ФОРТИФИКАЦИОННЫЕ НОВШЕСТВА, ПРИШЕДШИЕ С ВОСТОКА В РЕЗУЛЬТАТЕ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ

Еще одним мрачным культовым и фортификационным сооружением из черного вулканического камня (напоминающим собор в Агде) является кафедральный собор в Магелоне (Maguelone). К сожалению, сегодня все башни собора в Магелоне разобраны и все верхние фортификационные элементы исчезли, поскольку в XVII столетии все укрепленные феодальные здания (в том числе и культовые) систематически разрушались согласно приказу великого кардинала Ришелье (de Richelieu)[1]. Интересно, что в укрепленной церкви Сен-Пон (Saint-Pons) мы встречаем более сложное и менее эффективное конструктивно-архитектурное решение. Здесь машикули снабжены отверстиями-бойницами лишь в ключе арки (см. план и разрез в работе Ж. Саюк). К тому же дозорный путь церкви Сен-Пон перекрыт цилиндрическим сводом, а над этой галереей (которая через окна сообщается с внутренней частью церкви) расположен еще один коридор, тоже с цилиндрическим сводом (поддерживающим свод всей церкви)[2]. Таким образом, собор в Агде представляет собой наиболее хорошо сохранившийся образец укрепленной романской церкви eglises-fortiflee, равно как и наистарейший пример крепостных (фортификационных) сооружений в средневековой Европе с непрерывными машикули. При этом мы напрасно будем искать прототип такого сооружения в западноевропейской фортификации этого периода, поскольку корни этой мощной и оригинальной фортификационной системы, появившейся на Западе в XII столетии, позаимствованы на Востоке во время Великих Крестовых походов. Именно в период длительной борьбы «креста и полумесяца» за обладание Святой землей франки (так именовались крестоносные пришельцы на Востоке) и научились новым технологиям и методам укрепления своих замков и церквей. Сегодня мы имеем достаточно развернутую историографию этого явления, ибо, начиная с трудов барона Ж. Рей (baron G. Rey)[3] и М. Дьелафуа (М. Dieulafoy)[4], можно подробно проследить эволюцию военно-фортификационной архитектуры и отыскать истоки появления машикули в строительной практике Запада (рис. 2.21).

Мы знаем, что одними из основных мест обширного театра военных действий крестоносцев в Сирии были города Никея и Антиохия. Недаром осада древней и богатой Антиохии, эта настоящая «битва исполинов», стала поистине самым известным военным событием Первого Крестового похода 1096-1099 гг. Перед изумленными франками — участниками этого похода предстало, согласно описанию арабского историка Ибн-Ферата, грандиозное фортификационное чудо византийских архитекторов конца V столетия. Несмотря на сильные повреждения города и крепости во время землетрясения 976 г. (согласно описаниям Прокопия), арабы, владеющие этим городом более 50 лет, сумели восстановить византийские укрепления и даже возвести цитадель (которая добавляла завершающий штрих к единой фортификационной системе города).

Фрагменты крепостной стены Антиохии. Гравюры кон. XIX в

Рис. 2.21. Фрагменты крепостной стены Антиохии. Гравюры кон. XIX в.

Эти грозные крепостные стены Антиохии, возведенные гением византийских архитекторов V века, а затем восстанавливаемые и перестраиваемые арабами, крестоносцами, турками-османами, простояли бы несокрушимо и до нашего времени, но были большей частью разрушены во время египетского завоевания в конце XIX столетия. Однако даже по тем немногочисленным фрагментам, уцелевшим сегодня, можно представить грозные фортификационные укрепления X—XI вв.1 Глядя на рисунок фрагмента внешней крепостной стены средневековой Антиохии (взятый из книги барона Ж. Рея), мы можем себе представить ту картину, которую могли наблюдать участники Первого Крестового похода. Опытные воины, они не могли не обратить внимание на особенность фортификации древнего города, когда дозорный путь был расположен на стене со сводами и контрфорсами, прилегающими к самой крепостной стене. Удивительно, но стены городского собора Агда, с его зубчатым парапетом, удивительно напоминают этот фрагмент крепостных стен средневековой Антиохии. Мы видим те же архитектурные формы: полукруглые своды, обрамляющие неглубокие ниши, расположенные в центре, и секции стены, расчлененные прямоугольными контрфорсами. Кажется, что достаточно «добавить» дозорный путь в толщине арок или на их стыке к стенам собора в Агде, чтобы получить точную копию участка крепостной стены древней Антиохии (т.е. галерею с машикули).

Другим памятником средневековья, также наглядно отображающим подобное сродство архитектуры юга Франции и Сирии, является церковь Кастельно-Пегероль (Castelnau-Pegayrolles), расположенная на гранитной платформе Левезу (Levezou) в окрестностях Мийо (кантон Сен-Бозели) по соседству с Нижним Лангедоком (Bas-Languedoc). Это очень небольшая, почти не известная широкому кругу специалистов приходская церковь, имеющая очень интересный и необычный внешний вид[5] (рис. 2.22). Внушительные полукруглые разгрузочные арки, профилируя плоскость стены, соединяют между собой мощные контрфорсы и создают впечатление целостности основания церкви, из которого словно вырастает башня-донжон. Таким образом, вся арматура разгружает стены боковых нефов и апсиды, соединяя в единый комплекс различные части церковного здания, придавая ему в целом весьма массивный и грозный (фортификационный) вид.

Церковь Кастельно-Пегероль (Castelnau-Pegayrolles) XII в

Рис. 2.22. Церковь Кастельно-Пегероль (Castelnau-Pegayrolles) XII в.

Перед нашим взором возникает почти полная аналогия крепостных стен Антиохии, правда, с недостающим дозорным путем, — вот впечатление, которое производит внешний вид церкви Кастельно-Пегероль. Сегодня сложно сказать с достаточной степенью достоверности, думал ли архитектор только о том, чтобы обеспечить контрфорсами, профилированными аркадами прочность здания, создавая структурный свод, гася таким образом его распор на стены, или он параллельно готовил церковь к возможной обороне против неожиданных нападений. Однако мы достаточно ясно можем разглядеть всю пользу, которая извлекается из всей структуры конструкции церковного здания, если возвести галерею на вершине стен и непрерывного ряда контрфорсов (проделав отверстия в сводах аркады для бойниц) и таким образом усилить фортификационное начало всего сооружения. Все здание в целом имеет довольно архаичный «топорный» вид и общепринято датируется XII столетием

(согласно надписи на плите портала над дверным проемом с южной стороны). Из текста этой же надписи на каменной плите мы можем узнать и имя архитектора этой оригинальной церкви — Жан Ингобар (Jean Ingobard) из Прованса. В любом случае церковь Кастельно- Пегероль можно датировать не позднее второй половины XII в., причем появление ее, скорее всего, не может быть датировано ранее возведения собора в Агде и церкви Св. Викентия (Saint-Vincent) в Нижнем Каркассоне, где также можно встретить систему разгрузочных арок между внешними контрфорсами (несущими на себе дозорный путь и защищающими окна). Однако вполне вероятно, что конструкция плоских контрфорсов, соединенных арками на боковых плоскостях стен церкви, изначально могла быть установлена жителями Прованса еще до 1000 г., с чисто функциональной целью — сцепления каменной кладки (не для сдерживания натиска нападающих)[6].

Вообще значительная часть исследователей склоняется к версии о том, что тип непрерывных машикули, опирающихся на расширенные вверху контрфорсы, был основан в Сирии (во времена Крестовых походов) путем творческой доработки старинных конструктивных элементов и особенностей ирано-сирийских крепостей византийскими, а затем и арабскими зодчими. По крайней мере, такой тип машикули точно не встречается в крепостях древнеперсидского типа, которые были достаточно хорошо исследованы и описаны благодаря трудам М. Дьелафуа (М. Dieulafoy). Согласно его мнению, подобные конструктивные формы мы можем достаточно часто обнаружить в Испании среди старинных мусульманских фортификационных сооружений Толедо, Авилы и Сеговии. Интересно отметить тот факт, что О. Шуази в своей «Истории архитектуры» не разделяет эту версию проникновения сирийских фортификационных элементов через посредство испанских арабов[7]. Подобные сомнения высказывали и другие исследователи средневековой архитектуры. Например, Ж.-А. Брюталь (J.-A. Brutails) в своем исследовании романской архитектуры Каталонии отмечает тот факт, что Се д'Юржель (Sau d'Urdell) была построена лангобардами (Lombards), а отнюдь не арабами, из чего делает вывод о необоснованности гипотезы «арабоиспанского заимствования»[8]. Скорее всего, путь проникновения «сирийского влияния» на архитектуру Прованса, Лангедока, Каталонии и региона Пиренеев был иным. Еще Э. Виоле-ле-Дюк в своем

«Словаре» отмечал важную роль жителей Прованса и Лангедока как «...естественного посредника между Францией и крестоносцами, обосновавшимися в Сирии»[9].

Собранные сегодня многочисленные факты, кажется, вполне подтверждают это мнение Виоле-ле-Дюка. Выше мы видели примеры совпадения дат сооружения основных окситанских eglises- fortifiees в Провансе и Лангедоке с датами более старинных памятников, возведенных участниками крестовых походов (среди которых мы встречаем появление машикули между контрфорсами). Таковой является, например, наружная крепостная стена Кастель-Блан или Бордж-Сафита (Chastel-Blanc or Bordj-Safita). В пользу именно этой гипотезы говорит хотя бы тот факт, что во времена крестовых походов резко возросли тесные экономические связи — товарооборот и межкультурные контакты между Востоком и городами Юга. Именно во второй половине XII столетия средиземноморские порты Франции и Каталонии приобретают стратегически важное значение, отмечая у себя прямо-таки наплыв торговцев и маклеров (христиан, евреев, мусульман) со всех известных тогда концов света, особенно с Востока. Еврейский торговец и путешественник Бенджамин де Тю- дель (Benjamin de Tudele) где-то около 1170 г. пишет следующее: «Монпелье — это благополучное для торговли место, куда толпами приезжали спекулировать христиане и сарацины, западные арабы, торговцы из Ломбардии, Рима, со всех концов Египта, земель Израиля, Греции, Галлии, Испании, Англии, Генуи, Пизы и говорящие на всех языках»[10]. Все эти торгово-коммерческие и межкультурные связи, естественно, вносили изменения в тогдашние научные знания, искусство и культуру, причем первыми это смогли ощутить и применить жители провинций средиземноморского побережья Окситании. Талант западноевропейских (прежде всего французских) зодчих выразился в умении раскрывать базовые конструктивные принципы и творчески комбинировать различные элементы достаточно сложной фортификационной архитектуры, явленной им богатым римско-византийскими традициями мусульманским Востоком. Завоевание Святой земли (Сирии и Палестины) крестоносцами в конце XI в. послужило мощным толчком к развитию фортификационного искусства на Западе. С самых первых дней своего пребывания на Востоке сравнительно малочисленные завоеватели столкнулись с необходимостью в кратчайший срок укрепиться в гористой и пустынной стране, откуда опасный и сильный противник неустанно стремился сбросить их в море. На протяжении почти двух столетий своего владения Святой землей (1099—1291 гг.) крестоносцы вели заранее обреченную на поражение борьбу, судорожно цепляясь за каждый клочок своих завоеваний. В этой суровой борьбе «Запада с Востоком», «креста с полумесяцем» решающим стратегическим фактором была малочисленность завоевателей — франков. Это в основном и определило и необходимость создания и развития архитектурного типа замка-цитадели (монастырь-цитадель, церковь-цитадель), и стратегические, композиционные и конструктивные особенности сооружений подобного типа. Наибольших успехов в развитии фортификационного искусства Латинского Востока и Европы XII в., безусловно, достигли архитекторы военно-монашеских рыцарских орденов тамплиеров (храмовников) и госпитальеров (иоаннитов).

Известно, что самое первое крепостное сооружение тамплиеров в Сирии — замок Сафет-Кастель-Блан (Safita du Chastel-Blanc), имеющее в плане форму эллипса, концентрированного вокруг доминирующего над местностью донжона, датируется именно серединой XII в.1 Именно в этом прямоугольном донжоне, сооруженном в западноевропейском стиле (доминанта которого и формирует весь фортификационный ансамбль замка), располагалась укрытая от нападений романская часовня. Замок Сафет (Safita), известный также как «Кастель-Блан» (Chastel-Blanc), находится в западной части Сирии, представляя собой крепость в проходе между средиземно- морским Левантом и внутренней частью страны (так называемом Хомском коридоре). Стратегическое значение замка возросло в эпоху крестовых походов, поскольку именно здесь проходило укрепленное пограничье между христианским графством Триполи (сюзереном которого являлся Раймонд IV Сен-Жиль граф Тулузский) и мусульманскими эмиратами Хамы и Хомса (рис. 2.23).

Замок возвышается на вершине базальтовой скалы Джабал Ну- сайри на высоте около 400 м над уровнем моря. Севернее Сафет находился гористый регион, населенный мусульманами исмаилитами, которые сохраняли свою автономию при условии уплаты крестоносцам немалой дани золотом и зерном. Для контроля над этими территориями, для сбора дани в 1132 г. и был выстроен замок. В христианских хрониках он фигурирует под названием «Chastel Blanc», или «Castrum Album», что, по всей вероятности, является переводом средневекового греческого «Argyrokastron» («Белый Замок»). Современное его название является сокращением от арабского «Burdj

Safitha» («Белая Башня»), Первоначально укрепления имели форму эллипса и охватывали вершину холма по периметру Стены были сложены из массивных каменных блоков и включали четырехугольные бастионы наподобие укреплений Тартуса или Атлита. С наружной стороны укреплений в середине XIII в. был воздвигнут гласис и вырублен в скале 15-метровый ров. За первой линией обороны была устроена вторая. Чтобы проникнуть внутрь замка, противнику приходилось прокладывать себе путь через четверо ворот, каждые из которых были укреплены башнями. Сердцем обороны являлся 28-ме- тровый донжон, который представлял собой массивную башню прямоугольной формы. Вокруг башни находились вспомогательные хозяйственные постройки, которые представляли собой жилища рыцарей и конюшни. Гарнизон замка насчитывал 50 рыцарей, а в лучшие времена здесь находилось до 700 воинов. По воспоминаниям современников, в замке жило также множество ремесленников, мастеров самых различных специальностей. В 1170 г. после мощного землетрясения замок был серьезно поврежден, а на следующий год ограблен войсками Нур-ад-Дина (Нуреддин), который на короткое время захватил замок, но не сумел его удержать. Сафет вновь перешел в руки крестоносцев. Поскольку восстановление разрушенных укреплений требовало огромных материальных затрат, граф Триполи передал замок Ордену Тамплиеров, которые и провели масштабную реконструкцию замка, восстановив внешний пояс укреплений. Однако после землетрясения 1201 г. рухнувшие стены замка пришлось восстанавливать заново. В 1270 г. султан Бейбарс начал методичное уничтожение крепостей крестоносцев в северной Сирии, и в 1271 г. Сафет-Кастель-Блан вновь подвергся осаде. После короткого и отчаянного сопротивления замок был сдан, а уцелевшие защитники замка ушли в Тартус (Тортозу). Вход в башню находится с восточной стороны. Общая высота башни — 27 метров, размеры основания 30x18 метров, толщина стен — 3 метра. Внутри башня состоит из трех уровней. На первом этаже находится часовня св. Михаила. Ее стены поднимаются на 17 метров в высоту и завершаются романским бочкообразным сводом. В восточной части зала находится полукруглая апсида и алтарь. Интересно, что наружная сторона башни плоская, а ниша апсиды оказывается полностью утопленной в толще стен. Шесть узких окон, освещающих алтарь, больше походят на бойницы. Света, который проходит через них, хватает лишь на то, чтобы ослабить царящий в зале сумрак. В центре зала находится отверстие цистерны, вырубленной в скале под самой башней. В юго-западном углу часовни устроена лестница, которая ведет на верхний этаж. Высота зала здесь почти в полтора раза ниже первого. Свод зала поддерживается тремя парами колонн, а само помещение оказывается разделено на неф и две пристройки. При тамплиерах здесь находился зал совета palatium.

Донжон и часовня (Chapelle-donjon) замка крестоносцев Кастель-Блан в Сирии (Safita ou Chastel-Blanc, Syrie), втор. пол. XII в

Рис. 2.23. Донжон и часовня (Chapelle-donjon) замка крестоносцев Кастель-Блан в Сирии (Safita ou Chastel-Blanc, Syrie), втор. пол. XII в.

Как и в других принадлежавших Ордену постройках, в зале отсутствуют какие-либо элементы архитектурного декора. Лестница в западной части стены ведет отсюда на открытую верхнюю площадку башни. Парапет выполнен в виде зубцов с прорезанными в них бойницами для лучников. На верхней площадке башни постоянно несла службу стража. Отсюда глазам открывался панорамный вид на окружающую местность. Ночью посредством световых сигналов, а днем при помощи дыма обитатели замка могли связываться с соседними гарнизонами Крак-де-Шевалье и Арейхема. Самое интересное состоит в том, что сегодня Часовня в башне остается действующей и в настоящее время принадлежит Греческой православной церкви. Похожая схема расположения встречается в замковой часовне и общем плане построения фортификационной композиции всего замка Крюа в Ардеш (Cruas-Ardeche), которую можно, без сомнения, справедливо сравнить с часовней замка тамплиеров Кастель-Блан (Сирия) (рис. 2.24). Своими внешними формами укрепленная часовня в Крюа-Ардеш представляет собой точно такой же массивный и высокий прямоугольный донжон, как и Кастель-Блан, у которого, впрочем, появляются новые фортификационные элементы, такие как угловая вышка-башенка (бартизан) и откос основания на контрфорсе угла закругленной формы1. Другие Сирийские замки крестоносцев тоже иногда имели часовни, спрятанные (заложенные) в толщу крепостной стены, следствием чего являлось малое количество оконных проемов и слабое освещение культового интерьера. Согласно такой схеме, в частности, были сооружены укрепленные часовни замков госпитальеров Крак-де-Шевалье (Krak des Chevaliers) и Маргат (chateau de Margat).

Укрепленная часовня (Chapelle-fortifiee) в замке (du chateau) Крюа в Ардеш (Cruas, Ardeche), XII—XIII вв

Рис. 2.24. Укрепленная часовня (Chapelle-fortifiee) в замке (du chateau) Крюа в Ардеш (Cruas, Ardeche), XII—XIII вв.

На территории Европы подобные новшества появляются несколько позднее. Так, на землях Лангедока мы также встречаем подобную планировку крепостной часовни, в частности, в цитадели Каркассона, возведенной уже при «Короле-крестоносце» Людовике IX Святом в XIII в. (рис. 2.25).

Скошенное основание также можно встретить у некоторых романских крепостных башен Галлии: см. в работах М. A. Blanchet: pi. XI башня Магдалена (Magdeleine) крепости Ман (du Mans), pi. XIII, 4 башня крепости Дакс (Dax).

Часовня, встроенная в куртину цитадели Каркассона XIII в. (фото автора 2011 г.)

Рис. 2.25. Часовня, встроенная в куртину цитадели Каркассона XIII в. (фото автора 2011 г.)

Аналогичную планировку, сочетающую фортификационные и культовые сооружения, можно также встретить и на территории Британии. Наглядным примером подобного композиционного решения является Лондонская «Белая башня», возведенная по приказу короля Вильгельма II Рыжего в 1077-1108 гг. Гундульфом, епископом Рочестера. Епископу Гундульфу также приписывается возведение большой башни замка Моллинг в графстве Кент (принадлежащей церкви св. Леонарда) и башни северной стороны хоров собора в Рочестере1. Сегодня «Белая башня» имеет высоту 27 м и площадь основания: 35,5 м с востока на запад и 32 м с севера на юг. Башня имеет четыре уровня и целиком сложена из бутового камня, за исключением пилястров-контрфорсов, окон и основания, которые выложены из тесанного камня. На юго-восточном участке башни-донжона имеется еще одна квадратная башенка, однако южная стена не является угловой, а образует полукруглый выступ и смыкается с восточной. Здесь два верхних этажа башни образуют апсиду капеллы св. Иоанна с круглой галереей обхода. Фасады «Белой башни» и апсиды укреплены через равные промежутки прямыми контрфорсами, один ряд которых доходит до уровня пола верхнего этажа, а другой достигает крыши. Окна нефа капеллы, на третьем этаже, немного шире, чем остальные окна — бойницы донжона. Окна четвертого этажа самые широкие, а два из них в южной стороне, двойные. Толщина стен в основании достигает 4,5 м, а стены верхнего этажа имеют толщину от 3 до 3,3 м. Третий этаж служит нижним этажом капеллы и ее нефа (крытой галереей), которая отделена от нефа простыми полукруглыми арками, опирающимися на цилиндрические колонны. Капители колонн в восточной части украшены декоративными значками в форме буквы Т, но не имеют никакой иной каменной резьбы. Неф капеллы поднимается сквозь четвертый этаж и перекрыт крестовыми сводами, а галерея над ним завершается цилиндрическим сводом. Нижний этаж капеллы соединялся с северо-восточным залом дверным проемом в поперечной стене. Внушительные размеры «Белой башни» и ее капеллы говорят нам о том, что башня-донжон должна была служить приютом королевской семьи во время опасности.

План третьего этажа аркада романской капеллы св. Иоанна «Белой башни» Лондонского Тауэра

Рис. 2.26. План третьего этажа аркада романской капеллы св. Иоанна «Белой башни» Лондонского Тауэра

Вообще стоит отметить тот факт, что сооружению церквей внутри замков уделялось повышенное внимание, поскольку вся жизнь средневекового общества была пропитана христианским духом. В некоторых случаях церкви, построенные во дворах, являлись первыми каменными строениями внутри ограды замка. Так, небольшая капелла замка Ричмонд, расположенная в башне на восточной стене, была возведена по приказу Алена Бретонского («Алена Рыжего») примерно в 1085 г. как дар аббатству Святой Девы Марии в Йорке. Интерьер капеллы был выполнен в аскетичном стиле: простая аркада, опорами которой служили колонны, украшенные лишь грубыми волютами без абак. Аналогичным аскетизмом отличалась также круглая церковь Святой Марии Магдалины замка Ладлоу, сооружение которой датируется, скорее всего, XII столетием. На это указывает арка, отделяющая пространство церкви от прямоугольной алтарной части, оканчивающейся половиной восьмиугольника (октагона). Справедливости ради стоит отметить, что далеко не все замковые церкви отличались аскетизмом. Весьма часто крепостные церкви были богато украшены, как, например, в Гастингсе, Бридж- норте и Лестере (Англия), а их капитул составляли королевские священники, не входившие в юрисдикцию местных епископов1.

Итак, мы можем констатировать, что планировка интерьеров укрепленных часовен, встроенных в толщу крепостных замковых стен, была весьма разнообразна, поскольку строго установленная единая схема планировки отсутствовала. Некоторые замковые укрепленные часовни не имели апсиды, например, часовня замка Тортоза (Tortose), а некоторые, как, например, часовня замка Сен-Илларион- де-Кипр (Saint-Hilarion de Chypre), возведенная на обрывистой стороне второго крепостного пояса в толще стен, имела целых три апсиды. Сегодня наиболее старыми и наиболее типическими фортификационными сооружениями крестоносцев в Сирии принято считать замки: Кастель-Блан (Chastel-Blanc), Керак (de Karak), Маргат (de Margat), крепость Тортоса (de Tortose), поскольку именно в этих сооружениях в полной мере проявился «франкский» инженерный гений, который освоил и превзошел своих восточных учителей (византийцев и мусульман). Поставленные в силу необходимости перед проблемой контроля значительных территорий относительно небольшими отрядами, «франкские» архитекторы (и прежде всего, конечно, военно-монашеские рыцарские ордена) вынуждены были искать и применять наиболее эффективные системы защиты в своих фортификационных и культовых сооружениях. Благо франкам было с кого и с чего брать пример, совершенствуя свои строительные навыки. Задолго до появления крестоносцев в Палестине и Сирии уже было построено сравнительно много крепостей, и прежде всего, конечно, римско-византийских (особенно в прибрежных городах). Все эти укрепления во многом сохранили особенности римско-византийской фортификации, в частности, прямоугольные очертания античных планировок (хотя ими давно владели мусульмане). Практически можно сказать, что со времени эпохи завоеваний Юстиниана I Великого формы византийских крепостей (мусульманских «рибатов») эволюционировали крайне медленно. Так, например, Лемза, Тобна (Северная Африка) и другие крепости XI в. практически все еще буквально воспроизводили схему римского укрепленного лагеря: прямоугольник стен, снабженный по углам сравнительно невысокими прямоугольными же башнями. Иногда участки стен дополнялись башнями-выступами в середине каждой из крепостных сторон (доводя число башен до 8) (рис. 2.27).

Типичный мусульманский форт, почтовая станция и караван-сарай (риббат) Хан аль Инкират 1371/773-1372/774 гг. Сирия

Рис. 2.27. Типичный мусульманский форт, почтовая станция и караван-сарай (риббат) Хан аль Инкират 1371/773-1372/774 гг. Сирия

Сами башни византийско-мусульманского типа незначительно возвышались над куртинами (стенами), конструктивными элементами которых они, в сущности, и являлись. Нередко в пределах стен крепости имелась цитадель, повторяющая прямоугольные очертания внешних куртин, с прямоугольными же башнями. Первоначально франки существенно не меняли планировку мусульманских и византийских укреплений, сохранив крепости Мараш Арима, Жибле, Вонзай, Саон (последние два были в свое время перестроены Иоанном Цимисхием (969—976 гг.). Видимо, по этой причине многие из ранних замков, построенных крестоносцами, особенно на юге Святой земли, также мало чем отличаются от византийского типа. Причем это справедливо относится не только к городским крепостям, но и к горным замкам крестоносцев, таким как Шастель-Руж и Бельвуар (оба расположены близь Тивериадского озера). Хотя справедливости ради стоит отметить, что в планировке замка Бельвуар, построенном Фульком Анжуйским в 1140 г. на высоте 500 м, уже можно проследить начало крепости нового типа: в пределах стен (120x160 м) обнаружены остатки сооружения, напоминающего донжон. С трех сторон замка в скале выдолблен ров глубиной в 20 м.

В замке Шастель-Руж, построенном недалеко от Тартуса (Тортозы) в первой половине XII столетия, уже выделен мощный прямоугольный донжон, окруженный куртиной с прямоугольными башнями. На первом этапе, таким образом, можно констатировать, что там, где франки сохраняли византийско-мусульманскую планировку, они вынуждены были усиливать замок, вводя в систему обороны новый элемент — донжон. Естественно, что первое время, в соответствии с западноевропейской традицией, донжон располагался в центре укрепления1.

Наиболее совершенным сооружением подобного типа принято считать, безусловно, замок госпитальеров Крак-де-Шевалье (Krak- des-Chevaliers), воплотивший в себя всю тогдашнюю фортификационную науку Востока в творческой интерпретации латинского гения (рис. 2.28).

Крак-де-Шевалье (Krak des Chevaliers)

Рис. 2.28. Крак-де-Шевалье (Krak des Chevaliers):

1 — Барбакан; 2 — Северная башня; 3 — Часовня; 4 — Главный зал; 5 — Продовольственные склады; б — Южная башня; 7 — Северо-западная башня; 8 — Северо- восточная башня; 9 — Нижние ворота; 10 — Верхние ворота; 11 — Выступ; 12 — Конюшни; 13 — Прямоугольная башня

Его стратегическое положение было особенно важным, поскольку он находился на изолированной вершине в северной части равнин Боке и контролировал район между двумя сильными городами Хомс и Хама, а также Хомский проезд, связывающий эту равнину, на севере которой Тортоса, а на юге Триполи, с долиной Оронта. Первоначально передовым постом на этом пути была крепость Мон- ферран, переходившая из рук в руки во время крестовых походов, в конце концов, она осталась за арабами и была снесена ими в 1238— 1239 гг. Напротив Крака был возведен замок более скромных размеров Аккар, служивший передаточным пунктом и входивший в систему обороны, усиленной с востока укреплениями Архас и Арима, охранявшимися тамплиерами. Рядом были построены еще два сильных замка Шастель-Руж и Шастель-Блан (Сафет), последний из которых был также в руках тамплиеров. Таким образом, могущество франков в Святой земле покоилось на каменных массах, а их явная малочисленность компенсировалась за счет стен и башен, которые обеспечивали, по крайней мере, стратегическое превосходство и позволяли выдерживать тяжелые осады. Долгое время развитие фортификационного искусства объясняли мусульманским влиянием, и в истории искусства распространенным было утверждение, что военная архитектура на Западе есть плод «арабского или византийского» происхождения, поскольку она появилась в результате Крестовых походов. Первым историком и археологом, кто позволил себе усомниться в этом, был Т.Е. Лоуренс («Лоуренс Аравийский»). Сейчас многие ученые признали справедливость его суждений и отдали должное крестоносцам за внедрение на Востоке системы обороны, которую они под давлением обстоятельств постоянно совершенствовали. Замок Крак-де-Шевалье окружали две концентрические стены, трапециевидные в плане и охватывающие пространство в два с половиной гектара (рис. 2.29).

План замка Крак-де-Шевалье (Krak des Chevaliers)

Рис. 2.29. План замка Крак-де-Шевалье (Krak des Chevaliers)

Пять круглых башен в первой стене и четыре во второй с запада, а с восточной, менее доступной стороны, простые выступы обеспечивали оборону, и по стенам, за их зубцами, шла хорошо выложенная камнями дозорная дорожка. В общем, здесь можно было содержать две тысячи бойцов, и именно такова была численность гарнизона Крака-де-Шевалье в 1212 г., не считая сельских жителей округи, которые сбегались сюда в случае необходимости. После землетрясений в 1157 и 1170 гг. Крак-де-Шевалье был практически разрушен, и первоначальный план замка не дошел до наших дней. Работы по восстановлению замка начались в 1170 г. Ядро замка состояло из огромной треугольной галереи длиной 270 м и шириной 9 м. В ней жили братья Госпитальеры, и она являлась укрепленной казармой, своды которой были изогнуты в виде стрельчатых арок, а по бокам были расположены пять квадратных башен. В 1170-х гг. в северо-восточной башне была построена часовня. Часовня со сводом цилиндрической формы снаружи выглядит как слепая аркатура, отражая архитектурный религиозный стиль в средиземноморской Европе того времени (Лангедок и Прованс), и похожа на другие религиозные постройки крестоносцев. Весь центральный двор сооружения отведен под амбар, в котором, по словам современников, можно было хранить количество провизии, достаточное для 5 лет автономной жизни гарнизона крепости. Шестая башня, «башня для туалета», была построена на северо-западе крепости к 1190 г. В ней было расположено 12 «отхожих мест», и она соединялась со спальней братьев. Башня позволяла обеспечивать необходимые санитарные условия внутри замка на время длительной осады. Особое историческое значение этой башне придает тот факт, что в ней в одной из первых среди строений европейцев были сооружены машикули (галереи с навесными бойницами). Кроме того, башня скрывала потайной ход, который позволял защитникам замка неожиданно нападать на осаждающих с тыла. Сооружение второй крепостной стены началось в конце XII века. В 1202 г., после очередного землетрясения, Крак-де-Ше- валье снова укрепляется, однако уже не столько против атак мусульман, сколько против землетрясений. Таким образом, на южной и западной сторонах крепости создается гласис, скат. Он выполнял две основные функции: во-первых, он защищал внутреннюю стену от землетрясений, а во-вторых, в нем были проделаны бойницы для лучников. В это же время южная сторона замка претерпевает существенные изменения. Квадратные башни заменяют двумя круглыми башнями, а третья в форме головы сооружается в центре крепостной стены. Западная башня также закругляется. Пространство между внутренней и внешней стеной. В это же время внутренний двор также перестраивается, а с восточной стороны появляется дополнительная пристройка.

В 1250 г. Король Франции Людовик IX прибыл в Святую землю и возглавил отряды франков. Вместе с ним прибыли архитекторы, которые стали помогать франкам строить укрепления. Возможно, именно с их помощью была построена вторая крепостная стена замка. Она была высотой в 9 м и расположена на расстоянии от 17 до 25 м от основной стены и защищена 12 круглыми башнями согласно канонам военной европейской архитектуры того времени. Стена была расположена ниже уровня центральных укреплений, что позволяло защитникам вести огонь одновременно с двух позиций. Попасть в пространство между двумя стенами можно было лишь через один вход на востоке. Чтобы попасть внутрь, необходимо было подняться по узкому лестничному маршу и несколько раз повернуть в тесном коридоре. Все эти предосторожности должны были задержать нападавших и делали невозможным использование тарана против центральных укреплений замка. Дормиторий (спальные покои) рыцарей, вероятно, также принадлежит этой эпохе. Он прислонен к одному из сооружений внутреннего двора и очень похож на монастыри Иль-Де-Франс (фр. сГIle-de-France), что указывает на то, что монастырь был построен архитекторами Людовика IX. На южной стороне внешней стены также расположены конюшни. В большинстве помещений для людей и в конюшнях Крака, как и во всех других аналогичных постройках на Востоке и Западе, сделаны колодцы и цистерны, но о запасах воды приходилось больше заботиться, естественно, на Востоке, поэтому здесь многие колодцы 27-метровой глубины и их верхние закраины хранят еще глубоко прорезанные следы веревок, служивших для поднятия воды. Девять больших цистерн для сбора дождевой воды, стекавшей с крыш, откуда вода поступала в огромный, выложенный камнем бассейн (72 м в длину и от 8 до 16 м в ширину), служивший водопоем и местом купания людей. То, что осталось от «Замка рыцарей» достаточно хорошо изученного Полем Дешаном и производит сильное впечатление. Хорошо сохранились стены, нетронутыми остались церковная капелла, большой зал и часть погребов, которые и дают нам представление о всем комплексе построек (рис. 3.2.18). В ветряных мельницах замка мололи не только хлеб, но и сахарный тростник, ибо сахар с XII в. стал на Востоке использоваться в пищу. Печь и давильня обеспечивали пищу и питье, тогда как система стока выводила наружу содержимое найденных двенадцати «отхожих мест». Галерея и Большой зал Крака-де-Шевалье (длиной в 120 м) очень похож на залы капитулов цистерцианских монастырей, его двери и оконные отверстия выходили на крытую галерею, где летом под защитой толстых стен было прохладно и приятно (рис. 2.30).

Капелла, в три пролета с раннеготическими сводами, и комната Великого магистра (в юго-западной башне второй стены) с их стрельчатыми тонкими колоннами поражают красотой французской ранней готики. Все это просто, строго, лаконично и напоминает строительную манеру окситанских мастеров. Именно в этом большом зале замка Крак-де-Шевалье археолог Поль Дешан открыл надпись на латыни, муляж которой, как и макет самой крепости, хранится во Франции в Музее французских памятников:

Галерея Большого зала и капелла Крак-де Шевалье (современный вид)

Рис. 2.30. Галерея Большого зала и капелла Крак-де Шевалье (современный вид)

«Sin tibi copia, sit sapieutia formaque detur Inquinat omnia sola superbia, si conitetr.»

«Тебе богатство, мудрость, также красота,

Но только берегись все развращающей гордыни.»

Естественно предположить, что найденные и отработанные на Латинском Востоке архитектурные формы и принципы, перенесенные затем в Европу, не могли не оказать существенное влияние на развитие культовой и фортификационной архитектуры вообще и архитектуры eglises fortifiees, в частности. Какой-либо иной серьезной причины объяснить появившиеся вдруг во Франции архитектурно-строительные концепции, давшие серьезные преимущества новым фортификационным постройкам перед другими современными им сооружениями, найти крайне затруднительно. Одними из первых сооружений, снабженных системой непрерывных маши- кули, сегодня принято считать: соборы в Агде (d'Agde) и Магелоне (d'Maguelone), замок Люше (Lucheux) на Сомме (Somme), рядом с так называемыми воротами дю Буа (porte du Bois), машикули донжона Ниор (de Niort) и донжона замка Шато-Гайяр (Chateau- Gaillard). Кстати интересно отметить, что замок Шато-Гайяр, расположенный на берегу Сены, был возведен Ричардом I Львиное Сердце почти сразу после возвращения короля из Святой земли в 1197— 1198 гг.1 Поскольку верхняя часть башни замка Шато-Гайяр не сохранилась до наших дней, сегодня трудно восстановить расположение ее внутренних помещений (рис. 2.31).

Фрагмент стены с непрерывным рядом машикули замка Люше (Lucheux) на Сомме (Somme), XII в

Рис. 2.31. Фрагмент стены с непрерывным рядом машикули замка Люше (Lucheux) на Сомме (Somme), XII в.

Одно можно констатировать совершенно точно: для обороны башен замка Ричардом Львиное Сердце были применены инженерные сооружения, не характерные для Европы того времени, но которые стали широко применяться позже. Мы видим, что часть башни со стороны двора снабжена контрфорсами, сужающимися книзу и постепенно расширяющимися вверху. Расположенные таким образом, они делят стены башни на несколько ниш, соединенных между собой несколькими арками. Верхние части арок при этом поддерживают парапет. Верхняя часть каждой ниши между парапетом и стеной остается при этом открытой, что позволяло защитникам Шато-Гайяр использовать это пространство для применения метательного оружия (стрел, камней, кипятка и пр.) против атакующих снизу. Эти открытые пространства, представляющие собой как бы дополнительные вырезы в парапете башни или куртины (стены),

См. исследование: М. Albert Mersier. «Hourds et machicoulis» в альманахе Bull. Monum., vol. 82, 1923, p. 117-129.

собственно и получили название навесных бойниц — «машикули» (от фр. machicoulis).

Еще одним прямым следствием крестовых походов можно считать начало возведения откосов внизу каменной кладки, которые утолщали основание стен (куртин) и башен, укрепляя и защищая их от возможных подкопов. Подобный фортификационный элемент активной защиты мы встречаем уже в соборе Агда (d'Agde), на угловых контрфорсах укрепленной часовни замка Крюа (d'Cruas), а также под машикули замков Люше (Lucheux) и Шато-Гайяр (Chateau-Gaillard). Кстати, в этот же период времени подобные откосы практически отсутствуют в замке графов Фландрских в Генте, который был возведен Филиппом Эльзасским в 1180 г. Можно предположить, что французские архитекторы (руководствуясь опытом сирийских крепостей) видели в таких откосах средство для создания неконтролируемого рикошета снарядов, попадающих на машикули или угловые башни под различными углами. Часовня замка Крюа (d'Cruas), сооруженная в XII в. монахами Крюа, позже, в XIII в., была переоборудована ими в настоящий донжон, служивший им убежищем. Интересно, что часовня замка Крюа (слегка отклоненная от углового контрфорса) имеет несколько архаичную форму, напоминающую выступающую навесную бойницу, которая защищала ворота колокольни Сен-Мартен-де-Канигу (Saint-Martin-de-Canigou). Появившиеся там (также, как и в колокольне собора Агда) угловые башенки (бартизаны) и крестообразные бойницы для стрельбы из лука, проделанные в парапете между двумя амбразурами, только дополняют это сходство культового объекта с военным сооружением[11] (рис. 2.32).

Фортификационные новации (непрерывные машикули, мерлоны с бойницами, откосы основания, угловые башенки-бартизаны), привезенные из Палестины и Сирии на юг Франции, позже в XIII—XIV вв. находят свое применение, например, при возведении крепостных стен замка Сен-Андре в Вильнев-д'Авиньон (из которого осуществлялось наблюдение за Папским замком-дворцом на противоположном берегу Роны) и Папского дворца Авиньона (palais des Papes d'Avignon)[12]. По крайней мере, сходства фрагментов крепостной стены Крак-де-Ше- валье и стены Папского замка, подмеченные еще бароном Ж. Рей, просто поразительны1 (рис. 3.2.22). Данный пример свидетельствует нам, что еще долгое время спустя после Великих Крестовых походов архитекторы Юга Франции остаются верными «старым схемам» моделей сирийских крепостей. Даже в XIV в. мы можем встретить сооружения подобного типа и в замках (например, Сен-Андре в Вильнев д' Авиньон) и в укрепленных церквях (eglises-fortifiees): Лавор (Lavaur), Бомонт-де-Ломань (Beaumont-de-Lomagne), соборе Ломбез (Lombez), ансамбле Епископского замка и собора Альби (donjon episcopal d'Albi), а в XV в. в Сорез (Soreze) регион Тарн (Tam).

Башня и машикули Крак-де-Шевалье (Krak des Chevaliers)

Рис. 2.32. Башня и машикули Крак-де-Шевалье (Krak des Chevaliers)

Несмотря на такое обилие натурных объектов данной эпохи, исследователи архитектуры Средневековья тем не менее сталкиваются с рядом сложностей. Одной из главнейших из них, в частности, является тот факт, что однозначно классифицировать по иконографическим и морфологическим признакам фортификационно-культовую архитектуру Латинского Востока довольно сложно. И этот факт отмечают значительный ряд исследователей, например ГА. Саркисиан: «Эволюция средневековой крепостной архитектуры плохо поддается принятой периодизации с делением ее на романскую и готическую эпохи. Это крайне затрудняет не только датировку по морфологическим признакам, но и анализ географической и хронологической последовательности развития идей в крепостном зодчестве» [64. С. 101]. Именно поэтому нам стоит несколько задержаться и рассмотреть некоторые особенности культовой и фортифиСм.: G. Rey: «Etude sur les monuments de ^architecture militaire des Croises en Syrie et dans l’ile de Chypre». 1871.

кационной архитектуры Латинского («франкского») Востока XI— XIII вв. Соприкоснувшиеся с разнообразием культур и различных художественных традиций, новоприбывшие на Восток в XI столетии крестоносцы-«франки» сумели выработать свой целостный и своеобразный архитектурный стиль. Прежде всего, стоит отметить факт разнообразия каменного строительного материала, который издревле применялся на Востоке. Это было обусловлено, прежде всего, тем, что уже во времена мусульманского завоевания Святой земли в VII веке большинство лесов Леванта было уже вырублено. Естественно, что в XII столетии деловую древесину можно было найти лишь в относительно небольших кедровых рощах Ливана и Бейрута (например, балки в 1184 г. для кафедрального собора были взяты именно оттуда). Вследствие этой причины в Леванте в средние века традиционным строительным материалом были известняк (который вместе с мелом также шел на изготовление известкового раствора и штукатурки), песчаник и базальт. Каменоломни обычно старались разрабатывать недалеко от места строительства, хотя часто лучшие породы камня перевозились издалека. Например, при строительстве замка Бельвуар в Галилее (1168—1187) большая часть сооружения построена из местного базальта, но качественный белый известняк для часовни доставляли из каменоломен, расположенных в 15 километрах от места строительства. В Палестине и Сирии для кладки стен применяли более твердый известняк (известный как пап), а более мягкий «королевский» известняк (называемый maliki) строители использовали, как правило, для угловых камней, оконных проемов, входных порталов и скульптурной пластики. В некоторых районах Палестины, например в Вифлееме, известняк обладал такой твердостью, что его часто использовали вместо мрамора. Хотя стоит сказать, что основным источником добычи настоящего качественного мрамора в Святой земле (со времен Фатимидов и вплоть до эпохи крестоносцев) служили останки колонн, фрагментов архитектуры и саркофагов античного периода. Например, при возведении портовых и фортификационных сооружений Акры, Аскалона, Кесарии, Сидона и Яффы латинские строители применяли цилиндрические секции античных колонн из мрамора и гранита. Итак, факт изначального применения камня в качестве основного строительного материала был главным отличием архитектуры крестоносцев в Святой земле. К сожалению, нам сегодня почти не известны имена строителей того периода. Сохранившаяся на двух языках (греческом и арабском) надпись в православном монастыре преподобного Георгия Хозевита (расположенного между Иерусалимом и Иерихоном) повествует нам о том, что в 1179 г. сирийские христиане Ибрахим и его братья, сыновья Мусы из Джифны, восстанавливали этот монастырь. Сегодня принято считать, что наиболее квалифицированными каменщиками Латинского Востока XII—XIII вв. были, по всей видимости, греки, франки, сирийские христиане и армяне (чьи знаки-клейма можно видеть в церкви Благовещения в Назарете)[13].

Пришедшие и завоевавшие Святую землю крестоносцы оказались в стране с очень небольшим количеством церковных сооружений, поскольку еще со времен правления халифа Аль-Хакима (996—1021) почти все христианские храмы (включая и храм Гроба Господня в Иерусалиме) были уничтожены, а строительство новых церквей было строго ограниченно. Хотя стоит отметить тот факт, что со времен исламских завоеваний VII столетия мусульмане в целом использовали для своих религиозных обрядов уже существующие христианские сооружения либо строили новые здания на местах, которые почитались святыми у христиан и прочих религиозных общин[14]. Именно поэтому несколько позднее христианам различных конфессий было разрешено восстановить некоторые культовые сооружения. В частности, византийцам разрешили восстановить храм Гроба Господня (1036), церкви св. Иоанна в Эйн-Кареме и в Сева- стии и монастырь св. Креста (ок. 1020—1038), сирийским христи- анам-яковитам — церковь св. Марии в Абуде (1058), а итальянские монахи-бенедиктинцы добились разрешения заново отстроить церкви св. Марии латинской и св. Марии Магдалины в Иерусалиме. Тем не менее число христианских культовых сооружений в Палестине, Сирии и Леванте было невелико. В период крестовых походов и франки, и мусульмане, как правило, стремились сохранять религиозные функции культовых сооружений, когда отнимали их у противника, и уважали их святость, хотя и приспосабливали к религиозным обрядам своей веры. Например, в некоторых мусульманских источниках, считавших, что Купол Скалы «осквернен неверными», отмечается, что само здание не повреждено и священные исламские надписи не были уничтожены. То же самое повторялось и за пределами Иерусалима. Так, известная Зеленая мечеть в Аскалоне стала церковью Св. девы Марии Зеленой (Sancta Maria Viridis)[15]. Для нашего исследования важно подчеркнуть, что, несмотря на ощущение публичного поругания и унижения ислама, многие мусульманские писатели отмечали тот факт, что франки часто вели себя очень сдержанно по отношению к мусульманским религиозным объектам. Так, например, Аль-Харави упоминает, что в мечети Аль-Акса михраб второго халифа Омара франки не тронули. И далее он пишет о надписи на потолке мечети в честь фатимидского халифа Аз-Захира (426/1035): «Вся надпись целиком, как золотой мозаичный лиственный орнамент, так и стихи из Корана и имена халифов над дверями, остались не поврежденными франками»[16]. Согласно свидетельству того же Аль — Харави, франки также не тронули михраб Омара в Вифлееме[17]. Хотя стоит отметить, что большинство мусульманских авторов не столь благодушны, например, Ибн Джубайр, печально сокрушаясь по поводу исламских объектов в Акре, пишет: «Мечети превратились в церкви, а минареты — в колокольни»[18]. Для нашего исследования важно подчеркнуть, что, несмотря на практически постоянно продолжающиеся военные столкновения франков и мусульман в эпоху крестовых походов, религиозные, культурные, торговые и дипломатические контакты не прерывались. Более того, ниже мы отметим факты взаимного проникновения культурных вообще (и художественно-архитектурно-строительных в частности) традиций Востока и Запада. Так, например, в 1160—1170-х гг. между византийским императором Мануилом I Комнином и иерусалимскими королями Балдуином III и Амальриком складываются достаточно хорошие отношения, что сразу же ознаменовалось проектами по реконструкции многих православных церквей и монастырей, находившихся, впрочем, под юрисдикцией латинского епископа. В частности, на пожертвования византийского императора были реконструированы монастырь преподобного Георгия Хозевита, церковь св. Илии около Вифлеема, церкви св. Иоанна Крестителя на Иордане и св. Марии Каламонской около Иерихона. Патриарший собор Иерусалима, храм Гроба Господня (самое святое место для всех христиан) подвергается существенной реконструкции. Как мы уже отмечали, в 1042—1048 гг. византийцы перестроили ротонду над Гробницей Христа в отдельную церковь, добавив галерею и восточную апсиду. В первой половине XII в. латиняне увеличили здание храма, убрав православную апсиду и построив на ее месте хоры и трансепт, объединив, таким образом, под одной крышей все святые места, связанные со Страстями Господними (такие как Темница Христа, Голгофа и Камень Помазания). К востоку от храма Гроба Господня, на месте христианской базилики, возведенной Константином Великим (335) и разрушенной Аль-Хакимом (1009), латиняне соорудили крытую аркаду (клуатр), расположив вокруг нее свои монастырские здания для каноников, служивших при храме. Под клуатром располагалась крипта с часовней св. Елены (матери Константина Великого), которая, согласно преданию, нашла крест Иисуса Христа. Все вышесказанное должно показать всю сложность задач по восстановлению старых и возведению новых христианских культовых сооружений, перед которыми неожиданно очутились крестоносцы, овладев Святой землей.

Владения крестоносцев в Святой земле XI—XIII вв

Рис. 2.33. Владения крестоносцев в Святой земле XI—XIII вв.

Однако справедливости ради стоит сказать, что главной задачей франков, осевших на территории Святой земли; было отнюдь не строительство культовых сооружений, а возведение опорных пунктов, опираясь на которые относительно небольшие силы христиан могли контролировать свои владения. Именно поэтому уже на протяжении первых ста лет крестоносцы построили или перестроили около двухсот крепостей и замков, разбросанных на относительно небольшой территории — узкой шестисоткилометровой полосе восточного берега Средиземного моря. Можно предположить, что уже в самом местоположении возведенных укреплений прочитывается некий стратегический план, ставивший себе целью обеспечить: во-первых, коммуникации с метрополией через многочисленные прибрежные города; во-вторых, внутренние коммуникации в завоеванной стране; в-третьих, оборону восточной границы, особенно в пунктах, где отсутствовали естественные рубежи; и наконец, господство пришлого меньшинства над более многочисленным местным населением в условиях его эксплуатации оккупан- тами-иноверцами. При таком подходе некоторые районы оказались настолько застроенными замками и крепостями, что с башен одной цитадели были ясно видны башни соседней1. В целях экономии времени и средств при выборе места для сооружения замка предпочтение отдавалось тем пунктам, где сама природа своими формами способствовала обороне крепости, тем более что часто в таких местах располагались руины прежних, более ранних укреплений, служившие, кроме всего прочего, каменоломнями. Проблема водоснабжения на Востоке имела ключевое, даже стратегическое значение для выбора места будущих укреплений. Не говоря уже о питьевой воде для гарнизона, часто получаемой из колодцев или родников в пределах стен замка, вода была также необходима для лошадей, мулов и прочих технических нужд. Здесь использовалась, как правило, дождевая вода, которая собиралась и отводилась в «беркилы» (бассейны и цистерны) посредством сложной системы акведуков или водопроводов из керамических труб. Несмотря на тот факт, что сегодня от замков и крепостей крестоносцев сохранились практически одни развалины, данные археологии и многочисленные письменные свидетельства позволяют восстановить достаточно четкую картину развития фортификационного искусства на христианском Востоке в XII—XIII вв.

Еще до появления крестоносцев и в Палестине, и в Сирии было весьма много крепостей, и прежде всего — византийских и мусульманских, особенно в прибрежных городах Средиземноморья. Эти укрепления во многом сохраняли многие типичные особенности поздней античности, и в частности прямоугольные очертания римских военных планировок. Причем эволюция данных фортификационных форм, сохраняемых еще со времен Юстиниана I Великого, протекала крайне незначительно. Так, например, города Лемза и Тобна в Северной Африке, да и другие крепости XI столетия все еще буквально воспроизводили классическую схему римского укрепленного лагеря: прямоугольник стен, снабженный по углам сравнительно невысокими башнями прямоугольной формы. Иногда для укрепления куртины (стены) возводились дополнительные башни — выступы в середине каждой из сторон крепости, доводя, таким образом, общее число башен до 8. При этом сами крепостные башни незначительно возвышаются над куртинами (стенами), композиционными элементами которых они, в сущности, и являлись. Довольно часто в пределах пространства внутри городских крепостных стен имелась цитадель, которая просто дублировала схему прямоугольной планировки внешних куртин и прямоугольных башен[19].

Первоначально крестоносцы просто вынуждены были сохранять старую планировку византийских укреплений в завоеванных городах, таких как: Мараш Арима, Жибле, Вонзай, Саон и др. (причем последние два были перестроены еще во времена правления Иоанна Цимисхия в 969—976 гг.). Видимо, по этой причине многие из ранних замков, построенных уже непосредственно самими крестоносцами, особенно на юге Святой земли, практически мало чем отличались от крепостей византийско-мусульманского типа. Причем этот факт справедлив не только по отношению к городским крепостям, но даже и к наиболее ранним «горным замкам» крестоносцев. Например, к таковым по праву можно отнести первые замки франков: Шастель-Руж и Бельвуар (оба располагались близь Тивериадского озера). Хотя уже в планировке замка Бельвуар, возведенного Фульком Анжуйским в 1140 г. на высоте 500 м, мы встречаем «зародыш» системы фортификации нового типа: в пределах стен (120 х 160 м) обнаружены остатки сооружения, напоминающего донжон. Интересно также, что с трех сторон замка Бельвуар выдолблен поистине циклопический ров в скале глубиной почти в 20 м. В замке Шастель-Руж, построенном недалеко от Тортозы в первой половине XII в., наряду с уже типичной прямоугольный схемой византийской крепости, мы встречаем прямоугольный донжон западноевропейского типа, окруженный стеной с прямоугольными же башнями. Таким образом, можно констатировать следующее: там, где франки вынуждены были сохранять византийско-мусульманскую планировку, они первоначально просто усиливали прежнюю схему фортификации, дополнительно вводя в систему обороны новый элемент — донжон. Причем в первое время, в соответствии с западноевропейской (нормандской) традицией, донжон располагался, как правило, в центре замка.

В дальнейшем стратегическое стремление франков в первую очередь захватить побережье заставило крестоносцев предпринять основными силами осаду прибрежных мусульманских городов, укре2

пленных стенами и цитаделями все того же византийского типа. В 1101г. были сравнительно легко взяты города Ассур и Цезарея, а в 1104 г. — порты Акра и Библос. Опыт завоевания этих больших городов тем не менее показал, что в некоторых случаях к овладению даже старой мусульманско-византийской крепостной системой могла привести лишь правильная регулярная осада. До опыта этой сирийской войны крестоносцы не имели понятия о регулярной позиционной войне. Именно по этой причине осада наиболее крупных приморских городов сравнительно незначительными силами франков длилась достаточно долго. Триполи был взят крестоносцами в 1109 г., города Бейрут и Сидон захвачены в 1110 г., важный город — порт Тир пал в 1124 г., а крупный порт Аскалон достался франкам лишь в 1153 г. Приобретя опыт «регулярной позиционной войны», франки стали возводить свои новые замки в стратегически важных местах, откуда они могли легко контролировать коммуникации противника. Так, например, еще в 1102 г. Раймунд Сен-Жилльский (граф Тулузский) построил невдалеке от Триполи едва ли не первый «латинский» замок Мон Пелерин (замок, который со временем стал центром франкского города). В результате такого маневра Старая часть мусульманского города превратилась, по сути, в пригород порта, который был отделен от Нового города многочисленными садами. С аналогичной целью контроля над коммуникациями граф Туг Сент-Омер в 1106 г. построил замок Тарой, расположенный между захваченной им Тивериадой и Тиром. Примерно в 1117 г. возводится замок Сканделлион, господствующий над окружающей его местностью. Достаточно крупный и хорошо укрепленный город-порт Аскалон, самый южный город побережья, осаждался франками очень долго. Для того чтобы овладеть городом, крестоносцам пришлось окружить периметр городских стен Аскалона целой цепью новых замков, господствовавших над коммуникациями осажденного города1.

Таким образом, в ходе многолетних кампаний крестоносцами была выработана собственная оригинальная для своего времени стратегия завоевания городов (осада малочисленными силами), которая и вынуждала франков возводить новые замки там, где прежде не было никаких укреплений. Построенные замки крестоносцев должны были контролировать стратегически важные коммуникации, давая возможность в случае необходимости полностью прервать их. Однако учитывая фактор постоянной нехватки вооруженных бойцов, необходимых для удержания завоеванной территории, франкам приходилось искать различные способы компенсировать слабость количественных категорий за счет максимального усиления качественных показателей. Одним из таких важнейших качественных показателей и явилось революционное для своего времени развитие фортификации, позволившее сдерживать относительно небольшими силами (200—1000 бойцов) ключевые укрепленные позиции (замки). Подобная важнейшая задача, не имевшая в Европе такой острой необходимости, неизбежно заставила крестоносцев искать совершенно новые архитектурно-фортификационные решения. Именно по этой причине изменения и совершенствования в системе византийско- мусульманской планировки крепостей пошли дальше простого включения донжона в крепостной комплекс1. Прежде всего, кардинально меняется подход к сооружению куртин (участков крепостных стен, расположенных между башнями). Конфигурация куртин отныне теряет прежний регулярный (правильный) характер, поскольку стена не просто повторяет естественный рельеф местности, но творчески использует все неправильности рельефа, приобретая тем самым стратегически активный характер защиты. Башни отныне располагаются гораздо чаще, причем с неравными промежутками, которые определяются уже не общей геометрией плана, а общей стратегической концепцией замка в системе господства над местностью. Более того, башни теперь возводятся намного выше соединительных стен (куртин), поскольку теперь они уже не элементы куртин, а, скорее, стены служат дополнением к усиленным башням. Практически повсеместно с XII в. башни принимают преимущественно цилиндрическую форму (или хотя бы октагональную), свойственную горным цитаделям Северной Сирии и Армянской Киликии2. В результате изменений в фортификации перед наступающим противником предстает не традиционный протяженный периметр стен, регулярно расчлененный прямоугольными выступами сравнительно невысоких башен (как, например, стены Антиохии), а единая компактная группа цилиндрических башен, объединенных в органически цельный фортификационный комплекс. Комплекс, в котором соединяющие высокие башни участки куртин, в свою очередь, превращены в элементы активной обороны (частые бойницы — мерлоны, машикули, коридоры в толще стены, перекрытые сводами и снабженные амбразурами). Однако в новом типе замка уже не куртины, а мощные башни становятся главным фактором обороны. Перед нами уже не пассивная фортификация обороняющегося города — полиса поздней античности (или исламского «аль-мадина»), но активное укрепление агрессивного захватчика рыцаря-крестоносца. Наряду со сказанным выше, стоит обратить внимание также на следующие аспекты развития архитектуры Латинского Востока. Дальнейшее становление фортификационного искусства крестоносцев происходило уже не только по пути композиционного совершенствования прежних форм применительно к новым стратегическим и социально-политическим условиям. Не менее важную роль начинает играть эволюция самих архитектурных конструкций, вызванная поисками систем прочных перекрытий, необходимостью возводить устойчивые куртины и башни (способные выдержать удары осадных орудий), а также защищать сложные внутренние коммуникации замков. Причем прочность архитектурных конструкций приобретает особую важность в стране с сейсмически неблагополучным положением, в стране, где крепости угрожали не только осада, штурм, огонь, но и частые землетрясения. Надо сказать, что зодчие франков справились блестяще и с этой задачей, например, грозные цилиндрические башни Тивериады смогли выстоять до 1837 г., пока очередное землетрясение не разрушило эти мощные сооружения. Итак, мы видим, что к концу первых 50—80 лет пребывания крестоносцев на Леванте и в Палестине архитектура франков смогла реализоваться в своих основных композиционных и конструктивных чертах фортификационного искусства данной эпохи.

Выше мы уже отмечали, что старую византийскую схему укреплений сменила лучше приспособленная к нуждам завоевателей схема горного замка, с которой крестоносцы, кстати, впервые столкнулись в Северной Сирии и Киликии. Британский исследователь Денис Прингл (Denys Pringle) считает, что именно тип горных замков Киликийской Армении и был взят за основу самых совершенных сооружений крестоносцев: Крака-де-Шевалье, Сафет (Сафита), Маргат, Шастель-Пелерин и др. В своей работе «Архитектура Латинского Востока 1098—1571» Д. Прингл отстаивает эту точку зрения, ссылаясь на аутентичность развалин некоторых горных замков Киликии (которые сравнительно хорошо сохранились), таких как, например: Паперон, Гуглак, Вахка (первая цитадель Рубенидов), Лавзад, Форнос, Харун, Хамус, Гастим и другие. Анализируя схемы главных крепостей князей Киликийской Армении (возведенных в XII в.), Прингл отмечает тот факт, что большинство из них представляют сложные, многоуровневые, но компактные цитадели, окруженные двумя или тремя стенами глубоко эшелонированной обороны1. Отсюда, как считает Д. Прингл, крестоносцы могли заимствовать систему двойных или тройных куртин, как и концентрированную композиционную схему «орлиных гнезд». Именно в Киликии и в верховьях Евфрата издавна получил широкое распространение принятый на Латинском Востоке, в Закавказье, а затем и в Европе тип цилиндрической башни.

Столкнувшись с замками и крепостями Востока, малоопытные в фортификационном искусстве крестоносцы смогли в пер. пол. XII в. первоначально лишь воспроизводить уже отработанные архитектурные формы, слегка приспособив ее к собственным нуждам, причем с помощью местных строителей. Для понимания этого факта необходимо учитывать огромную трудоемкость работ, сложности транспортировки камня, а также тщательность самой обработки материала и конструктивное совершенство выполнявшихся работ. Лишь осознав эти сложности, возникшие перед только что прибывшими завоевателями-франками, нам становится ясным, насколько необходимым было участие местных мастеров в обширном и интенсивном строительстве крестоносцев, особенно в XII в. Поэтому, считает Д. Прингл, основной контингент рабочей силы и был, в основном, местного происхождения, если не считать отдельных построек, в сооружении которых с благочестивой целью принимали участие паломники, наводнявшие страну в XII в. Последнее утверждение относится, прежде всего, к таким замкам, как Мон-Пелерин и Шастель-Пелерин, что, в свою очередь, подтверждается и документальными источниками, и данными археологии. Разумеется, перечисленные выше укрепления были сплошь каменными, а башни их имели промежуточные сводчатые перекрытия. Однако стоит заметить, что включение донжона в оборонительную систему «горной цитадели» было нововведением западноевропейского происхождения. Отдельно стоящая, поэтому уязвимая и вовсе не приспособленная к длительной осаде башня была поставлена франкскими зодчими в самое опасное место. Именно так европейский донжон, благодаря введенным в него конструктивным улучшениям, из пассивного фактора обороны был превращен в наиболее активный. Данное архитектурное новшество хорошо иллюстрирует замок храмовников Шастель-Пелерин, расположенный к югу от порта Акры. Учитывая все вышеперечисленные факторы, строительство крепостей и замков крестоносцев осуществлялось достаточно быстро. Так замок Шастель-Пелерин был сооружен в шесть месяцев, а замок Сагетта (Шато-де-Мер) даже в четыре месяца1.

Повышенный интерес, проявленный еще со времен Лоуренса Аравийского, к укрепленным сооружениям крестоносцев в Святой земле позволил создать нам цельную картину развития западноевропейской фортификационной архитектуры эпохи крестовых походов. К сожалению, сегодня нам очень немногое известно об особенностях культовой архитектуры Латинского Востока данного периода времени, поскольку большинство культовых сооружений были разрушены или перестроены в мечети. Например, мы почти не имеем сохранившихся останков кафедральных архиепископских соборов Латинского Востока, так, сегодня практически ничего не знаем об архитектуре патриаршего собора в Антиохии, однако исторические описания, археологические данные и сохранившиеся культовые сооружения позволяют нам судить о многообразии архитектурных школ Святой земли того периода времени. Известно, что самыми большими были архиепископские соборы в Тире и Назарете, причем последний занимал площадь 68 х 30 м. К сожалению, сегодня мало что сохранилось от этого грандиозного сооружения, поскольку он был разрушен султаном Бейбарсом в 1263 г., а в 1959—1969 гг. на его месте была сооружена новая церковь1. Насколько мы сегодня знаем, это была однонефная базилика с тремя приделами и семью нишами, завершающаяся тремя сильно выступающими апсидами, восточная ниша была почти квадратной — возможно, потому, что она была увенчана куполом или световым барабаном. Контрфорсы главного нефа были сделаны в форме креста. В северном приделе собора располагалась эдикула над Пещерой Благовещения (Дома Девы Марии). Архиепископский собор в Тире, видимо, был схож размерами с Назаретским, но имел, согласно описаниям, выступающие трансепты. Кафедральные соборы эпохи крестоносцев, весьма схожие по стилю и размерам, были возведены в XII в. во многих местах проживания «франков»: в Бейруте, Джубейде, Тортосе (Тартусе), Кераке, Хевроне и Лидде. Все вышеперечисленные культовые сооружения возводились преимущественно согласно латинской (прежде всего ломбардской, провансальско-окситанской и франко-бургундской) архитектурной традиции, (хотя и с использованием восточных строительных практик) о чем наглядно свидетельствует кафедральный собор в Се- вастии. Церковь в Севастии, возведенная в 1170-х гг., имела четырехугольную планировку (54 х 26 м) с выступающей центральной апсидой, фасад которой был украшен округлыми «ломбардскими» пилястрами (как и в соборе Бейрута). Центральный неф имел четыре ниши, три из которых были увенчаны шестичастными нервюрными сводами, а четвертая (вторая по счету с востока) образовывала трансепт с куполом или световым барабаном. Опорные столбы нефа, поддерживающие свод, перемежались парами свободно стоящих колонн, которые первоначально, возможно, предназначались для поддержания верхнего ряда окон и нервюрных сводов приделов. Профессором Нурит Кенаан-Кедаром в 90-е гг. XX столетия была выдвинута интересная гипотеза1 о том, что это культовое сооружение могло быть спланировано и выполнено франкским зодчим, который был хорошо знаком с планировкой кафедрального собора в Сансе (архиепископ которого, кстати, в 1170-х гг. финансово помогал именно Севастии). К этому же периоду относится и близлежащая церковь у Колодца Иакова, весьма схожая с Севастийским собором по стилю, но не по планировке. Можно предположить, что все эти культовые сооружения имели какие-либо элементы фортификационной архитектуры, однако судить об этом с достаточной степенью достоверности у нас сегодня нет никакой возможности (рис. 2.34).

Западный фасад и план собора Девы Марии Тортосской, XII—XIII вв

Рис. 2.34. Западный фасад и план собора Девы Марии Тортосской, XII—XIII вв.

Известно лишь, что в XII столетии во время мусульманских набегов франкские жители таких городов, как Яффа, Лидда, Назарет и другие, нередко спасались на крышах церквей. Единственный из хорошо сохранившихся латинских соборов этого периода, с явно выраженными признаками фортификационных конструктивных решений, настоящий eglise fortifiee — это кафедральный собор Девы Марии в Тортосе, строительство которого было начато во второй половине XII в., а завершено в XIII в. Перед нами великолепный пример архитектуры крестоносцев-франков, в основе которой лежат традиции окситанского (провансальского) зодчества XI—XIII вв. К великому сожалению, две башни Собора Девы Марии Тортосской были разрушены. В основании плана положены три базилики, каждая состоит из четырех секций (отсеков) и заканчивается апсидой. В восточные башни даже сегодня все еще можно пройти через апсиду. Две прямоугольные ризницы в форме башен, выступающие с северо-восточного и юго-восточного углов собора, явно были предназначены для обеспечения фланкирующего прикрытия, а опоры, видные на северной и южной стенах центрального нефа, вероятно, поддерживали навесные бойницы — машикули (аналогичные бойницам церкви Сент-Мари-де-ля-Мер в Камарге конца XIII в. Исследователь культовой архитектуры Латинского Востока Камиль Энлар1 нашел во время раскопок также следы двух фортификационных башен над нишами западного придела собора. Такое превращение кафедрального собора в небольшой укрепленный замок могло произойти, вероятно, в 1260-х гг., когда Тортосе угрожало нападение мамлюков. Капители колонн центрального нефа демонстрируют стилистические изменения от романских капителей (в восточной части нефа) до раннеготических (в западной части). Помимо кафедральных соборов, в Святой земле франки возводили довольно значительное количество приходских церквей укрепленного типа как в городах (Иерусалим, Акра), так и в сельской местности вокруг городов. Например, в Газе, Рамле и Наблусе приходские церкви (имевшие также укрепленный аппарат) не уступали своими размерами городским кафедральным соборам. Приходские церкви более скромных размеров были расположены в Амиуне, Аль-Бире (Magna Mahumeria), Аль-Кубайбе (Parva Mahumeria), Ибне, Бант-Нубе, Саф- фурие, Тиверии и Каймуне. Эти сельские церкви, возведенные из камня, чаще всего имели простую прямоугольную форму нефа, перекрытого цилиндрическим или крестовым сводом и полукруглой апсидой с конхом.

Довольно значительное количество таких церквей можно и сегодня встретить в сельских местностях Фаме, Синджиле, Баитине, Даббурийе, Зирине, Амвасе, а также в городах Тиверия и Бейрут. Характерной особенностью этих приходских церквей был тот факт, что большая часть их располагалась в так называемых новых городах франков (аналогов окситанских «бастид»), которые находились в сельской местности, являлись своеобразными сельскохозяйственными, торговыми и административными центрами. Такие поселения, как правило, имели городскую площадь и некоторую систему фортификации, представляя собой какбы зародыш будущих городов (поскольку среди жителей проживало значительное количество торговцев). Интересно, что многие подобные поселения (в чем-то аналогичные окситанским «бастидам»), например в Аль- Кубайбе (Parva Mahumeria), Аль-Бире (Magna Mahumeria) и в Аль- Зибе (Casa Imbert), были построены согласно заранее продуманной,

См.: Там же. С. 197.

четкой планировке (дома выходили на главную улицу, а за ними располагались арендованные у местного франкского феодала участки земли). В Аль-Шубаке (Montreal) в Трансиордании и в Милье (Castrum Regis) в Галилее городки-поселения находились внутри стен замков. Современные археологические раскопки гражданских и церковных зданий, проведенные в таких поселениях, позволяют отнести такие постройки к замкам или укрепленным усадьбам (по типу английских moated manorhouse — укрепленная усадьба, обнесенная рвом). В таких палестинских «бастидах» обычно проживали не слишком богатые феодалы и рыцари, судебные и церковные коллегии (курии), чиновники, местные жители и пр. К сожалению, все эти постройки плохо сохранились, превратившись со временем в руины. Для нашего исследования важно отметить, что большинство этих светских и церковных зданий имело фортификационный характер, представляя собой укрепление на случай внезапного нападения. Один из таких неплохо сохранившихся укрепленных домов (видимо, являвшийся рыцарской резиденцией) ныне можно увидеть в Бант-Итабе. Резиденция первоначально являлась двухэтажным зданием (13,3 х 20 м), а его входная дверь была защищена навесной бойницей со смотровой щелью, узкая лестница в стене вела в зал на первом этаже. Позднее здание было включено в комплекс построек из четырех флигелей (с элементами фортификации), выходящих в центральный двор со входом с южной стороны, так, что к залу можно было пройти прямо из двора по внешней лестнице. Из источников сегодня известно, что рыцарь Джон Готман (первый владелец этого здания) продал Бант-Итаб каноникам храма Гроба Господня в 1161 г., с тем чтобы выкупить себя у мусульман. Так что, перейдя во владение каноников, архитектурный комплекс, возможно, приобрел и некую религиозную направленность.

Ярким примером сочетания фортификационных и культовых признаков новых франкских «бастид» в Святой земле может служить замок Ибелин (руины которого сегодня видны на юго-восточной окраине городка Явне). Изначально замок Ибелин (Явниэль) располагался на высоком, видимо, искусственном, холме, близ важнейшей дороги из Рамлы в Аскалон (Ашкелон). Эта дорога имела стратегическое значение, поскольку издревле здесь проходил торговый морской путь из Египта в Сирию и далее в Междуречье. Местность обладала достаточным количеством воды (у подножия протекают ручьи Сорек, Явне и Гамлиэль), что способствовало заселению и развитию этого района еще с II тысячелетия до н. э. Укрепленный замок Ибелин был построен иерусалимским королем Фульком Анжуйским примерно в 1141 г. в ряду линии пограничных крепостей, противостоящих мусульманскому Ашкелону (Аскалону). К сожалению, археологические раскопки, проводившиеся здесь в начале XXI в., сегодня приостановлены, а вскрытые участки накрыты грунтом. Несмотря на свои небольшие размеры, замок Ибелин представлял собой достаточно мощную крепость, а также сельскохозяйственное поселение (англ. — moated manorhouse), обладающие исключительным стратегическим положением. Замок имел прямоугольную планировку с четырьмя угловыми башнями. Согласно свидетельству современника Вильяма из Тира: «Они построили замок из очень крепких камней, с глубоким фундаментом и 4 башнями. Из старых разрушенных строений, чьи камни разбросаны по округе, много материала было использовано при строительстве. Немало древних колодцев снабжали водой жителей старого города»1. После окончания строительства король Иерусалима передал замок французскому рыцарю по имени Балиан «Старый», основателю династии де-Ибелин. Позднее, в XII в., семья де-Ибелинов приобрела наделы в городах и местностях Рамла, Мирабель (Мигдаль Афек), Бейт-Шеан. Феод в Ибелине имел своим сюзереном короля Иерусалима и входил в графство Яффо — Ашкелон. Сеньор де-Ибелин обязан был выставить и содержать для войска иерусалимского короля 10 рыцарей со свитой. Согласно источникам, сеньер де-Ибелин имел право суда в городе. Уже к концу XII столетия де-Ибелины становятся могущественным феодальным кланом, который бьш связан брачными узами даже с Королевским домом Иерусалима. В XIII в. сеньеры де-Ибелины — признанные вожди рыцарской аристократии в Иерусалимском королевстве и позднее в Королевстве Кипра (рис. 2.35).

К сожалению, судьба и столетия не пощадили замок Ибелин с его бурной историей. В 1187 г. замок бьш взят штурмом армией Салах- ад-Дина (Саладина). Согласно мирному договору от 1192 г. между королем Ричардом Львиное Сердце и Салах-ад-Дином замок остался в подчинении мусульман. Однако в 1240 г. крестоносцы вновь вернули замок ибелин своим Кесарийским сеньорам, впрочем, ненадолго. Окончательно замок был взят мамлюками, которые и владели им вплоть до прихода и господства турок-османов в 1260—1516 гг. При мамлюках и замок, и город продолжали доминировать в регионе. Тогда же церковь крестоносцев была перестроена в мечеть (часть церковной башни замка Ибелин вошла в комплекс мечети). Сама мечеть (с фрагментами церкви крестоносцев), располагавшаяся в арабской деревне Ибна (Yibna), сильно пострадала в результате арабо-израильской войны 1948 г. Сегодня все, что осталось от

См.: G. Rey: «Etude sur les monuments de l'architecture militaire des Croises en Syrie et dans l’ile de Chypre». 1871. p. 126.

замка, — кладка стен, засыпанные подвалы и отдельные фрагменты церкви, включенной в деревенскую мечеть «а-Джама эль Кабир» (Большая мечеть). Северная стена мечети, вероятно, является частью церкви, которая сохранилась со времен господства франков.

Замок Ибелин. Фрагмент бывшей укрепленной церкви замка XII в

Рис. 2.35. Замок Ибелин. Фрагмент бывшей укрепленной церкви замка XII в.

Изучив особенности архитектуры Латинского Востока, мы можем достаточно уверенно заявить, что церкви-крепости (eglises fortifiees) Нижнего Лангедока в XII столетии являются поистине беспрецедентными сооружениями для своего времени. Подобные архитектурные формы фортификационной защиты культовых сооружений, почти не встречавшиеся ранее за пределами региона Средиземноморского ареала Франции и Каталонии, с данного исторического периода начинают свое распространение севернее и западнее регионов Средиземноморского юга Европы (Аквитания, Периге, Овернь, Тьераш- Арденны и пр.). Нечто похожее на окситанское культовое сооружение крепостного типа в данный временной период можно также встретить, пожалуй, в фортификационной системе Кастильском городе Авила (d'Avila). Прежде всего здесь стоит обратить внимание на городские ворота Св. Викентия (Saint-Vincent) и Альказар (l'Alcazar), защищенные двумя башнями, которые соединены между собой центровой аркой, образуя непрерывные машикули (рис. 2.36).

Во-вторых, это апсида кафедрального собора, встроенная в систему городских укреплений, образуя своеобразный полукруглый «бастион», снабженный всеми военными атрибутами (зубчатым парапетом, бой- ницами-мерлонами и непрерывным рядом машикули). Данное фортификационно-архитектурное решение придает этим зданиям грозный и величественный вид, хотя справедливости ради стоит отметить, что подобное фортификационное решение является совершенно исключительным для королевства Кастилии XII столетия. Уникальность этого архитектурно-композиционного решения свидетельствует об одном — данная фортификационная схема была, скорее всего, заимствована с Востока. Для этого достаточно внимательно рассмотреть значительный выступ башен и зубцы куртин на внутренних срезах сооружения. Согласно местной легенде крепостная стена Авилы была возведена после завоевания города христианами во время правления короля Альфонсо VI в конце XI столетия. Легенда гласит, что двести пленных мавров участвовали в возведении укрепления, а руководителями работ были итальянский и французский подрядчики — мастера.

Авила — городские ворота св. Викентия и Альказар

Рис. 2.36. Авила — городские ворота св. Викентия и Альказар

Хотя сегодня мы знаем наверняка, что христианские правители Пиренейских королевств часто приглашали мусульманских архитекторов и рабочих для возведения своих крепостей. В частности, Дье- лафуа (Dieulafoy) в своей работе приводит значительный отрывок из письма короля Кастилии Альфонсо VIII к Римскому Папе Иннокентию III после знаменитой битвы при Лас Навас де Тороса (las Navas de Tolosa) в 1212 г.[20] Однако автору, так же как ранее и доктору Р. Рею (R. Rey), кажется сомнительной легендарная датировка возведения крепостных сооружений Авилы в конце XI в.[21] Скорее всего, система фортификационных сооружений города была капитально перестроена уже в конце XII — начале XIII столетия, поскольку именно в это время апсиду кафедрального собора объединили в единый комплекс обороны с крепостной стеной.

Авила. Собор и апсида в крепостной стене города, XII—XIII вв

Рис. 2.37. Авила. Собор и апсида в крепостной стене города, XII—XIII вв.

Церкви-донжоны на примерах церквей Кастельно-ле-Лез (Castelnau-le-Lez) и Сен-Мари-де-ля-Мер (Saintes-Maries-de-la-Mer).

Примерно во второй половине XII столетия на Средиземно- морском побережье Франции, видимо, опять-таки в результате влияния крестовых походов, появляется еще одна система маши- кули. Достаточно хорошо сохранившиеся остатки данной системы мы можем наблюдать сегодня на примере церкви в местечке Кастельно-ле-Лез (Castelnau-le-Lez), которая представляла собой одновременно как бы две системы обороны, расположенные рядом друг с другом (рис. 2.38).

Во-первых, система машикули, поднятых на консолях (образуя галереи с навесными бойницами), которые венчали боковые стены нефа и стены апсиды, своими консолями, расположенными на контрфорсах, и во-вторых, сама форма апсиды, круглая у основания и пентагональная (пятигранная) вверху. Скорее всего, причина такой оригинальной формы лежит в трудностях (заставить огибать нависающие массивные арки по криволинейной (изогнутой) поверхности верхней части апсиды), возникших перед архитектором, возводившим эту укрепленную церковь1. Такое архитектурно-конструктивное решение, принятое мастером, свидетельствует о том, что нижняя часть церкви, видимо, существовала уже давно, а более поздняя реконструкция велась согласно уже заранее продуманному или хорошо известному плану (аналогу). Об этом говорит, в частности, и тот факт, что здание церкви в Кастельно-ле-Лез конструктивно почти аналогично зданию расположенной по соседству церкви Сент- Мари-де-ла-Мер (Saintes-Maries-de-la-Mer) (рис. 2.39).

Церковь Кастельно-ле-Лез (вид со стороны апсиды). Фото автора 2011 г

Рис. 2.38. Церковь Кастельно-ле-Лез (вид со стороны апсиды). Фото автора 2011 г.

Церковь Сент-Мари-де-ла-Мер (апсида, западный фасад и план)

Рис. 2.39. Церковь Сент-Мари-де-ла-Мер (апсида, западный фасад и план)

На сегодняшний день можно смело констатировать тот факт, что вместе с кафедральным собором в Агде (Agde) церковь Сент-Мари- де-ла-Мер (Saint-Maries-de-la-Mer) обладает наиболее внушительной фортификационной системой изо всех окситанских укрепленных

См.: Е. Bonnet, ouv. cit., р. 395.

церквей типа «eglises fortifiees» данного периода. К сожалению, сегодня нам почти ничего не известно об истории творения этого оригинального культового сооружения. Мы знаем лишь тот факт, что строительство церкви Сент-Мари, скорее всего, было начато в 1144 г., об остальном нам не удалось найти ничего ни в Фондах Монмажур (Mountmajour), ни в Фондах архиепископства Арль (d'Arles)1. Археологические раскопки и сравнительные исследования церкви и ее архитектурных предшественников подтверждают датировку сооружения второй половиной XII в. Детальное исследование здания церкви Сент-Мари показывает нам, что стены нефа представляют собой сводную систему из машикули и из поочередно свисающих на консоли и контрфорсы арок. На апсиде архитектор так же размещает консоли, как и в церкви Кастельно-ле-Лез, причем арки и консоли располагаются вновь на многоугольной поверхности апсиды. Огромные выступающие машикули окружают верхнюю часть апсиды и создают впечатление надстроенного специально крытого перехода (своеобразной боевой галереи). Особо стоит отметить тот факт, что церковное здание в целом формирует как бы единый фортификационный ансамбль, продолженный валгангом (фр. «проход вдоль бруствера») нефа и создающим своеобразную укрепленную площадку над бермой (фр. «дозорный путь») траншеи. Общее впечатление дополняется нижним ярусом колокольни-донжона, возвышающейся над зданием церкви и предусмотренной, согласно логике общего церковного ансамбля, с самого начала строительства. Высокая колокольня «Святого Михаила» (Saint Michel), расположенная на этом ярусе, исполнена в той же стилистике, что и весь церковный ансамбль (рис. 2.40).

Eglise fortifiee Сент-Мари-де-ла-Мер (Saintes-Maries-de-la-Mer)

Рис. 2.40. Eglise fortifiee Сент-Мари-де-ла-Мер (Saintes-Maries-de-la-Mer)

1 Датировка возведения церкви дается по ссылке в работе: R. Rey. Les vieilles Eglises fortifies du Midi de la France. — Paris, 1925. p. 115. Извещение из Марселя архивариуса Буш-дю-Рон / (Archives departementales de Marseille, communication de M. l'archiviste des Bouches-du-Rhone).

Колокольня-донжон представляет собой великолепный образец укрепленной башни с несколькими гранями (срезанными углами) и гладкими стенами без каких-либо дополнительных украшений, кроме мерлонов (зубцов-бойниц), и явно обладает всеми признаками замкового донжона. Остроконечное двускатное окончание самой колокольни (Saint Michel) визуально формирует композицию западной стороны, возвышаясь над внутренней стеной здания на месте разделения апсиды и нефа, а также над верхней укрепленной галереей донжона (террасой-бермой) подобно караульной башне. Своеобразная «обнаженность» верхнего регистра здания резко, кажется, намеренно контрастирует с нижним регистром нефа и апсиды, профилированными сдвоенными арочными проемами «ломбардского» типа. Внизу — церковный алтарь, вверху — неприступная крепость, вот общее впечатление, которое возникает от просмотра всего ансамбля церкви Сент-Мари-де-ла-Мер.

На открытых и потому беззащитных просторах равнин Камарга, на границе, отделяющей сушу и море, это потрясающее культовое сооружение с крепкими стенами на южной стороне (прорезанными редкими узкими окнами-бойницами) с ее машикули, валгангом, бермой и мерлонами, мало напоминает тихую обитель для уединенных молитв. Глядя на церковь Сент-Мари-де-ла-Мер, мы явно видим грозное средневековое укрепление, которое должно служить надежным убежищем от мавританских пиратов для окрестного населения, привыкшего больше полагаться на крепкую стену и бдительную стражу, нежели на «милость Божию». Кстати, тексты провансальских средневековых хроник регулярно повествуют нам об этом, сообщая о прямых обязанностях жителей окрестных городов и поселений создавать и держать постоянный караул на территориях, на которых они проживают (в замках, городах и укрепленных церквях)1. Очевидно, что неизвестный архитектор, возводивший эту укрепленную церковь, постарался «вписать» ее в рельеф местности так, чтобы в случае внезапного нападения (атаки противника) и здание, и люди, укрывшиеся в ней, смогли быть в безопасности. Дверного проема и портала, традиционно расположенного на западе, в церкви не было, поскольку вход (сегодня заложенный) располагался с южной стороны. Местные жители считают, что это было сделано из-за резкого западного ветра — мистраля (mistral), однако, возможно, это был фортификационный прием оборонительного характера (в большинстве укрепленных церквей Юга вход располагается именно там). Дверной портал снаружи был обрамлен двумя фигурами львов, выполненных из белого мрамора, возможно, они

См. подробно об этом: Cartulaire de Saint-Victor de Marseille, t. II, p. 428 (за 1190 г.); № 1018. P. 478 (за 1174 г.) и № 1020, р. 480 (за 1218 г.).

остались от прежней церкви, ранее разрушенной сарацинами. Интересно, что стилистически фигуры этих львов можно объединить с фигурами чудовищ, расположенных под колоннами порталов церквей Сен-Жиль (Saint-Gilles) и Сен-Трофим (Saint-Trophime) в городе Арль (d'Arles). Возможно предположить, что эти мраморные фигуры принадлежат одной Провансальской школе скульптурной пластики и были изготовлены и поставлены примерно в одно и то же время. Источник воды, столь необходимый в укрепленном сооружении, располагается в центре церковного нефа Сент-Мари-де- ла-Мер. Все церковное здание и все его сооружения выполнены просто и логично, как хорошо изготовленное оружие и доспехи Средневекового воина. Красота этой церкви лаконична и агрессивно воинственна. Неизвестный зодчий словно возводил укрепленный замок, способный выдержать долгую осаду, тщательно продумывая каждую мелочь в системе фортификации церкви. Нужно отметить, что ему это удалось, поскольку даже в эпоху «Гугенотских войн» в 1567 г. старая укрепленная церковь Сент-Мари-де-ла-Мер стала убежищем для католического населения, бежавшего сюда после резни, устроенной протестантами-гугенотами, в богатом городе Ниме (Nimes). И впоследствии, несмотря на ее осаду гугенотами с помощью пушек, несмотря на подкопы, пожары и попытки разбить стены церкви тараном, старая eglise fortifee XII века выдержала этот приступ и стала для католиков надежным местом спасения. Инженерно-конструкционные решения, найденные при сооружении укрепленной церкви Сент-Мари-де-ла-Мер, в дальнейшем неоднократно использовались при возведении и других укрепленных церквей Юга. Наглядным примером может служить небольшая церковь Сент-Андиоль (Saint-Andiol), которая по своим конструктивно-архитектурным формам, несомненно, также принадлежит к церквям типа eglises fortifiees.

  • [1] См.: C. Enlart: Villes mortes du Moyen Age, 1920, p. 37.
  • [2] См.: J. Sahuc: L'art roman a Saint-Pons-de-Thomieres, 1908. p. 45-46 (см.план и разрез).
  • [3] G. Rey: Etude sur les monuments de l'architecture militaire des Croises en Syriedans Pile de Chypre, Paris, 1871 (Collect des documents de l'Histoire de France).
  • [4] M. Dieulafoy: Le chateau Gaillard et l'architecture militaire au XIII siecle, 1898(Memoires de l'Academie des Inscriptions et Belles-Lettres, t. 36, 1898).
  • [5] См.: A. Angle: L'eglise Saint-Michel de Castelnau-Levezon (Bull. Monum. Vol. 77), 1913. P. 231-239.
  • [6] См.: Labande: Etudes d'histoire et d'archeologie, p. 37—38.
  • [7] См.: Шуази О. История архитектуры: в 2 т. М.: Изд. В. Шевчук, 2005. Т. 2.С. 225-227.
  • [8] См.: J.-A. Brutails: Ou s'est constituee l'architecture romane, dans l'instituted'estudis Catalans, 1915-1919.
  • [9] См.: Е. Viollet-le-Duc: Diet., t. 7, р. 417.
  • [10] Цит. по: A. Luchaire: Hist, de France de Lavisse, t. Ill, I, p. 399.; О торговойроли Монпелье см: Germen: Histoire du commerce de Montpellier...m 1861,t. 2, 8; См. также: Schaure: Handelsgeschichte der romanischen Volker des Mit-telmeergebietes bis zum Ende der Kreuzzuge, 1906, 8, p. 552-371, 581.
  • [11] См.: R. Rey: Les vieilles eglises fortifies du Midi de la France. Paris, 1925, p. 110-111.
  • [12] Cm.: F. Digonnet: Le Palais des Papes d'Avignon, 1907 и L. H. Labande: Guidedu Congres archeol. D'Avignon, 1909, t. I., p. 52-80. С библиографией noтеме.
  • [13] См.: История крестовых походов / пер. с англ. Е. Дорман. М.: КРОН-ПРЕСС, 1998. С. 192.
  • [14] См.: Хилленбранд К. Крестовые походы. Взгляд с Востока: мусульманскаяперспектива / Пер. с англ. СПб.: ДИЛЯ, 2008. С. 363.
  • [15] См.: Там же. С. 364.
  • [16] См.: Al-Harawi, trans. Sourdel-Thomine, р. 65. (Цит. по: К. Хилленбранд.Крестовые походы. Взгляд с Востока: мусульманская перспектива / Пер.с англ. - СПб.: ДИЛЯ, 2008. - 872 с. С. 364).
  • [17] См.: Al-Harawi, trans. Sourdel-Thomine, р. 70. (Там же. С. 364)
  • [18] См.: Ibn Jubayr, Broadhurst, р. 318. (Там же. С. 364 ).
  • [19] См. подробнее: Pringle, Denys. The Churches of the Crusader Kingdom of Jerusalem, A Corpus: Vol 2, L-Z (excluding Tyre). Cambridge: Cambridge University Press, 1998. Pp. xxiv, 456-458.
  • [20] См.: Dieulafoy: Espagne (Ars una), p. 115—117, 160.
  • [21] См.: R. Rey: Les vieilles eglises fortifies du Midi de la France. Paris, 1925, p.112-113.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >