Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Экономика arrow Геоэкономические и геополитические механизмы Первой Мировой войны

ПЕРЕФОРМАТИРОВАНИЕ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ И ГЕОИСТОРИЧЕСКИХ ПРИОРИТЕТОВ ПРИ ФОРМИРОВАНИИ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИХ КОАЛИЦИЙ ПРИ ВХОЖДЕНИИ В ПЕРВУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ

ПРИЧИНЫ ОТХОДА ОТ ТРАДИЦИОННЫХ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ И ГЕОИСТОРИЧЕСКИХ ПРИНЦИПОВ ПРИ ФОРМИРОВАНИИ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИХ КОАЛИЦИЙ АНТАНТЫ И ЦЕНТРАЛЬНЫХ ДЕРЖАВ

Венский конгресс 1814—1815 гг. создал систему международных отношений в Европе, которая уже к 1850-м гг. разрушилась и ушла в прошлое. Одной из главных причин ее краха стал национализм. Стремление к созданию государств на этнических основаниях оказалось сильнее юридических государственных принципов и к 1870 г. привело к образованию объединенных Германии и Италии и перекройке государственных границ. К концу XIX — началу XX в. националистические движения охватили уже все страны Европы и перекинулись частично на Азию. По-прежнему остро стояли польский и ирландский вопросы; в 1905 г. Норвегия получила независимость от Швеции; ширилось движение за автономию и культурную самобытность меньшинств во Франции, Великобритании, Испании, Бельгии, Нидерландах, не говоря уже о Российской, Австро-Венгерской и Османской империях. С пробуждением национального самосознания у чехов и словаков, сербов и болгар, румын и греков, албанцев и армян их все труднее удавалось удерживать под властью Габсбургом или Османов. Соответственно, с целью сохранения единства государства австро-венгерское и турецкое правительства стали прибегать как к все более жестоким формам угнетения национальных и религиозных групп (эта тенденция завершилась актами геноцида и преступлений против человечности в годы Первой мировой войны), так и к виртуозному лавированию в международных отношениях. Туже всего узел межэтнических противоречий оказался на Балканах, где градус национализма оказался самым высоким, и поэтому взрыв именно этого «порохового погреба Европы» стал непосредственной причиной Первой мировой войны. Впрочем, в других условиях война оказалась бы локализована территорией Балкан. Всемирный масштаб она приобрела уже по иным причинам.

К числу таких причин следует отнести формирование наднациональных экономических и финансовых структур и их сложные взаимосвязи между государствами, системный кризис в глобальной экономике (прежде всего, в англосаксонском ядре мир-системы), а также обострение международных политических отношений. Следствием этого стала борьба капиталистических держав за передел мира. И хотя ни одна из африканских или азиатских колоний в отдельности не могла стать причиной прямой войны между Англией и Германией или Францией и Германией, в совокупности вопрос о колониальном переделе мира к началу XX в. превратился в вопрос о державе-гегемоне земного шара. С 1815 г. такой державой была Британская империя, занимавшая первое место в мире по площади и населению, чей флот в разы превосходил любой другой. Но в начале XX в. Германия, не входившая в англосаксонское ядро в отличие от США, бросила столь серьезный вызов британскому морскому господству, что привело к концу английской политики «блестящей изоляции» и формированию новой системы противостоящих военно-политических союзов.

Рассмотрим процесс возникновения этих блоков, взяв за отправную точку создание первого союза, который затем проявит себя в Первой мировой войне, — австро-германского.

Союз трех консервативных континентальных монархий: России, Пруссии и Австрии — существовал несколько десятилетий после Венского конгресса и сумел пережить революционные потрясения 1848 г. Но антироссийская позиция, занятая Францем-Иосифом в годы Крымской войны, надолго испортила русско-австрийские отношения. Напротив, Пруссия оставалась союзницей России вплоть до франко-прусской войны и создания Германской империи в 1871 г. Без лояльного отношения со стороны России Бисмарк не смог бы добиться такого успеха. Однако в 70-е гг. XIX в. отношения двух стран стали портиться, не в последнюю очередь, по вине русского министра иностранных дел А.М. Горчакова (1798—1883), который из-за личной неприязни к Бисмарку предпринял целый ряд антигерманских демаршей. После Берлинского конгресса 1878 г., закончившегося дипломатическим поражением России, Бисмарк со своей стороны также предпринял ряд направленных против России шагов, в том числе полностью запретил ввоз скота из России и ввел высокие пошлины на ввоз хлеба. Россия начала поднимать пошлины на ввоз продуктов немецкой промышленности еще раньше, в 1876 г. И хотя эти взаимные экономические уколы не носили комплексного характера (поскольку торговые отношения обеих стран в дальнейшем имели длительные периоды выравнивания), тревожный звонок уже прозвучал. Осенью 1879 г. Бисмарк, прибегнув к обману и угрозам в адрес пророссийски настроенного престарелого императора Вильгельма I (1797-1888), заключил секретный договор с Австрией, по которому в случае нападения России на одну из сторон две немецкие империи обязались вести войну совместно. Именно этот австро-германский договор стал первым звеном в цепи дипломатических шагов, приведших к формированию военных блоков Первой мировой войны.

Содержание австро-германского договора 1879 г. осталось тайной для России, которая в это время была совершенно не готова к войне, не имела еще никакого военного флота на Черном море и больше всего опасалась столкновения с Англией. Поэтому Россия нуждалась в продлении союза трех императоров для обеспечения безопасного тыла. Когда новое либеральное правительство У. Гладстона (1809—1898) в Англии оттолкнуло от себя Турцию, захватив Египет, и стало проводить довольно дружественную к России политику, Франц-Иосиф потерял надежду на англо-австрийский блок против России и в июне 1881 г. был вынужден подписать новый договор о союзе трех императоров. Согласно нему, Россия, Австрия и Германия обещали друг другу сохранять нейтралитет в случае войны одной из них с четвертой державой, а также обещали согласовывать друг с другом действия на Балканском полуострове против Турции. Это соглашение было хрупким и могло существовать только до тех пор, пока русско-австрийские противоречия на Балканах не вступали в острую фазу.

В это же время французы оккупировали Тунис, что заставило Италию в мае 1882 г. заключить Тройственный союз с Германией и Австрией. По условиям договора (также тайного) стороны обязались вступить в войну с Францией, если та нападет на Германию или Италию, а также в случае нападения сразу двух держав. В случае других войн стороны Тройственного союза гарантировали друг другу благожелательный нейтралитет. Кроме того, Румыния также заключила с Бисмарком тайный союз, направленный фактически против России. Таким образом, Австрия теперь была спокойна за свои тылы в случае войны с Россией.

Вслед за итало-французскими обострились англо-французские и англо-русские противоречия, что было на руку Бисмарку. Британцы, ранее уже оккупировавшие Кипр, сумели оттеснить французских капиталистов, господствовавших в Египте, и в 1882 г. оккупировали всю страну. Другим примером колониального столкновения между Англией и Францией стало международное соглашение по Конго в 1884 г.

Что касается англо-русских отношений, то еще в 1880 г. Афганистан стал протекторатом Великобритании. Это напрямую угрожало интересам Российской империи, в 1881-1884 гг. завоевавшей Туркмению и вышедшей к афганской границе. Премьер-министр Гладстон сначала отвел войска из Афганистана, но весной 1885 г. произошли прямые боестолкновения между русскими войсками, с одной стороны, и афганскими племенами с английскими инструкторами, с другой. Некоторое время Россия и Англия были на волосок от войны. Но поскольку Босфор был закрыт для прохода военных судов (здесь России помог Союз трех императоров и лично Бисмарк, заинтересованный в сохранении англо-русской вражды), у Британии не было возможности угрожать южным берегам России. Тогда в Лондоне решили пойти другим путем.

В 1885 г. болгарский князь Александр Баттенберг (1857—1893) без боя захватил Восточную Румелию. Не желая нарушения Берлинского трактата, Александр III (1845—1894) отозвал из Болгарии русских офицеров, оставив Баттенберга один на один с грозным противником — Австрией. Австрийская марионетка — сербский король Милан (с 1881 г. Сербия была фактически протекторатом Австрии) напал на Болгарию, но был разбит. Вследствие ряда грубых просчетов Россия потерпела дипломатическое поражение: новый английский премьер-министр, консерватор Р. Солсбери (1830—1903), добился личной унии Восточной Румелии с Болгарией под управлением Баттенберга, что превращало Болгарию в плацдарм против России. И хотя России удалось способствовать свержению Баттенберга, но на его место пришло еще более анти- российское и проавстрийское правительство С. Стамболова (1854— 1895), разорвавшее дипломатические отношения с Россией и установившее в стране режим кровавого террора. Австрийские мечты о строительстве железной дороги Вена — Белград — София — Константинополь и господстве на Бакланах становились явью. Солсбери, со своей стороны, направил военный флот к берегам Греции, чтобы та не могла выступить на стороне России. Бисмарк предлагал России оккупировать Болгарию в обмен на снижение таможенных пошлин для германских товаров, но эта сделка не состоялась из-за слишком сильных русско-австрийских противоречий по болгарскому вопросу. В Вене, поощряемой из Лондона, открыто грозили России войной в случае интервенции в Болгарию.

Бисмарк же в 1886 г. считал идеальной комбинацией такую ситуацию, когда Англия и Австрия вступят в войну с Россией, а Германия тем временем разгромит Францию. Поэтому он всячески побуждал Александра III к военному решению болгарского вопроса. В январе 1887 г., когда Германия и Франция снова были на грани войны, дипломат Петр Андреевич Шувалов (1827-1889) договорился с Бисмарком о заключении русско-германского союза, позволявшего Петербургу завоевать Болгарию, а Берлину — Францию, при условии неприкосновенности Австро-Венгрии и Сербии. Но Александр 111 ошибочно посчитал условия «шуваловского проекта» невыгодными и упустил благоприятный момент, отказавшись заключать такой союз с Германией.

Англия, для которой в это время главным соперником в борьбе за колонии оставалась Франция, уже заранее согласилась с возможным германским наступлением через Бельгию — в полном противоречии с тем, как британский кабинет поведет себя в 1914 г. Более того, Солсбери в том же 1887 г. заключил мало к чему обязывающее, но носившее антифранцузский характер соглашение с Италией и Австрией о сохранении статус-кво на Средиземном море. Таким образом, Англия фактически становилась сторонницей Тройственного союза, который она была не прочь втянуть в войну против России и Франции, сама при этом оставшись в стороне. А это означало, что ядро будущих военных коалиций Первой мировой (австро-германской и русско-французской) было уже сформировано. И располагалось оно в континентальной Европе. Ситуация 1887 г. отличается от ситуации 1914 г. только тем, что пока еще на стороне австро-германского лагеря находились Англия, Италия, Сербия, Румыния.

Именно в 1887 г. прекратил свое существование Союз трех императоров: русско-австрийские противоречия на Балканах похоронили его окончательно. Вместо этого русский посол в Берлине Павел Андреевич Шувалов (1830-1908), брат дипломата Петра Шувалова, предложил Бисмарку заключить «договор перестраховки», по которому Россия и Германия гарантировали бы друг другу нейтралитет в случае войны с другой державой. Однако Бисмарк показал Шувалову текст тайного австро-германского союза 1879 г., и в итоге было подписано соглашение (также секретное) на следующих условиях: Россия гарантирует Германии нейтралитет в случае войны, если только та первая не нападет на Францию; Германия гарантирует России нейтралитет, если только та первая не нападет на Австро- Венгрию; Германия также обязалась не препятствовать русской экспансии в Болгарии и возможному захвату Константинополя и проливов. При этом Бисмарк скрыл от Шувалова, что с 1883 г. Германия и Австрия были связаны также обязательством защищать

Румынию от России, что противоречило «договору подстраховки». Более того, после воцарения Вильгельма II в 1888 г. Бисмарк начал новую торговую и информационную войну с Россией и фактически поддержал воцарение в Болгарии проавстрийского князя Фердинанда Кобургского. Именно после этого, когда Бисмарк вдобавок ограничил немецким банкирам право выдавать России займы, Россия попала в зависимость от французского и английского капиталов. Путь к заключению русско-французского оборонительного союза был открыт.

После отставки Бисмарка в 1890 г. новое немецкое правительство взяло решительный курс на подготовку к войне на два фронта против России и Франции и отказалось продлевать «договор перестраховки». Вместо этого оно заключило с Англией договор об обмене Уганды и Занзибара на Гельголанд. Перед новым кайзером Вильгельмом II открывалась перспектива вовлечения Англии в Тройственный союз. Если учесть, что к этому союзу примыкали и все балканские страны, кроме Черногории, то в войне против России и слабой в военном отношении Франции успех был гарантирован. Формальное заключение в 1891 — 1893 гг. секретного русско-французского союза, предусматривавшего совместное ведение войны в случае нападения Германии на одну из сторон, не могло этому помешать.

Но помешало иное: в начале 1890-х гг. германская политическая и экономическая элита сделала ставку на прямое противодействие британским капиталистам (Ротшильду, Родсу и другим) сначала в Африке, а затем и в других колониальных регионах. Свои африканские колонии Германия приобрела еще в 1884—1885 гг. и с тех пор их территорию увеличить не смогла. Поэтому примерно с 1893—

1895 гг. Берлин перешел к антианглийской политике в Африке, что разрушило столь благоприятную комбинацию 1870-1880-х гг. Отныне ликвидация острых противоречий Англии с Францией и Россией и подключение ее к франко-русскому союзу стало вопросом времени, хотя на это ушло еще двадцать лет, и в Берлине не сразу разглядели, что попали в смертельную ловушку.

Причина заключалась в том, что Великобритании нужно было решить еще ряд международных проблем, прежде чем решиться на прямое столкновение с Германией. Во-первых, было необходимо не допустить французов на Верхний Нил (задача оказалась решена заключением соглашения в 1899 г.). Во-вторых, следовало разгромить прогерманских буров в Южной Африке, из-за которых англо-германская война чуть было не началась уже в январе

1896 г. (данная задача была решена в ходе войны 1899-1902 гг.).

В-третьих, требовалось остановить русскую экспансию на Дальнем Востоке. Эту задачу, самую сложную, Англия сначала пыталась решить мирным путем: в 1898 г. Солсбери предложил Николаю II поделить весь Китай и Османскую империю пополам на русскую и английскую сферы влияния. Когда это предложение не было принято в Петербурге (из-за ложных страхов осложнений с Парижем), в Лондоне дальневосточную проблему решили руками Японии, заключив с ней антироссийский союз в 1902 г. и способствовав ее победе над Россией в 1905 г.

Германия, как могла, препятствовала примирению России и Англии. Так, в 1895—1896 гг. Вильгельм II одновременно вел переговоры с Солсбери о разделе Османской империи, поощряя его послать флот к Константинополю, и побуждал Россию и Францию не допустить такого развития событий. Кроме того, союзники Германии по Тройственному союзу боялись конфликта с Англией. По этой причине Италия еще в 1896—1898 гг. примирилась с Францией, Австро-Венгрия же дважды, в 1897 и 1903 гг., заключала с Россией соглашения о поддержке статус-кво на Балканах. Россия шла на эти шаги, чтобы развязать себе руки на Дальнем Востоке.

В марте 1898 г. английский министр иностранных дел Джозеф Чемберлен, тайно встретившись в доме банкира Ротшильда с немецким послом, предложил заключить всеобъемлющий англо-германский союз, направленный против России и Франции. В Берлине ответили отказом, поскольку верили, что Англия и Россия никогда не смогут договориться между собой против Германии. В значительной степени эту веру Вильгельм II сохранял вплоть до августа 1914 г., в чем жестоко просчитался. Со своей стороны, Англия в 1899 г. отвергла немецкие предложения о союзе из-за нежелания поступиться даже самыми крошечными колониями в Тихом океане. В то же время в конце 1890-х гг. была открыта возможность для создания франко-русско-германского континентального союза против Великобритании и Японии, однако она была сорвана из-за нежелания Берлина и Парижа обсуждать вопрос принадлежности Эльзаса-Лотарингии.

Тем временем после принятия немецких программ форсированного строительства военно-морского флота в 1898 и 1900 гг. англогерманский антагонизм окончательно стал определяющим фактором международных отношений. Англичане ответили в 1906 г. спуском на воду линкора «Дредноут» («Бесстрашный), который мог развивать скорость в 21 узел (40 км/ч). В ответ все немецкие линкоры стали выпускаться по типу дредноута. Немцы все более открыто и агрессивно требовали пересмотра сложившейся системы колониального мироустройства. Влиятельный британский дипломат Эйр Кроу (1864—1925) писал в 1907 г.: «Отношение Германии к нашей стране после 1890 г. может быть уподоблено действиями профессионального шантажиста, занимающегося вымогательством, угрожающего своим жертвам, в случае отказа, какими-то неопределенными, но ужасными последствиями... Первенство Германии на море не может быть совместимо с существованием Британской империи. И даже если бы Великобритания исчезла, соединение в руках одного государства величайшей военной мощи на суше и на море вынудило бы весь мир объединиться, чтобы избавиться от этого кошмара»[1]. В ответ в 1908 г. Вильгельм II назвал английские требования ограничить рост морских вооружений «наглостью, которая граничит с оскорблением германского народа и его императора. Мы будем воевать, ибо это вопросы национальной чести и достоинства»[2]. На обеих Гаагских мирных конференциях 1899 и 1907 гг. Германия громко и демонстративно отвергала любые предложения по разоружению на суше или на море. В итоге общественное мнение большинства стран Европы и США стало настроено антигермански.

Немалую роль в переходе Британии к антигерманской политике сыграл король Эдуард VII (годы правления 1901-1910). Он всегда вел достаточно вольный образ жизни и давно попал в полную зависимость от банкиров, прежде всего семейства Ротшильдов, а вступил на престол уже на седьмом десятке лет. В то же время у него были свои четкие взгляды на вопросы внешней политики: он был настроен на непримиримую борьбу с Германией, желательно руками России и Франции. Сумев ослабить Россию на Дальнем Востоке руками Японии (а заодно надеясь в будущем использовать Страну восходящего солнца и против США), Эдуард VII подталкивал Николая II к переключению внимания на Балканы, т.е. хотел столкнуть Россию с Германией и Австро-Венгрией. Эти же страны, напротив, были заинтересованы в том, чтобы Россия прочно увязла на Дальнем Востоке и Тихом океане, забыв про Балканы. В этом духе Вильгельм II и Франц-Иосиф действовали в 1903—1905 гг. Венцом этой политики стало русско-австрийское соглашение в Мюрцштеге о совместных действиях в османской Македонии, позволившее в течение пяти лет сохранять статус-кво на Балканах и пережить внутренние революционные потрясения 1905—1907 гг. и в России, и в Австро-Венгрии.

Во время русско-японской войны Франция не могла надеяться на помощь русской армии в случае конфликта с Германией. Но к тому времени ее положение упрочилось. Разоренная многолетней таможенной и финансовой войной с Францией Италия наконец-то признала все французские колониальные захваты и в 1902 г. подписала соглашение, по которому стороны обязывались соблюдать нейтралитет в случае вынужденной войны любой из них со своими противниками. Фактически это соглашение полностью обесценивало участие Италии в Тройственном союзе. После этого французскую дипломатию министра иностранных дел Т. Делькассе (1852—1923) ждал новый успех. В 1903 г. Эдуард VII и президент Франции Э. Лубе (1838—1929) обменялись визитами, и 8 апреля 1904 г., в разгар русско-японской войны, Франция заключила «сердечное соглашение» («Антанту») с Англией об урегулировании спорных вопросов по Египту, Марокко и Сиаму. Сразу после этого соглашения английский флот был выведен из Средиземного моря и Ла-Манша, поскольку Франция больше не рассматривалась как противник, и переброшен ближе к Германии. Началось строительство новых морских баз в Восточной Англии, а руководство британского флота даже предлагало внезапно потопить весь немецкий флот, пока еще небольшой.

В этот момент, в ноябре 1904 г., когда Россия опасалась прямой войны с Англией, Вильгельм II убедил Николая II вслед за выгодным для немцев торговым договором заключить и военно-политический союз, по которому Россия и Германия обязались бы защищать друг друга в случае нападения другой европейской страны. Немцы настаивали на том, чтобы сначала заключить такой союз, а потом поставить Париж перед фактом. Но русское правительство не могло пойти на это. Многие правые деятели мечтали о франко- германо-русском союзе, но в Париже и Берлине не хотели и слышать о примирении друг с другом из-за Эльзаса и Лотарингии. Вильгельм II жаловался канцлеру Бюлову, что Николай II «по отношению к галлам — из-за займов — слишком бесхребетен». В самом деле, французы в обмен на каждый самостоятельный политический шаг России навязывали ей все более и более невыгодные займы, военные заказы и т.д. Россия шла на это, поскольку достаточное количество денег можно было занять только в Париже и Лондоне. Внешняя политика Петербурга уже в 1905 г. оказалась в опасной зависимости от иностранных банкиров: французские Ротшильды давали займы только в случае заключения мира России с Японией, немецкие Мендельсоны — только в случае продолжения войны. Их место торопились занять лондонские Бэринги и американский банк Моргана. Пространства для маневра в условиях войны и революции у Николая II становилось все меньше. В июне 1905 г. он подписал союзный договор с Вильгельмом II в Бьерке, но по требованию министра финансов С. Витте и министра иностранных дел В.Н. Ламсдорфа договор так и не вступил в силу без согласия Франции.

В Лондоне и Вашингтоне тем временем сочли, что Россия и Япония уже достаточно истощены войной, и перестали помогать Токио, потребовав от него заключить мир. Японцы были согласны не требовать от России ни территорий, ни контрибуции, но президент США Теодор Рузвельт обманным путем сумел добиться потери Россией Южного Сахалина. С. Витте подписал Портсмутский мир и вернулся в Петербург с нелестным прозвищем «графа Полусаха- линского». Ослабленная Россия была вынуждена теснее примкнуть к англо-французской Антанте. Во время Марокканского кризиса 1906 г., когда Германия готовилась к войне с Францией и Бельгией, надеясь на сохранение мира с Россией («план Шлиффена»), Витте (уже в должности председателя Совета министров) оказался в лагере противников Германии. Немецкий протест против превращения Марокко во французский протекторат не поддержала ни одна страна, кроме Австро-Венгрии.

Однако в Великобритании в декабре 1905 г. на смену консерваторам пришло либеральное правительство. Новый министр иностранных дел Эдуард Грей согласился на переговоры глав военных штабов Англии, Франции и Бельгии, в результате которых был разработан план обороны от немецкого вторжения (на его основе и сформируется затем Западный фронт Первой мировой войны). Но Грей, не желая связывать Англию юридическими обязательствами вступить в войну в защиту Франции, скрыл этот план от премьер-министра Г. Кэмпбелл-Баннермана (1836—1908). Все военные планы по переброске британских дивизий во Францию, таким образом, оставались в статусе проектов. Вместе с тем уже летом 1907 г. Грею удалось добиться окончательного оформления Антанты: были подписаны англо-русское, русско-японское и франко-японское соглашения. Россия и Англия поделили Персию на сферы влияния и нейтральную зону; обязались не вмешиваться в дела Тибета; Афганистан остался под британским протекторатом. Однако о Константинополе и проливах договориться тогда не удалось. Тем не менее, в 1907 г. ядро Антанты, учитывая дрейфовавшую в ее сторону Италию, было сформировано.

Германия оказалась в одиночестве против великих держав, имея в союзницах лишь Габсбургскую и Османскую империи. Естественно, что именно на австрийском и турецком направлениях Берлин перешел в наступление. Подготовка к строительству Багдадской железной дороги и заявленное в 1908 г. строительство австрийской железной дороги до Салоник было болезненно воспринято в Петербурге и Лондоне. Русский министр иностранных дел А.П. Извольский (1856—1919) вынашивал планы построения альтернативной железной дороги из Сербии к Адриатическому морю, одновременно надеясь получить согласие Лондона на право свободного прохода русских военных судов через проливы, утраченное со времен Крымской войны. Однако вместо этого англичане летом 1908 г. поддержали младотурецкую революцию. Учитывая военно-политическую слабость России и Турции в этот момент, австрийский министр иностранных дел А. фон Эренталь (1854—1912) разработал дерзкий план: добиться согласия России на австрийскую аннексию Боснии и Герцеговины, пообещав России открыть проливы. При этом наносился ущерб как престижу России среди славян, так и русско-английским отношениям, ведь Британия не согласилась бы с таким поворотом дел. Этот план удался вполне. Извольский, при всей своей германофобии, поверил Эренталю. Он добивался и иных уступок на Балканах, но Эренталь ничего более не обещал. Когда же в октябре 1908 г. Австрия официально аннексировала Боснию и Герцеговину, Извольский понял, что попал в ловушку. Да, и Австро-Венгрия, и Германия, и Италия, и Франция соглашались с открытием проливов для русских военных судов. Но Англия не дала согласия, что с самого начала и предвидел Эренталь. Россия осталась ни с чем. Русские газеты, депутаты Государственной Думы, политические партии возмущались провалом Извольского.

Однако вместо уступок по вопросу о проливах Англия решительно потребовала от Австрии отменить аннексию Боснии и Герцеговины и созвать международную конференцию по этому поводу. Англию и Россию в этом поддержали Франция, Италия, Турция и Сербия. Но Германия и Австрия отвергли идею конференции. Турция признала потерю Боснии в обмен на денежную компенсацию. Эренталь и воинственный Конрад фон Гетцендорф (1852—1925) были едины во мнении, что, только поглотив Боснию и вслед за ней Сербию, Габсбургская империя может продлить свое существование. Момент для начала войны против Сербии зимой 1908/1909 г. казался австрийскому правительству благоприятным, но под давлением венгров война не была начата. Однако уже в марте 1909 г. германское правительство подтвердило австрийскому, что в случае попыток России защитить Сербию Германия объявит войну России. Это было такое расширительное толкование договора 1879 г., которое было немыслимо дипломатам Бисмарка в годы подписания этого соглашения. Таким образом, если «спусковой механизм» Первой мировой войны на Западном фронте был в деталях разработан в начале 1906 г., то на Восточном фронте — весной 1909 г. Поскольку в марте 1909 г. Россия и Сербия, будучи еще слабыми, согласились безоговорочно признать аннексию Боснии и Герцеговины и дипломатически капитулировали, то уже подготовленное объявление войны было отменено в Берлине и Вене. Россия смогла отомстить только заключением дружественного договора с Италией осенью 1909 г. Но как только Россия и Сербия спустя пять лет уже укрепились в военном плане, тот же сценарий, разыгранный в Берлине и Вене как по нотам, привел к другому результату.

Правда, после Боснийского кризиса 1908—1909 гг. была предпринята еще одна попытка русско-германского сближения, заведомо обреченная на неудачу. Новый немецкий канцлер, серый бюрократ Т. фон Бетман-Гольвег (1856—1921), и новый русский министр иностранных дел С.Д. Сазонов (1860—1927), сменивший отправленного послом в Париж Извольского, попытались урегулировать наиболее острые вопросы. В конце 1910 г. был подготовлен проект Потсдамского соглашения, по которому Россия соглашалась с немецким строительством Багдадской железной дороги, Германия поддерживала бы русские притязания в Персии против Англии, а самое главное, стороны отказались бы от участия в направленных друг против друга союзах. Это означало, что Россия должна была бы выйти из Антанты, а Германия из Тройственного союза. К такому решительному перевороту в международных отношениях обе страны были не готовы. И русские и немецкие капиталисты, и пресса громко выступали против такого договора. В итоге в августе 1911 г. был подписан Потсдамский договор, касавшийся исключительно строительства немецкой железной дороги до персидской границы. Это соглашение несколько обезопасило Германию во время ее дипломатического поражения от Франции и Англии в дни Третьего Марокканского кризиса 1911 г., когда Берлину пришлось смириться с французской оккупацией Марокко в обмен на непроходимые болота в джунглях Конго.

В начале 1912 г. в Англии активизировались прогерманские банкиры — противники курса Грея. Немецкие капиталисты, директор Гамбурге ко-Американской компании А. Баллин (1857—1918) и связанный с британским королевским домом банкир Кассель, организовали визит английского военного министра Холдена (который сам был противником Германии) к канцлеру Бетман-Голь- вегу. Тот предложил Англии соглашение о взаимном нейтралитете в случае войны, но это означало бы для нее потерю Франции как союзника. Холден предложил другую, весьма туманную формулу: Англия и Германия гарантировали бы друг другу нейтралитет, если одна из сторон подвергнется неспровоцированному нападению. Но важнее всего то, что Холден озвучил условия англо-германской сделки: Англия могла бы смириться со строительством Багдадской железной дороги, если ей достанется ветка Багдад — Басра; Англия согласилась бы отдать Германии часть африканских колоний, если та прекратит гонку морских вооружений и перестанет строить дредноуты. Но Вильгельм II и адмирал Тирпиц отвергли эти условия; максимум, на что они соглашались — отложить морскую программу всего на один год.

После провала миссии Холдена Лондон де-юре отверг идею подписания соглашения с Берлином, но и Парижу вступление в войну на его стороне Грей не обещал. Вместо этого он убеждал французов перебросить свой флот с Атлантического побережья и Ла-Манша в Средиземное море, откуда английский флот, в свою очередь, выводился в Атлантику для защиты британского и французского побережья. Англо-французская военная конвенция была заключена и предусматривала прямые консультации генштабов в случае нападения Германии, однако формального обязательства Англии вступить в войну Грей не дал и дать не мог: слишком сильны были позиции германофилов, так что об англо-французской конвенции не знал ни парламент, ни большинство министров (кроме троих). Да и в качестве сухопутной помощи Франции Грей обещал всего четыре дивизии против 80 германских.

  • [1] История дипломатии. Том 2. Дипломатия в новое время (1872—1919 гг.) /под ред. акад. В.П. Потемкина. М.; Л., 1945. С. ПО.
  • [2] Там же. С. 112.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >
 

Популярные страницы