Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Психология arrow Введение в профессию (психология)

КАРТИНА МИРА

Чтобы осмыслить суть новой парадигмы, недостаточно указать на новейшие открытия науки, которые не соотносятся с прежней системой теоретического знания. Не будет реализована поставленная задача и в том случае, если будет обеспечена намечающаяся логическая связь между этими новейшими представлениями науки. Неизбежной окажется еще одно усилие — вновь и вновь поставить и от- рефлектировать вопрос о том, что такое знание, каким образом оно возникает и в чем ограниченность пределов познания конкретного, уже устоявшегося источника знания. Однако эти проблемы невозможно решить в рамках только научного знания, неизбежно приходится включить и философскую рефлексию.

Разумеется, сама наука успешно проводит необходимые расчеты с теми схемами мышления, которые уже не получают признания научного сообщества. В 70-х гг. XX в. американский философ П. Фейе- рабенд, как известно, дал критику всех рационалистических концепций философии науки. Одновременно он предложил оригинальную концепцию «эпистемологического анархизма». К сожалению, предложенная программа радикального пересмотра многих оснований рационалистической философии науки не получила поддержки и последующего развития.

Между тем каноны научной рациональности по-прежнему не могут отстоять своей непреложности. Однако сами правила научного мышления никто не отменял. Несмотря на внутренние противоречия, разного рода несостыковки, которыми изобилует история науки, гордыня строгого и непререкаемого знания сохранилась. Призыв П. Фейерабенда к свободному использованию метода, к более раскрепощенной научной мысли, освобожденной от диктата неотменяемых правил, остался по существу нереализованным.

Повторная попытка ревизии научного знания предпринята сегодня в рамках трансперсональной психологии. Ее представители справедливо указывают на тот факт, что наука, одержав ряд внушительных побед в познании природы, превратилась в методологическую твердыню. Столь же бесспорным влиянием пользовалась в свое время Римско-католическая церковь, не позволяя сделать шаг в сторону от тех установлений, которые предлагались без сколько-нибудь дозво2

ленной крупицы сомнений. Тому, кто отступал от незыблемых канонов, грозила участь еретиков. Но речь ведь шла не только о религиозных представлениях. Научные взгляды строго корректировались источниками древности, которые интерпретировались в соответствии с догмами религии. Могли ученый толковать о природе естественной реальности, не апеллируя к авторитету Аристотеля? Разумеется, это было невозможно.

Открывающиеся горизонты научных представлений никогда не были окончательными, очевидными. Напротив, новое знание оказывалось до известной поры фрагментарным, неполным. Поэтому всегда существовала угроза объявить полученные результаты теоретических усилий неопровержимыми. Но всегда ли при этом в оценке конкретных теорий учитывались только объективные факты строгого и логического мышления? Не вступали ли в силу субъективные факторы, которые не связаны напрямую с самой исследовательской мыслью? Допустимо ли к числу этих факторов отнести, к примеру, леность или невысокий уровень ментальных навыков вообще? Не оказывает ли влияние на одобрение нового открытия в науке такой, скажем, показатель, как отсутствие быстрой реакции научного сообщества? Сделано, к примеру, обескураживающее научное открытие, но способна ли исследовательская корпорация к стремительному и тотальному пересмотру тех следствий, которые содержатся в этом научном прорыве?

Ч. Тарт пишет: «Скажем, мы анализируем предел прочности балок различного размера. При этом нам нет никакого дела до конкретной балки — наша задача заключается в том, чтобы понять, как построить дом, который не рухнет. Иными словами, нам необходимы обобщенные данные, точные факты, складывающиеся в стройную теорию, которая позволила бы рассчитать прочность устройства мира, чтобы успешно справляться с возникающими ситуациями»1.

О чем идет речь? О том, чтобы воспитать свой ум. Снова и снова мы обращаемся к сомнению: не стали ли мы заложниками наших иллюзорных представлений о науке? Не подводит ли нас здравый смысл? И не обрел ли этот трезвый, но сомнительный способ мышления непререкаемого гражданства в науке? Нельзя ли предположить, что, придя в свое время к неточным выводам, мы затем усердно подбираем факты, которые могут подтвердить этот вывод, но отметаем при этом другие соображения, несовместимые в предзаданным ходом теоретической мысли?

Современная наука пользуется различными методами научного познания. Картиной мира мы называем знание, которое мы имеем о мире, человеке и месте человека в этом мире в конкретный исторический период. Картина мира — это своеобразный образ эпохи. Вот как М. Хайдеггер описывает, например, картину мира Нового времени. К сущностным явлениям он относит прежде всего науку. Равно важное по рангу второе существенное явление — машинная техника. Последнюю, однако, было бы неверно истолковывать просто как практическое применение новоевропейского естествознания. Сама машинная техника есть самостоятельное видоизменение практики, такого рода, что практика начинает требовать применения математического естествознания. Машинная техника, по словам Хайдеггера, до сих пор остается наиболее бросающимся в глаза производным существа новоевропейской техники, тождественного с существом новоевропейской метафизики[1]. Третье существенное явление Нового времени, по мнению М. Хайдеггера, заключается в том процессе, в котором искусство вдвигается в горизонт эстетики. Это значит: художественное произведение становится предметом переживания и, соответственно, искусство считается выражением жизни человека. Четвертое явление Нового времени дает о себе знать тем, что человеческая деятельность понимается и осуществляется как культура. Культура в этой связи есть реализация верховных ценностей путем заботы о высших благах человека. В существе культуры заложено, что подобная забота со своей стороны начинает заботиться о самой себе и так становится культурной политикой.

По мнению М. Хайдеггера, пятое явление Нового времени — обез- божение. Это выражение не означает простого изгнания богов, грубого атеизма. Обезбожение — двоякий процесс, когда, с одной стороны, картина мира расхристианизируется, поскольку вводится основание мира в качестве бесконечного, безусловного и абсолютного, а с другой, — христиане перетолковывают свое христианство в мировоззрение и таким образом сообразуются в Новым временем. Обезбожение есть состояние принципиальной нерешенности относительно Бога и богов. В ее укорененности христианам принадлежит главная роль. Но обезбоженность настолько не исключает религиозности, что, наоборот, благодаря ей отношение к богам впервые дошло и превращается в религиозное переживание. Если до такого дошло дело, то боги улетучились. Возникшая пустота заменяется историческим и психологическим исследованием мифа.

Итак, картина мира — это целостный образ мира, имеющий исторически обусловленный характер. Она формируется в обществе в рамках исходных мировоззренческих установок, является важным моментом жизнедеятельности индивида. Она обусловливает специ2

фический способ восприятия мира. По мнению В.С. Степина, исторически попытки последовательного построения картины мира в основном были связаны с натурфилософией. В современной науке осмысление картины мира происходит по линии рефлексии над наукой и в русле культурологического, лингвистического и семиотического анализа коллективного сознания, в первую очередь на материале изучения фольклора и мифа1.

Современная научная картина определяется синтезом разнообразных областей знания, прежде всего за счет выработки общенаучных эволюционистских концепций, распространяемых и на неживую природу. Эта тенденция уже привела к формированию идей синергетики и глобального эволюционизма. Синергетика (от греч. syner- getikos — совместный, согласованно действующий) — междисциплинарное направление научных исследований, возникшее в 70-х годах XX в. Оно ставит своей задачей познание общих закономерностей и принципов, лежащих в основе процессов самоорганизации в системах самой разной природы: физических, химических, биологических, технических, экономических, социальных и т.д.

Большинство членов научного сообщества с трудом принимают вторжение новых научных достижений. Им кажется, что прежняя парадигма дала исчерпывающее описание действительных процессов, происходящих во Вселенной. Им трудно свыкнуться с мыслью, что развитие науки связано с определенными циклами. Отдельные открытия вызывают даже радикальные сомнения, касающиеся не только познания, но и вообще человеческих возможностей. В наши дни физики обнаружили ось, вокруг которой вращается Вселенная. Она, оказывается, не только расширяется, но и крутится вокруг своей оси. Если руководствоваться результатами недавних исследований, то оказывается, что Солнечная система движется все медленнее и медленнее. Другим стало и направление движения. Объяснить данные выводы ученые не могут.

Британский астрофизик М. Рис заявил, что прежние, уже укоренившиеся предположения о Большом взрыве, будто бы породившем окружающий нас мир, или о том, что параллельно с нашей Вселенной могут существовать множество других, всего лишь догадки, если не домыслы. Рис полагает, что человеческий разум ограничен. Возможно, он достиг своего потолка. Доказать любую гипотезу становится все труднее. Дальше — интеллектуальный тупик. Он примерно такого же рода, как если бы мы пытались объяснить обезьяне теорию относительности.

Выраженный скепсис имеет свои основания. Границы человеческих познавательных способностей не беспредельны. Но ведь теория познания ничего не берет на веру, и это положение тоже требует доказательств. Можно предположить, что познавательный процесс будет эволюционировать и дальше, достигнет совершенства. Кроме того, человек создал в помощь своим органам восприятия и опыта новейшие инструменты, и еще создаст. Познание станет более точным, универсальным. Но и тогда нельзя будет доказать, насколько точно наше познание постигает действительность.

Мыслители XVIII в. полагали, что сознание человека предельно прозрачно, а процесс мышления протекает без всяких помех. Если логически доказана некая истина, то она оказывается приемлемой для всех. На то и дан человеческий разум, чтобы откликаться на зов ума. Мышление понималось как чистый процесс приближения к ясному и всеобщему знанию. За минувшие два столетия картина резко изменилась. Оказалось, что сознание реализует себя не просто, а преодолевая внутренние коллизии разума. Истина нередко соседствует или вовсе сплетается с предрассудками. Однако нельзя не видеть, что различные открытия тяготеют к единой теории. Проступают общие очертания новой парадигмы, хотя отдельные факты науки кажутся курьезными, гротескными, что позволяет вообще не утруждать себя объяснениями и разгадками данных феноменов. Возникают сомнения в том, что такие открытия вообще заслуживают объяснения. Их выносят за пределы достойной науки.

Возьмем в качестве примера судьбу Хамбо Итигэлова. Через несколько десятилетий после смерти его тело не подверглось тлению. Как это объяснить с помощью современной науки? Ученые, которые изучали этот феномен, остались в недоумении: такого быть не должно. Пошли даже домыслы: а может это уже не тот монах или тот, но погребенный вместе с солью, которая играет роль консерванта. Но может быть, грань между физическим и тонким миром не так уж и значительна? Они неразделимы и об этом свидетельствует феномен Итигэлова?

Рождение новой парадигмы не является стремительным. Ведь для разносторонней оценки нового открытия требуется еще и точность методологического размышления. В современной системе размышлений основную роль в познании мира играет человеческий интеллект. Но постижение мира реализуется не только посредством разума, огромную роль играют интуиция, страсти. Благодаря разуму человечество располагает наукой и философией. Эмоции вызвали к жизни потребность в искусстве. Ноу человека также есть и трансцендентное чувство, оно связано с верой, с ощущением таинственной неизбывности этого мира. Глубокая вера может быть присуща и простому пастуху, который переживает удивительное и благостное растворение в красоте мира. Она может захватить и мудрого атеиста Вольтера в канун его смерти.

Трансцендентное чувство не рождается напрямую из интеллекта, оно преисполнено тайны, которую разум может разрушить. Но интеллект не в состоянии полностью истребить потребность человека в трансценденции. Не случайно Э. Фромм толкует данное переживание как особую настроенность человеческой природы, как самостоятельную, отдельную потребность человека. К вере может привести и напряженная рациональная деятельность, исключающая по своему предназначению надобность в божественном. Так, британский философ Э. Флю в возрасте 82 лет заявил, что у природы есть Творец. Непостижимая сложность мироздания не может, по его мнению, быть объяснена эволюцией. «Биологическое исследование ДНК показало, что для возникновения жизни требуется поистине невероятное сочетание множества различных факторов, а это, несомненно, приводит к выводу об участии во всем этом того, кто может творить»[2]. Э. Флю писал о том, что «сейчас даже сама мысль о возможности происхождения первого организма, способного к самовоспроизводству, по сценарию спонтанной естественной эволюции, видится мне кощунственной»[3]. Он заявил, что существующие факты убедили его в абсурдности теории, утверждающей, что первый живой организм произошел из неживой материи, а затем путем эволюции превратился в создание необычайной сложности.

Руководитель проекта «Геном человека» Ф. Коллинз тоже признал, что Господь не только существует, но и вмешивается в нашу жизнь. Есть даже сборник изречений 100 великих ученых, политических деятелей, астронавтов, крупных писателей и бизнесменов, которые, обращаясь к собственному жизненному опыту, утверждали, что присутствие Всевышнего не вызывает сомнений.

Специалисты из Рочестерского и Северо-Восточного университетов США с 1928 по 1912 г. организовали 63 исследования. Суть их усилий заключалась в том, чтобы понять, почему современные люди верят в высшие силы. Ученые решили проверить, как соотносится уровень интеллекта и религиозности. Разумеется, такое исследование правомерно, но в нем с самого начала просматривается врожденный просчет. Под интеллектом ученые понимали способность планировать, решать задачи, абстрактно мыслить, осознавать сложные идеи, быстро учиться. Иначе говоря, объектом изучения стал аналитический интеллект. При этом корни религиозности были трактованы весьма упрощенно. В поле внимания ученых попали также школьные аттестаты, результаты вступительных экзаменов в вузы, показатели /0-тестов, по которым выводился средний академический балл. Уровень религиозности оценивали по частоте посещения в церкви, по соблюдению обрядов и по силе веры в сверхъестественное. Были протестированы десятки тысяч документов, опрошены тысячи людей. Авторы исследования пришли к выводу, что интеллект и религиозность связаны следующим образом: чем умнее человек, тем меньше он верит в Бога. Причастность ко Всевышнему, стало быть, свидетельствует о слабых интеллектуальных способностях человека. Он верит в Бога, потому что обделен разумом. К такому выводу пришли и другие исследователи, которые изучали 1500 одаренных детей. Многие из них получили религиозное воспитание, но так и остались атеистами.

Ущербность данного исследования заключается в том, что его авторы отождествляют человека и интеллект, точнее сказать, рассматривают человека лишь как носителя интеллекта. Но потомок Адама не только совершенствует свой /0, он живет, страдает, мучается, испытывает потребность в сакральном. Исследователи утверждают, что связь между религиозностью и интеллектом не зависит от пола и образования. А вот от возраста зависит. Верующих много среди пожилых людей. После 50 лет у каждого человека гибель нейронов — клеток головного мозга — становится наиболее интенсивной. Мозг даже теряет в весе.

Но истории известны мудрецы, которые от веры в старости пришли к атеизму. Можно ли считать это признаком слабоумия? Теоретическая оснащенность американского исследования скудна. Нет сомнений в том, что вера не строится на логике. Тот, кто силен в рассуждениях и логических обоснованиях, не найдет ни веры, ни «метафизической тропы» (М. Хайдеггер). Логика сильна там, где нет трансцендентного измерения мира. Напомним, что в науке есть представление о двух интеллектах. Аналитический интеллект базируется на левом полушарии. Он предполагает умение логически мыслить, проводить вычисления и делать умозаключения. Но как раз эти интеллектуальные операции нужны для обыденного, житейски достоверного мира. В трансцендентном мире им нет опоры.

Эмоциональный интеллект базируется на правом полушарии. Простой пример. Верующего человека спрашивают: допустима ли эвтаназия? Он полагает, что нельзя самовольно отвергать дар Божий. Атеист же считает, что эвтаназия логична по многим причинам, которые он немедленно представит. Однако кто тут в большей степени отличается слабоумием? В исследовании ощущается непреодолимое противоречие. Оказывается, многие ученые (равно как и писатели) в пожилом возрасте достигли внушительной плодотворности. Это свидетельствует о их крепнущем интеллекте. А их приход к вере тот же интеллект характеризует как частичную утрату разума.

Итак, по нашему мнению, понятие парадигмы применительно к антропологическому знанию правомерно. Это и обязывает к уточнению специфики тех выводов, к которым приходят современные науки о человеке.

  • [1] См.: Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 41.
  • [2] Ричард Н. Остлинг. Поборник атеизма признает Творца // The WashingtonTimes. 2004. 10 дек.: URL. http://washingtontimes.com/national/20041209-113212-2782r.htm
  • [3] Флю Э. Размышления Энтони Флю о дарвинизме и теологии, обобщенныев его послании: URL. http://www.philosophynow.org/issue47/47flew.htm
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы