АНАЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ОБЫДЕННОГО ЯЗЫКА

Как отмечалось выше, смысл начальных этапов развития аналитической философии состоял в логическом анализе языка. На первом плане находилась математическая логика. В связи с этим особенно бросалось в глаза, что произошел отказ от того богатства жизни, которое столь характерно для человеческого бытия, кульминирующего в различных областях культуры. В данном параграфе мы рассмотрим поворот аналитической философии навстречу перипетиям жизни.

Джон Мур: самые простые предложения поставляет здравый смысл. Подобно всякому аналитику, Мур настаивал на достижении ясности философской аргументации. Сложные предложения должны быть сведены к простым. А они артикулируются в рамках самого обыкновенного здравого смысла. Своей концепцией языка здравого смысла Мур обозначил в рамках аналитической философии перспективу, которая выходила далеко за границы сугубо логицистского подхода. Ниже мы увидим, как она модифицировалась и уточнялась в рамках аналитической теории естественного языка, в частности, Л. Витгенштейном.

Людвиг Витгенштейн: природа человеческой жизни состоит в употреблении языка. На протяжении двух десятилетий, а именно в 1930—1940 гг., Витгенштейн решительно изменил свое понимание задач философского исследования. Как и ранее, он считал, что смысл всех форм жизни представляет язык. Желающий философствовать должен обратиться к феномену языка. Но что такое язык? В первый период своего творчества Витгенштейн считал язык картиной действительности. Теперь же он пришел к выводу, что такая теория языка является ошибочной. Что обозначают слова, можно понять не иначе, как по способу их применения.

Представление о соответствии слова действительности не обладает необходимой степенью ясности: «Значение слова — это его употребление в языке»[1]. «Совместное поведение людей — вот та референтная система, с помощью которой мы интерпретируем незнакомый язык»[2].

Ранний Витгенштейн рассматривал язык как семантическое мероприятие. Он позволяет выразить действительное положение вещей, отобразить его в словах, высказать истину. Поздний Витгенштейн переходит с семантических на прагматические позиции. На первый план выходит не семантическая истина, а жизненный успех, некоторые формы поведения.

Ранний Витгенштейн придавал первостепенное значение логике, которая считалась обителью рациональных правил, отход от которых считался недопустимым. Поздний Витгенштейн обращается к концепту языковой игры. Она также совершается по некоторым правилам, которые под давлением жизненных обстоятельств постоянно изменяются.

Ранний Витгенштейн рассуждал в манере, близкой каждому ученому, привыкшему оперировать принципами и законами. Поздний Витгенштейн не демонстрирует явную заинтересованность в науке, его интересует многообразие обыденного использования языка. Витгенштейн считается одним из инициаторов прагматического поворота в философии.

Слабость его позиции заключается в том, что он его не связал с успехами аксиологических наук, т.е. тех дисциплин, в которых люди оперируют ценностями. В число этих наук входит и педагогика. Педагог постоянно участвует в некоторых языковых играх, в частности, со своими воспитанниками. Но при этом он действует не вслепую, а в строгом соответствии с принципами и законами педагогики.

На наш взгляд, в заслугу Витгенштейну следует поставить акцент на изменчивости знания и его включенности в прагматический контекст. Недостаточность же его позиции состоит в отходе от актуальных проблем науки, в абсолютизации прагматики, кстати, понимаемой весьма специфическим образом, а также в отсутствии учета специфики различных типов наук.

Джон Остин: человек совершает локутивные, иллокутивные и перлокутивные речевые акты. Воззрения позднего Витгенштейна способствовали расцвету философии обыденного языка. В 1940— 1960-е гг. к этому процессу в основном были причастны английские философы из Оксфордского университета. Наиболее значимой фигурой среди них был Дж.Л. Остин (1911—1960). Сам он считал, что продолжает в философии линию Дж. Мура, с которым его объединял не только интерес к обыденному языку, но и к этике.

Главное достижение Остина — теория речевых актов. Предложение должно использоваться, в противном случае оно и предложе- нием-то не является. Использование же предложения реализуется как трехступенчатая структура. Во-первых, предложение должно быть произнесено: налицо локутивный (от лат. locus — место) акт. Во-вторых, оно проявляет свою силу в качестве приказания, предостережения, совета и т.д.: следовательно, имеет место иллокутивный акт. В-третьих, использование предложения приводит к некоторому результату: налицо перлокутивный акт. В итоге приходится иметь дело с тремя смыслами. Все три акта неразлучны, лишь в абстракции можно их обособить друг от друга. Следуя за аргументацией Остина, можно предположить, что каждый из смыслов обладает определенными измерениями. Он отмечал, что по традиции измерениями локутивного акта считаются истина и ложь. Сложнее обстоит дело с измерениями иллокутивного и перлоку- тивного актов. Остин часто дополнял измерение истинно/ложно измерением успешно/неуспешно. Это измерение наиболее органично для перлокутивных актов. Они успешны в том случае, если достигнута желанная цель. В противном случае они неуспешны. Но каковы же измерения иллокутивных актов, предмета наибольшего интереса Остина. На этот счет нет полной ясности. Но если учесть, что иллокутивные акты обладают, по утверждению Остина, некоторой силой, то разумно предположить, что ее степень как раз и является их измерением. Итак, каждая разновидность речевых актов обладает своей собственной разновидностью измерения. Для локу- тивных актов это степень истинности, для иллокутивных актов — степень иллокутивной силы, для перлокутивных актов — степень успешности достигнутого результата.

Поясним сказанное примерами. Приказ может быть исполнен, следовательно, его результат был успешным. Но иллокутивная сила приказа, возможно, была незначительной, тем не менее его исполнили. По Остину, приказ не обладает измерением истинности, ибо он не является констатацией какого-либо положения дел. Но он был отдан, следовательно, прошел стадию локутивного акта. Выходит, что не каждый локутивный акт обладает измерением истинности. Если же это имеет место, например, как в случае, когда утверждается, что «Кошка лежит на коврике», то тем не менее по Остину, это же предложение обладает также и иллокутивной силой.

Несмотря на то, что Остин рассуждал о речевых актах, его аргументация относится не только к речи, но и к тексту. По сути, он имел в виду языковые факты во всех их возможных формах, осуществляемых посредством речи, текста, жеста, рисунка и т.д. Итак, Остин осмыслил существо аксиологических действий значительно четче, чем его предшественники, в том числе Витгенштейн. Но подобно ему, он умудрялся обойтись без обращения к научному языку аксиологических наук, например, экономики, политологии, психологии и педагогики.

Попытка придать аналитической философии широкую перспективу, не замкнутую на логику, привела к философии обыденного языка. На наш взгляд, главное достижение философов обыденного языка состояло в придании философии языка аксиологического измерения. Философам рассматриваемого направления при всей их приверженности к прагматике не удалось представить в ярком виде принципы ее осмысления. На наш взгляд, это возможно сделать лишь в процессе тщательного осмысления устройства сначала аксиологических наук, а затем многочисленных ситуаций обыденной жизни. Показательны в этом отношении философские исследования Л. Витгенштейна. На сотнях страниц он рассуждал об употреблении слов и предложений. Но при этом даже вскользь не рассмотрел научный способ осмысления самого упомянутого употребления.

Еще одна слабость сторонников философии обыденного языка состоит в их довольно странном отношении к науке. Либо они ее вообще не упоминают, либо только в качестве возможного фона к философии. При таком способе анализа невозможно избежать метафизики. Содержательно осмыслить союз философии и науки им оказалось не под силу. К тому же выяснилось, что аналитическая философия обыденного языка имеет сильных соперников в лице континентальной философии, в частности герменевтики и постструктурализма, с которыми читатель познакомится позднее. В создавшихся условиях философия обыденного языка неизбежно должна была подвергнуться существенной трансформации, которая, однако, не была проведена философами-аналитиками с должной решительностью. Неудивительно поэтому, что начиная с 1970-х гг. философия обыденного языка потеряла значительную долю своей былой привлекательности. Но даже с учетом этого обстоятельства она остается значимой вехой развития аналитической философии.

Выводы

  • • Желая понять не только науку, но и весь жизненный мир человека, философы-аналитики стали изучать обыденный язык.
  • • Л. Витгенштейн развил понятие языковой игры.
  • • Дж. Остин развил концепцию речевых актов.
  • • Оба прошли мимо важнейшего обстоятельства: при ближайшем рассмотрении выясняется, что в концептуальном отношении языковые игры устроены так же, как аксиологические науки.
  • • Таким образом, нет необходимости противопоставлять друг другу научные и обыденные языки. Они устроены идентично, но с различной степенью основательности.

  • [1] Витгенштейн Л. Философские работы: пер. с нем. М.С. Козловой,Ю.С. Асеева. Ч. 1. М.: Гнозис, 1994. С. 99.
  • [2] Там же. С. 164.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >