Категория свободы в деятельности журналиста

Коммуникативные войны

Террористическая атака 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке — это выход из заэкранного виртуального пространства сформированных там образов зла и агрессии.

Не случайно сразу после события выявилось множество сделанных ранее литературных, кинематографических, фото- и телевизионных сюжетов, с удивительной точностью описывающих случившуюся трагедию.

Однако необходимо отдать должное американскому обществу, быстро осознавшему информационно-психологические корни случившегося. Оно оказалось способным оперативно внести существенные коррективы в политику вещания и кинопроизводства.

Террористическая атака носила явно психолого-информационный и символогический характер. Ее режиссеры досконально изучили менталитет американского общества, проанализировали страхи и ожидания, в изобилии тиражируемые кино- и телеиндустрией, и определили наиболее уязвимые места. Ударам подверглись национальные символы Америки, как яркого представителя западной цивилизации, причем эффект от этих ударов был многократно усилен мировыми средствами массовой информации. Именно поэтому вспыхнувшую террористическую войну можно отнести к цивилизационной мировой войне. Последующая за первой, бактериологическая атака только подчеркнула смысл стратегии и главные цели террористов.

Первая цель: «Близнецы» — это не что иное как портал финансовых и деловых коммуникативных потоков, пожалуй — главный процессор Америки, свидетельство правильности западного образа жизни и одновременно ее симулякр.

Вторая цель: Гражданская авиация — символ мобильности, подчинения небесного пространства и одновременно главная американская транспортная коммуникация. Симулякр свободы.

Третья цель: Пентагон — пятисторонняя крепость, охраняющая право быть центром управления всеми военными коммуникациями в мире. Что-то вроде гайки, накрученной на земную ось, или пупа Земли, разумеется, в западном представлении. Симулякр империи.

Четвертая цель: Капитолий — портал административных и правовых коммуникаций. Симулякр закона.

Пятая цель: Почта — один из символов комфорта, доверия и надежности. Подвергшись бактериологической атаке, почтовое сообщение предстало источником смертельной опасности. Почта — симулякр межличностных коммуникаций и адресных коммуникаций с государством.

Все эти обстоятельства заставляют предположить, что главной целью атак было именно коммуникативное пространство Америки, следовательно, и коммуникативное пространство Западной цивилизации в целом.

11 сентября мы услышали залпы первой мировой коммуникативной войны.

В ответ мировое сообщество развернуло военные действия с применением обычных вооружений, однако, независимо от исхода военных действий, стало очевидным, что сверхточные вооружения ведущих мировых держав с трудом противостоят сверхсовременному информационно-психологическому оружию террористов.

Урок 11 сентября заключается еще и в том, что всему мировому сообществу впервые наглядно, в режиме online, продемонстрировали потенциальную мощь информационно-психологического коммуникативного оружия. На первый план выдвинулась проблема обеспечения национальной информационно-психологической безопасности. Тем самым появилась необходимость найти средства изменения сложившейся вещательной политики.

Терроризм высветил одно из объективных противоречий СМИ. С одной стороны, есть необходимость объективно освещать событие, с другой — само по себе освещение события есть средство, используемое террористами в качестве резонатора террористического акта.

Коммуникативная война не является чем-то принципиально новым. Коммуникативное оружие использовалось в войнах всех предыдущих эпох. Действительно, одним из главных объектов поражения на любой войне являются средства коммуникации и связи противника. Но если в войнах прежних лет коммуникативный компонент все-таки можно отнести к вспомогательному, то сегодня он выдвигается на первый план.

Термины «психологическая» и «информационная война» являются официальными, так как стали составной частью военных доктрин некоторых государств.

Тем не менее, по нашему мнению, термин «коммуникативная война» в большей степени отражает существо дела. Во-первых, коммуникативная война включает в себя все то, что относится к информационной и психологической войне. Во-вторых, позволяет более четко сформулировать цель поражения, а именно коммуникативное пространство противника. В-третьих, подразумевает определенную самостоятельность, т.е. потенциальную возможность ведения войны, конечной целью которой является изменение структуры коммуникативного пространства противника. Иными словами, речь идет о замене одной системы симулятивных коммуникаций на другую.

Похоже, к войне именно такого типа можно отнести вторую войну в Персидском заливе (2003 г.). Конфликт между Ираком и Коалицией нельзя рассматривать как локальный. Сколь бы важными не казались в ней экономические и политические цели, главной задачей этой войны, на наш взгляд, является навязывание мировому сообществу образцов американского, а точнее глобалистического образа жизни, нового глобального симулякра образа жизни.

Будем называть коммуникативной войной действия, направленные на изменение структуры коммуникативного пространства, осуществляемые специально подготовленными специалистами, посредством информационно-психологических техник, аппаратурных средств, а также обычных средств ведения войны.

Коммуникативное оружие — это что-то вроде машины симуляции, преобразующей прежние симулякры и создающей новые из старого информационно-психологического материала. И, конечно же, главным средством доставки такого оружия являются средства массовой информации (СМИ).

Вслед за «11 сентября», «Беслан» еще более рельефно показал, что мы имеем дело совсем с другим терроризмом, который уже никак нельзя рассматривать как «политику другими средствами». В нем также имел место символогический характер события, однако образ самих террористов был совершенно другой.

Сообщение 11 сентября: «Самое сильное государство мира уязвимо». Это сообщение некоторыми мировыми силами было воспринято с удовлетворением, т.е. нашлись те, кто оправдал и даже приветствовал случившееся. Иными словами, организаторы акта рассчитывали на положительное восприятие определенных целевых аудиторий, что естественно должно было привести к дальнейшей поляризации мнений мирового сообщества посредством медийного резонанса.

Сообщение теракта в Беслане: «Мы ужасны и способны на все» не предусматривало никаких положительных коннотаций. Если отбросить как неконструктивное его объяснение через реакцию отчаяния, то оно, на первый взгляд, кажется абсолютно бессмысленным. Однако смысл его в том и заключался, чтобы показать мировому сообществу наличие глобальной наднациональной и трансполитической силы, паразитирующей на сложившихся системах общественной регуляции и использующих их в свою пользу. И прежде всего его глобальных и региональных медийных структур.

Сегодня терроризм вышел за рамки политического действия, т.е. достижения каких-либо политических целей. Он, как уже отмечалось, трансполитичен и стремится вывести в трансполитическую область медиа. Современный терроризм ничего не имеет общего с политическим терроризмом прошлых веков, поскольку рожден не в недрах национально-освободительного или революционно-демократического движения, а является продуктом глобализации. Трансполитичность не укладывается и в рамки геополитических концепций, хотя и успешно эксплуатирует их, например геополитическую ось «Север — Юг».

Этот новый терроризм, который следовало бы назвать посттерроризмом, деструктурирует мир, его ценностную структуру, его информационно-коммуникативный образ. Поэтому каждому журналисту, дабы противостоять этому, необходимо удерживать в себе ценности Правды, Добра, Справедливости и, конечно, Свободы.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >