СОЦИОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК: ОПЫТ ВВЕДЕНИЯ

СОЦИОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК: К СТАНОВЛЕНИЮ НОВОГО НАПРАВЛЕНИЯ

Социология социальных наук {sociology of social sciences) — это новое и быстро развивающееся направление в современной социологии. Это направление ставит себе целью исследование социальных наук как специфического социального института, имеющего свои основания в самом обществе.

Социология социальных наук разрабатывалась такими учеными, как Э. Гоулднер, П. Бурдье, Э. Гидденс, Р. Мертон, Д. Прайс. В России это делали М.К. Петров, В.А. Ядов, В.Н. Садовский, В.М. Розин. Они первыми указали на социологические принципы, которые необходимо применять при исследовании этих закономерностей.

Ключевым инструментом исследования здесь, по мнению П. Бурдье, должна стать рефлексия. И хотя высказывание П. Бурдье относится к «социальной истории социальных наук», на наш взгляд, оно вполне применимо и к социологии социальных наук: «Социальная история социальных наук — особая наука, которая отличается от всех остальных, чьей единственной целью является продвижение в изучении своего объекта, тем, что предполагает прогресс науки через развитие самого субъекта науки. Распространяя историческое и социологическое знание о прошлом и настоящем социологии на свою собственную институциональную составляющую, социальная история социальных наук предоставляет историку и социологу средство для изучения и познания его бессознательного — того, что отложилось в его представлениях в процессе прошлого и настоящего опыта нахождения в рамках самой дисциплины. Это средство, по-новому мобилизуя все доступные научные ресурсы, помогает освоить все то, что история и общество сохранили в вещах и умах, и овладеть им с помощью объективации. Таким образом, вместо угрозы саморелятиви- зации, о которой столько говорили, социальные науки получают привилегию использовать собственные интеллектуальные инструменты как рефлексивные орудия, способные защитить их самих, — хотя бы частично, — от следствий изучаемых социальных причин».

Социология социальных наук, на наш взгляд, кардинально отличается от социологии естественных и технических наук. В последней влия-

1

ние идеологического фактора (за исключением вечной борьбы между религией и наукой или периодов научного мракобесия, характерных, например, для сталинского СССР или фашистской Германии), как правило, сведено к минимуму Напротив, социальные науки насквозь идеологичны. Социолог, изучающий социальные науки, всегда одновременно идеолог — против своей воли или в согласии с ней. Идеология всегда была важнейшей составляющей социальной науки. Вопрос об идеологии — один из важнейших в теории и методологии всякого социального знания. Его также можно считать существенным и лично для каждого социального ученого: ведь упрек в «идеологической заинтересованности» («идеологической пристрастности») и в том, что какая-либо конкретная теория конструируется ради подкрепления той или иной идеологии, — это тот упрек, с которым любому социальному ученому необходимо серьезно считаться.

Идеология — социальный институт, связующий в одно звено социальную методологию и политику и потому требующий очень осторожного обращения. Здесь можно провести аналогию с каким-нибудь генетическим или экологическим экспериментом, чьи последствия могут быть взрывоопасны и непредсказуемы для множества людей. Исследователь, исследующий этот институт, должен быть максимально объективен и беспристрастен и как можно более от него дистанцирован; говоря попперовском языком, это должно быть открытое и критическое исследование, где принцип «подвергай все критике» должен быть распространен как на объект, так и на субъект этой критики.

Следовательно, всякий политик рассматривает социальные науки прежде всего как инструмент достижения политической власти. Естественные науки также ему важны, но не в плане идеологическом, а в плане создания, например, современного ядерного оружия. То есть естественные науки — скорее инструмент не идеологический, а силовой. Идеологическая функция всегда остается за социальными науками. Вот почему первая проблема, которая встает перед социологом, исследующим социальные науки, — это проблема взаимоотношения и взаимосвязи между социальными науками и идеологией, или, более конкретно, он ставит вопрос: как реализуют свою идеологическую функцию эти науки и какова роль идеологии в развитии социального знания в целом?

Помимо проблемы идеологии, исследовательское поле социологии социальных наук, по нашему мнению, должно включать также все те вопросы, что были нами заявлены еще во введении к этой монографии1.

Рассмотрим эти вопросы по порядку. Сначала перед нами встают три ключевые проблемы для всякого социального института — власть, стратификация и собственность. Социальные науки как институт не являются исключением: в них распределение власти и собственности и слагающаяся на основе этого стратификационная модель имеют наиважнейшее значение для понимания развития всего мира социального знания: «Ученые маневрируют в целях инвестиций своего интеллектуального капитала для получения большего признания и, таким образом, получают должности и материальные ресурсы, которые могут использоваться для производства последующих научных идей. Культурный рынок и экономический рынок задействованы для производства научных идей в системе, отмеченной ритуальной солидарностью, а также господством и конфликтом»[1].

Другое дело, что в отличие от естественных и технических наук материально-вещественная составляющая собственности здесь сводится к минимуму. Социальному исследователю в подавляющем большинстве случаев не нужны дорогостоящие здания, лаборатории, инструменты для ведения исследований. Он прекрасно обходится небольшим числом книг и компьютером. Следовательно, на первый план здесь выходит интеллектуальная собственность, и мы здесь имеем как раз тот «чистый» случай, когда именно накопление интеллектуальной собственности может сыграть роль фактора, объясняющего распределение и констелляцию престижей и статусов в социальных науках, а также то конечное место, которое исследователь занимает в формальной и неформальной иерархии социальных ученых[2].

Другое дело, что понимать под интеллектуальной собственностью в принципе. Естественно, ее нельзя трактовать в узкоюридическом понимании авторского и патентного права. Она должна быть интерпретирована в широком смысле: как любое знание и информация, которой может распоряжаться ученый. Или чуть иначе: интеллектуальная собственность ученого (научная интеллектуальная собственность) — это собственность ученого на все знание и информацию, которыми он может владеть, распоряжаться и пользоваться, включая идеи, вырабатываемые им лично как субъектом научного творчества. Такая собственность состоит из двух элементов: «общей» интеллектуальной собственности и «специфической новооткрытой» интеллектуальной собственности (т.е. идей, выработанных им лично). Именно накопление «специфической новооткрытой» интеллектуальной собственности имеет решающее значение для достижения социальным исследователем того или иного статуса в научной иерархии[3].

Там же мы сделали и другой вывод: «Очевидно только, что проблема формальной (а по существу, и реально существующей) стратификации в науке должна рассматриваться как результат действия как минимум четырех факторов: 1) накопленной каждым ученым интеллектуальной собственности (в первую очередь специфической новооткрытой интеллектуальной собственности); 2) вознаграждений, им полученных: как научных, так и административных; 3) «социального капитала» ученого в научном сообществе; 4) внешних по отношению к ученому и академическому миру воздействий («экстерналий») — политических, финансовых, правовых и т.п. Лишь когда эти четыре фактора в должной мере учтены, реальная научная стратификация по формальным статусам может быть объяснена полностью»[4].

На примере накопления учеными специфической новооткрытой интеллектуальной собственности нами, к примеру, бьш объяснен и так называемый эффект Матфея: «ученые готовы преувеличивать достижения своих коллег, уже составивших себе имя благодаря тем или иным прежним заслугам, а достижения ученых, еще не получивших известности, они, как правило, преуменьшают или вообще не признают». Но если уточнить, то эффект Матфея есть одна из форм рассогласования между неформальным и формальным статусами ученого: первый возникает на базисе аккумуляции интеллектуальной собственности исследователя (в основном специфической новооткрытой интеллектуальной собственности), а второй — на базисе накопления его вознаграждений. Когда между аккумуляцией интеллектуальной собственности и накоплением вознаграждений возникает несоответствие, тогда и возникает то состояние несоразмерности между вкладом в науку и вознаграждениями, описанное Р. Мертоном: одни ученые получают больше вознаграждений, чем того заслуживает их интеллектуальная собственность, другие, наоборот, меньше. Любое несоответствие между формальным и неформальным статусами ученого в научном сообществе, между накопленной им интеллектуальной собственностью и вознаграждениями, полученными им в науке, в итоге, с нашей точки зрения, и продуцирует явление, названное американским ученым «эффектом Матфея».

3

Проблема «власти» в социологии социальных наук требует, на наш взгляд, не менее серьезного обсуждения, чем проблема «собственности» или «стратификации». Именно распределение властных полномочий, наличие тех или иных властных ресурсов могут оказать большое влияние на приобретение ученым того или иного статуса в научном сообществе. Другое дело, что в основном речь должна идти о формальных статусах; неформальные статусы социальных ученых в их сообществах в значительной степени независимы от властвующих субъектов в сфере социальных наук. Государство и государственная бюрократия как основной властвующий субъект в государстве всегда в той или иной степени стремятся поставить социальные науки под свой контроль, навязать им свои идеологические пристрастия и вкусы, а также в некоторых случаях, используя метод «кнута и пряника», требуют идеологических мифов для оправдания власти той или иной элиты.

Термины «открытая» и «закрытая» социальная наука мы интерпретируем приблизительно так же, как К. Поппер интерпретировал понятия «открытое общество» и «закрытое общество»1: «открытая наука» есть наука, в которой гарантируются права и свободы ученого и последнему дают возможность принимать независимые решения; здесь отсутствует политическое и экономическое давление на ученого, действуют принципы критического рационализма и «научной демократии»; интеллектуальная собственность ученого защищена законодательством и признана обществом легитимной.

В противоположность этому «закрытая наука» чем-то подобна «закрытому обществу»: ученому здесь не дают возможности принимать независимые решения, он подвергается различным формам давления, включая экономическое и политическое давление; в науке властвует «научная аристократия», в которую включены ученые с соответствующим формальным статусом, а мнение ученых, имеющих высокий неформальный статус, никак не учитывается. Исследование принципов, позволяющих осуществлять переход от «закрытой науки» к «открытой науке», составляет, на наш взгляд, одну из важнейших задач социологии социальных наук. Наивно полагать, что, для того чтобы сменить «закрытую науку» на «открытую», достаточно, например, совершить переход от тоталитарного общества к обществу демократическому. Процесс вызревания «демократии» в науке идет всегда куда сложнее и труднее, чем в остальных институтах общества. В этом один из парадоксов науки как социального института: с одной стороны, наука сама по себе — институт вполне демократический, а с другой — процесс становления демократии в науке, процесс превращения науки из «закрытой» в «открытую» — процесс весьма болезненный, и темпы этого процесса здесь зачастую более медленные, чем в других социальных институтах — избирательной системе, образовании и т.п. Вероятно, следует предположить, что многое здесь зависит от культурных и национальных традиций той или иной страны, конкретного региона. Но самое главное препятствие здесь — это сопротивление научной бюрократии, давление авторитета и традиции, губительной для всякого научного сообщества[5].

Проблема «этнос и социальные науки» отсылает нас к вопросу влияния этнического сознания непосредственно на сам процесс конструирования социального знания. Проблема эта тонкая и деликатная, ибо, как показали еще в свое время неокантианцы и Макс Вебер, процесс включения ценностных оценок (в том числе и связанных с национальной принадлежностью социального ученого) является неизбежным и даже в чем-то необходимым. Социальный ученый вне национальной принадлежности и национальных пристрастий — это скорее голая фикция, чем живая реальность. Естественно, что любой социальный исследователь так или иначе, сознательно или бессознательно стремится утвердить и укрепить позиции своего этноса в отношении других этносов. И в таких случаях всегда возникает соблазн заменить социальную науку социальной мифологией, а воздержаться от этого соблазна — дело непростое. Правда, среди ученых, представляющих социальные дисциплины, этой болезни подвержены не все, а те, кто подвержен, — в разной степени. В большей степени — историки и культурологи, в меньшей или почти не подвержены — политологи, философы, юристы, экономисты, социологи. Исследовать феномен влияния национальной принадлежности и национального самосознания на процесс творения социального знания — также одна из задач социологии социальных наук. Здесь ей могут оказать помощь социальная психология, антропология, культурология.

Итак, социология социальных наук имеет право на существование как особое направление в рамках социологии. Она должна ставить перед собой задачи и решать их. Смеем выразить надежду, что вклад здесь российских ученых окажется все же достойным уровня «сильной» социальной науки, а не останется их исключительно личным национальным достижением.

  • [1] Коллинз Р. Четыре социологических традиции. М,. 2009. С. 246.
  • [2] В естественных и технических науках даже самый талантливый исследователь, если у него не имеется соответствующих материальных инструментовисследования, не сможет — именно в силу этого! — занять высокую нишув рамках своей науки. Конечно, чистые теоретики, которым достаточнокниг и компьютера, встречаются и здесь, но это уже скорее исключение,чем правило.
  • [3] См.: Орехов Л.М. Интеллектуальная собственность (опыт социально-философского и социально-теоретического исследования). С. 74-78.
  • [4] Там же. С. 77—78.
  • [5] Более подробно см. § 3 этой главы.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >