Трансформация представлений о доказательствах в обновленном уголовно-процессуальном законодательстве Российской Федерации и сопредельных стран. Смещение центра доказывания на стадию возбуждения уголовного дела

Как уже отмечалось (§ 1 гл. 1), действующее уголовно-процессуальное законодательство России дает четко нормативи- рованное определение доказательства, соединяющее воедино способ его получения (порядок, определенный УПК РФ), содержание (сведения об обстоятельствах, подлежащих доказыванию) и форму (процессуальную оболочку, в которую эти сведения должны быть облечены, т. е. виды доказательств — ст. 74 УПК РФ).

Следует, однако, отметить, что обновление УПК в республиках бывшего СССР, продиктованное, как уже упоминалось, стремлением усилить его состязательные элементы и вместе с тем ускорить (и в определенной мере упростить) производство по делу, исключить возможность дублирования процессуальных действий, шло в направлении не только изменения структуры процесса (отказ от стадии возбуждения уголовного дела) и, как будет показано далее, методов достижения его цели (включение ОРМ в систему следственных действий), но и существенного изменения традиционных постулатов теории доказательств, в том числе и самого понятия доказательств. В целом эту тенденцию можно охарактеризовать как стремление ослабить процессуальную форму доказательств и расширить содержание доказательства за счет включения в него непроцессуальной информации. Так, ст. 111 УПК Эстонии устанавливает, что информация, полученная путем проведения ОРД, является доказательством, если при ее получении соблюдались требования закона. Согласно ст. 256 УПК Украины протоколы о проведении негласных следственных (розыскных) действий могут использоваться в доказывании на тех же основаниях, что и результаты проведения других следственных (розыскных) действий. УПК Молдовы в п. 8 ч. 2 ст. 93 допускает в качестве доказательств процессуальные акты о результатах специальных розыскных мероприятий и приложения к ним. Аналогично п. 41 ч. 2 ст. 81 УПК Кыргызстана относит к доказательствам результаты ОРД, полученные в установленном законом порядке. УПК Латвии также рассматривает все сведения, полученные при оперативных мероприятиях, в том числе зафиксированные с помощью технических средств, в качестве доказательств, если они могут быть проверены в установленном Кодексом порядке (ч. 3 ст. 127).

На фоне новых законоположений, закрепленных в УПК сопредельных стран, а также существенных изменений УПК РФ, внесенных Федеральным законом № 23-ФЗ, в литературе появились заявления о необходимости иных подходов к выстраиванию теории доказательств «со смещением акцентов на относимость с возможным отказом от допустимости как характеристики процессуального доказательства»[1]. Критикуется «излишняя формализованность и забюрократизиро- ванность досудебного производства», вносятся предложения менять существующий в УПК РФ критерий допустимости и возвратиться к реальному, а не декларативному господству свободной оценки доказательств[2].

Более развернутая аргументация отказа от допустимости предложена исследователями, которые пытаются вытеснить требование допустимости требованием достоверности доказательств, хотя, как общепризнано, путь к достоверности лежит через соблюдение надлежащей процедуры получения доказательств, сопровождаемой необходимыми гарантиями. Так, в литературе критикуется практика исключения из использования доказательств, если они «не отвечают специфическим правилам получения конкретного доказательства», при том, что нет сомнений в их относимости и достоверности[3]. В свете принципа состязательности, соперничества сторон исключение доказательств является, как считает автор, победой одной из них, что означает нежелательный приоритет одного доказательства над другим. Предлагается построить деление доказательств в зависимости от существа сведений, что сделает систему доказательств открытой для любых «относимых, достоверных, полученных законным путем данных». Таким образом, из необходимых свойств доказательств исключается их допустимость. Критически оценивается абсолютизирование «процессуальных гарантий обеспечения точности отображения сведений в протоколе следственного и судебного действия...» и утверждается, что приоритет уголовно-процессуальной формы должен заключаться в проверке и оценке сведений, «но не в исключении доброкачественных сведений из-за отличия в процедуре их собирания»[4]. Эти суждения прямо или косвенно отвергают свойство допустимости доказательств, а самим понятием доказательства охватывается неопределенно широкий круг сведений, которые могут быть оценены как достоверные. Автор явно переоценивает роль внутреннего убеждения в определении достоверности доказательств, забывая, что оно должно опираться и на закон (ст. 17 УПК РФ).

Эта позиция требует отдельного рассмотрения.

Мы уже отметили, что Конституция РФ подняла требования допустимости доказательств на конституционный уровень, провозгласив: «При осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона». Можно предположить, что позиция законодателя была обусловлена стремлением предотвратить имевшие место в прошлом и продолжающиеся доныне случаи фальсификации доказательств и привлечения к ответственности невиновных лиц. Конституционное положение получило закрепление и в УПК РФ, ст. 75 которого дает определение недопустимых доказательств и последствий недопустимости, конкретизирует случаи, когда доказательство может быть признано недопустимым[5]. Еще со времен издания «Теории доказательств в советском уголовном процессе» в процессуальной науке утвердились критерии допустимости доказательств: получение сведений из надлежащего источника управомоченным лицом с соблюдением надлежащей процедуры и закреплением полученного результата в материалах дела.

Надлежащая процедура собирания доказательств предполагает закрепление в законе правил проведения познавательных действий, но эти правила, как уже отмечалось, отсутствуют в новых приемах доеледственной проверки, установленных Федеральным законом № 23-ФЗ. Исходя из этого правомерно задать вопрос: обладают ли свойством допустимости «новые» доказательства, закрепленные в ч. I2 ст. 144 УПК РФ? С учетом сказанного выше есть основания считать их недопустимыми.

Но в более широком плане возникает вопрос: сохраняет ли на современном этапе развития законодательства, научных представлений и практики свое значение такое свойство доказательства, как его допустимость? Полагаем, ответ может быть только положительным. Наблюдаемые в следственной и судебной практике многочисленные нарушения порядка проведения следственных действий и постоянное отклонение жалоб защиты на эти нарушения, не находящие поддержки и в судах, говорят о существенной недооценке требования допустимости. Такое положение подрывает авторитет деятельности органов государства, ограничивает доступ граждан к правосудию и, более того, допуская применение недопустимых доказательств, создает предпосылки для следственных и судебных ошибок.

Подобная практика вызывает возражения еще и потому, что она открывает простор использованию в доказывании сомнительной информации как, якобы, соответствующей свободной оценке доказательств, т. е. оправдывает крайний субъективизм в определении понятия доказательств и этим, по существу, нивелирует его.

Надо сказать, что представления о доказательстве, лишающие его процессуальной формы («доказательство — это любые сведения об обстоятельствах, подлежащих установлению, независимо от того, кем и каким способом они получены»), уже предлагались некоторыми процессуалистами. Такие представления вполне соответствовали англосаксонской модели доказывания, возлагающей обязанность представления доказательств на стороны, при том, что их легализация происходит только в суде. Поскольку, однако, наше досудебное производство остается в значительной мере розыскным, следственным, большинство отечественных процессуалистов исходит из нормативного определения доказательств, закрепленного в ст. 74 УПК РФ. В то же время появились и утверждения о целесообразности двойственных систем доказывания: одной — для предварительного следствия и дознания, другой, упрощенной — для дознания в сокращенной форме[6]. Еще более категоричными являются предложения «депроцессуализировать», т. е. упразднить, предварительное расследование, а вместе с этим и понятие собирания доказательств, заменив его полицейской деятельностью по сбору в непроцессуальной форме сведений, необходимых для последующего предъявления уголовного иска в суде[7].

Идеи ускорения досудебного производства и связанные с ними предложения о трансформации традиционных положений теории доказательств, прежде всего основополагающего элемента теории — понятия доказательств, не обошли стороной и уголовно-процессуальное законодательство нашей страны и выразились в изменениях норм УПК РФ, внесенных Федеральным законом № 23-ФЗ в понятие доказательства. Эти изменения требуют детального исследования.

Можно констатировать, что указанный Закон кардинальным образом изменил традиционные представления о доказывании. Закрепленные в новой редакции ст. 144 УПК РФ новации, касающиеся стадии возбуждения уголовного дела, существенно меняют трактовку понятия доказательства. Измененные представления о доказательствах были включены в Закон одновременно с учреждением дознания в сокращенной форме (гл. 32[6] УПК РФ). Но, как видно из новой конструкции ст. 144, эти изменения относятся не только к сокращенному дознанию, но и к обычному производству. Более того, они имеют универсальное значение и содержат новую трактовку понятия доказательств, которая может быть распространена на все формы расследования и стадии процесса. Отметим, что формула «могут быть использованы» не сопровождена оговоркой «в стадии возбуждения уголовного дела», из чего следует, что положения ч. I2 ст. 144 распространяются на все стадии процесса.

Расширив до невиданных ранее пределов круг приемов доследственной проверки, включив в них ряд административно-правовых мер, Федеральный закон № 23-ФЗ установил положения, существенно дополняющие и корректирующие нормативное понятие доказательств: способы их получения, специфику и цели доказывания. Суть реформирования состоит в придании доказательственного значения результатам применения не только следственных действий (при том, что возможность их проведения в стадии возбуждения дела непомерно расширена), но и непроцессуальных приемов доследственной проверки. Часть I2 ст. 144 устанавливает: «Полученные в ходе проверки сообщения о преступлении сведения могут быть использованы в качестве доказательств при условии соблюдения положений статей 75 и 89 настоящего Кодекса». Это предписание требует разъяснений.

Установленные Федеральным законом № 23-ФЗ условия признания полученных материалов доказательствами в виде требования соблюдения положений ст. 75 и 89 УПК РФ оказываются фактически неприменимыми. Анализ этих норм показывает, что полученные при доследственной проверке сведения изначально не могут им соответствовать. Так, ст. 75 прямо провозглашает, что недопустимыми признаются доказательства, полученные с нарушением требований УПК РФ. Закон и процессуальная наука включают в признаки допустимости получение доказательства с соблюдением процедуры их получения. Это требование заведомо невыполнимо, ибо попытки «опроцессуалить» приемы доследственной проверки в стадии возбуждения дела (кроме следственных действий) не достигают цели, поскольку, повторим, процедура их проведения отсутствует.

Также неприменимы положения ст. 89. Несмотря на то что эта норма, запрещающая использование результатов ОРД, если они не отвечают предъявленным УПК РФ к доказательствам требованиям, подвергается справедливой критике (поскольку результаты ОРД изначально не отвечают требованиям, предъявляемым к доказательствам), из нее все же следует, что в своем первоначальном виде результаты ОРД доказательствами считаться не могут.

Проанализируем более детально формулу п. I2 ст. 144 УПК РФ с точки зрения способов получения доказательств. Из нее следует, что полученные объяснения, истребованные и изъятые предметы и документы, акты документальных проверок и ревизий, результаты исследований (очевидно, экспертных) документов, предметов, трупов, проведенных по поручениям органов расследования, а также результаты ОРМ могут быть признаны доказательствами. Кроме того, согласно данной норме доказательства могут быть получены в результате проведения таких следственных действий, как получение образцов для сравнительного исследования, назначение судебной экспертизы, осмотр места происшествия, документов, предметов, трупов, освидетельствование. Хотя УПК РФ и включил получение образцов (ст. 202) в гл. 27 «Производство судебной экспертизы», не считая этот прием самостоятельным следственным действием, но предусмотрел, что получает образцы следователь. Допуская возможность получения образцов в стадии возбуждения уголовного дела у подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля, ч. 1 ст. 202 не учитывает, что этих участников в данной стадии еще нет. Но в целом, в том числе на этапе возбуждения дела, получение образцов можно, полагаем, считать следственным действием, так как образцы содержат информацию, которая хотя и опосредованно, но используется для достижения целей доказывания.

Анализируя этот расширенный перечень приемов доследст- венной проверки, следует обратить внимание на несогласованность и противоречивость многих формулировок закона. В чем смысл того, что наряду с назначением судебной экспертизы закон предусматривает исследование трупов, т. е. мероприятие явно судебно-медицинское? Когда применять каждый из этих приемов и какова целесообразность включения и того, и другого в перечень проверочных действий, понять невозможно[9]. Проведение судебной экспертизы в стадии возбуждения уголовного дела представляется допустимым, ибо оно, как уже отмечалось, позволит отделить криминальные события от некриминальных, дел публичного обвинения отдел частного обвинения. И хотя в этой стадии еще нет участников процесса, проведение экспертизы, не сопровождающееся принуждением, может внести значительный вклад в разрешение вопроса о возбуждении уголовного дела. Поэтому трудно согласиться с В. И. Зажицким, который, исходя из того, что в данной стадии отсутствуют правовые предпосылки для производства полноценной судебной экспертизы, считает, что в целях проверки сообщения о преступлении целесообразно проводить исследование в непроцессуальной форме. Более последовательной представляется позиция Е. А. Зайцевой. Положительно оценивая возможность проведения экспертизы в стадии возбуждения уголовного дела, она вместе с тем предлагает исключить из УПК РФ ч. 1 и Зет. 144, предусматривающие проведение специалистом исследований документов, предметов, трупов, что несовместимо с функцией специалиста, не управомоченного на производство исследования.

Что означает изъятие предметов и документов «в порядке, установленном настоящим Кодексом»? Ведь изъятие — административная мера (ст. 27.10 КоАП РФ), в УПК РФ сходное действие именуется выемкой (ст. 183). Складывается впечатление, что законодатель таким путем фактически включает выемку (а возможно, и обыск) в число проверочных действий.

Отмеченное ранее стремление законодателя «опроцессуа- лить» проверочные действия в первую очередь следует отнести к получению объяснений от заподозренного лица. При оценке дознания в сокращенной форме, к которому относятся все отмеченные отступления от правового режима досудебного производства, Г. А. Печников указывает: «Вполне возможно, что на практике активность органов дознания будет направлена не на достоверное раскрытие преступлений, а на «сделку» — на то, чтобы склонить подозреваемого к сокращенной форме дознания»[10]. Такое лицо вправе отказаться отдачи показаний против себя и своих близких, пользоваться помощью адвоката, обжаловать действия и решения органа расследования (ч. I[10] ст. 144 УПК РФ). Тогда правомерен вопрос: не есть ли это допрос подозреваемого (ст. 76 УПК РФ) или такой же суррогат следственного действия, как «изъятие предметов и документов»?

Существенные сложности возникают в связи со следующим из положений ч. I ст. 144 заключением, что и результаты ОРД могут считаться доказательствами в своей первоначальной форме. Хотя эта норма и требует подчинить их процессуальный форме (ст. 75 и 89 УПК РФ), данное требование, как ранее отмечено, неосуществимо. Между тем в теории доказательств утвердился разделяемый и нами взгляд, согласно которому результаты ОРМ могут быть преобразованы в доказательства только с применением процессуальных средств.

Сложнее обстоит дело с применением таких ОРМ, как контрольная закупка (наркотиков, оружия и т. д.), оперативный эксперимент (задержание взяткополучателя с изъятием предмета взятки, ранее переданного ему под контролем оперативных органов) и контролируемая поставка, поскольку в этих операциях имеется и процессуальный элемент — действия лица, сотрудничающего с оперативным органом.

В литературе со ссылкой на практику Конституционного Суда РФ высказано следующее суждение: если лицу, против которого применяются указанные ОРМ, обеспечено право на защиту, полученный результат ОРМ следует считать доказательством. Эти результаты рассматриваются как «готовый информационный продукт», который принимается или не принимается в зависимости от того, законно или незаконно проведение ОРМ, соблюден или нет его правовой режим. Трудно

2

что-либо возразить против обеспечения указанному лицу права на защиту, так как само проведение ОРМ указывает, что лицо заподозрено в совершении преступления (торговля наркотиками, получение взятки и т. п.). Но остаются ли способы изобличения заподозренного оперативно-розыскными мероприятиями? Можно предположить, что, будучи насыщенными процессуальными гарантиями, по необходимости сопровождающими право на защиту, ОРМ фактически становятся следственными действиями — допросом и выемкой. Тогда получается, что ОРМ утрачивают свой характер — перестают быть негласными, разведывательными и свободными от процессуальных гарантий приемами получения информации, необходимой для обнаружения и раскрытия преступлений. Вряд ли такое их преобразование в действительности осуществимо. Полагаем, что эти приемы остаются в своей основе оперативно-розыскными мероприятиями и их введение в материалы дела возможно путем применения процессуальных средств, позволяющих выявить источник происхождения сведений и отсутствие факторов, способных их исказить.

Вот и получается, что фактически круг следственных действий (как предусмотренных УПК РФ, так и квазиследственных действий), которые могут производиться в стадии возбуждения уголовного дела с целью получения доказательств, мало чем отличается от познавательного арсенала, которым орган расследования наделен в стадии предварительного расследования. Но большинство этих приемов являются непроцессуальными, т. е. непригодными к формированию доказательств (а полученные сведения нельзя признать доказательствами, поскольку они добыты непроцессуальным путем). В связи с этим М. Махмутов приходит к правильному выводу: порядок собирания в ходе до- следственной проверки сведений с помощью «теперь уже процессуальных» действий приводит к получению «суррогатов доказательств», ведь этот порядок в законе не регламентирован[12].

Сказанное позволяет утверждать, что спектр познавательных приемов, который оказывается применимым в стадии возбуждения уголовного дела:

  • — является чрезмерно широким и выходит за пределы решения ограниченной познавательной задачи стадии — выявления признаков преступления;
  • — во многом сближается с познавательным арсеналом органа государства, которым он наделен для решения задач стадии предварительного расследования, хотя и не обеспечивает допустимость результатов их применения — получение доказательств.

Несмотря на это с помощью квазидоказательств фактически создается возможность установления на уровне достоверности не только оснований возбуждения уголовного дела, но и виновности заподозренного лица.

Таким образом, фактически центр доказывания смещается из стадии предварительного расследования в стадию возбуждения уголовного дела. Представляется закономерным усиление негативных тенденций, которые и теперь сопровождают стадию возбуждения уголовного дела: волокиты в решении вопроса о начале производства по уголовному делу, неоправданного дублирования следственных действий, которые придется проводить дважды — до и после возбуждения уголовного дела.

Узаконение упрощенческих стереотипов доказывания, введенное Федеральным законом № 23-ФЗ, по-разному воспринято отечественными процессуалистами. Как уже отмечалось, критически оценивают его М. Махмутов, Н. А. Цхов- ребова. Такова же позиция В. И. Зажицкого[13], группы процессуалистов из Волгограда[14] и других ученых[15]. В то же время встречаются суждения, оправдывающие упрощение процесса[16] и даже предлагающие деформализовать (депроцессуали- зовать) все досудебное производство. Повторим: на протяжении ряда лет, еще до принятия Федерального закона № 23-ФЗ, эту идею развивает А. С. Александров, считая необходимым слить воедино предварительное расследование и уголовное преследование, создать всеохватывающую обвинительную власть, возглавляемую прокурором и подготавливающую материалы для обращения в суд с уголовным иском. Автор предлагает вывести всю досудебную деятельность за процессуальные рамки и превратить ее в сбор информации в различных непроцессуальных формах. Розыск, агентурная работа — это, по мысли автора, неотъемлемый элемент непроцессуальной деятельности по подготовке уголовного иска, призванной заменить собой современное предварительное расследование[17].

Уже после внесенных Федеральным законом № 23-ФЗ изменений в УПК РФ некоторые авторы, опираясь на них, пытаются развить идеи А. С. Александрова. Так, А. А. Алимирзаев с чрезвычайной смелостью утверждает: лучшим способом упрощения судебного доказывания была бы ликвидация следственной формы, ее депроцессуализация, отказ от формальных ограничений и превращение досудебного производства в поисково-розыскную деятельность по подготовке уголовного иска, стирание граней между оперативно-розыскной и процессуальной деятельностью. Автор выступает за коренное преобразование теории доказательств, предлагая считать доказательством любые сведения независимо от того, каким способом они получены. И особое значение он придает признанию обвиняемого в совершении преступления. Это не «простое доказательство, равное с прочими по своей доказательственной силе», а не требующее подтверждения основание обвинительного приговора, выносимого в особом порядке, так как обвиняемый «должен быть хозяином своих доказательств». (Как не вспомнить А. Я. Вышинского, утверждавшего, что по делам о контрреволюционных преступлениях признание обвиняемого имеет особую значимость и является достаточным для обвинительного приговора?) Предлагая отказаться от действующего досудебного производства, автор исходит из того, что оно «лишь умножает процедурные излишества в виде различного рода бюрократических гарантий прав личности, мало значащих в сравнении с неравенством сторон». Этим он позиционирует себя как противник процессуальных гарантий, хотя на досудебном производстве они особенно необходимы[18].

Обобщая все вышеприведенные суждения, можно прийти к выводу, что автор, как и его идейный наставник А. С. Александров, обосновывает необходимость реформирования досудебного производства в соответствии с англосаксонской моделью уголовного процесса. Яркой формой его реализации в условиях США является Федеральное бюро расследования, в котором детективы — это и следователи, и оперативные работники одновременно, а признание обвиняемого оценивается с позиций теории формальных доказательств как достаточное для обвинения.

Вряд ли такая реформа будет продуктивной, ведь она не отражает ожиданий общественности, а главное, неясно, будет ли предлагаемая система досудебного производства более эффективной, чем действующая в настоящее время, ибо тенденциозность полиции как в Англии, так и в США (ФБР) нередко приводит к судебным ошибкам, порой трагическим, вызванным тем, что признанию обвиняемого придается особая доказательственная сила.

Небезынтересно отметить, что автор концепции замены отечественного предварительного расследования уголовным розыском А. С. Александров не предлагает осуществить ее немедленно, поскольку реформа возможна лишь в контексте демократизации верховной власти, установления подлинного народовластия — без этого не будет ни сильной обвинительной власти, ни независимости суда, ни правопорядка[19].

В отличие от этой осторожной позиции А. А. Алимирзаев считает, что реформа доказательственного права уже началась и надо развивать тенденцию стирания граней между ОРД и процессуальной деятельностью по формированию доказательств, т. е. не откладывать решение этой задачи на неопределенное время. Ученик оказался более смелым, чем учитель...

Рассматривая предложения о деформализации, т. е. фактическом упразднении отечественного предварительного следствия, нельзя не остановиться на позиции по этому вопросу Л. В. Головко. Будучи известным ученым-процессуалистом и признанным знатоком уголовно-процессуального законодательства стран Европы и США, соответствующих им теоретических концепций и, как можно судить по его публикациям, сторонником уголовного процесса Франции, он во многих своих работах выступает сторонником реформы отечественного досудебного производства, в основе которой должно лежать разделение властей, носителями которых являются такие властные органы, как полиция, прокуратура и суд. По мнению Л. В. Головко, отечественное предварительное следствие, осуществляемое Следственным комитетом РФ, МВД России и др., фактически представляет собой полицейскую деятельность по борьбе с преступностью (эту точку зрения разделяют и другие ученые-процессуалисты)[20]. Поэтому проводящие ее органы должны быть лишены права принимать процессуальные решения (направлять дело в суд либо прекратить его и квалифицировать деяние). Их задачи как полицейских органов заключаются в другом: собрать все необходимые доказательства, подтверждающие факт совершения преступления, и передать дело прокурору, выступающему фильтром, отделяющим полицию от суда и решающим, направлять ли дело в суд для рассмотрения по существу (по делам о малозначительных преступлениях) либо возбуждать перед судом уголовное преследование (по более опасным преступлениям)[21]. Ученый замечает, что речь идет не о создании новой теории полицейской деятельности, а о реставрации взглядов, утраченных в советское время.

Нетрудно заметить, что суждения Л. В. Головко во многом воспроизводят российский исторический опыт — положения Устава уголовного судопроизводства 1864 г., в соответствии с которыми полиция должна была обнаруживать и закреплять признаки преступления, применяя для этого розыскные меры, а также процессуальные действия, не терпящие отлагательства, и передавая собранные материалы прокурору или судебному следователю (ст. 252, 254, 258 Устава).

Но в отличие от авторов, предлагавших упразднить предварительное следствие и полностью заменить его прокурорским дознанием или агентурной деятельностью полиции, Л. В. Головко отнюдь не является сторонником такого реформирования досудебного производства. Еще в период принятия УПК РФ 2001 г. он критиковал наше предварительное следствие за причисление следователя к стороне обвинения, оправдывающее обвинительный уклон в его деятельности. Ученый замечает, что такая концепция будет означать окончательную смерть в России предварительного следствия традиционного типа, созданного 150 лет назад и давно уже потерявшего многие атрибуты классической модели (принадлежность следователя к судейскому корпусу и т. д.). Он отдает свои симпатии современным следователям, которые тщательно выполняют предписания ст. 73 УПК РФ и ищут доказательства не только contra, но и pro[22].

Нельзя не согласиться с суждением Л. В. Головко о том, что в советский период после перехода следственных функций в компетенцию полицейских органов во главе с МВД СССР от «предварительного следствия» в наследство остались лишь наименование института, а также ряд процессуальных функций, неоправданно переданных после упразднения судебных следователей в руки полиции и прокуратуры[23]. «По сути, — пишет автор, — уже в тот период произошла почти полная «полицеизация» расследования, не оставляющая места классическому предварительному следствию... поскольку исчезновение следственных судей (судебных следователей) в теоретическом плане означает исчезновение предварительного следствия как такового»[24].

Нетрудно заметить, что мысль автора обращается к Уставу уголовного судопроизводства 1864 г., согласно которому следователь, носитель судебной власти — судебный следователь выступал как объективный и беспристрастный исследователь, стремящийся к установлению истины (напомним: ст. 265 Устава обязывала его с полным беспристрастием приводить в известность как обстоятельства, уличающие обвиняемого, так и обстоятельства, его оправдывающие).

Уместно напомнить, что и уголовный процесс Франции, который стал основой для формирования досудебного производства в Уставе уголовного судопроизводства (и которому симпатизирует Л. В. Головко), отнюдь не исторгает предварительное следствие из уголовного процесса, но вверяет его проведение носителю судебной власти — следственному судье, призванному действовать объективно и беспристрастно. Отметим также, что за возрождение фигуры судебного следователя в отечественном судопроизводстве выступают многие известные процессуалисты: А. В. Смирнов, Б. К. Калиновский, Н. А. Колоколов, А. И. Александров, С. Д. Шестакова, Ю. В. Деришев, И. Л. Петрухин, Э. Ф. Куцева, В. Н. Махов, Т. К. Рябинина.

Сторонникам депроцессуализации предварительного следствия следует подумать, согласны ли они видеть на месте современного следователя — чиновника, лишенного какой бы то ни было самостоятельности, — судебного следователя или следственного судью — независимого исследователя, призванного объективно и непредвзято проверять обоснованность выдвинутого обвинения.

Поскольку учреждение Федеральным законом № 23-ФЗ дознания в сокращенной форме тесно связано с изменением понятия доказательств и в определенном смысле предопределяет его, не вдаваясь в детальный анализ этой упрощенной формы расследования, позволим себе утверждать, что она возрождает бытовавшее в прошлом так называемое протокольное производство, от которого законодатель впоследствии отказался ввиду его недемократичности и нарушения гарантий прав и интересов обвиняемого и других участников процесса. Можно предположить, что громоздкость процедуры сокращенного дознания, ослабление гарантий прав участников и, соответственно, возможность обжалования ими в суд действий дознавателя вряд ли будет способствовать широкому применению этой формы на практике[25]. Вместе с тем повторим: новые законоположения деформируют постулаты теории доказательств, что приводит к подмене доказывания административными, по сути, приемами познания, смещая его центр на стадию возбуждения уголовного дела. Вряд ли заслуживают одобрения решения законодателя, противоречащие назначению судопроизводства и принципам теории доказательств.

Тем не менее нельзя отрицать целесообразность дифференциации форм досудебного производства, в том числе упрощения его по делам о менее тяжких преступлениях, ибо такая практика оправдывает себя во многих зарубежных странах и обеспечивает разумное сокращение трудовых усилий органов дознания. Но при этом остается требующей решения проблема обеспечения прав лиц, привлекаемых к сокращенному производству.

  • [1] Ищенко П. П. Уголовно-процессуальные аспекты эффективности предварительного следствия // Российский следователь. 2013. № 21. С. 30. Пытаясь обосновать новое понятие доказательства, И. А. Попова даже неупоминает в своей работе о таком необходимом свойстве доказательства, какего допустимость. См.: Попова И. А. Указ. соч.
  • [2] См.: Ищенко И. И. Указ. соч. С. 30.
  • [3] См.: Козловский И. В. Виды доказательств в уголовном судопроизводстве: эволюция, регламентация, соотношение: авторсф. дис. ... канд. юрид.наук. Омск, 2013. С. 8, 16, 21.
  • [4] Козловский П. В. Указ. соч. С. 16, 20, 21.
  • [5] Здесь мы не касаемся всего комплекса проблем, связанных с допустимостью: деления нарушений на неустранимые и устранимые, асимметрии нарушений и др., так как это отвлекало бы от темы исследования.
  • [6] См.: Гирко С. И. Сбываются ли прогнозы и опасения о перспективахдознания в сокращенной форме? // Российский следователь. 2014. № 5.С. 23.
  • [7] См.: Александров Л. С. Каким не быть предварительному следствию //Государство и право. 2001. № 9. С. 54—62; Он же. К вопросу о создании единого Следственного комитета // Вестник СГАП. 2010. № 6. С. 17—21.
  • [8] См.: Гирко С. И. Сбываются ли прогнозы и опасения о перспективахдознания в сокращенной форме? // Российский следователь. 2014. № 5.С. 23.
  • [9] См.: Зажицкий В. И. Дополнения ст. 144 Уголовно-процессуального кодекса РФ: плюсы и минусы // Российская юстиция. 2013. № 11. С. 30; Зайцева Е. А. Федеральный закон от 4 марта 2013 года № 23-ФЗ о применении специальных познаний и эрозия правового института судебной экспертизы //Дознание в сокращенной форме: вопросы законодательной регламентации ипроблемы правоприменения: сб. статей / под рсд. И. С. Дикарева. Волгоград,2013. С. 38-48.
  • [10] Печников Г. А. Сокращенная форма дознания и объективная истина вуголовном процессе // Дознание в сокращенной форме: вопросы законодательной регламентации и проблемы правоприменения. С. 91, 92.
  • [11] Печников Г. А. Сокращенная форма дознания и объективная истина вуголовном процессе // Дознание в сокращенной форме: вопросы законодательной регламентации и проблемы правоприменения. С. 91, 92.
  • [12] См.: Махмутов М. Указ. соч. С. 40.
  • [13] По мнению ученого, существенное расширение способов проверки сообщений о преступлении превратит познавательную деятельность в стадиивозбуждения уголовного дела в неформальное расследование. См.: Зажиц-кий В. И. Дополнения к ст. 144 Уголовно-процессуального кодекса РФ. С. 28.
  • [14] См.: Дознание в сокращенной форме: вопросы законодательной регламентации и проблемы правоприменения. С. 111.
  • [15] Так, М. С. Шалумов считает получение объяснений суррогатом допроса. См.: Шалумов М. С. Использование материалов, собранных до возбуждения уголовного дела, в качестве доказательств // Уголовный процесс. 2005.№ 3. С. 32.
  • [16] В. М. Быков безоговорочно признает процессуальными действиями получение объяснений и истребование предметов и документов, не учитывая,что процедура применения этих приемов в законе не обозначена. См.: Быков В. М. Новый закон о порядке рассмотрения следователем и дознавателемсообщения о преступлении // Российская юстиция. 2013. № 3. С. 32. Заметим, что новые законоположения поддерживают и многие другие авторы.
  • [17] См.: Александров А. С. Каким не быть предварительному следствию. С. 54—62; Он же. К вопросу о создании единого Следственного комитета. С. 17-21.
  • [18] См.: Алимирзаев А. А. Доказывание в сокращенных формах уголовногосудопроизводства по делам публичного обвинения: автореф. дис.... канд. юрид.наук. М., 2014. С. 12—24; Поздняков М. Л. Каким не стать Следственному комитету России к 2017 г. // Уголовное судопроизводство. 2014. № 1. С. 21.
  • [19] См.: Александров А. С. К вопросу о создании единого Следственного комитета. С. 121.
  • [20] См.: Головко Л. В. Реформа полиции в контексте модернизации предварительного производства в российском уголовном процессе. URL: http://www.iuaj.net/node/484 (дата обращения: 05.07.2014).
  • [21] См.: Деришев Ю. В. Уголовное досудебное производство. Концепцияпроцедурного и функционально-правового построения: дис. ... д-ра юрид.наук. Омск, 2005. С. 234, 235; Рябинина Т. К. Следственный комитет или судебный следователь // Уголовное судопроизводство. 2011. № 1. С. 18.
  • [22] См.: Головко Л. В. Новый УПК Российской Федерации в контексте сравнительного уголовно-процессуального права. С. 51—61.
  • [23] См.: Головко Л. В. Казахстан. Десоветизация уголовного процесса. С. 1.К сожалению, новый, хотя еще и не введенный в действие УПК Казахстана,о совершенствовании которого ведет речь автор, пошел по другому пути, сохранив предварительное расследование в виде деятельности органов уголовного преследования, хотя и обязывает следователя быть объективным и вестиуголовное преследование только после того, как в отношении лица объективным исследованием получены достаточные доказательства его вины.
  • [24] Там же.
  • [25] С. И. Гирко, будучи одним из авторов законопроекта о сокращенномдознании, указывает, что анализ практики применения этой формы свидетельствует ослабой ее востребованности дознавателями: всего ими возбуждено по новым законоположениям 0,5% от общего количества расследованныхдел. См.: Гирко С. И. Сбываются ли прогнозы и опасения... С. 26.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >