Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Логика arrow Логика диссертации

Понятийно-терминологические проблемные ситуации и их разрешение

Отбор определяемых понятий

Главную героиню «Приключений Алисы в Стране чудес» спросили, знает ли она, что значит читать. «Да, — ответила Алиса неуверенно, — смотреть, что написано в книжке и... читать». В остроумной сказке Льюиса Кэрролла[1] нет пустот, в ней «все имеет суть и вес». Самое трудное — вывести на свет ratio тайну самого простого (чего мы вскользь уже касались). Но и давайся дефиниции легко, им надо знать меру. Чем больше определений, тем больше понятий, чем больше определяемых понятий, тем больше определений...

Между тем текст имеет конечный объем. Где-то считается, что для гуманитарной кандидатской диссертационной работы достаточно ста пятидесяти страниц[2], где-то планку нормы поднимают страниц на тридцать-пятьдесят, и все равно раньше или позже всем приходится ставить точку. Поставим точку и мы (хотя причин можно назвать больше), и от вопроса, почему нельзя определить все, перейдем к вопросу, какие понятия определять не стоит.

Прежде всего, считаем полезным прочертить границу между терминами и нетерминами. В древнеримской мифологии имя «Термин» носил бог, охранявший межи, пограничные столбы и камни. Поэтому неудивительны сведения из словаря иностранных слов: термин — слово или сочетание слов, точно обозначающее определенное понятие, применяемое в науке, технике, искусстве. Теперь вспомним: знак представляет понятие в речи, а понятие представляет предмет в мысли. Предмет можно не только мыслить, но и словесно выражать так или иначе, а потому на первый взгляд самое обычное слово может оказаться термином, но может оказаться и тем, чем кажется, — обычным словом из словаря повседневного общения. «Я испытал эмоциональный подъем» и «Я испытал подъем чувств». Согласитесь, вы поняли сообщение одинаково, потому что в данном случае дистинкция между «чувствами» и «эмоциями» не имеет ровным счетом никакого значения и оба закавыченных слова вообще не термины. (А вот «дистинкция» — пожалуй, термин или как минимум редко встречающееся иностранное слово, означающее различие.)

Но возможно, что я — уже в качестве дипломированного психолога — взялся за проблему, для решения которой важно не смешивать переживаемее некоторое время субъективное оценочное отношение к существующим или возможным ситуациям с отношением устойчивым, предметно конкретизированным, имеющим яркую индивидуальную окраску. Тогда я вправе сделать уточнение: есть эмоция радости и есть чувство любви. Любить можно многих, но в любви нельзя беззаботно переключаться с одного на другое. Другая любовь случается, но это уже другая любовь. Таким образом, «радость» и «любовь» могут обозначать не просто несовпадающие, а качественно различные психические феномены[3].

Что произошло? Из ситуации, где отсутствие как предметной, так и коммуникативной точности (см. предыдущий параграф) некритично, мы перешли в ситуацию, где оно критично. Соответственно, «просто» слово перешло в категорию терминов и отныне требует такого логического обращения, которое прежде было неуместным. Если, допустим, «усмотрение», «критерии», «условия» — действительно термины в моем исследовании (скажем, я разрабатываю типологию критериев), то я, не полагаясь, что «и так всем ясно», обязан дать им вербальные определения, поскольку я должен быть адекватным и дискурсивным: я понимаю критерии так-то и так-то, кто не согласен — критикуйте, но мою мысль не искажайте. Однако если это для меня не термины, если я пишу в монографии, диссертации, научной статье, т. е. пишу как ученый ученым, о критериях оценки готовности такой-то категории лиц к такой-то деятельности, и при этом втолковываю читателю, что означают «критерии» и «условие» как слова русского языка, то я не только разжижаю информационную плотность текста. Я, получается, исхожу из того, что мой ученый читатель находится, перефразируя братьев Стругацких, на уровне лингвистической компетентности научного сотрудника младшего дошкольного возраста. Если русскоязычный ученый не знает, что означает имя существительное «условие», то он не ученый. Если же он все-таки ученый, а я этого не понимаю, то неученый — это не он, а я, поскольку для ученого слишком уж я разбалансирован, несобран в деле рационализации смыслов.

Итак, отнюдь не все смыслы, приводимые в движение исследователем, непременно выражены терминами. То обстоятельство, что в современной гуманитарной научной литературе слово «слово» встречается изредка, а слово «термин» — сплошь и рядом, не должно сбивать с толку. «Таньга не превратится в динар, если переложить ее из левого кармана в правый», — гласит восточная мудрость. Термины мерещятся повсюду безграничному сциентизму, и он же, засев глубоко в научном сознании, толкает нас определять все подряд, тем самым обрекая на дефинитивный максимализм (а говоря без обиняков — дефинитивный экстремизм). По ряду специфических причин он очень свойствен юристам, но специфические причины действуют совместно с общими, и читатель, представляющий другие отрасли знания, сам решит, насколько распространена эта аномалия в его сфере. Мы же будем вскрывать признаки дефинитивного максимализма на научно-юридическом материале.

Современные авторы очень любят опираться на «Толковый словарь русского языка» С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой. Авторитетный, по популярности не знающий себе равных источник, который многим сослужил и еще многим сослужит добрую службу. Тем обиднее, что к нему часто обращаются всуе, т. е. чтобы дать определение тому, что в контексте исследования в определении не нуждается. Скажем, редкий современный правовед, пишущий о признаках А (диффамации, контрабанды, косвенного умысла, унитарной организации... в принципе, чего угодно), удержится от искушения дать цитату: «Признак — показатель, примета, знак, по которым можно узнать, определить что-нибудь».

Кое-кто, видимо, уже готов попенять нам за придирчивость: ну, сделал ученый необязательное действие, невелика беда, да и с «признаком» обошлось без ошибок. Пусть так. Но почему нормативность словаря воспринимается искаженно, как если бы он был правовым актом наподобие федерального закона? Составитель словаря не ветвь государственной власти, и вопреки клише «С.И. Ожегов понимает под равенством...», «Принцип в понимании С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой...»[4] толковый словарь призван не представлять точку зрения С.И. Ожегова, Н.Ю. Шведовой, Д.Н. Ушакова, С.А. Кузнецова, а отражать сложившееся в определенное время «языковое сознание» народа.

В связи с этим обсудим еще один источник — словарь В.И. Даля, который часто призывают на выручку из XIX в. В 2010 г. один автор осведомился в нем, что современники составителя

«Живаго Великорусскаго» под ошибкой разумели, оказывается (!), неправильность, погрешность, промах... и благодаря этому пришел к выводу, что «правотворческая ошибка трактуется как негативный результат субъектов правотворческой деятельности»[5]. Как говорится, где субъект, там и результат...

Мы не знаем объяснения того огромного успеха, которым пользуется В.И. Даль у юристов, но не заметить его совершенно невозможно. Между тем «Словарь Живаго Великорусскаго Языка» доносит до нас, во-первых, значения слов, бытовавшие в русском обществе середины позапрошлого века, во-вторых, специфическую интенцию автора, хотевшего защитить язык от засорения иностранными заимствованиями. Поэтому к данному произведению, имеющему неоценимую историко-культурную ценность, нерезонно относиться как к первоисточнику, имеющему нормативный статус. И правильно предостерегает ученых редактор Ю.И. Тихомирова: этот «...словарь интересен для специалистов в области лексикографии, исторического языкознания, а для юристов он может быть полезен в редких случаях, при исследовании генезиса какого-либо специального термина или рассмотрении юридического вопроса в ретроспективе»[6]. Предостерегает-то правильно, но воз и ныне там...

Весьма показательна все чаще встречающаяся ошибочная си- нонимизация «дефиниции» и «понятия»: «...дефиниции “обвиняемый”, “предъявление обвинения”, несмотря на позицию КС (Конституционного суда. — Г.С.) РФ, неприменимы к производству по делам об административных правонарушениях»[7]. Казалось бы, те же словари, не говоря уже об учебниках формальной логики, легко могут от нее избавить (дефиниция — это, напомним, определение понятия, а не само понятие), но ведь не избавляют, и у пишущего эти строки есть гипотеза: в основе подмены «понятия»

«дефиницией» лежит юридико-позитивистское стремление видеть за каждым словом понятие, за каждым понятием термин и за каждым термином определение.

Въелась данная установка очень глубоко. Автор пособия держит в руках два договора, заключенных им с различными, никак друг с другом административно не связанными контрагентами. В оба документа входит раздел «Определения» со стандартным зачином: «Нижеследующие определения имеют следующий смысл в рамках настоящего Договора, если из контекста не следует иное...» Определения, конечно, имеют смысл (если они осмысленные), но определения, несущие тот или иной смысл, даются для того, чтобы раскрыть смысл не самих себя, а определяемых понятий. Чтобы сделать последнее, надо построить определение; чтобы «раскрыть смысл» определения, надо дать его толкование. Однако толкований в договорах нет — есть определения как таковые. Следовательно, речь идет о смысле и значении терминов, которые составитель назвал определениями, потому что путаница в его голове зацементировалась в рефлекс. Видимо, в конце концов дойдет до того, что придется «легализовать» омонимизацию имен существительных «дефиниция» и «определение» и в новых словарях давать им две дефиниции: обычную и юридическую (то же, что понятие). Но вдруг еще не поздно предостеречь социологов, экономистов, психологов, педагогов...

Многих таких ошибок помогла бы избежать разборчивость при сортировке понятий на нуждающиеся и не нуждающиеся в дефинитивной обработке. Поэтому введем практическое правило 1 (ПП 1) отказа от неуместных определений.

ПП 1. Понятия, возможная неточность трактовки которых не мешает автору решать задачи исследования, а читателю — понимать автора, не нуждаются в эксплицитных определениях. Для установления значения слов, которыми выражаются такие понятия, достаточно общей лингвистической компетентности и контекста.

В то же время ученому не обойтись без терминологии, потому что для серьезного, профессионального исследования ему в том или ином количестве нужны точные мысленные образы (понятия) изучаемой предметной области. Чтобы выяснить, каким из них давать дефиниции, разделим собственно научные понятия (и, соответственно, термины) исследования на основные и вспомогательные. Понятия являются основными, «когда отображаемые ими объекты становятся предметом специального исследования, т. е. тем существенным, о чем мы утверждаем и что утверждаем»[8]. Остальные понятия играют в диссертации вспомогательную роль. Другая формулировка: основные понятия непосредственно используются для достижения цели исследования, в то время как вспомогательные нужны при решении задач, способствующих продвижению к цели.

Объектом диссертационного исследования на тему «Особенности расследования краж грузов из подвижного состава железнодорожного транспорта» выступает «как деятельность органов внутренних дел на транспорте по расследованию краж грузов,так и действия лиц, занимающихся этим видом противоправной деятельности». Следовательно, понятия об этих двух формах активности входят в число основных. В диссертации «Муниципальный кредит в Российской Федерации (финансово-правовое исследование)» свойства муниципального кредита устанавливаются, в частности, посредством его сопоставления с государственным кредитом, знания о котором используются только в целях исследования муниципального. Поэтому понятие о государственном кредите отнесем к вспомогательным. К такому же выводу подталкивает цель работы: «определить основные направления совершенствования системы правового регулирования кредитных отношений на уровне муниципальных образований». Без понятия муниципального кредита она вообще недостижима и даже невыразима, а сопоставление последнего с государственным кредитом помогает, по замыслу автора, ее осуществить.

Поскольку без дефиниций основных терминов невозможно очертить предметное поле исследования, внятно сформулировать его цель и результаты, предотвратить искажения главных моментов авторской мысли оппонентами и поскольку явные дефиниции справляются с данными задачами лучше неявных, примем рекомендуемое специалистами и здравым смыслом ПП 2 определения основных понятий.

ПП 2. Все основные понятия диссертации должны быть явно определены.

Со вспомогательными научными понятиями (и терминами как их знаковой оболочкой) дело обстоит сложнее. Однозначных критериев их сортировки на подлежащие и не подлежащие явной дефиниции не существует. Однако имеются ориентиры, рассчитанные на творческое применение к конкретным познавательным ситуациям. Во-первых, чем теснее с целью диссертации связана некоторая задача, тем важнее дать определение тем понятиям, которые, будучи вспомогательными для диссертации как таковой, являются основными для решения этой задачи.

Если основное понятие «муниципальный кредит» раскрывается путем сопоставления с понятием «государственный кредит», то последнее, оставаясь вспомогательным в общих масштабах работы, оказывается основным в ходе решения вопроса, непосредственно связанного с центральной идеей исследования, и без дефиниции нельзя обойтись. Перейдя далее к анализу структуры муниципального кредита, диссертант оспаривает включение в него муниципальных лотерей. Так в дискурс вовлекается понятие лотереи. Но оно связано с целью работы более опосредствованным образом, и автор обходится обобщением «лотереи» до «игры», чего достаточно для отграничения лотерей от заемных операций.

Во-вторых, ввиду того, что наука — это не только устоявшиеся знания, но и конкурирующие гипотезы и дискуссии, многие понятия не просто не имеют однозначного толкования, а определяются различным образом, причем, бывает, дефиниции полностью или частично противоречат друг другу. Чтобы сделать свои рассуждения более определенными и понятными, предостеречься от хотя бы некоторой части их критики оппонентами, следует выбрать из имеющихся в литературе наиболее подходящие для цели и задач диссертации определения таких понятий и включить их в текст.

В-третьих, хотя специальностям научных работников приписаны уникальные шифры, сами науки герметичными переборками не разделены. И нередко исследователю нужно опереться на результаты, добытые в других отраслях знания. Тем самым, скорее всего, в оборот вовлекаются «инонаучные» понятия. Что с ними делать?

Для начала советуем вернуться к сказанному выше о словах и терминах. Тот факт, что вы использовали в своем тексте имя существительное «форма», а отраслевой словарь посвящает обширную статью философской категории, выражаемой как раз этим словом, еще не причина цитировать специальный источник. Очень вероятно, что вы прекрасно обойдетесь общеупотребительным значением, и вам нисколько не помешает игнорирование подробностей отношения между понятиями «эйдос», «идея» и «форма», без анализа которых историку философии не вникнуть в суть расхождений между платонизмом и аристотелизмом.

Иное дело, когда в силу серьезных соображений в нефилософскую работу импортируется «аналогизирующая аппрезентация». Она вряд ли заинтересует гидробиолога, но может «постучаться в дверь» диссертации по психологии, подобно тому, как экономисту — предположим, при выяснении факторов образования потребительского спроса — может помочь социологический концепт «референтная группа» с точностью до его отличия от «группы взаимодействия».

В первом случае уже не обойтись без Э. Гуссерля, во втором — без Т. Шибутани, Р. Мертона, Дж. Тёрнера. Но насколько детально надо раскрывать содержание понятий-«пришельцев» — снова вопрос. Иногда можно ограничиться не определением, а вышеупомянутой ослабленной процедурой, обобщенно названной нами характеристикой или описанием[9]. Смысл в том, что указываются не все, а лишь отдельные существенные признаки. В простейшей ситуации достаточно сказать: «Гуссерль называет аналогизирую- щей аппрезентацией способ опознания другого Я» или «Аналогизирующая аппрезентация — это способ опознания другого Я». Первую фразу можно «засчитать» как номинальное определение. Оно позволяет использовать один термин вместо другого и заодно проливает немного света на то, что имеется в виду под обоими. При этом некоторые признаки остаются в тени, однако у номинальной дефиниции, как мы помним, свои задачи, и подводить ее под стандарт реального определения было бы ошибкой. Вторая фраза, если отнестись к ней как кандидатуре в явные определения, должна быть моментально отброшена ввиду нарушения правила соразмерности. И все же содержащаяся в ней характеристика позволяет строить истинные суждения (точно так же, сказав, что яблоки — это фрукты, мы не дали правильного определения, но выразили истинную мысль). Поэтому при условии, что для дальнейших рассуждений не нужно учитывать, в чем состоит анализируемый основателем феноменологии способ, следует остановиться на характеристике. Но если для ваших задач специфика способа существенна, то, конечно, требуется явное определение, дающее информацию о том, каким образом, с точки зрения немецкого философа, восприятие живого тела достраивается сознанием до модели субъекта, могущего производить смыслы. Иначе в тексте появятся энтимемы (неполные умозаключения) из посылок, для восстановления которых недостаточно компетентности в пределах научной специальности, по которой он написан, а это затрудняет чтение и экспертизу диссертации.

Подытожим сказанное в ПП 3, ПП 4 и ПП 5 определения вспомогательных понятий.

ПП 3. Вспомогательные понятия диссертации, являющиеся основными для решения задач, наиболее тесно связанных с целью диссертации, должны быть явно определены.

ПП 4. Вспомогательные понятия диссертации, имеющие в современной науке разноречивые толкования, должны быть явно определены.

ПП 5. Вспомогательные понятия диссертации, разработанные в других науках, следует раскрывать в форме характеристики, явного реального или номинального определения.

Ясно, что некоторые понятия нуждаются в дефинициях на основании сразу нескольких правил.

  • [1] Мы уже второй раз обращаемся к наследию Льюиса Кэрролла, и, видимо, поранапомнить, что под этим литературным псевдонимом писал оксфордский математик и логик Ч.Л. Доджсон (1832-1898).
  • [2] Именно так было принято в научной среде, взрастившей автора. Поэтому онзакончил заключение своей кандидатской на 148-й странице и по сей день убежден, что жесткий лимит пошел его работе только на пользу.
  • [3] Мы не претендуем на новое слово в психологии, в которой по вопросу о чувствах и эмоциях торжествует плюрализм (некоторые их отождествляют, другиесчитают эмоции видом чувств, третьи — чувства видом эмоций, четвертые относят чувства только к человеку как социальному существу..Наш пример является умозрительным и преследует сугубо дидактическую цель.
  • [4] В данном случае цитируются рукописи и потому не приводятся библиографические описания источников, однако любой без труда найдет аналоги в печати.
  • [5] Морозова Л.А. Правотворческие ошибки и процессуальные средства их устранения // Государство и право. 2010. № 1. С. 5.
  • [6] Тихомирова Л.И. Языковые особенности научного юридического текста // Научный вестник Омской академии МВД России. 2007. № 3. С. 53.
  • [7] Хорьков В.Н. Спорные вопросы использования уголовно-процессуальных дефиниций в производстве по делам об административных правонарушениях //Современное право. 2010. № 12. С. 107.
  • [8] Петров Ю.А. Культура мышления: Методологические проблемы научно-педагогической работы. М., 1990. С. 13.
  • [9] В учебниках характеристику отличают от описания и сравнения. Однако мы нетолько пишем о коммуникабельности, но и жертвуем на ее алтарь необязательные нюансы. Желающие узнать их могут обратиться к логической литературе,напр.: Кириллов В.И., Старненко А.А. Логика. Изд. 5-е, перераб. и доп. М., 2003.С. 53-54.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы