Трансформация концепции собирания доказательств в современном законодательстве и уголовно-процессуальной науке

Собирание доказательств как начальный элемент доказывания и способ формирования доказательств. Роль прокурора и следователя в собирании доказательств

По единодушному, издавна сложившемуся мнению исследователей, доказывание, т. е. деятельность управомоченных лиц по оперированию доказательствами в целях установления обстоятельств, подлежащих доказыванию, является основой судопроизводства («душой» уголовного процесса). Действующее уголовно-процессуальное законодательство определяет доказывание как деятельность, направленную на установление обстоятельств, подлежащих доказыванию, и состоящую из собирания, проверки и оценки доказательств (ст. 85 УПК РФ). Исследователями предложены и иные трактовки доказывания. Таково, например, представление о доказывании как «деятельности, направленной на обоснование обвинения»1, неправомерно исключающее из доказывания практические элементы и придающее ему одностороннюю обвинительную направленность. Опираясь на ст. 85 УПК РФ, можно сформулировать более развернутое определение понятия. Доказывание — это познавательная деятельность управомоченных органов государства и привлекаемых к ней неофициальных участников процесса, состоящая из собирания, проверки и оценки доказательств, сочетающая в себе практические и мыслительные операции и направленная на установление обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу.

1 Лазарева В. А. Влияние состязательности уголовного судопроизводства на понятия теории доказательств // Юридический аналитический журнал. 2006. № 1 (15). С. 14. Эту мысль автор обосновывает и в других работах.

В свое время С. С. Алексеев обосновал конструктивную позицию, согласно которой доказывание следует трактовать в широком и узком смысле. При широкой трактовке доказывание выступает как сочетание мыслительных и практических операций, т. е. как собирание, проверка и оценка доказательств с целью установления обстоятельств, подлежащих доказыванию. В узком смысле доказывание — это мыслительная деятельность по обоснованию какого-либо положения с помощью аргументов[1].

Согласно ст. 85 УПК РФ начальным элементом доказывания, трактуемого в широком смысле, выступает собирание доказательств, предшествующее их проверке и оценке, что вполне логично: проверять и оценивать можно лишь уже имеющееся в наличии.

На протяжении веков как доказывание, так и его начальный элемент — собирание доказательств постоянно привлекали внимание ученых. Интерес к этим проблемам не только сохранился в современной науке, но и значительно возрос в связи с перманентными и весьма существенными изменениями законодательства, регулирующего данную деятельность.

Устанавливая способы и субъектов собирания доказательств, УПК РФ не дает определение этой деятельности. Между тем детальное ее рассмотрение имеет весьма важное значение, ибо позволит в последующем изложении, опираясь на теоретические представления об исследуемом элементе доказывания, подвергнуть анализу новые законоположения и суждения исследователей, стремящихся по-новому определить собирание доказательств.

Как же надлежит определить собирание доказательств? Для этого прежде всего следует исходить из самого понятия «доказательство». В современной литературе встречаются попытки деформализовать закрепленное в законе понятие и считать доказательством любую относящуюся к делу информацию независимо от способа ее получения. Например, именуются доказательствами результаты проведения ОРМ в их первозданном виде, материалы, полученные адвокатом (ч. 3 ст. 86 УПК), еще не выявленная и не зафиксированная в материалах дела информация, содержащаяся в следах, оставленных событием[2], и т.п.

Надежной основой определения являются, на наш взгляд, положения закона (например, ст. 74 УПК РФ), сформированные с учетом дискуссий о структуре и понятии доказательств, которые велись в процессуальной науке на протяжении длительного времени.

Понятие доказательства охватывает как его содержание, так и форму. Содержание доказательства, как видно из ч. 1 ст. 74 УПК РФ, — это сведения (иными словами — информация), на основе которых можно установить обстоятельства, подлежащие доказыванию. Формой же доказательства является способ его получения и внешнего выражения: полученные с помощью процессуальных средств показания разных лиц, заключения и показания эксперта и специалиста, предметы, признанные вещественными доказательствами, протоколы следственных и судебных действий, иные документы, т. е. виды доказательств (ч. 2 ст. 74 УПК РФ). Оба элемента понятия неразрывно связаны, ибо, как учит философская наука, нет бесформенного содержания, как нет и бессодержательной формы. Это означает, что сведения, относящиеся к делу, станут доказательством лишь тогда, когда будут получены способом, указанным в законе, и облечены в предусмотренную законом форму.

Возражая против такого соотношения ч. 1 ич.2ст. 74 УПК РФ и вместе с тем пытаясь обосновать новый подход к законодательному определению понятия доказательства, И. А. Попова, как и некоторые другие процессуалисты, предлагает вернуться к концепции УПК РСФСР 1960 г., согласно которому показания, заключения эксперта и др. (ч. 2 ст. 69 УПК РСФСР) — это не доказательства, а способы их установления, т. е. источники доказательств. Автор мотивирует свою позицию «гиперболизадней концепции единства фактических данных и их источников»[3].

По поводу этих суждений заметим:

  • 1) в них игнорируется элементарное положение гносеологии о присущем каждому явлению единстве содержания и формы, которые не существуют по отдельности. Поэтому то, о чем говорится в ч. 2 ст. 74 УПК РФ (и говорилось в ч. 2 ст. 69 УПК РСФСР), — это не источник, а форма или вид доказательств. Данное положение гносеологии автор оставляет без рассмотрения;
  • 2) вопреки утверждению И. А. Поповой, в обозначенной ею позиции нет ничего нового. Много лет тому назад А. Я. Вышинский, а вслед за ним М. А. Чельцов и другие авторы исходили из того, что доказательства — это факты действительности, а показания, заключения экспертов и так далее — это не доказательства, а лишь их источники.

Однако дальнейшее развитие теории доказательств на основе информационного подхода позволило подвергнуть такую концепцию убедительной критике и отказаться от нее как не соответствующей реальному процессу доказывания.

Итак, доказательство — это сведения об обстоятельствах, подлежащих доказыванию, полученные законным способом и облеченные в предусмотренную законом форму. Такое представление о доказательстве позволяет дать содержательное определение собиранию доказательств. Полагаем, здесь недопустим наблюдаемый иногда упрощенный подход, когда данную деятельность трактуют как простое завладение уже существующими в природе доказательствами[4]. Однако, исходя из философской основы познания — теории отражения, следует признать, что в природе объективно существуют не доказательства, а следы, оставленные событием во внешнем мире, которым еще предстоит преобразоваться в доказательства в процессе активной познавательной деятельности органов расследования и суда (при бездеятельности субъекта доказывания следы так и останутся следами, содержащими доказательственную информацию, которая в доказывании использована не будет).

Собирание доказательств представляет собой достаточно сложный комплекс операций. Эта деятельность включает обнаружение (поиск) следов, содержащих доказательственную информацию, восприятие информации, т. е. уяснение ее смысла, преобразование информации в виде создания мысленного образа в сознании познающего субъекта и, наконец, придание ей предусмотренной законом формы (ч. 2 ст. 74 УПК РФ). Таким образом, первичная, заключенная в следе информация включается в материалы дела в преобразованном виде. Этот этап доказывания можно интерпретировать как формирование доказательств. Данный термин, предложенный нами много лет назад, разделяют ныне многие отечественные процессуалисты. Его никак нельзя, как это делают некоторые ученые, трактовать как создание («фабрикацию») органом расследования доказательства «на пустом месте», т. е. как проявление крайнего субъективизма. Следует также учесть, что в словарных определениях термин «формирование» истолковывается не только как создание чего-то, но и как придание чему- то нужной формы. Подчеркнем: формирование доказательств хотя и включает субъективные элементы, но базируется на объективной основе, каковой являются следы, оставленные событием, и заключенная в них информация. Поэтому формирование доказательств никак не может трактоваться как их произвольное создание.

Исходя из такого представления о собирании доказательств, остановимся более подробно на способах этой деятельности. Закон (ч. 1 ст. 86 УПК РФ) устанавливает, что «собирание доказательств осуществляется в ходе уголовного судопроизводства дознавателем, следователем, прокурором и судом путем производства следственных и иных процессуальных действий (курсив авт. — С. Ж), предусмотренных настоящим Кодексом». Процессуальное же действие — это «следственное, судебное или иное действие, предусмотренное настоящим Кодексом» (п. 32 ст. 5 УПК РФ).

Таким образом, процессуальное действие — первичная, исходная единица, «кирпичик», из множества которых складывается здание всего уголовного процесса. Не останавливаясь на таком процессуальном действии, как следственное (этому будет посвящена гл. 2 монографии), выясним, что представляют собой поименованные «иные процессуальные действия» как способы собирания доказательств.

Отметим прежде всего, что не каждое процессуальное действие может быть способом собирания доказательств. «Иные процессуальные действия», предусмотренные ч. 1 ст. 86 УПК РФ, среди всех процессуальных действий занимают особое место вследствие своей познавательной направленности и достаточной надежности как способа обеспечения допустимости доказательств. Их применение в целях доказывания целесообразно лишь тогда, когда отсутствует необходимость в сложных и трудоемких следственных действиях и искомую информацию можно получить более простым способом, например путем истребования нужного документа. К способам собирания доказательств закон причисляет также право неофициальных участников процесса собирать и представлять предметы и документы для приобщения к уголовному делу, а также право защитника собирать доказательства путем получения и истребования предметов и документов, опроса лиц (ч. 2 и 3 ст. 86 УПК РФ).

В законодательстве и процессуальной науке прошлых лет к числу способов собирания доказательств помимо следственных действий традиционно причислялись такие приемы, как: истребование предметов от лиц, ими обладающих; представление доказательств участниками процесса; требования о проведении ревизий и документальных проверок. Эти приемы могли применяться как для выявления признаков преступления в стадии возбуждения уголовного дела, так и в ходе производства по делу с целью получения недостающих доказательств (ст. 70 УПК РСФСР). В 1978 г. Инструкцией Минздрава СССР этот перечень был дополнен судебно-медицинскими приемами выявления признаков преступления: исследованием трупов, освидетельствованием живых лиц[5].

В осуществлении доказывания значительная роль принадлежит таким активным участникам процесса, как прокурор и следователь (дознаватель). Закрепленная УПК РФ их деятельность в осуществлении уголовного преследования, в том числе в собирании доказательств, всегда вызывала в процессуальной науке споры[6]. Принятие новых УПК странами — участницами СНГ — Украиной, Казахстаном, Туркменистаном, Таджикистаном и обновление УПК, принятых ранее в ряде стран СНГ, рождают новые проблемы в определении форм доказывания, включая собирание доказательств. Все они заслуживают отдельного рассмотрения, результаты которого могут быть учтены при совершенствовании отечественного уголовно-процессуального законодательства.

Одним из актуальных является вопрос, сохраняется ли вообще за прокурором функция уголовного преследования, поскольку его полномочия при очередном реформировании законодательства (в 2007 г.) были существенно ограничены. Несмотря на это многие исследователи правильно отмечают, что прокурор был и остается главным носителем обвинительной власти, приводящей в действие всю систему уголовного процесса. С этой точки зрения предпринятые в процессуальной науке попытки преуменьшить роль прокурора, ограничив ее только надзором за процессуальной деятельностью органов расследования, неправомочны прежде всего в теоретическом отношении[7]. Но руководит ли прокурор деятельностью органов расследования? Как известно, проведенная в 2007 г. реформа предварительного расследования лишила прокурора такой роли (сохранив ее некоторые элементы в виде права собирать доказательства и в восстановленном позже праве отменять некоторые постановления следователя). Но при переработке уголовно-процессуального законодательства стран СНГ эта проблема со всей остротой встала перед законодателем, поскольку в основу обновления УПК в соответствии с веяниями времени были положены современные принципы процесса, в том числе принцип состязательности, обязывающий главу обвинительной власти применять необходимые меры к тому, чтобы направлять деятельность подконтрольного ему следователя к установлению всех значимых обстоятельств дела.

В обновленном законодательстве сопредельных стран мы находим иные, нежели в УПК РФ, решения этого вопроса. Наиболее ярко руководящая роль прокурора отражена в новом УПК Украины. Хотя данный нормативный акт возлагает на прокурора функцию надзора за законностью, не упоминая об уголовном преследовании, в ч. 2 ст. 36 изложены надзорные полномочия прокурора «в форме руководства предварительным расследованием». УПК Молдовы в ч. 3 ст. 52 также провозглашает, что прокурор осуществляет руководство уголовным преследованием и контролирует законность процессуальных действий органов уголовного преследования. УПК других стран такую формулировку не содержат, но наделяют прокурора широкими полномочиями, позволяющими ему управлять деятельностью следователя, в том числе касающейся собирания доказательств. Такая позиция законодателя представляется вполне оправданной, ибо невозможно эффективно осуществлять уголовное преследование, не направляя деятельность органов расследования на сбор доказательств, составляющих цель уголовного преследования — изобличение виновного лица. Было бы целесообразно включить такое положение в число полномочий прокурора в УПК РФ.

Остродискуссионным остается вопрос о возможности включения в УПК РФ принципа всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, часто трактуемого как принцип установления объективной истины. Как известно, в УПК РФ не воспроизведен этот принцип, ранее закрепленный в ст. 20 УПК РСФСР. Такое решение оправдывалось тем, что данный принцип противоречит принципу презумпции невиновности, согласно которому недоказанная виновность равнозначна доказанной невиновности, и принципу состязательности, запрещающему суду брать на себя функцию уголовного преследования. Однако многие ученые-процессуалисты ставят вопрос о возрождении этого принципа, так как он требует от государственных органов — участников уголовного процесса объективного установления обстоятельств дела, исключает предвзятость в доказательственной деятельности и обвинительный уклон. Также обращалось внимание на то, что объективное установление обстоятельств дела, по логике, должно составлять цель доказывания.

На включении в УПК РФ требования установления объективной истины настаивает Следственный комитет РФ, разработавший соответствующий законопроект. С небольшими уточнениями он был внесен на рассмотрение Государственной Думы депутатом А. А. Ремезковым под названием «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института объективной истины по уголовному делу».

Сразу по внесении законопроект вызвал острую дискуссию. Против его принятия высказались Генеральный прокурор РФ Ю. Я. Чайка, Верховный Суд РФ, Комитет Совета Федерации, Федеральная палата адвокатов[8]. Свои доводы приводили и сторонники законопроекта.

Прежде чем сформулировать нашу позицию, проанализируем нормы новых УПК сопредельных стран, в которых данный институт уже получил закрепление. Как показали исследования, только Украина и Молдова не включили его в свое уголовно-процессуальное законодательство. УПК Казахстана (ст. 24), Туркменистана (ст. 23), Кыргызстана (ст. 9) предусматривают требование всестороннего, полного, объективного исследования обстоятельств дела, но регламентируют его далеко не единообразно.

В плане исследования деятельности по собиранию доказательств наибольший интерес представляют следующие аспекты рассматриваемого института:

  • 1) требования всестороннего, полного, объективного исследования обстоятельств дела распространяются только на органы расследования или и на суд?
  • 2) как корректирует данный институт деятельность и функцию следователя в доказывании, в частности, при собирании доказательств?

Рассмотрим их более подробно.

  • 1. Новые УПК Казахстана и Туркменистана распространяют действие данного института как на органы расследования, так и на суд. Именно последнее обстоятельство вызвало наибольшее число критических откликов на соответствующее положение законопроекта, внесенного в Государственную Думу. Отмечалось, что это положение существенно деформирует роль суда, придавая ему обвинительные черты. Вменение в обязанность суда принимать все меры к установлению истины заставляет его по собственной инициативе отыскивать доказательства, изобличающие обвиняемого, перемещая в этом случае суд на позицию обвинения. Действующий УПК РФ позволяет суду проявлять определенную инициативу в собирании доказательств. Но это правило применимо лишь тогда, когда стороны исчерпали свои возможности в этом отношении, в то время как для проверки обвинения необходимо уточнить или собрать новые доказательства. Но и при этом суд не превращается в орган обвинения, поскольку активность в представлении доказательств принадлежит сторонам. Он остается носителем судебной власти, призванным объективно и беспристрастно разрешать правовой спор[9].
  • 2. На наш взгляд, авторы нового УПК Казахстана (сотрудники прокуратуры Казахстана, т. е. обвинители) без достаточных оснований разделили позицию законопроекта, внесенного на рассмотрение в Государственную Думу. Поскольку новый УПК Казахстана принят, но еще не введен в действие, можно надеяться, что при его окончательной доработке весьма уязвимые положения об обязанности суда отыскивать доказательства, изобличающие подсудимого, будут из него исключены. Возможно, и в УПК Туркменистана следует внести подобное уточнение.
  • 3. С учетом вышесказанного следует признать, что требование всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела относится только к лицам, производящим расследование. Но каким при таком положении становится основное направление деятельности, т. е. функция, следователя (дознавателя)?

Освещению данной проблемы способствуют некоторые законоположения в УПК сопредельных стран, существенно отличающиеся от положений УПК РФ. Так, УПК Казахстана обязывает следователя принимать все меры к всестороннему, полному, объективному исследованию обстоятельств дела. Но осуществлять уголовное преследование он может, когда в отношении лица собраны достаточные доказательства, указывающие на совершение им уголовного правонарушения (ч. 3 ст. 60). Это означает, что следователь изначально выступает как исследователь, а уголовное преследование сможет осуществлять только с учетом результатов исследования, когда добыты достаточные доказательства вины.

Уголовно-процессуальный кодекс Туркменистана не включает следователя в число участников процесса на стороне обвинения (к ним отнесены государственный обвинитель, потерпевший, гражданский истец, представители). Закон обязывает следователя принимать предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявлять обстоятельства как уличающие, так и оправдывающие подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, а также смягчающие и отягчающие ответственность (ст. 23). В такой обрисовке следователь — не орган уголовного преследования, а объективный исследователь.

Такой же позиции придерживается и УПК Кыргызстана. Возлагая на следователя обязанность всесторонне, полно и объективно исследовать обстоятельства дела, а не вести уголовное преследование, закон специально подчеркивает, что суд такой обязанности не несет, но должен создавать условия для реализации сторонами их прав на полное исследование обстоятельств дела (ст. 19). Этим разграничиваются функции следователя и суда с закреплением за следователем роли объективного исследователя.

Нетрудно заметить, что в такой формулировке следователь напоминает историческую фигуру судебного следователя, обязанного в соответствии со ст. 265 Устава уголовного судопроизводства «с полным беспристрастием приводить в известность как обстоятельства, уличающие обвиняемого, так и обстоятельства, его оправдывающие».

Эти нормативные предписания возвращают нас к вопросу о том, какую функцию выполняет в уголовном процессе отечественный следователь. Нам уже доводилось рассматривать в критическом плане позицию исследователей, которые, считая следователя обвинителем, а потому подверженным обвинительному уклону, «смягчают» его деятельность утверждением, что он одновременно всесторонне, полно и объективно исследует обстоятельства дела[10].

В последнее время идея об одновременном осуществлении следователем двух функций приобрела новых сторонников, пытающихся таким образом ослабить позицию законодателя, однозначно причислившего следователя к стороне обвинения. Так, В. М. Быков считает, что функции расследования и обвинения трудно разъединить, так как между ними существует тесная связь. Выполняя одни и те же действия, следователь может одновременно осуществлять две различные функции — функции расследования и обвинения[11].

По мнению В. Л. Кудрявцева, следователь, с одной стороны, осуществляет функцию обвинения, а с другой — его деятельность направлена на установление фактических обстоятельств дела, и в этом нет никакой изначальной противоречивости закона[12].

На наш взгляд, функции уголовного преследования (обвинения) и расследования (т. е. объективного исследования обстоятельств дела) несовместимы и по существу антагонистичны. В психологическом плане следователь, руководствуясь этими двумя началами, не может не испытывать состояние внутренней раздвоенности, порожденной противоречивыми требованиями закона: с одной стороны, сознавая себя субъектом уголовного преследования, обязанным уличать обвиняемого (подозреваемого) в совершении преступления (п. 55 ст. 5 УПК РФ), а с другой — исследователем, вынужденным опровергать самого себя, устанавливая обстоятельства, исключающие преступность и наказуемость деяния (п. 5 ч. 1 ст. 73 УПК РФ). Это не может не порождать состояние сильнейшей дезорганизации деятельности следователя и вынуждать его склоняться на ту или иную сторону.

Несовместимость указанных выше двух начал становится очевидной и при логическом их анализе. Если следователь, объективно и непредвзято исследуя обстоятельства дела, в результате приходит к выводу, что преступление не имело места либо его совершил не обвиняемый, уголовное преследование (обвинение) становится беспредметным. В положительном же случае, когда вина обвиняемого установлена, этот факт становится основанием для последующего затем уголовного преследования. Но и в данном случае оно не сливается с исследованием, а выступает одним из возможных его результатов. На недопустимость отождествления этих линий поведения следователя уже обращал внимание Л. В. Головко, оценивая его так: «Совершенно фантастическая процессуальная эклектика, смешивающая абсолютно взаимоисключающие вещи и процессуальные стили».

Изложенное выше, как нам представляется, служит подтверждением мысли о том, что установленная законом процессуальная функция следователя в отечественном уголовном процессе — уголовного преследования — требует кардинального преобразования в направлении присущей ему функции — объективного исследования обстоятельств дела. Лишь при доказанности вины лица за этим правомерно последует уголовное преследование против него.

Стоит обратить внимание еще на один аспект собирания доказательств, затронутый в обновленном законодательстве стран СНГ, — субъекта, призванного сформулировать итоговые выводы о результатах исследовательской деятельности следователя. В отличие от большинства стран только уголовно-процессуальное законодательство Молдовы устанавливает, что обвинительное заключение составляет не следователь, а прокурор.

Такое предписание вполне логично — именно прокурор как носитель обвинительной власти должен обобщить резуль-

1

таты исследовательской деятельности следователя и, если они убедительно говорят о виновности обвиняемого, составить итоговый акт расследования и обосновать в нем свою позицию как будущего государственного обвинителя.

Завершая рассмотрение вопроса о сущности доказывания и собирании доказательств как его начальном элементе, отмечая активную роль прокурора и следователя в собирании доказательств, подчеркнем обязательное требование, которое закон предъявляет собиранию доказательств: получая доказательство, субъект доказывания должен соблюдать правила их допустимости. Как известно, институт допустимости доказательств поднят теперь на конституционный уровень (ст. 50 Конституции РФ) и получил закрепление в ст. 75 УПК РФ. Согласно этой норме недопустимые доказательства (в том числе полученные с нарушением установленной для этого обязательной процедуры) не имеют юридической силы и не могут использоваться при доказывании. Таким образом, соблюдение надлежащей процедуры собирания доказательств — важнейший признак допустимости, нарушение которого обесценивает доказательственную деятельность1.

Однако дальнейшее развитие уголовно-процессуального законодательства и связанные с ним новые научные трактовки, предлагаемые исследователями, существенно колеблют традиционные представления о доказательствах и доказывании, способах получения доказательств, свойстве допустимости. Их анализу посвящены следующие разделы работы.

  • [1] См.: Алексеев С. С. Проблемы теории права: в 2 т. Свердловск, 1973. Т. 2.С. 247, 248.
  • [2] См.: Шейфер С. А. Доказательства и доказывание по уголовным делам:проблемы теории и правового регулирования. 2-е изд. М., 2014. Гл. 3 и 6.Формирование доказательств по уголовному делу — реальность доказательственной деятельности или научная фантазия? // Российская юстиция. 2009.№ 4. Трансформация представлений о доказательстве в законодательстве ипроцессуальной науке будет более детально рассмотрена в § 3 этой главы.
  • [3] Попова И. А. Совершенствование законодательства, регламентирующего собирание доказательств в уголовном процессе Российской Федерации: актуальные направления современного этапа: автореф. дис. ... канд. юрид. наук.М., 2014. С. 5,7, 17, 18.
  • [4] См.: Зажицкий В. Н. Трудности представления результатов оперативнорозыскной деятельности властным участникам уголовного судопроизводства // Российская юстиция. 2008. № 2. С. 52.
  • [5] См. Инструкцию о производстве судебно-медицинской экспертизы вСССР, утвержденную приказом Министерства здравоохранения СССР по согласованию с Прокуратурой СССР, Верховным Судом СССР, МинюстомСССР, МВД СССР и КГБ СССР от 21 июля 1978 г. № 694.
  • [6] См.: Шейфер С. А. Досудебное производство в России: этапы развитияследственной, судебной и прокурорской власти. М., 2013. С. 22—135.
  • [7] Там же. С. 97—100.
  • [8] См.: URL: http://Zakon.ru/Discussion/obektivnoj-istine_rneshaet_konstituciya...(дата обращения: 25.07.2014).
  • [9] Наши представления по этому вопросу изложены при обсуждении законопроекта о введении объективной истины, предложенного Следственнымкомитетом РФ и опубликованного в сборнике материалов дискуссии. См.:Шейфер С. А. О законопроекте «О внесении изменений в УПК РФ в связи свведением института объективной истины по уголовному делу» // Библиотекакриминалиста. 2012. № 4(5). С. 280—287.
  • [10] См.: Шейфер С. А. Досудебное производство в России: этапы развитияследственной, судебной и прокурорской власти. С. 120, 121.
  • [11] См.: Быков В. М. Следователь в уголовном процессе России. М., 2014.С. 20, 21.
  • [12] См.: Кудрявцев В. Л. Некоторые вопросы становления состязательностии особенности ее реализации в контексте деятельности следователя в досудебном производстве России // Вопросы правоведения. 2014. № 2. С. 284.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >