Номинализм.

«Номиналистический взгляд» на власть утверждает лишенность общих понятий, абстрактных идеалов онтологического статуса и связывает их существование в качестве имен (государственная воля, идеал, суверенитет и т.п.) со сферой мышления, признает невозможность примата в исследовании власти общего (т.е. социальной структурности, иерархии) над межличностными отношениями. К подобным теориям и подходам можно отнести теорию индивидуальной воли, анархические учения и психологические теории.

Сущность теории индивидуальной воли сводится к положению о том, что общество — это совокупность отдельных индивидуальных воль, которые властвуют как над собой, так и осуществляют власть над другими индивидами, если они этой власти подчиняются-. Стало быть, власть — это преобладание одной индивидуальной воли над другой, а государство есть соединение известного количества «отдельных людей» под одной высшей волей. «Учение это о единой, индивидуальной воле, руководящей государством, особенно было по пути писателям монархического лагеря.

Только единая человеческая воля, учили они, может быть неподвижной точкой, на которой укреплена вся система человеческого общения (Е. Лингг). Эта скрепляющая воля может определяться в своих решениях другими волями, но все-таки она должна быть одна и едина»[1] [2] [3]. Такого рода возвышение одной воли над другими есть факт истории и непреложное свидетельство развития и функционирования государственной власти, существующей в силу естественной необходимости. Теория индивидуальной воли основывается не на юридическом и даже не на нравственном основании господства одной верховной воли, а на историческом объяснении естественного процесса, при котором выработался наилучший принцип объединения индивидуальных воль и государственного правления.

Теснейшим образом связаны с этим подходом и анархические учения1 о государственной власти, которые отличаются резким противопоставлением государственно-властной регуляции и свободного «во- ления» независимых индивидов, самоуправления их союзов. По большому счету эти учения представляют собой «теории рассеивания» государственной власти, ибо фундаментальным тезисом, на котором они базируются, является исключение из общественной жизни каких-либо публично-властных центров. Государственная власть должна быть «распылена» по свободным, договорным сою- зам/общинам, а уже внутри этих общин — между всеми ее членами так, чтобы не было единого центра, не было суверена и суверенитета власти, ибо последние являются главным фактором, по утверждению П.-Ж. Прудона, политической конфликтности и общественного подавления.

Данные учения основываются также на том, что государственные и нормативные идеалы, выработанные в ходе цивилизационного развития, имеют абстрактно-всеобщую и вместе с тем негативную природу и в этом смысле неприменимы к единичному, свободному бытию конкретной личности". Причем западная анархическая традиция делает основной акцент на достижение абсолютной, безусловной свободы личности, ее всевластия (как материального, так и духовного). В свою очередь, русская анархическая мысль большей частью признавала позитивную роль государственной власти, хотя бы и на определенном историческом этапе развития общества, критикуя ее неправовые формы и несправедливые техники. Общим планом в различных анархических теориях было то, что все они отрицали положительное значение государственной власти в дальнейшем развитии общества, предлагая либо реформистское преодоление последней, либо революционное. [4] [5]

В отношении политико-правовой жизни анархические теории подразделяются на федералистские и самопроизвольные . Первые основываются на смене государства общественным союзом, основанным на юридической норме (П.-Ж. Прудон, М.А. Бакунин, П.А. Кропоткин, В.Р. Тракер), вторые полагают в основу общественного союза закон не юридический, а духовный, нравственный (В. Годвин, И.К. Штирнер, Л.Н. Толстой). Так, с точки зрения В.Р. Тракера, государство есть «воплощение идеи правонарушения», «всякое правительство есть зло: даже если это — господство большинства». Поэтому исправить положение, ввести жизнь в правовое русло можно, лишь отказавшись от идеи правления (государственной власти), место которого должен занять «свободный союз личностей».

В. Годвин утверждает, что государственная власть не вправе легитимировать себя, ссылаясь на первоначальный договор. Суть существования последней сводится, по его мнению, к жесткому ограничению и регламентации общественной жизни, она лишь поддерживает необходимый порядок для определенной правящей группы, при этом уничтожая свободу других. Однако каждый должен подчиняться и жертвовать собой не ради государства и известного порядка, поддерживаемого государственной властью, а в пользу общественного блага, выраженного в общине. К отрицанию государства и права приходит также и И.К. Штирнер, утверждая, что государство не приносит общей пользы и стремится ограничить свободную деятельность индивида.

С точки зрения П.-Ж. Прудона, высший смысл существования человеческого общества — это справедливость, а «всякое управление — незаконно[6]. Ни законность, ни выборы, ни всеобщее голосование, ни прекраснодушие верховного владыки, ни освящение веками и религией не могут сделать правление, каким бы оно ни было, законным». Сама справедливость настоятельно требует, по его мнению, замены государственной власти и самого государства на общежитие (федерацию), основанное на той правовой норме, по которой взаимный договор воплощается в союз и становится обязательным. М.А. Бакунин, в свою очередь, на место правового закона ставит всеобщий закон природы.

Ценность государственной власти для него понятна, однако ее значение лишь временно, т.к. государственная власть должна исчезнуть с развитием общества, с переходом от животного (низшего) состояния, при котором власть есть главная сдерживающая сила, от естественно- [7]

го (животного) страха в более высокое — человеческое общежитие1. Разделяет эту точку зрения и П.А.Кропоткин, признавая историческую роль государства и значение государственной власти, которая вначале была необходима для защиты всех (и в особенности слабых), сегодня же исчерпала свой ресурс и стала орудием господства и угнетения. В силу этого государство следует уничтожить, и вслед за этим отдельные свободные личности будут жить общественно, но соединены они будут уже не правящей властью, а силой добровольной конвенции .

Психологические теории исследуют государственную власть в основном посредством социально-психологического инструментария. Утверждается, что психологические аспекты власти наиболее важны и весомы для понимания процесса властного взаимодействия индивидов, т.к. именно нашим сознанием так или иначе воспринимаются и преломляются те или иные внешние воздействия. В основном государственная власть здесь рассматривается либо как специфического рода межличностные отношения, со свойственным им арсеналом применяемых механизмов социального воздействия на поведение людей (как реальных, так и потенциальных), либо как специфическая система властных отношений между индивидами, в которую каждый социальный агент включен и в рамках которой они осуществляют свое влияние на других посредством существующих (в лоне этого властного поля) способов воздействия'.

Здесь государственная власть рассматривается как законный, легитимированный тип социальной власти, основанный на признании права одного лица (или группы лиц) предписывать определенное поведение другим индивидам, или, иначе, такой тип власти, который в ходе своего осуществления выстраивает законные и признаваемые пределы поведения и взаимоотношений. Данный тип власти поддерживает соблюдение общих правил особым, организованным аппаратом, опи- [8] [9]

рающимся, кроме всего прочего, на традиции, культурные ценности, а также на санкции (как позитивные, так и негативные), имеющее вне- индивидуальное происхождение, хотя и применяемые индивидуально1.

Ж. Пуату в ходе своих социально-психологических экспериментов пришел к выводу, что изучение власти, и в особенности государственной, если и начинается с психологических позиций, в конечном счете перерастает в социально-политическое исследование, учитывающее не столько субъективные моменты, сколько особенности развития и функционирования политической системы как некоторого надындивидуального целого. В рамках подобного исследования, замечает Ж. Пуату, становится невозможным определить власть как чисто межличностные отношения, даже если они рассматриваются в различных измерениях социальной жизни. Более того, по своей сути, понятие власти не психологическое (с ним трудно работать психологам), т.к. оно появилось и «обросло» смыслом в рамках политической философии и связано в первую очередь, по крайне мере сегодня, с функционированием социальных институтов. При этом следует помнить, замечает он, что государственная власть использует для своей самореализации не какой-либо один род средств, а весь арсенал политических, социальных, психологических и идеологических воздействий посредством сложившейся в определенное время социальной структуры общества.

Следует отметить еще и то, что если в западной традиции в психологических исследованиях власти основной акцент делается на специфику отношений между субъектами и их индивидуальное восприятие этого процесса, то в русской традиции подобный акцент смещается в область духовной жизни индивидов, на осознание их подвластности и зависимости от властвующего. Вспомним хотя бы, как определял власть Н.М. Коркунов: «Власть есть сила, обусловленная не волею властвующего, — читаем мы у него, — а сознанием зависимости подвластного... Властвует над подданными государство, хотя оно и не имеет вовсе никакой воли: властвует, потому что подданные сознают себя от него зависимым, и властвует именно настолько, насколько они сознают эту зависимость. В степени их сознания зависимости мера и граница власти государства» .

Безусловно, государственное властвование не одностороннее, а «диалогическое» взаимодействие властных и подвластных, суть которого заключается в особенностях восприятия и построения этого диалога. Поэтому государственная власть в этом свете «образуется как коллективное приспособление двух общественных психических пе- [10] [11]

реживаний, — пишет А.С. Ященко, — властвующих и подвластных. Власть есть синтетическое образование; синтез этот получается из совпадений коррелятивных переживаний; когда этого нет, нет и политического целого...то, что постоянно утверждается в истории как противоборство свободы и власти, на самом деле есть постоянное стремление к приспособлению двух элементов власти, — воли органов власти и сознания зависимости у подчиняющихся велениям этих органов» .

Концептуализм (от лат. сопсерйдБ — понятие) занимает «среднее», синтезирующее положение между номинализмом и реализмом, основываясь на том, что универсалии в человеческом сознании выступают в качестве имен соответствующих объектов, однако предусматривают при этом наличие реально существующих общих признаков у вещей, объектов, явлений, отношений, выступающих основанием для объединения их в классы, фиксируемые в общем понятии2.

В рамках «концептуализма» утверждается особый, интегративный взгляд на соотношения идеального — реального. Здесь универсалии, как отмечает М.А. Можейко, являются «результатом деятельности «разума, который между вещами сходства делает предпосылку к образованию отвлеченных общих идей и устанавливает их в уме вместе с относящимися к ним именами» (Д. Локк). В этой проекции концептуализм может быть оценен... как парадигмальная установка, объективно задающая перспективу снятия альтернативы реализм — номинализм, задавая конструктивный синтетический метод решения проблем общих понятий» .

Государственная власть рассматривается сторонниками этого подхода и как понятие, и как конкретная конфигурация властных институтов, и как совокупность специфических отношений, и, более того, как определенный способ мышления — политического мышления. «При слове “власть”, — отмечает один из представителей интегративного подхода М.Фуко, — в голову людям сразу же приходит армия, полиция, правосудие... Ибо в том случае, когда в наших головах заложено подобное понимание власти, мы локализуем ее лишь в государственных органах, тогда как отношения власти существуют и проходят через множество других вещей (через повседневные практики, знание, техники, технологии, способы обустройства жизненного пространства и т.п. — Прим, автора)... господство и государственная структура могут функционировать, — продолжает он, — должным образом, только если в самой их основе существуют эти малые отношения власти. Чем была бы эта государственная власть, власть, которая, к примеру, навязывает воинскую повинность, если бы вокруг ка- [12] [13] [14]

ждого индивида не было бы целостного пучка властных отношений, которые его связывают с его родителями, с его работодателем, с его хозяином — с тем, кто знает, с тем, кто вбил в ему голову то или иное представление»1.

В рамках этого «взгляда» на государственную власть можно выделить следующие базовые подходы: классовый, системный, коммуникативный и диспозитивный.

Классовый подход стремится описать государственную власть через специфическую, социально организованную реальную систему классовых отношений, которая зиждется на исторически сложившихся экономических отношениях. Создатель этой теории К. Маркс, в отличие от волевых теорий власти, хотя и основываясь на них, представляет свою концепцию в историко-социологическом контексте. Государственная власть, по его мнению, является следствием и выразителем исторического развития общества, а именно развития общественно-производительных сил и производственных отношений. Так, в ходе исторического развития самоорганизуются отдельные общественные классы, между которыми складываются определенные отношения, в том числе и отношения господства и подчинения, которые основываются на экономических факторах.

Само же «государственное властвование является простым отражением этих экономических отношений. Государство есть та организация, которая придает социально-экономическим отношениям официальный характер, легализует их, покрывает авторитетом права»[15]. В этом смысле государственная власть становится официальным выразителем социальной структурности и иерархичности, а также инструментом классового господства и принуждения. Появление этого подхода к осмыслению государственной власти связано, как видится, с «первым выходом» социальных масс на арену политико-правовой жизни, «эпохой прихода масс» (X. Ортега-и-Гассет) и порождает и новые технологии власти, и новое ее осмысление. Естественным образом государственная власть в рамках этой теории приобретает характер техники управления, влияния и манипулирования. Здесь «власть почти сливается с идеологией... становится невидимой, растворяясь в многочисленных клетках социального организма... государство в качестве идеала беспредельно расширяется, оно поглощает все автономные образования: как и идеология, государственность естественно стремится к тотальности». [16] [17] [18]

Дальнейшее развитие этой теории приводит к тому, что господствующий класс, как класс-угнетатель, заменяется управленческой элитой (правящим классом), а акцент с «угнетения» смещается на необходимость общественного управления. В рамках этой теории ведущего слоя утверждается, что правящий слой не всегда совпадает с экономическим классом, экономическая и политическая структуры общества становятся не только равнопорядковыми, но иногда даже зависимыми от социального уклада общества и его историкогосударственного быта (например, форма политического режима, основанная на традиционализме, свойственна восточным народам, основанная на договорном, демократическом принципе, предполагающем относительно равный доступ к правящему слою, — западным народам).

Системный подход к государственной власти, в рамках которого политическая жизнь общества рассматривалась в виде системного образования, структурированного и функционирующего в определенном порядке, получил свое развитие в середине XX в. Все, что лежит за пределами, границами политической жизни, рассматривается как ее окружение, с которым политическая система вступала в разнообразные внешние связи. Сама же политическая система определялась как совокупность взаимодействий между политическими субъектами, которым предписываются определенные функциональные роли. Пространство и содержание структуры политических взаимодействий оформляется и наполняется исходя из специфики системы, ее «социального опыта» и стратегии, вектора развития. Власть, в свою очередь, представляется здесь как безличное свойство, атрибут системы. Причем последняя проявляет себя в трех измерениях :

  • - во-первых, она есть свойство общей макросоциальной системы, которая регулирует и поддерживает существование / функционирование всех социальных систем ,
  • - во-вторых, власть есть атрибут, свойственный каждой специфической системе (сфере жизни общества) — это мезосоциальное проявление власти ; [19] [20] [21]
  • - в-третьих, это микросоставляющая власти, раскрывающаяся через аналитику конкретных институтов, которым она присуща, последние обеспечивают реальный бытийственный статус самой власти, т.е. ее конкретное осуществление в рамках определенных институтов (семьи, группы, организации и т.п.). Этот уровень выявляет специфику реальных властных отношений и взаимодействий между отдельными индивидами и группами, анализируется способность оказывать влияние одних на других через определенные системные роли и статусы[22].

В силу этого государственная власть осуществляется в различных напряженных точках, через социальные позиции, в которых группа или отдельный субъект захватывается властью. Лишь социальная позиция в данном случае открывает субъекту весь арсенал власти и ее ограничения, где он приобретает возможность оказывать влияние на действие, политическую стратегию и саму политическую практику.

Основная идея системного подхода заключается в том, что власть является свойством системы, общие цели и направленность развития которой даны априори, заложены в самой системе. Центральным, стержневым элементом последней, призванным актуализировать различные социальные интересы, обеспечивать интеграцию и реализацию, а также поддерживать саму устойчивость социально- политической системы, является государственная власть. Так, например, с точки зрения Д. Истона, государственная власть есть главный контролер и регулятор авторитарного распределения ценностей и ресурсов, осуществляющий принятие общеобязательных решений. В своей деятельности она опирается на определенные институты, являющиеся ее социальным фундаментом. Главная задача государственной власти — интеграция интересов, локальных целей, она призвана сглаживать противоречия при движении и развитии системы и обеспечивать устойчивость культурных обычаев, традиций, исполнения закона и т.п., все это является регулятивной подсистемой, обеспечивающей устойчивое и бесконфликтное взаимодействие субъектов политической жизни.

Тесно взаимосвязан с системным подходом коммуникативный подход, разработанный Н. Луманом и др. По утверждению последнего власть следует рассматривать как коммуникативный код социальной системы определенного общества, она «есть ограничение пространства селекции действующих субъектов»[23]. Власть, с точки зрения этого автора, регулируется кодом (бинарной оппозицией) «формальное — неформальное»: всякое решение в политической жизни принимается с учетом формальной и неформальной власти. К формальной власти, безусловно, можно отнести государственную власть, которая, в свою очередь, регулируется кодом «правовое — неправовое».

Причем это кодирование власти опирается «на конкретную историю переплетений социальных биографий», т.е. историю развития социальности со свойственными ей механизмами и типами кодирования. Государственная власть в концепции Н. Лумана выполняет мотивационную и интеграционную функции. Критикуя обычное определение власти как триединства составляющих (территории, народа, власти), он отмечает, что государство есть «самоописание политической системы, семантический артефакт, функция которого — обеспечить независимость политической системы (т.е. последовательностей решений, властных сцеплений) от самой власти, от суждений со стороны ее конкретных инстанций. Государство, — замечает он, — высший пункт генерализации власти. Государство — как и власть — смысловая референция всех операций политической системы» .

Получается, что государственная власть есть по большому счету «управление кодом социальной коммуникации», а в некотором смысле она если и не создает, то, по крайне мере, формирует и санкционирует определенное социальное кодирование. «Власть, следовательно, отнюдь не инструментализирует изначально наличную волю. Эту волю она сначала производит, а затем может ее обуздывать и приручать, сглаживать риски и неуверенности, может даже вводить ее в искушение и приводить к крушениям. Генерализированные символы и коды, должностные задачи и инсигнии, идеологии и условия легитимации служат более четкой артикуляции воли. Но только лишь сам процесс коммуникации устанавливает связь между исполнением власти и ее мотивами»’.

  • [1] Юнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт. СПб., 2000. С. 134.
  • [2] «Весь частный и общественный быт Запада, — пишетИ.В. Киреевский, — основывается на понятии об индивидуальной, отдельнойнезависимости, предполагающей индивидуальную изолированность. Оттудасвятость внешних формальных отношений, святость собственности и условных постановлений важнее личности. Каждый индивидуум ... внутри своихправ есть лицо самовластное, неограниченное, само себе дающее законы.Первый шаг каждого лица в общество есть окружение себя крепостью, изнутра которой оно вступает в переговоры с другими независимыми властями»/ Киреевский И.В. В ответ А.С. Хомякову /Критика и эстетика. М., 1979. С.147.
  • [3] Алексеев Н.Н. Современное положение науки о государстве и ее ближайшие задачи. С. 463.
  • [4] Следует отметить, что анархизм как определенный тип мышления неследует рассматривать как тягу к беспорядку и стихийности. «Ее идеал —не воцарение безначалия и вседозволенности, а отсутствие насилия над личностью, ликвидация всех форм принуждения» / Бачинын В.А., Сальников В.П.Философия права: краткий словарь. СПб., 2000. С. 16.
  • [5] Так, например, в своем социально-политическом исследованииП.А. Кропоткин пишет: «... ошибочно видеть в государстве что-либо другое,кроме лестничной организации чиновников, избранных или назначенных дляуправления различными отраслями общественной жизни и для согласованияих действий... ошибочно думать, что достаточно переменить их персонал,чтобы заставить машину идти в каком угодно направлении» / Цит. по: История политических и правовых учений: хрестоматия / под ред. В.П. Малахова.М, 2000. С. 233.
  • [6] 2 См.: Эльцбахер П. Сущность анархизма. Минск; М., 2001.
  • [7] П.-Ж. Прудон. Что такое собственность, или Исследование о принципе права и власти. СПб., 1907 // [Электронный ресурс]. 1Л1Ь: syndikalist.narod.ru/prudon.htm (дата обращения: 10.04.2009 г.).
  • [8] См.: Очерки истории анархического движения в России: сб. стат. М., 1926.
  • [9] Кропоткин П.А. Современная наука и анархия. М., 1990. Так, например, Р. Даль определяет власть как «отношения между социальными единицами, когда поведение одной или более единиц зависит принекоторых обстоятельствах от поведения других единиц». См.: Dahl R.A.Power //International Encyclopedia of the Social Sciences. N.Y., 1968. Vol. 12. P.407. Дж. Френч и Б. Райвен строят свою аналитику власти на рассмотренииспособности, потенциальности влияния одних субъектов на других. Причемпоследняя изменяется, по их мнению, в зависимости от ситуаций и расположений действующих агентов в социальной структуре общества. В свою очередь, Д. Ронг концептуализирует и делает основной акцент на социальномместе субъекта, в котором осуществляется влияние. В своей теории «разделазон влияния» он указывает на специфику отношений и механизмов влияния,свойственных той или иной «властной зоне».
  • [10] См. подробнее: Власть: Очерки современной политической философииЗапада. М., 1989. С. 68-69.
  • [11] Цит. по: Ященко А.С. Указ. соч. С. 178-179.
  • [12] Там же. С. 179-180.
  • [13] См.: Новейший философский словарь. Минск, 2001. С. 504.
  • [14] Там же. С. 505.
  • [15] 2
  • [16] Фуко М. Власть и знание // Интеллектуалы и власть: избранные политические статьи, выступления и интервью. М., 2002. С. 289.
  • [17] ' Алексеев Н.Н. Современное положение науки о государстве и ее ближайшие задачи. С. 467.
  • [18] Исаев И.А. РоИйса ЬегтеПса: скрытые аспекты власти. С. 497.
  • [19] См. подробнее об этом: Власть: очерки современной политической философии Запада. М., 1989. С. 8-82.
  • [20] ' «Мы можем определить власть, — отмечает Т. Парсонс, — как реальнуюспособность единицы системы аккумулировать свои «интересы» в контекстесистемной интеграции и в этом смысле осуществлять влияние на различныепроцессы в системе» / Parsons Т. Essays in Sociological Theory. Glencoe, 1954.P.391.
  • [21] r, С точки зрения мезоуровня власть выступает не только как отношения,но и как процесс, неотрывно связанный с процессом интеграции и организации. Так, М. Крозье отмечает, что «власть возникает в процессе организации,а процесс организации предполагает возникновение отношений власти»/Властья: очерки современной политической философии Запада. С. 84.
  • [22] Так, например, М. Роджерс и Т. Кларк в качестве центральных моментоввласти выделяют способность индивида влиять на других посредством егоролевых и статусных характеристик в системе, определяя власть «как способность (или потенциал) индивидов, обладающих различными статусами, ставить условия, принимать решения и предпринимать действия, которые являются определяющими для существования других индивидов внутри даннойсоциальной системы» /Подробнее см.: Власть: очерки современной политической философии Запада. С. 87.
  • [23] Лумап Н. Власть. М., 2001. С. 22. ' Антоновский А.Ю. Социальные системы Н. Лумана //Луман Н. Власть.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >