ОБЪЕКТИВИРУЮЩАЯ ПСИХОЛОГИЯ: ТОЧКА ЗРЕНИЯ Г РИККЕРТА

Немецкий философ Генрих Риккерт (1863—1936) усматривал цель философского исследования в том, чтобы изучать возможности и методы познания. Особое внимание уделял методологии исторических наук и философии. Риккерт проводил различие между науками о природе и науками о культуре. Метод, который используется в естествознании, по его мнению, позволяет, оставив в стороне бесконечное разнообразие индивидуальных характеристик объектов, сформулировать бесконечное разнообразие всеобъемлющих законов и понятий. Другой метод (в этом случае речь шла, в частности, о психологии) позволял сконцентрировать внимание именно на индивидуальных характеристиках исторически важного объекта посредством связи его с ценностями. Согласно Г. Риккерту, история представляет собой совокупность явлений (событий, действий, образований), каждое из которых есть «индивид», имеющий собственное, неповторимое лицо и потому место в истории.

Естествознание стремится, по Риккерту, охватить в своих понятиях даже подчас необозримое количество различных процессов. Историческая же наука старается приспособить свое изложение к одному из всех других объектов, которые она исследует, будь это личность, целое столетие или религиозное движение, народ или что- либо иное. Уже из этой формальной противоположности природы и истории можно обозначить некоторые методологические следствия. Из сказанного, отмечает Г. Риккерт, должно быть ясно, какое значение может иметь наука об общей душевной жизни, т.е. психология, для исторической науки. Исследуя культурные процессы, исторические науки почти всегда имеют дело также и с психической жизнью. Однако Г. Риккерт не причисляет психологию к наукам о духе. Часто говорят, отмечает он, что историки должны быть хорошими «психологами», однако при этом, подмечает Риккерт, они обычно не обращают внимания на научную психологию, хотя, казалось бы, интенсивнее занявшись ею, они стали бы тем самым лучшими «психологами». Однако, по мнению Риккерта, эта аргументация несостоятельна. «Мы называем не только историков, но и поэтов, и художников психологами, совершенно справедливо предполагая, что и они должны быть для выполнения своих целей “знатоками людей”. Но та “психология”, которую изучают художники, имеет, конечно, с абстрактной наукой о психической жизни общим только название, и никто не порекомендует поэту заняться научной психологией, для того чтобы с помощью совсем иных, нежели научные, средств поднять ее в сферу всеобщего значения; так что художественная способность “психологического” понимания людей, во всяком случае, совершенно не зависит от знания научной психологии»[1].

То же самое, по словам Г. Риккерта, относится и к «психологии», с которой имеют дело историки, как бы она вообще ни отличалась от психологии художника. Можно даже сказать, что эта психология отстоит от генерализирующей науки о психической жизни по возможности еще дальше, чем психология художника, потому что она всецело направлена на единственное и особое. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мы находим значительных «психологов» уже в те времена, когда еще не существовало научной психологии и даже не было современного понятия психического. В этом случае, остроумно замечает Риккерт, древнегреческого историка Фукидида мы тоже можем причислить к «психологам». Но эта точка зрения как раз и была в то время принята психологами и философами. Даже немецкий философ и психолог В. Вундт, который в особенности настаивает на основополагающем значении психологии для «наук о науке», аттестует Фукидида как историка, который мог даже для позднейших времен служить образцом психологического понимания исторического процесса.

На самом деле, отмечает Г. Риккерт, психологическая теория играла незначительную роль в традиционной историографии. Мы говорим, например, о психологии Фридриха Вильгельма IV или психологии крестовых походов. Но это имеет совсем иной смысл. Ведь понимание отдельных людей или определенных масс в определенную эпоху не есть еще сама по себе наука. Может быть, научная психология и в состоянии усовершенствовать историческую, но эта последняя никогда не сможет быть заменена генерализирующей наукой о психической жизни.

«Мы объясняем психологически природу психического бытия тем, что ищем общие ему законы или какие-нибудь другие общие понятия, в истории же психическую жизнь мы познаем “психологически” тем, насколько это возможно, переживаем заново ее индивидуальное течение; но этим мы, самое большее, приобретаем лишь материал для исторического изложения, но не приобретаем историческое понятие соответствующего объекта»[2]. По словам Риккета, простое психологическое «переживание» еще не есть наука, и его нельзя также в целях исторического Познани оформлять генерализирующим образом. Если ясно осознать это, то нельзя уже будет считать самим собой разумеющимся, что историк для выработки своего «психологического» понимания должен изучать научную, т.е. генерализирующую, психологию, и тогда уже совершенно невозможно полагать основу исторических наук в пользующейся общими понятиями науке о психической жизни в том смысле, в каком механика является основой естественных наук в мире физическом.

Это не означает, что между генерализирующей научной психологией и исторической наукой нет никакой связи. Г. Риккерт считает, что «психологическое» понимание прошлого, происходящее обычно без научных психологических знаний, может быть, несмотря на это, усовершенствовано генерализирующей психологией. Резко отделив генерализирующий метод психологии от индивидуализирующего метода истории, он пытается построить модель их связи. Изображение индивидуального тоже не может обойтись без общих понятий или по крайней мере без общих элементов понятия: последние составные части всякого научного изложения должны быть общими. Речь в данном случае идет исключительно о научном изображении индивидуальности и об использовании общих элементов для этой цели. Последнее важно потому, что историк при этом большей частью обращается к общим словесным значениям, которые бессознательно возникли в нас и усваиваются нами вместе с языком до занятия наукой.

Все это действительно показывает, что психология может стать вспомогательной наукой истории, но необходимо еще точно установить, каков будет результат этой связи. Попробуем сопоставить работу историка и психолога. Историк отнюдь не ограничивается изображением психической жизни. Люди, о которых он говорит, обладают также и плотью и определяются поэтому влиянием окружающей их материальной среды. Не приняв во внимание материальную среду, мы не поймем ни одного исторического описания, и материальное в его индивидуальности может в историческом смысле стать даже очень важным. Отсюда следует, что психология далеко не единственная генерализирующая наука, которая может иметь для истории вспомогательное значение.

История как наука, считает Г. Риккерт, отнюдь не имеет своей целью повествовать об индивидуальности любых вещей или процессов в смысле их простой разнородности. Она тоже руководствуется определенными точками зрения, опираясь на которые пользуется своими донаучными или научно точными элементами понятий, и эти точки зрения она не сможет позаимствовать ни у психологии, ни у другой какой-нибудь генерализирующей науки. Данное обстоятельство вполне определяет отношение психологии к истории.

  • [1] Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. М., 1998. С. 79.
  • [2] Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. М., 1998. С. 80.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >