Проблемы реформирования стадии возбуждения уголовного дела. Доследственная проверка как способ собирания доказательств. Меры по ее расширению в отечественном уголовно-процессуальном законодательстве

Исследуя современные проблемы собирания доказательств, нельзя не остановиться на дискуссии о стадии возбуждения уголовного дела, поскольку она в отечественном уголовном процессе всегда включала в себя познавательную, т. е. доказательственную, деятельность. Суть дискуссии заключается в том, подлежит ли эта стадия сохранению или ее необходимо упразднить, а в случае ее сохранения имеют ли полученные материалы значение доказательств.

Получив закрепление в законе в 1930-е гг., стадия возбуждения уголовного дела постоянно оказывалась объектом критики со стороны ученых и практиков.

Критическая оценка стадии имеет своим основанием в первую очередь так называемую доследственную проверку, составляющую ядро этой стадии. Издавна она представляла собой действия управомоченных должностных лиц, производимые с целью выявления наличия или отсутствия в поступивших сообщениях и материалах признаков преступления, т. е. оснований к возбуждению дела, и этим предотвращения возможности необоснованного производства по делам, не имеющим «судебной перспективы». Отметим, что еще Концепция судебной реформы в РСФСР, одобренная Верховным Советом РСФСР 24 октября 1991 г., предлагала отказаться от доследственной проверки, т. е. по существу и от выделения самостоятельной стадии возбуждения уголовного дела. Ссылаясь на положения Устава уголовного судопроизводства 1864 г., согласно которым подача жалобы обязательно влекла начало следствия, авторы Концепции предлагали возбуждать уголовные дела по заявлениям и сообщениям без их предварительной проверки. Они полагали, что всякое сообщение о преступлении, если на момент рассмотрения неочевидна ложность, следует рассматривать как безусловный повод к возбуждению уголовного дела. Такое отношение к стадии обосновывалось тем, что ее ядро — доследственная проверка — не только порождает волокиту и напрасную трату процессуальных усилий органов расследования, но и фактически превращается в суррогат предварительного расследования, проводимого, однако, без соблюдения процессуальных гарантий, которыми неофициальные участники процесса наделяются в ходе расследования. Игнорирование же этих гарантий может причинить ущерб лицам, которые хотя и не приобрели еще процессуальный статус, но привлекаются к доследственной проверке в качестве будущих подозреваемых, свидетелей и потерпевших. Предложения об упразднении стадии возбуждения уголовного дела высказаны и рядом ученых-процессуалистов. Так, Ю. В. Деришев на основе обстоятельного анализа стадии исходил из того, что рассмотрение заявлений и сообщений о преступлении — это не более чем начальный момент предварительного расследования. Автор считал стадию возбуждения уголовного дела реликтом социалистической законности[1].

В последние годы на фоне появившихся во многих публикациях утверждений о необходимости отказа от «излишне формализованных и забюрократизированных правил досудебного производства» призывы к отказу от стадии возбуждения уголовного дела приобрели еще больший размах. Исследователи, однако, по-разному мотивируют предложение об отказе. Так, Б. Я. Гаврилов, отмечая незначительное число случаев возбуждения уголовного дела по сравнению с числом поступивших органам расследования заявлений и сообщений о совершении преступлений (в 2012 г. — 7,2%), считает необходимым упразднить данную стадию, поскольку редкое возбуждение уголовных дел по заявлениям ограничивает право граждан на доступ к правосудию[2].

На это обстоятельство ссылаются А. Ф. Волынский и В. В. Волынский, поддерживая отказ от стадии возбуждения уголовного дела в новом УПК Украины[3]. Развернутые соображения об упразднении стадии, связанные с изменением современной трактовки полицейской деятельности и превращением ее в начальный момент расследования, предложил Л. В. Головко[4]. За упразднение стадии высказались и другие авторы[5].

Широкое распространение получили более далеко идущие предложения о «депроцессуализации» досудебного производства, а вместе с этим и ликвидации стадии возбуждения уголовного дела. Многие ученые в своей позиции не без оснований исходят из критики этой стадии, содержащейся в Концепции судебной реформы: доследственная проверка, составляющая ядро стадии, порождает волокиту, подменяет собой расследование и т. д.

Неудивительно, что в ряде стран бывшего СССР законодатели отказались от возбуждения уголовного дела как самостоятельной стадии уголовного процесса. Представляется, что основной причиной такого решения послужило стремление усилить состязательные элементы производства, а главное — ускорить его и исключить дублирование процессуальных действий. Так, согласно ст. 369 УПК Латвии поводом к началу производства является получение органом, ведущим процесс, «сведений, указывающих на возможное совершение преступления», а ст. 370 устанавливает, что процесс может быть начат, если полученные сведения могут быть проверены только средствами и методами уголовного процесса. Таким образом, УПК Латвии не предусматривает доследственную проверку.

Сходное решение вопроса содержится в УПК Молдовы. Статья 274 предусматривает, что по осведомлению о преступлении орган уголовного преследования в месячный срок выносит постановление о начале уголовного преследования, если полученные сведения содержат «разумные подозрения в совершении преступления». Здесь тоже не предусмотрена доследственная проверка.

Наиболее четко отказ от стадии возбуждения уголовного дела выражен в новом УПК Украины. Этот акт не требует даже вынесения особого постановления о начале производства, ограничиваясь предписанием: следователь, прокурор безотлагательно после получения заявления, сообщения о преступлении, выявления обстоятельств, которые могут свидетельствовать о совершении преступления, обязаны внести соответствующие сведения в Единый реестр досудебных расследований и начать расследование (ст. 214). При этом в регистрационной записи должны быть отражены в краткой форме обстоятельства, свидетельствующие о совершении уголовного правонарушения. Вместе с тем закон не определяет, как оценить другие сообщения, не вносимые в реестр.

По этому же пути планируется развивать уголовно-процессуальное законодательство Республики Казахстан: в подготовленном новом УПК исключаются доследственная проверка и стадия возбуждения уголовного дела[6].

При анализе этих предписаний возникает, однако, вопрос: как следует трактовать основания для начала производства, закрепленные в рассмотренных выше УПК: «сведения о возможном совершении преступления», «сведения, содержащие разумные подозрения», «обстоятельства, свидетельствующие о преступлении»? Очевидно, что речь идет о данных вероятностного характера, позволяющих выдвинуть лишь предположение, что было совершено преступление. При отсутствии таких предположений ведение расследования по любому заявлению или сообщению могло бы иметь весьма отрицательный результат: отвлечение следователя на исследование обстоятельств, указывающих не на преступление, а на административное правонарушение, нарушение норм морали и т. д. Поэтому, полагаем, к моменту начала производства по делу управомоченный орган государства должен, как об этом говорится в ст. 140 УПК РФ, располагать сведениями о признаках преступления и отделить сведения, такие признаки не содержащие. Данное ограничение может быть установлено, например, мыслительной оценкой сообщений, позволяющей сразу же отвергнуть сведения, в которых указанные признаки явно отсутствуют. В такой ситуации необходимости в проверке сообщения путем практических действий нет. Но при недостаточности умозаключений могут понадобиться и необходимые практические действия.

Чем вызвана необходимость их проведения?

Многочисленные публикации свидетельствуют, что большая часть заявлений с просьбой о возбуждении уголовного дела не содержит основания для принятия решения об этом либо не находит подтверждения при проверке. По разным данным, число подобных заявлений составляет от 30 до 80% общего количества обращений, а их подача в органы расследования влечет за собой отказ в возбуждении уголовного дела.

Практика показывает, что иногда такой отказ необоснован, продиктован стремлением снизить показатели преступности, избавиться от расследования трудоемких дел либо другими неправомерными мотивами, вследствие чего часть постановлений об отказе в возбуждении дел отменяется прокурорами. Однако далеко не каждое обращение может служить началом производства по делу.

Прокурор г. Астрахани А. В. Петров на основе собственной практики выявил типичные случаи неподтверждения обращений о возбуждении уголовного дела. Таковыми являются заявления о краже, при проверке которых выяснилось, что похищенное нашлось, случаи самоубийств и обнаружения трупов при отсутствии криминальных причин смерти, сообщения о без вести пропавших, но не обнаруженных среди погибших и поступивших в медучреждения, желание «попугать» человека, нанесшего обиду (дела частного обвинения), использование помощи правоохранительных органов для поисков утерянного и разрешения гражданско-правовых конфликтов. Нередки и случаи, когда в заявлении речь идет о преступлении, но вероятность его совершения или несовершения требует проверки. Ввиду сказанного А. В. Петров выступает за сохранение стадии возбуждения уголовного дела[7].

Следует признать, что возбуждение уголовного дела по каждому заявлению или сообщению без их проверки имело бы, как уже отмечалось, крайне отрицательные последствия: отвлечение органов правоохраны на расследование поспешно возбужденных и не содержащих для этого необходимых оснований уголовных дел и, соответственно, ослабление возможности качественного расследования дел о подлинных преступлениях.

Обосновывая такую позицию, следует в то же время признать вредной практику чрезмерного расширения границ до- следственной проверки с использованием для этого широкого арсенала средств, с тем чтобы уже на этом этапе процесса достоверно установить факт совершения преступления определенным лицом, превратив таким образом проверку в суррогат предварительного расследования. Представляется, что отказ в возбуждении уголовного дела должен последовать, когда краткая проверка сразу же выявит отсутствие оснований, а в случаях, когда в заявлении или сообщении указывается на конкретное преступление, но факт его совершения нуждается в проверке, следует возбуждать уголовное дело, после чего следственным путем выявить, насколько достоверным является сообщение[8]. При таком подходе доследственная проверка сохранит свое полезное назначение, не заменяя собой предварительное расследование.

Далеко не все исследователи оценивают стадию возбуждения уголовного дела только негативно. Так, А. А. Давлетов и Л. А. Кравчук не без оснований полагают, что отказ от стадии возбуждения дела оправдан в чисто состязательном уголовном процессе, когда досудебное производство осуществляется внесудебными, полицейскими средствами, между тем как отечественное досудебное производство остается публичнорозыскным. Поэтому возбуждение уголовного дела объективно занимает в нем роль самостоятельной стадии, исполняя роль необходимого фильтра, предшествующего предварительному расследованию[9].

В пользу сохранения доследственной проверки и в целом стадии возбуждения уголовного дела можно высказать и другие соображения. Прежде всего ее проведение поможет отграничить с помощью экспертизы случаи смерти людей при невыясненных обстоятельствах от криминальных событий, с тем чтобы, исключив последние, предотвратить необоснованное возбуждение дел и напрасную трату трудовых усилий органов расследования.

Такое же положение относится к отграничению в ходе проверки административных правонарушений, исключающих производство по уголовному делу, от сходных с ними, но отличающихся большей общественной опасностью уголовных правонарушений, т. е. преступлений. Этим также предотвращается возможность проведения ненужной работы[10]. Кроме того, в ходе проверки определяется, не относится ли заявление к делам частного обвинения, а также какова подследственность возбуждаемого дела соответствующему органу расследования по признаку тяжести вреда, причиненного преступлением, что по общему правилу исключает начало публичного производства по ряду дел, а также дублирование работы различных органов правоохраны.

Соглашаясь с целесообразностью сохранения стадии, нам, однако, представляется несомненным, что ее задачей нельзя считать бесспорное установление факта совершения преступления, т. е. выявление на уровне достоверности всех субъективных и объективных элементов состава преступления, ибо это задача последующей стадии — предварительного расследования. В подтверждение сказанного еще раз сошлемся на ч. 2 ст. 140 УПК РФ: основаниями для возбуждения уголовного дела является наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления, а вовсе не на его состав, что ограничивает цель стадии получением лишь вероятного, а не достоверного знания о совершении преступления. Установление признаков преступления отнюдь не равнозначно достоверному установлению состава преступления, поэтому обоснованное возбуждение уголовного дела вполне совместимо с выявлением в последующем факта отсутствия события или состава преступления и вслед за этим прекращением дела, которое должно оцениваться не как «брак в работе следователя», а как закономерный результат расследования.

Однако отечественный законодатель не разделил ни предложения о ликвидации стадии, ни суждения о вероятностном характере делаемых в ней выводов, сохранив в УПК РФ стадию возбуждения уголовного дела и соответствующую обязанность органов расследования принимать и проверять сообщения о совершении преступления. Вместе с тем, постоянно расширяя рамки доследственной проверки, органы расследования фактически ориентировались на достоверное установление на данном этапе процесса всех обстоятельств исследуемого события. Между тем и в УПК РСФСР 1960 г., и в УПК РФ 2001 г. четко разграничивались познавательные задачи стадий возбуждения уголовного дела и предварительного расследования. По УПК РСФСР задачей первой стадии было установление лишь признаков преступления, причем с учетом скромных возможностей доследственной проверки вывод об их наличии несомненно мог носить лишь вероятный, а не достоверный характер. В основе своей такой же была познавательная задача стадии по УПК РФ. Достоверное же установление виновности и всех других обстоятельств, подлежащих доказыванию, всегда составляло задачу стадии предварительного расследования.

К сожалению, в дальнейшем развитие законодательства пошло по другому направлению. Стремление предугадать и обосновать «судебную перспективу» сообщений о совершении преступления постоянно побуждало законодателя и следственную практику расширять рамки доследственной проверки, применяя для этого различные приемы. Так, уже в момент принятия УПК РФ ч. 4 ст. 146 Кодекса устанавливала, что к постановлению о возбуждении уголовного дела должны прилагаться материалы проверки сообщений о преступлениях, а в случаях производства отдельных следственных действий по закреплению следов преступления и установлению лица, его совершившего (осмотр места происшествия, освидетельствование, назначение судебной экспертизы), — соответствующие протокол и постановление. Этим узаконивалось применение в ходе доследственной проверки следственных действий, хотя по общему правилу они, как содержащие принудительные меры, могли производиться только после возбуждения уголовного дела.

Последующие изменения законодательства говорят о неуклонном расширении способов доследственной проверки.

Существенные дополнения и изменения в круг приемов доследственной проверки внес Федеральный закон от 21 июня 2003 г. № 92-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации», предусмотрев право органов расследования при проверке поступивших сообщений о преступлениях требовать производства документальных проверок, ревизий и привлекать к их участию специалистов (ч. 1 ст. 144 УПК РФ). Этим были восстановлены некоторые положения УПК РСФСР и вместе с тем из числа проверочных действий исключено назначение экспертизы.

Как известно, предварительное расследование существенно реформировано Федеральным законом от 5 июня 2007 г. № 87-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и в Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации». Однако Закон оставил неизменным круг приемов доследственной проверки, установленный в прежних редакциях ст. 144 УПК РФ.

Но дальнейшее развитие правовой регламентации способов доследственной проверки пошло по линии интенсификации их расширения. Так, Федеральный закон от 9 марта 2010 г. № 19-ФЗ к уже закрепленным в УПК РФ приемам добавил право органов расследования требовать исследования документов, предметов и трупов, т. е. применения известных еше УПК РСФСР экспертных исследований, проводимых без соблюдения процессуальной формы. Федеральный закон от 28 декабря 2010 г. № 104-ФЗ включил в этот перечень право давать органам дознания обязательное для исполнения поручение о проведении оперативно-розыскных мероприятий.

Радикальное расширение круга приемов доследственной проверки произошло с принятием Федерального закона от 4 марта 2013 г. № 23-ФЗ. К предусмотренным ранее средствам проверки — следственным действиям — осмотру, освидетельствованию, а также к требованию о проведении ревизий, документальных проверок и к добавленным позже исследованию документов, предметов, трупов, проведению оперативнорозыскных мероприятий были дополнительно добавлены получение объяснений, образцов для сравнительного исследования, истребование и изъятие («в порядке, установленном УПК РФ») предметов и документов, назначение судебной экспертизы, осмотр не только места происшествия, но и документов, предметов (ч. 1 ст. 144 УПК РФ).

Напомним, что согласно Закону (ч. 1 ст. 86 УПК РФ) способами собирания доказательств являются следственные и «иные процессуальные действия». В связи с этим возникает вопрос: можно ли считать закрепленные в ч. 1 ст. 144 УПК РФ приемы доследственной проверки процессуальными действиями?

Представляется, что процессуальность тех или иных действий напрямую связана с их допустимостью, в первую очередь с соблюдением закрепленных в законе правил их проведения (ст. 75 УПК РФ). И с этой точки зрения большинство проверочных действий, кроме следственных, оказываются непроцессуальными, так как закон не определяет процедуру их проведения. Например, неясным выглядит положение ч. 1 ст. 144 о том, что изъятие предметов и документов должно происходить в порядке, установленном УПК РФ, ибо Кодекс устанавливает порядок не изъятия, а обыска или выемки, каковые, по-видимому, имеются в виду в данном случае. В УПК РФ четко определен порядок допроса, осмотра и других следственных действий, но ничего не говорится о порядке получения объяснений, истребования предметов и документов, исследования трупов, предметов и документов. Вскоре после принятия УПК РФ Ю. В. Деришев, критиковавший доследственную проверку, полагал, что ее правовая природа носит ярко выраженный характер административной полицейской деятельности[11]. Эта мысль находит подтверждение при анализе законодательства об административных правонарушениях. Так, ст. 26.3 КоАП РФ устанавливает порядок получения объяснений, ст. 26.10 — истребование сведений, ст. 27.10 — изъятие вещей и документов[12]. Фактически Федеральный закон № 23-ФЗ включает в число средств уголовно-процессуального познания административные приемы доказывания.

По-видимому, исходя из несовместимости уголовно-процессуальных и административно-процессуальных действий, законодатель пытается «опроцессуалить» новые приемы до- следственной проверки, т. е. сблизить административные приемы с процессуальными. Так, ч. I[13] ст. 144 УПК РФ устанавливает, что «лицам, участвующим в производстве процессуальных действий при проверке сообщения о преступлении, разъясняются их права и обязанности, предусмотренные настоящим Кодексом.., в том числе права не свидетельствовать против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников... пользоваться услугами адвоката, а также приносить жалобы на действия (бездействие) и решения дознавателя, органа дознания, следователя, руководителя следственного органа в порядке, установленном главой 16 настоящего Кодекса».

Это предписание порождает ряд вопросов, на которые трудно дать ответ.

Прежде всего отметим нелегитимность утверждения, что участникам доследственной проверки разъясняются их права, предусмотренные УПК РФ. Этот акт предусматривает права, которыми наделены участники процесса — свидетели, потерпевшие, подозреваемые, обвиняемые, но никак не лица, дающие на этапе возбуждения дела объяснения, представляющие по запросу предметы и документы, и т. п. Права этих лиц в УПК РФ не предусмотрены и предусмотрены быть не могут, так как данные лица не являются еще участниками процесса.

Неясной становится и правовая природа проверочных действий. Наделение лица, дающего объяснения, свидетельским иммунитетом, правом иметь адвоката и обжаловать действия и решения органа расследования рождает вопрос: чем получение объяснений отличается от допроса? Появляется своеобразный гибрид процессуального и административного действия. Это же относится к изъятию предметов и документов в порядке, установленном УПК РФ, о чем уже говорилось.

Многие авторы считают правильным узаконение объяснений как способа доследственной проверки[13]. Косвенно такую позицию разделяет и Верховный Суд РФ[15]. Вместе с тем звучат призывы установить в законе процессуальную процедуру получения объяснений: разъяснять лицу, дающему объяснения, его право не свидетельствовать против себя и то, что данные им объяснения могут быть использованы как доказательства его вины, предупреждать лицо об ответственности за ложный донос. Предлагается допустить педагога и законного представителя к получению объяснений от несовершеннолетних. Даже считается возможным привод лица, уклоняющегося от явки для дачи объяснений.

Нетрудно заметить, что авторы этих предложений предлагают распространить на процедуру получения объяснений режим допроса подозреваемых, потерпевших и свидетелей. Фактически речь идет о допуске в стадию возбуждения уголовного дела еще одного следственного действия — допроса будущих подозреваемых, потерпевших и свидетелей.

Беспрецедентное расширение способов доследственной проверки по-разному воспринято учеными и практиками. Сторонники упрощения досудебного производства, каковых немало, оценивают его положительно.

Однако немало и критических оценок, во многом совпадающих с уже отмеченными нами. Так, анализируя расширенный перечень способов доследственной проверки, М. Махмутов обращает внимание на то, что право изымать предметы и документы рождает вопрос, не означает ли это право возможность производить обыск и выемку. Не ясно, почему, разрешив в стадии возбуждения уголовного дела производство судебной экспертизы, законодатель не отказался от возможности производства исследований документов, предметов, трупа, и в чем разница между этими действиями? Почему закон, обязав дознавателя разъяснять лицу, дающему объяснения, его права и обязанности, не разрешил допрос свидетеля в этой стадии? В итоге автор формулирует вывод: законодатель «под соусом» введения дознания в сокращенной форме предпринял широкую реформу стадии возбуждения уголовного дела, в результате которой оказалась стертой грань между этой стадией и предварительным расследованием, а сама стадия утрачивает свое первоначальное назначение. Предлагая ее сохранить, М. Махмутов высказывается за существенное сокращение средств доследственной проверки[16]. Позиция автора представляется нам вполне обоснованной. Также и Н. А. Цховребова обращает внимание на то, что остались открытыми процедурные и другие вопросы применения этих средств, вследствие чего положения закона могут оказаться бесполезными. По мнению автора, это порождает сомнения в правовой природе получения объяснений. Необъяснимо дублирование способов исследования — назначения экспертизы и предварительного исследования документов, предметов, трупов. Последнее — ущербно и в плане формы, и в плане содержания. Критической оценке подвергнуты и другие проверочные действия[17].

Представляют интерес и данные о востребованности новых законоположений следственной практикой. По данным Н. А. Цховребовой, исследования, проведенные в ряде городов Российской Федерации, показывают, что следователи МВД России практически не используют многие проверочные действия. Опрос 100 следователей и дознавателей — выпускников Академии управления МВД России тоже показал, что рассматриваемые положения закона в практической деятельности не применяются[18].

Предпринятый нами анкетный опрос следователей МВД России и Следственного комитета РФ (всего 38 опрошенных) дал не столь однозначные результаты. Так, все опрошенные применяют при доследственной проверке получение объяснений — прием, издавна укоренившийся в следственной практике. Однако только пять следователей используют полученные объяснения как доказательства, остальные опрошенные не придают им доказательственного значения. Осуществляя изъятие предметов и документов, большая часть опрошенных (17) используют форму выемки, но немногие (2) ограничивались изъятием как административной мерой. Различное отношение проявили опрошенные к использованию такого приема проверки, как исследование предметов, документов, трупа: большая часть (28) применяла этот прием в форме назначения экспертизы, но многие (15) наряду с назначением экспертизы использовали проведение исследований в непроцессуальной форме, продолжая этим издавна сложившуюся традицию. Неоднозначным оказалось и отношение к результатам ОРМ, полученным следователями от оперативных органов: незначительная часть следователей (7) считали возможным использовать их в качестве доказательства в первоначальной форме, но большая часть — после придания им процессуальной формы, как это предусмотрено в ст. 89 УПК РФ.

Результаты опроса показывают отсутствие у следователей единых оценок новых приемов доследственной проверки: значительная их часть продолжают руководствоваться положениями закона, определяющими круг процессуальных действий по собиранию доказательств, понятие доказательств и их видов; остальные склонны ограничиваться упрощенными приемами доказывания, закрепленными в ч. 1 ст. 144 УПК РФ. Во всяком случае можно констатировать, что основная масса следователей не спешат воспользоваться новыми законоположениями.

Все сказанное выше позволяет сделать вывод: законодатель, идя навстречу стремлениям органов расследования обеспечить «судебную перспективу» каждому возбужденному ими уголовному делу, постоянно, хотя и не вполне последовательно, расширял круг средств доследственной проверки, сближая ее с предварительным следствием и ослабляя значение конституционного требования допустимости доказательств. Последствия реализации этого направления развития законодательства требуют более детального исследования.

  • [1] См ..Деришев Ю. В. Концепция уголовногодосудебного производства вправовой доктрине современной России. Омск, 2004. С. 179—197.
  • [2] См.: Гаврилов Б. Я. Современные проблемы досудебного производства имеры по их разрешению // Российский следователь. 2013. № 21. С. 7, 8. Этопредложение содержится и в ряде других работ автора.
  • [3] См.: Волынский А. Ф., Волынский В. В. Новый УПК Украины — ответ навызовы современной преступности или..? // Российский следователь. 2013.№ 5. С. 40.
  • [4] См.: Головко Л. В. Казахстан. Десоветизация уголовного процесса. Статья 1. Отказ от возбуждения уголовного дела //Уголовное судопроизводство.2011. № 4. С. 10-13.
  • [5] См.: Кругликов А. П. Нужна ли стадия возбуждения уголовного дела в современном уголовном процессе России // Российская юстиция. 2011. № 6.
  • [6] См.: URL: http://online.zakon.kz/Document/?doc_id= 1008442 (дата обращения: 05.06.2014).
  • [7] См.: Петров А. В. Значение и необходимость стадии возбуждения уголовного дела // Законность. 2014. № 5. С. 44—48.
  • [8] Определенную сложность представляет проверка случаев самоубийств,когда ясно, что смерть наступила по воле человека, но не исключено и доведение до самоубийства. В прошлом Прокуратура СССР в своих разъясненияхпо-разному оценивала такую ситуацию, но остановилась на том, что в случаяхсамоубийства необходимо возбуждать дело без всякой проверки.
  • [9] СмДавлетов А. А., Кравчук Л. А. Стадия возбуждения уголовного дела — обязательный этап современного отечественного уголовного процесса //Российский юридический журнал. 2010. № 6. С. 114—120. С известной осторожностью относятся к перспективе упразднения стадии возбуждения уголовного дела другие исследователи. См.: Стародубова Г. В. Стадия возбуждения уголовного дела: упразднить нельзя реформировать // Судебная власть иуголовный процесс. 2013. № 2. С. 69—73.
  • [10] О сходстве и различиях ряда административно-правовых и уголовныхправонарушений (преступлений) см.: Шейфер С. А. Доказательства и доказывание по уголовному делу: проблемы теории и правового регулирования.2-е изд. М„ 2014. С. 108.
  • [11] См.: Деришев Ю. В. Доследственное производство: проблемы и решения // Законодательство и практика. 2002. № 2(6). С. 9.
  • [12] Несмотря на то, что приказ Минздравсоцразвития России от 12 мая2010 г. № 346н «Об утверждении порядка организации и производства судебно-медицинских экспертиз в государственных судебно-экспертных организациях Российской Федерации» нс воспроизвел положения Инструкции 1978 г.о вскрытии трупа и освидетельствовании как способах выявления основанийк возбуждению уголовного дела, органы расследования, судя по сообщениямсудебных медиков, по-прежнему применяют эти приемы.
  • [13] См., например: Чуркин А. В. Допустимость в уголовном процессе объяснений как новых доказательств // Российский следователь. 2013. № 17.С. 19—22; Жамкова О. Е. Процедура получения объяснений при проверке сообщений о преступлении нуждается в регулировании // Российский следователь. 2013. № 2. С. 10-18.
  • [14] См., например: Чуркин А. В. Допустимость в уголовном процессе объяснений как новых доказательств // Российский следователь. 2013. № 17.С. 19—22; Жамкова О. Е. Процедура получения объяснений при проверке сообщений о преступлении нуждается в регулировании // Российский следователь. 2013. № 2. С. 10-18.
  • [15] См. новый п. 17, внесенный постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 16 апреля 2013 г. № 9 в постановление Пленума Верховного Суда РФот 31 октября 1995 г. № 8, которым установлено, что объяснения лица, полученные в ходе доследственной проверки, в случае, когда нарушено его правона помощь адвоката, должны рассматриваться судами как доказательства, полученные с нарушением закона.
  • [16] См.: Махмутов М. Закон о дознании в сокращенной форме и реформастадии возбуждения уголовного дела // Законность. 2013. № 7. С. 39—43.
  • [17] См.: Цховребова Н. А. Новые процессуальные средства проверки сообщения о преступлении: что изменилось? // Российский следователь. 2013.№ 21. С. 22, 23.
  • [18] Там же. С. 24.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >