.
  • [12] См.: Организованная преступность. Проблемы. Дискуссии. Предложения. С. 45.
  • [13] См.: Гуров А. И. Организованная преступность — не миф, а реальность. М., 1992. С. 15.
  • [14] См.: Гуров А. И. Лев прыгнул // Литературная газета. 1988. 12 июня; Ще-кочихин Ю., Гуров А. Лев прыгнул. Диагноз — организованная преступность. Проведены первые исследования //Литературная газета. 1988. 20 июля.
  • [15] См., например: Николаев Н. О. О проблемах борьбы с организованной преступностью // Социалистическая законность. 1988. № 9. С. 45; Бирюков В. Что такое организованная преступность // Социалистическая законность. 1988. № 6. С. 25; Гуров А. И. Организованная преступность и меры борьбы с ней. М., 1989.
  • [16] См.: Постановление II Съезда народных депутатов СССР «Об усилении борьбы с организованной преступностью» // Правда. 1989. 28 дек.
  • [17] См.: Уголовный беспредел достиг опасного предела // Российская газета. 1994. 17 июня.
  • [18] См.: Российская газета. 2013. 25 июля.
  • [19] Лунеев В. В. Патологическая анатомия организованной преступности // Уголовное право. 1999. № 2. С. 101.
  • [20] См.: Глинкина С. П. Причины усиления и специфика теневой экономики на этапе перехода России к рынку // Изучение организованной преступности: российско-американский диалог / под ред. Н. Ф. Кузнецовой и др. М., 1997. С. 252.
  • [21] Дугенец А. С., Макиенко А. В. Организованная преступность как социальный феномен России // Российский следователь. 1999. № 1. С. 6.
  • [22] См.: Российская газета (неделя). 2013. 22 февр.
  • [23] Покровский С. Н. Противодействие коррупции в России: административные и этические аспекты // Административное и муниципальное право. 2010. № 6. С. 29.
  • [24] См.: Хабриева Т. Я. Коррупция и право: доктринальные подходы к постановке проблемы // Российское право. 2012. № 6. С. 5—17.
  • [25] См.: Агапов П. В. Проблемы противодействия организованной преступной деятельности. М., 2009. С. 45; Зуев С. В. Борьба с организованной преступностью: нужны надлежащие правовые средства // Законность. 2011. № 3. С. 32.
  • [26] См., например: Кива А. Единственный и неповторимый // Московская правда. 2001. 6 янв.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы