Правовая идеология как особая форма идеологии современного политически организованного общества

Правовая идеология представляется сложным социальным механизмом, играющим в идеологической сфере современного общества ключевую роль и решающим задачу обоснования (легитимации) данного общества (в наиболее общем смысле), т. е. задачу, необходимость решения которой и обусловливает само существование идеологической сферы общества; при этом правовая идеология справляется с этим именно в контексте современных условий. Таким образом, правовая идеология наиболее полно отвечает потребностям современного политически организованного общества, выступая важнейшим механизмом организации его идеологической сферы. Ставя вопрос о сущности правовой идеологии и о ее особенностях в сравнении со всеми другими формами идеологии, попытаемся обозначить специфические черты, которые в своей совокупности могут определяться как сущностные и характеризуют правовую идеологию как особый механизм (особую систему) в идеологической сфере современного общества, а также выделить сущностные (присущие только ей) функции.

Важной особенностью правовой идеологии, во-первых, является то, что она имеет наиболее существенное значение именно в правовых и политических системах западного типа. Обращаясь к концепциям сравнительного правоведения, нетрудно заметить, что многие исследователи, рассматривая правовые системы современности, останавливались на идеологическом критерии их выделения и различения. Идеологический критерий всегда являлся важным основанием разделения правовых систем[1]. Чтобы дифференцировать правовые системы, немецкие компаративисты К. Цвайгерт и X. Кётц предлагают такой комплексный критерий, как правовой стиль (стиль правовой системы), к которому они относят кроме всего прочего господствующую доктрину юридической мысли и ее специфику, а также идеологические факторы[2]. Таким образом, следует признать идеологию важной характеристикой любой правовой системы.

Тем не менее, как отмечалось в первом разделе настоящей главы, значение права и самой правовой системы в различных культурах неодинаково. В связи с этим следует согласиться с мнением, высказанным немецкими компаративистами в отношении правовых систем стран Дальнего Востока. Они, в частности, подчеркивают: «В этих странах право играет вспомогательную, подчиненную роль; оно направлено на обеспечение социального порядка и используется лишь в самых крайних случаях. Социальная гармония ощущается там как часть общей гармонии, модель которой можно наблюдать в природе и в мировом порядке. Право с его сухой логикой и внешним принуждением представляет собой лишь рудиментарный порядок, который более подходит варварским, нежели цивилизованным народам»[3]. Действительно, в приведенном примере правовая система играет менее важную роль, чем на Западе. Следует более широко подойти к данному наблюдению и высказать предположение, что вне рамок западной государственности роль самого права относительно скромна[4].

Без сомнения, рассматривая такую составляющую правового стиля, как идеологические факторы, следует отметить, что эти факторы по своей природе различны. К. Цвайгерт и X. Кётц отмечают: «Идеологические факторы, такие как политические и экономические и иные аспекты религиозных учений, также служат стилеобразующими элементами правовых семей. Об этом свидетельствуют церковное право и системы права социалистических стран. Правовая идеология англосаксонской, немецкой, романской и скандинавской правовых семей в целом совпадает, а различия определяются другими элементами стиля»[5]. Здесь важны два обстоятельства: во-первых, это констатируемое единство западных правовых систем, основанных на западной правовой традиции, а во-вторых, тот факт, что умышленно или нет немецкие компаративисты, говоря об идеологических факторах этих правовых систем, употребляют понятие «правовая идеология». Действительно, ученые правы, говоря о том, что дифференцировать правовые системы западного типа по критерию идеологии весьма затруднительно ввиду того, что они по данному критерию схожи между собой, зато отличны от всех других правовых систем, сформированных за пределами западной цивилизации[6].

Можно говорить о том, что современная западная государственность основана на праве. Правовая система выступает определенным основанием системы политической. И в идеологическом плане в качестве «ведущей» идеологии в идеологической сфере общества (можно даже сказать, в качестве «ведущей» формы политической идеологии, так как нельзя отказать самому праву и, соответственно, правовой идеологии в рамках государственно-организованного общества в политическом качестве) на Западе выступает правовая идеология.

Говоря о государствах, не относящихся к западному типу, следует отметить, что и применительно к ним можно вести речь о правовой идеологии, однако она не имеет существенного политического значения и не является «ведущей» в идеологической сфере общества, да и само право подкрепляется, как правило, идеологией иного рода (например, религиозной идеологией, как это происходит в мусульманских государствах). Таким образом, если правовая идеология и присутствует, то она явно не самодостаточна. На Западе же право стало настолько значимым, что само превратилось в «цементирующую» политически организованное общество идеологию, правовой дискурс занял центральное место в системе политических дискурсов, в политической сфере господствуют правовые идеи, теории, принципы, правовая мифология[7].

Во-вторых, правовая идеология предполагает особый правовой дискурс, задаваемый «идеей права». Обратимся к содержанию правосознания, так как в условиях современного государства западного типа именно оно играет ключевую роль в жизни человека социального или человека политического. Здесь, разумеется, необходимо обратить внимание на те ценности, которые присущи правосознанию. Это прежде всего ценности, выражаемые через идею справедливости и идею порядка, с одной стороны, и через идею свободы и идею ответственности — с другой[8]. Именно эти идеи выражают базовые правовые ценности и определяют основные потребности общества и его ожидания в плане правовой идеологии. В аксиологическом и гносеологическом аспектах (которые в идеологическом контексте неотделимы) правовая идеология должна содержать критерии оценки справедливого и несправедливого, порядка и беспорядка и вместе с тем критерии отграничения свободы от произвола и ответственности от жертвенности. Кроме того, правовая идеология, как и любая идеология, постулирует некие социально-должные состояния, которые, как предполагается, будут оцениваться с указанных позиций как идеальные. В целом можно сказать, что правовая идеология в онтологическом плане призвана обеспечивать (или демонстрировать) порядок и справедливость в обществе, а также возможность ответственной реализации своей свободы индивидами.

Таким образом, контекст образования «идеи права» связан, с одной стороны, с такими идеями, выступающими по отношению к ней как смыслообразующие, как идея справедливости и идея порядка, характеризующие одно из смысловых измерений правовой идеологии, которое можно назвать социально ориентированным. Эти идеи как бы очерчивают границы правовой идеологии в этом измерении; любой дискурс, проходящий в смысловом пространстве этих границ, имеет важное значение для правовой идеологии. С другой стороны, в качестве смыслообразующих идей иного структурного измерения содержания правовой идеологии выступают идеи свободы и ответственности. Они очерчивают другое, индивидуально-ориентированное пространство правовой идеологии. В целом можно утверждать, что предложенные четыре идеи задают пространство правового дискурса вообще, так как, о чем бы ни шла речь в правовом контексте, это всегда сводится к четырем «координатам», определяющим правовое качество дискурса: идее справедливости, идее порядка, идее свободы и идее ответственности. Здесь можно говорить о наличии существенных особенностей правовой идеологии, которые являются важными основаниями для констатации отличия правовой идеологии от иных форм идеологий на содержательном уровне.

В-третьих, правовая идеология носит диалоговый (дискурсивный) характер[9]. Она всегда предполагает в рамках дискурса формирование новых смыслов в соприкосновении правовой идеологии, транслируемой государством (юридической идеологии), и правовой идеологии гражданского общества (аксиоматики общественного правосознания).

Следует отметить, что правовая идеология является принципиально структурно-противоречивым феноменом и, соответственно, имеет внутренний потенциал саморазвития. Не случайно В. П. Малахов, рассматривая внутреннюю сущность любого процесса, справедливо отмечает: «Внутренним источником процесса всегда является некоторая противоположность. Она и определяет сущность процесса»[10].

В правовой идеологии явственно проступает «противоположность» сегментов — структурная противоречивость. Правовую идеологию можно представить как процесс — процесс диалога и смыслообразо- вания, имеющий свой внутренний источник. Это выгодно отличает ее от иных форм политической идеологии, в которых структурная противоречивость отсутствует, т. е. здесь тоже можно говорить о процессе, но его движителями выступают противоположности, которые по отношению к идеологии являются внешними, а не структурными. К. Цвайгерт и X. Кётц отмечают, что для западного стиля правового мышления характерно «то, что Рудольф Иеринг назвал “борьбой за право”. Он сформулировал свой принцип таким образом: цель права — мир, средство ее достижения — борьба. Другими словами, тезис Иеринга заключается в том, что борьба индивида за свои права является его обязанностью в отношении как его самого, так и идеи права. Эта правовая максима, на которой зиждется стиль судопроизводства западных стран, является, по мнению Иеринга, универсальной. И сегодня многим она кажется избитой правовой истиной»[11]. Сами авторы не согласны с утверждением Р. фон Иеринга. Тем не менее вполне возможным представляется присоединение к нему, но с некоторыми уточнениями. Действительно, атмосфера спора, борьбы, конфликта характерна для правовой жизни общества. И если социально-политическая жизнь в рамках незападных культур не основана на постоянном противостоянии и борьбе (а именно в этом смысле можно говорить о самопротиворечивости как о структурном свойстве правовой идеологии), то это лишь означает, что для данной жизни право является несущественным, факультативным инструментом, а правовая идеология также несущественна для «идеосферы»[12] данных обществ.

Однако констатировать то, что борьба лежит в основе права и выступает обязанностью по отношению к самой «идее права», явно недостаточно. Это не просто борьба, это борьба, предполагающая компромисс, диалог и договор. Действительно, как справедливо отмечал М. А. Рейснер, фактическая борьба имеет, как правило, фактические же результаты, заключающиеся в победе одной из сторон и подавлении побежденного. Но, как указывал российский юрист, «совершенно иное дело, когда сама борьба приобретает юридический характер, принимает правовую идеологическую организацию. Такая борьба не есть обращение к голой силе: она становится под знамя правды или справедливости, она связывает себя наперед соответственным принципом и ограничивает свой интерес определенной границей. Это не есть просто желание захватить, победить, ограбить; оно ставит своей целью не интерес, который по существу допускает не только безграничное расширение, но и постепенное изменение своих целей»[13]. В этом смысле можно говорить о договоре (общественном договоре) как об итоге этой борьбы. При этом данная борьба носит принципиальный характер, не подвержена изменчивости интересов борющихся и защищена от меняющихся представлений о выгоде, не допускает мелочных конъюнктурных уступок, так как «идеология права таким уступкам не только чужда, но и враждебна. Как только требование получает правовой характер, оно немедленно же получает и принципиальную основу. Дело идет не о проходящем интересе, а о воплощении чего-то столь дорогого, высокого и великого, какой является сама справедливость»[14]. При этом М. А. Рейснер справедливо утверждает: «Целью всякой правовой борьбы может быть только договор или соглашение. И опять-таки правовая психика его весьма облегчает. Как мы видели, она наперед, еще во время самой борьбы, ставит над собой высший объективный критерий в виде принципа правды. Вместе с тем данная сторона представляет себе определенные выводы из данного критерия и настаивает на их истинности. Но такое положение допускает спор на принципиальной почве, и противные стороны, став на почву юридической логики, могут не только добиваться своих прав силой, но, что гораздо более соответствует самой сущности права, могут взаимно исправлять ошибки в юридическом толковании норм, оценке тех или иных фактов, или же, наконец, в применении самой юридической логики. В таком споре обе стороны получают вид не врагов, готовых истребить или унизить друг друга, а диспутантов, которые, вполне принимая общий исходный пункт и главнейшие предпосылки, в то же время расходятся в воззрениях на частности, причем последние в конце концов в случае успеха и разрешаются к общему удовлетворению. В достигнутом соглашении найденная сторонами правда и устанавливается в качестве общей нормы поведения»[15]. Таким образом, поскольку для правовой идеологии характерен спор, и не просто спор, а спор, ориентированный на достижение соглашения, следует посмотреть на эту черту правовой идеологии в масштабах государства в широком смысле слова (понимаемого как государственно-организованное общество), когда правовая идеология становится основной формой его идеологии. Это означает, что правовая идеология отличается и на уровне государства диалогичностью; в ней присутствуют два сегмента, создающие определенное «напряжение». Это напряжение в результате «борьбы за право» в форме спора, диспута, диалога разрешается конвенционально, порождая новый смысл, принимаемый всеми сторонами.

Таким образом, когда правовая идеология стала «ведущей» формой идеологии в западных государствах, тогда и возникла ситуация, характеризующаяся наличием двух основных составляющих идеологии, к которым относятся: юридическая идеология, строящаяся вокруг юридического права государства (в узком смысле слова), и идеология гражданского общества (аксиоматика гражданского правосознания). Юридическое право государства (как общее право, не связанное непосредственно с интересами социальных акторов) нуждается в легитимации, отсюда возникает потребность в юридической идеологии. Идеология гражданского общества в легитимации не нуждается, ибо она сама есть идеологическая форма общественного права и существует в форме априорно-легитимных аксиом правосознания, она сама обладает колоссальным легитимационным потенциалом. Следует заметить, что говорить о гражданском обществе в правовом смысле можно лишь тогда, когда сформировано право гражданского общества как идеологическая форма права[16]. Совершенно верно следующее утверждение: «Борьба потенциально присуща всем видам общественно связанных действий»[17]. Сама борьба может протекать в конвенциональных формах, как это убедительно демонстрирует М. Вебер[18].

Итак, в борьбе вышеназванных компонентов правовой идеологии образуется напряжение, необходимое для дальнейшего развития правовой и политической систем общества. В этой борьбе частично преодолевается дуализм общественного правосознания: этатистского (легистского), с одной стороны, и гражданского — с другой. Действительно, «принимая в свою организацию договорное право, государство совершает настоящий акт подчинения своей власти идеологии права»[19]. А сам образ «общественного договора» от Т. Гоббса до Дж. Ролза[20], как бы к этому образу ни относились, стал основанием и отправной точкой любой теории гражданского общества и правового государства, если рассматривать их во взаимосвязи, как поступают большинство авторов. Например, М. Н. Марченко рассматривает гражданское общество как социальное основание правового государства[21]. Идеология гражданского общества и юридическая идеология зачастую дополняют друг друга, противоречия между ними находят свое разрешение в единой системе правовой идеологии[22]. Как неизбежны эти противоречия, так и неизбежно их постоянное преодоление, справедливо отмечал М. А. Рейснер[23]. Действительно, по выражению Дж. Мэдисона, все правительства основаны на согласии, и политическое общежитие можно представить как «перманентную динамичную конвенцию»[24]. X. Арендт, рассматривая проблематику морального суждения, говорит о том, что мышление представляет собой диалог с самим собой как бы раздвоенным[14]. Нечто подобное по аналогии можно сказать и о правовой идеологии в отношении современного политически организованного общества. Однако мыслить способен лишь человек, и когда в таком «диалоге двух» участвует политическая структура в целом, то этот процесс нельзя назвать мышлением: это идеологический процесс фальсификации и имитации мышления политического организма. Он в политическом плане может быть весьма полезен и даже необходим. Он может заменить человеку его мышление, поставляя «готовые» суждения и смыслы по известным идеологическим «рецептам». Это создает атмосферу договора — атмосферу «замиренной среды» в обществе[26]. Итак, дискур- сивность и диалогичность правовой идеологии дополняются такой важной характеристикой, без которой невозможно их понимание, как ориентированность на консенсус.

Действительно, правовая идеология в социальном смысле — принципиально договорный (консенсуальный) феномен (это также важное свойство, тесно связанное с ее дискурсивным качеством).

М. Вебер совершенно верно отмечал, что в основе любого социального союза необходимой чертой является лишь одна: «...установленный по общему соглашению порядок, который при предполагаемой здесь идеально-типически точной формулировке всех пунктов должен, во всяком случае, содержать указание на то, что считается для участников договора обязательным, что запрещается и что дозволяется»[27]. Если говорить о феномене идеологии гражданского общества, то как аксиоматика правосознания это феномен консенсуальный. Здесь можно говорить не столько о договоре, сколько о ценностном консенсусе (ориентация не на договор, а на ценность, которая может восприниматься и как субъективная, но при этом она молчаливо разделяется практически всеми гражданами)[28], а юридическая идеология государства содержит политическую волю, которая стремится к объективации в правовой реальности. Здесь следует поставить проблему договорного характера идеологии не в контексте всеобщего договора всех со всеми, а первоначально в более системном контексте — контексте связи сегментов правовой идеологии, представленных идеологией гражданского общества (права гражданского общества) и юридической идеологией государства. Степень совпадения правовой идеологии гражданского общества и юридической идеологии государства обусловливает степень легитимности власти в обществе, степень легитимности социального порядка, степень эффективности функционирования правовой системы в целом (здесь можно также говорить и о дополнении юридической идеологии правовой идеологией гражданского общества).

Таким образом, речь идет о двух относительно обособленных сегментах правовой идеологии государства, находящихся при этом в структурной связи. Именно характером этой связи и определяется качество правовой идеологии. Следует отметить, что правовая идеология гражданского общества, несомненно, через систему принципов, убеждений воздействует на юридическое право государства, а также на юридическую идеологию, и, напротив, юридическая идеология оказывает влияние на правовую идеологию. Если данные сегменты правовой идеологии сближаются, то можно говорить о гармонизации взаимоотношений гражданского общества и правового государства, однако состояние полной гармонии недостижимо. Но если сегменты правовой идеологии значительно разнятся, можно говорить о напряженной ситуации в обществе. Здесь даже может возникнуть проблема гражданского неповиновения. Она как бы заложена в самом признании автономии гражданского общества. Пожалуй, сегодня ни у кого не возникает сомнений насчет продуктивности отстаивания своей гражданской позиции, опирающейся на правовые аксиомы гражданского общества, перед лицом произвола государственных структур. И в этом случае даже такая крайняя ситуация также создает предпосылки для диалога и договора. Этой, по сути, конструктивной направленностью гражданское неповиновение отличается от попыток «расшатать» политическую систему общества, «взорвать» государство как бы изнутри.

Следует обратить внимание на то, что сами идеи диалога и договора на основе правовых стандартов предполагают способность договаривающихся к суждению, а точнее, к «правосудию». На суждение, по мнению X. Арендт, способен только человек[29]. Соответственно, можно говорить здесь о человеке как о гражданине и правовом существе. Правовая идеология в гражданском обществе выступает и основой самоидентичности человека как гражданина, как неорганичной, но все же части гражданского общества, обладающей знанием о том, как поступать «правильно» в культурных координатах этого общества. Речь здесь действительно идет о формировании гражданина — носителя определенной правовой идеологии[30]. Таким образом, на основе правовой идеологии индивид приобретает качество «правового существа» и обладает способностью к «правосудию», т. е. способностью выносить правовые суждения — судить по праву. Здесь можно поставить вопрос о правовой идеологии как основе «правосудия», понимаемого как способность к правовому суждению. Правосудный суд — это суд, учитывающий правовую аксиоматику гражданского общества. Говоря о праве, которое должно быть основой правового суда (правосудия) в современном обществе, следует согласиться с мнением А. Г. Мамонтова о том, что право — многомерное понятие, и его социологическое понимание является наиболее адекватным в юридической науке. Понимание права как социального феномена, а не только как результата государственного правотворчества наполняет самостоятельным смыслом исследование правовых явлений[31]. В этом контексте следует обратиться и к позиции Р. Дворкина, который справедливо отмечает важность принципов права при принятии решений судами. Автор полагает, что правовые принципы отличаются от правовых норм. Принципы могут быть неписаными (не иметь юридической формы), однако они очевидны, т. е. выступают в качестве аксиоматических требований, которые довольно ясны для суда[32]. Следует отметить, что констатировать существование полностью сформированных гражданского общества и правового государства можно именно тогда, когда суд ориентируется не только на нормы юридического права государства и связанную с ними аргументацию (интерпретации, толкования норм юридического права государства), но и на стандарты иного рода, такие, например, как правовые принципы — принципы правовой идеологии (имеются в виду и неюридизированные, не закрепленные в нормативных правовых актах принципы)[33]. Это не следует путать с судебным произволом. Подобные решения должны быть обоснованными и содержать четкую аргументацию, отсылающую не только к юридическим нормам, но и к правовым принципам и аксиоматике общественного правосознания гражданского общества; именно тогда такие решения становятся понятными и легитимными.

Однако следует отдельно предостеречь от возникновения превратного мнения о том, что под правовой идеологией нужно понимать лишь аксиоматику общественного правосознания гражданского общества. Действительно, с первого взгляда можно предположить, что юридическая идеология не является правовой по своему качеству и, выступая как своего рода «надстройка» над юридическим правом государства, служит инструментом его политической легитимации. Из этого можно сделать следующий вывод: говорить о том, что юридическая идеология — это форма правовой идеологии, не стоит, так как в той мере, в которой она совпадает с идеологией гражданского общества, она ее просто оформляет, а в той части, где она выражает предписания — политический интерес, это, скорее, не правовая, а юриди- зированная политическая идеология. Однако, основываясь на таком подходе, можно было бы допустить две ошибки. Во-первых, отказать в правовом качестве юридическому праву государства, а оно, как и идеи, в нем выраженные, является важнейшей формой общего права[34]. Политические же интересы часто нуждаются в правовой институционализации, и это не противоречит самой политической природе общего права. Во-вторых, допустить неверное и неоправданное разграничение правовой и политической идеологии. Дело в том, что, играя главную роль в идеологической сфере политически организованного общества, правовая идеология, вне всяких сомнений, выступает как ведущая форма политической идеологии (право политически организованного общества также следует рассматривать в том числе и как политический феномен даже в рамках юридического исследования). Таким образом, правовая аксиоматика гражданского общества и юридическая идеология государства тесно связаны и их связь носит структурный, а не функциональный характер, так как эта связь представляет собой связь двух взаимоопределяющих сегментов внутри одного социально-политического механизма — правовой идеологии государства.

Далее следует отметить, что правовая идеология гражданского общества образуется не сама по себе, т. е. не стихийно. Напротив, она возникает в значительной степени под воздействием юридического права, которое получает бурное развитие в капиталистической Европе, через преломление этого права и этой идеологии, через критерии групповых и индивидуальных правовых интересов (здесь можно говорить о влиянии индивидуального и группового права)[35]. Данные интересы консервируются в социальном консенсусе и отчуждаются в идеологическую форму (идеология всегда, хоть и связана с интересами, представляет собой их отчуждение от реальных носителей и консервацию в идеологической нормативной форме). Интересы ситуативны, а идеология нормативна. Юридическая же идеология государства существует либо как правовая форма политических интересов правящей группы (тем не менее эти интересы, приобретая идеологическую форму, отчуждаются от их носителей), либо как попытка связать правовую идеологию гражданского общества (правовую аксиоматику общественного правосознания) и юридическое право государства. В первом случае ее роль прожектистская, а во втором — легитимационная. Из этого следует, что сегменты правовой идеологии государства взаимно обусловлены.

В-четвертых, важным для определения роли правовой идеологии в правовой системе общества представляется то, что правовая идеология, маскируя многообразие форм права, служит залогом единства правовой системы[36]. Если правовая идеология «распадается» на сегменты и они утрачивают структурную связь друг с другом, то вслед за правовой идеологией государства разрушается и сама правовая система, а в современном западном обществе также и вся политическая система. Под механизмом правовой идеологии государства в определенном наиболее общем контексте можно понимать механизм взаимопроникновения юридической идеологии и правовой идеологии гражданского общества. Правовая идеология, состоящая из двух сегментов, тем не менее создает иллюзию единства права. Это достигается тем, что правовая идеология формирует пространство единого дискурса, в центре которого находится идея права. При этом внутренняя противоречивость — это источник развития правовой идеологии государства и правовой системы современного общества, и баланс здесь зависит от конкретной правовой системы. Так, В. П. Малахов отмечает, что «в современной России доминирующим является государственное право, право гражданского общества играет явно подчиненную роль»[37]. Такое положение говорит и о соответствующей ситуации на уровне правовой идеологии Российского государства. При этом часто мы действительно воспринимаем право, отождествляя право вообще с юридическим правом государства (как справедливо отметил В. П. Малахов), а такие формы права, как индивидуальное право, групповое право и другие, маскируются правовой идеологией, им отказывается в правовом статусе (признают за ними статус права только несколько научных школ, построенных на основе социологического или психологического подхода к праву). Лишь в рамках концепции прав человека мы видим признание и права гражданского общества, и индивидуального права. Но, по сути, право представляется в единстве — как единая система. Именно такое вйдение современного права демонстрирует Т. В. Кашанина[38].

В-пятых, правовая идеология имеет онтологический аспект: объясняет существующую правовую реальность (это роднит ее с наукой); деонтологический аспект: служит основанием для представлений о должном (этот аспект в ней наиболее сильно выражен и роднит ее с собственно правом) и телеологический аспект: определяет пути для социально-полезного творчества в правовой сфере (это сближает ее с «моралью стремления»[39]). Выраженность деонтологического аспекта в правовом мышлении, в юридическом подходе к осмыслению государства и других явлений совершенно верно отмечал М. Вебер[40]. До тех пор, пока в правовой идеологии наиболее выражен деонтологический аспект, она сохраняет свое правовое качество, остается правовой; когда же в ней начинает превалировать онтологический аспект, она может трансформироваться в философию права, или в правовую теорию описательно-объяснительного типа, или (по М. Веберу) в социологию (социологию права)[41]; соответственно, ей становятся присущи и иные функции, а когда в правовой идеологии на первое место выходит телеологический аспект, она превращается в подобие «морали стремления»[42] (здесь также можно говорить об основании правовой политики в смысле М. А. Рейснера)[43].

Эти три аспекта крайне важны в принципе и для понимания правовой идеологии как особого механизма воздействия на общественное сознание. Сходную точку зрения можно встретить и у известного ученого-юриста начала XX в. М. А. Рейснера, предметом исследований которого выступают идеология, а также государство, понимаемое им как прежде всего идеологический феномен[44]. Правовая идеология не просто описывает реальность (онтология) и указывает на цели (телеология), она еще и устанавливает критерии нормативного должного поведения, она всегда ориентирована на нормативный должный порядок, нормативную должную справедливость, свободу, ответственность и т. д.

В-шестых, эволюционность (способность к развитию своего содержания в зависимости от изменений социальных потребностей и интересов) и вместе с тем консервативность правовой идеологии — еще одна важная для ее понимания черта. Аксиоматика правосознания гражданского общества направлена на обеспечение «нормального». Представления о «нормальном» и «правильном» не складываются в одночасье. Соответственно, правовая идеология гражданского общества, часто проявляя свой консервативный, критичный к новшествам потенциал, также обеспечивает стабильность общества. Она нередко сдерживает прожектерские тенденции, свойственные юридической идеологии, которые могут стать частью не всегда достаточно продуманной государственной правовой политики или сомнительных политических инициатив. Значит, именно консервативность правовой идеологии гражданского общества как одного из сегментов правовой идеологии является основой стабильности политически организованного общества. Действительно, аксиоматика общественного правосознания — правовая идеология гражданского общества — компонент правовой идеологии, который является, как правило, консервативным. Юридическая же идеология (правовая идеология государства), направленная на решение задач построения стратегий развития и легитимации юридического права, является, как правило, динамическим компонентом. В ряде случаев можно наблюдать и обратную ситуацию, когда движителем идеологической динамики может стать аксиоматика гражданского общества, но это связано в основном со значительными социальными (социально-экономическими) трансформациями или с ситуацией «неподходящей», но последовательно проводимой правовой политики государства, не соответствующей социальным реалиям. Диалектический характер взаимосвязи этих структурных компонентов может быть рассмотрен и как источник проблем в правовой и политической жизни современного западного общества, и как источник его развития. Важно то, что указанная особенность правовой идеологии позволяет ей развиваться и адаптироваться к социальной реальности, к чему не способны иные формы идеологии. Здесь могут быть возражения, по крайней мере в отношении религиозной идеологии, на основе концепции А. Бергсона, предложенной в работе «Два источника морали и религии», где он выделяет мораль стремления (героическую мораль) и мораль давления (нормативную мораль), а также религию стремления и религию давления[45]. Однако здесь необходимо подчеркнуть, что, например, трансформация религиозной идеологии невозможна без серьезных потрясений (пример Реформации здесь весьма красноречив), без смены идеологических парадигм; в отношении же правовой идеологии такие изменения могут пройти незамеченными, хотя они часто не менее существенны.

В-седьмых, правовая идеология, являясь диалоговой и компромиссной, выступает как минимальная. Она является минимальной в нескольких смыслах. Общественный договор или консенсус ограничен, так как предполагает охват лишь публично-значимой сферы и той сферы, в которой он может естественно существовать. Например, договор в сфере религиозных или моральных стандартов невозможен ввиду разницы самих этих стандартов у различных групп населения и в силу абсолютного характера ценностей, к которым апеллирует мораль (здесь, скорее, можно столкнуться с феноменом насилия идеологического или фактического как средства социальной консолидации). Правовая же идеология вторгается в сферу частного лишь в той мере, в которой оно (частное) затрагивает публичный интерес. Так, в отношении религии в многоконфессиональных современных государствах, как правило, существует «социальная конвенция» терпимости, которая, по сути, входит в систему правовой идеологии этих государств. Правовая идеология есть договор лишь о том, о чем можно договориться, и в этом выражается ее минимальность.

Еще один смысл выражается в том, что ценности, представленные в системе правовой идеологии (через соответствующие идеи), за исключением идеи права и ранее выделенных четырех смыслообразующих идей правового дискурса, носят относительный характер и могут трансформироваться в результате дискурса (даже содержание системообразующих идей медленно, но меняется). Это еще раз подчеркивает способность правовой идеологии к адаптивному и даже «опережающему» саморазвитию. Однако это свидетельствует и о том, что правовая идеология является открытой системой (в том числе в плане содержания), и в этом она ограничена как идеология, так как допускает трансформацию своего содержания путем рационального дискурса без ее разрушения, без смены идеологических парадигм, что не характерно для других форм идеологии (действительно, Реформация в сфере определенной религиозной идеологии — это прежде всего не изменение существующей, а выстраивание новой идеологической системы, что подтверждают и кровопролитные конфликты конкурирующих христианских идеологических систем, среди которых, например, можно назвать кровавые конфликты католиков и гугенотов во Франции, современные конфликты на Ближнем Востоке и др.). В этом плане данное обстоятельство хорошо продемонстрировано Г. Л. А. Хартом в его доказательстве исторической изменчивости представлений о справедливом[46].

Правовая идеология ограничена также пределами своего специфического дискурса, определяемого теми смыслообразующими идеями, которые были обозначены выше (идея справедливости, идея порядка, идея свободы, идея ответственности).

Итак, обладая информацией об основных характеристиках правовой идеологии, свидетельствующих о ее сущности, можно частично определить ее функциональные связи (в части тех наиболее существенных связей, которые обусловлены именно сущностью, а не природой правовой идеологии). Однако вопрос стоит так: можно ли их определять безотносительно или следует рассмотреть сущностные функции правовой идеологии по отношению к обществу в целом? Видимо, последняя обозначенная альтернатива непродуктивна. Важно рассмотреть функциональные связи правовой идеологии с объектами, на которые она воздействует. Прежде всего важно выявить характер функциональной связи правовой идеологии с правом. Это существенно для понимания роли правовой идеологии в правовой системе общества. Также важно выделить социально-значимые функции правовой идеологии. И здесь ее функции наиболее удобно определять по отношению к конкретным объектам идеологического воздействия. Таким образом, рассматривая сущностные (определяемые ее сущностью) функции правовой идеологии в социальном плане, следует выделить ее функции в отношении личности, гражданского общества, политически организованного общества и государственного аппарата. Здесь необходимо отметить, что сущностные функции отличают правовую идеологию от иных форм идеологии и от «идеологии вообще» и обусловливают ее востребованность именно в современном обществе.

В отношении права и правовой системы в целом, понимаемой как сочетание различных форм права, правовая идеология обладает следующими функциями: функцией компенсации формализма общего права (посредством установления связи с ценностями через идеи), выработки цельного общего и единого представления о праве и правовой жизни — маскировки множественности форм права (через идейную структуру), где конкретная форма общего права представляется как «единственно возможная», функцией развития и совершенствования общего права в соответствии с правовыми идеалами.

В отношении личности следует выделить такие функции, как формирование правового мировоззрения, формирование способности к правосудию (правовому суждению как индивидуальному акту) или формирование установок правосознания правового существа[47], так как эта способность (способность судить по праву, способность иметь основания для правовых суждений), собственно, и отличает правовое существо, формирование установок на активное, осознанное, правомерное поведение (на свободное и ответственное поведение).

В отношении гражданского общества: формирование гражданского общества как общества особого типа, ориентированного на право гражданского общества (один из сегментов правовой идеологии), обеспечение справедливого порядка (структурализация), создание компромиссной «замиренной среды»[48], легитимация и стабилизация гражданских отношений.

В отношении политически организованного общества: либерализация, правовое обеспечение национальной безопасности, правовая легитимация политического порядка (политическая власть представляется как власть по праву)[49].

В отношении государственного аппарата: ограничение (сферы воздействия) государственного аппарата, придание правовой (стабильной, воспроизводимой) формы управленческим отношениям, обеспечение правовой политики.

Все выделенные функции связаны с ранее исследованными чертами правовой идеологии и обусловливают ее уникальность и значимость в условиях современного общества. Они часто взаимосвязаны. Например, функция формирования гражданского общества (понимаемая именно как «формирование», т. е. не просто создание, но и поддержание, так как один из сегментов правовой идеологии — аксиоматика правосознания гражданского общества является основой гражданского общества как единого образования) коррелирует с функцией либерализации политически организованного общества.

Все сущностные функции правовой идеологии органично связаны между собой. Однако неверным было бы предположение о том, что они одинаково значимы в современном обществе. Значимость той или иной функции определяется не только и не столько сущностью правовой идеологии, сколько потребностями современного общества (которые и обусловливают востребованность в современном обществе именно определенной формы идеологии — правовой идеологии), и с этой точки зрения, наверное, можно выделить как наиболее значимые такие функции, как формирование гражданского общества, формирование способности к правосудию (правовому суждению как индивидуальному акту), либерализация политически организованного общества, правовое обеспечение национальной безопасности.

Вышеназванные функции — это сущностные функции правовой идеологии, но их анализом не исчерпывается ее функциональная характеристика как сложного социального механизма. Следует отметить, что в идеологической сфере общества долгое время господствовали, а в ряде стран продолжают господствовать и сейчас иные формы идеологии. И сама правовая идеология также формировалась на основе иных идеологических систем, и на ее формирование и развитие оказывали влияние социально-политическая ситуация, представления морального порядка, религия и т. д. Все это не прошло бесследно и не могло не отразиться на функциональных характеристиках правовой идеологии. Но это уже вопрос не о сущности, а о природе правовой идеологии; можно предположить, что рассмотрение ее природы позволит выделить и ее природные функции (т. е. те функции, которые свойственны идеологии вообще, но при этом присущи современной правовой идеологии не в меньшей степени, чем любой другой форме идеологии). Конечно, эти функции не являются особенными функциями правовой идеологии, но они также важны в контексте ее функциональных характеристик.

Таким образом, выделение сущностных черт и сущностных функций правовой идеологии не только дает представление (пусть и не совсем полное) об этом чрезвычайно сложном социальном механизме, но и позволяет предпринять дальнейшее исследование функционально-структурных характеристик правовой идеологии.

Итак, исходя из вышесказанного, следует сделать ряд наиболее важных выводов и обобщений.

  • 1. Правовая идеология отличается от других типов идеологий следующими сущностными чертами: имманентностью современному политически организованному обществу западного типа, смысловой и содержательной ориентированностью на идею права, дискурсивным характером, договорным характером, более акцентированной выраженностью деонтологического момента по отношению к онтологическому и телеологическому, консервативным характером вместе со способностью к развитию, заложенному в самой системе правовой идеологии, минимальностью, формированием цельного образа права (маскировкой множественности его форм). Эти черты раскрывают сущность правовой идеологии.
  • 2. Содержанием правовой идеологии определяются ее сущностные (отличительные) функции, в этих функциях находят свое динамическое отражение выделенные сущностные черты правовой идеологии (эти функции применительно к определенным объектам воздействия представлены выше).
  • 3. Рассматривая функции правовой идеологии (в данном случае сущностные), целесообразно определять их в отношении наиболее важных объектов идеологического воздействия. В качестве таковых выступают само право и правовая система, личность, гражданское общество, государство (государственный аппарат), политическое (политически организованное) общество. Только такой дифференцированный подход может позволить подойти к проблеме функциональных характеристик правовой идеологии с должным учетом ее сложности. Такой подход следует применять и при анализе функций правовой идеологии, обусловленных ее природой.

  • [1] См., например: Цвайгерт К., КётцХ. Указ. соч. С. 71; Михайлов Л. М. Роль правовой идеологии в сравнительном правоведении // Методология сравнительно-правовыхисследований. Жидковские чтения: матер. Всерос. науч. конф. / под ред. Г. И. Муромцева, М. В. Немытиной. М., 2013. С. 122—129.
  • [2] См.: Цвайгерт К, Кётц X. Указ. соч. С. 75, 76.
  • [3] Там же. С. 79.
  • [4] См.: Зыкова С. В. и др. Актуальные проблемы правовой теории государства / подред. В. П. Малахова, А. И. Клименко. М., 2013.
  • [5] Цвайгерт К, Кётц X. Указ. соч. С. 80.
  • [6] См.: Цвайгерт К., Кётц X. Указ. соч. С. 81.
  • [7] См.: Малахов В. П. Мифы современной общеправовой теории. М., 2013.
  • [8] Подробнее об этом см.: Клименко А. И. Актуальные проблемы осуществленияидеологической функции государства и развития правовой идеологии. Смоленск, 2009.
  • [9] Об идеологическом дискурсе см.: Дейк Т. А. ван. Дискурс и власть: репрезентациядоминирования в языке и коммуникации. М., 2014.
  • [10] Малахов В. П. Общая теория права и государства. К проблеме правопонимания.С. 45.
  • [11] Цвайгерт К., Кётц X. Указ. соч. С. 79.
  • [12] Понятие идеологической сферы или идеосферы общества заимствовано из работ А. А. Зиновьева (см.: Зиновьев А. А. Логическая социология: избр. соч. М., 2008.С. 532; Он же. На пути к сверхобществу. С. 223—224).
  • [13] Рейснер М. А. Государство. Часть 2: Государство и общество. С. 55.
  • [14] Там же.
  • [15] Там же. С. 56—57.
  • [16] О связи гражданского общества с «гражданским правом» см.: Вострикова В. В.Идеологи российского либерализма начала XX в. о гражданском обществе: понятие, генезис, структура // Гражданское общество в России и за рубежом. 2011. № 1. С. 24.
  • [17] Вебер М. О некоторых категориях «понимающей» социологии. С. 405.
  • [18] Там же. С. 405-406.
  • [19] Рейснер М. А. Государство. Часть 2: Государство и общество. С. 58.
  • [20] См.: Rawls J. A Theory of Justice. Revised edition. Cambridge, Massachusetts, 1999.
  • [21] См.: Марченко М. Н. Указ. соч. С. 525.
  • [22] См.: Дворкин Р. Указ, соч.; Dworkin R. М. A Matter of Principle. (Рональд Дворкинговорит, что право не имеет «пробелов»; если те или иные вопросы не урегулированызаконодательной нормой, то надо обратиться к принципу, который может быть и неформализованным, однако он всегда выступает важной установкой общественногоправосознания.)
  • [23] Здесь следует обратить внимание на наличие, по сути, двухпартийной системы вразвитых демократиях Запада, когда одна из партий находится у власти и стоит на этатистских позициях, вторая ее критикует с гражданских позиций; ситуация меняетсяпри переходе власти к другой партии (вызванном исчерпанием ресурса легитимностипрежней власти), и опять воспроизводится та же схема.
  • [24] Цит. по: Арендт X. Ответственность и суждение. С. 80, 127.
  • [25] Там же.
  • [26] Термин, который удачно использует О. Э. Лейст, говоря, что право формирует«замиренную среду» (см.: Лейст О. Э. Указ. соч.).
  • [27] Вебер М. О некоторых категориях «понимающей» социологии. С. 395.
  • [28] Там же. С. 338.
  • [29] См.: Арендт X. Ответственность и суждение.
  • [30] См.: Вострикова В. В. Указ. соч. С. 25—26.
  • [31] См.: Мамонтов А. Г. Независимость и законность современного суда: миф и реальность // История государства и права. 2012. № 11. С. 40.
  • [32] См. работы Р. Дворкина и о концепции Р. Дворкина: Дворкин Р. Указ, соч.;Dworkin R. М. A Matter of Principle; The Philosophy of Law / ed. by R. M. Dworkin; Dworkin R. Law’s Empire; Ronald Dworkin: Contemporary Philosophy in Focus / ed. by A. Ripstein.
  • [33] См.: Дворкин P. Указ, соч.; Dworkin R. M. A Matter of Principle.
  • [34] Здесь понятие «общее право» употребляется не в смысле характеристики англо-американской правовой системы, а в смысле права, распространяющегося на все общество (см. об этом: Малахов В. П., Эриашвили Н. Д. Указ. соч.).
  • [35] См.: Малахов В. П., Эриашвили Н. Д. Указ. соч. С. 110—136; Малахов В. П. Общаятеория права и государства. К проблеме правопонимания. С. 51.
  • [36] См.: Малахов В. П., Эриашвили Н. Д. Указ. соч.
  • [37] Малахов В. П. Общая теория права и государства. К проблеме правопонимания.С. 51.
  • [38] См.: Кашанина Т. В. Указ. соч.
  • [39] О «морали стремления» и «морали давления» см.: Бергсон Л. Два источника морали и религии. М., 2010.
  • [40] См.: Вебер М. О некоторых категориях «понимающей» социологии. С. 368.
  • [41] См.: Вебер М. О некоторых категориях «понимающей» социологии. С. 385—387.
  • [42] См.: Бергсон А. Указ. соч.
  • [43] См.: Рейснер М. А. Теория Л. И. Петражицкого. Марксизм и социальная идеология.
  • [44] Об этом в контексте проблемы науки о государстве см.: Рейснер М. А. Государство. Ч. 1: Введение. Культурно-исторические основы. С. 18—28.
  • [45] См.: Бергсон А. Указ. соч.
  • [46] См.: Харт Г. Л. А. Указ. соч.
  • [47] О человеке как о правовом существе пишет В. П. Малахов (см.: Малахов В. П. Философия права. М., 2007).
  • [48] Здесь используется удачная формулировка «замиренная среда», предложенная О. Э. Лейстом.
  • [49] См.: Курицын В. М., Шалягин Д. Д. Опыт становления конституционализма вСША, Японии и Советской России. М., 2004. С. 387.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >