Сострадания к человеку, особенно «маленькому» человеку, способность увидеть в нем равного себе.

Тему «маленького» человека традиционно связывают с именем Гоголя. Для Ю. Норштейна, выдающегося режиссера анимационного кино, «Шинель» (по Гоголю) стала в известном смысле главным делом его жизни: начатая более тридцати лет назад лента не закончена и сегодня, хотя то, что снято, многими признано бесспорным шедевром.

«Все мы вышли из “Шинели ” Гоголя» (Ф. Достоевский).

По воспоминаниям Норштейна, он испытал потрясение от гоголевской повести в двенадцатилетнем возрасте. Самым главным из того, что режиссер хотел сохранить в своем Акакии Акакиевиче от литературного, это то чувство стыда друг перед другом из-за нежелания одного понять переживания другого. «...В тот момент, когда пробуждается чувство стыда... за то, что ты когда-то оскорбил другого человека, который был меньше тебя, менее значителен, в этот момент ты растешь как личность» [57, с. 106].

По произведениям писателей гоголевского направления (натуральной школы) можно восстановить материю жизни того времени, но дух этой жизни, ее Космос, уверен режиссер, возможно восстановить только по Гоголю. Для художника, чья «Сказка сказок» признана лучшим анимационным фильмом всех времен и народов, поиски нового изобразительного языка тем не менее не самоцель. Следуя в русле традиций русского искусства, режиссер заставляет зрителя «влезать в шкуру» другого, почувствовать его боль, поселив «часть зрительской души в гоголевского Акакия Акакиевича» [Там же, с. 109]. Для Ю. Норштейна бытие кроткого титулярного советника Башмачкина есть жизнь взрослого человека с психологией ребенка. В этом, по его мнению, ключ к разгадке гоголевской «Шинели»: ведь только ребенок (а не взрослый человек) мог сказать о себе - «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?» В этом тихом укоре режиссер расслышал и отдаленное эхо пушкинского юродивого из «Бориса Годунова»: «Николку дети обижают». По сути своей, вслед за Гоголем Ю. Норштейн предлагает своему зрителю тест на совесть.

Тема «маленького» человека характерна для кинематографа Шукшина, но специфична. Герои большинства его фильмов {«Живет такой парень», «Странные люди», «Печки-лавочки») - люди простые, «как все», ощутившие вдруг свою человеческую неповторимость и больше не желающие жить «как все». Так, например, в «Роковом выстреле» (одной из новелл фильма «Странные люди», 1970 г.) главный герой, простой деревенский мужик, почти все экранное время (около 25 минут) произносит душераздирающий монолог - рассказ о том, как во время войны он, Бронька Пупков, участвовал в покушении на Гитлера. Речь героя, явно вымышленная, заставляет зрителя все время думать - зачем? Зачем так страстно, со слезами, врет этот странный человек?

Именно этого и добивался режиссер. Более того, он отказался от первоначального замысла сопроводить «фантастический» рассказ изображением, с тем чтобы не отвлекать зрителя от главного - от самого героя, от постижения его, по выражению Шукшина, «характера - притчи».

В одном из интервью Шукшин так сформулировал мысль своего произведения: «Яхотел сказать в этом фильме, что душа человеческая мечется и тоскует, если она не возликовала никогда, не вскрикнула в восторге, толкнув нас на подвиг, если не жила она никогда полной жизнью, не любила, не горела».

Л. Боброва в известном смысле продолжатель шукшинской линии в современном кинематографе. «Фильм о своей стране и о своем народе... для своей страны и для своего народа» - сказано молодым режиссером накануне телепремьеры ее фильма «В той стране» (2000).

В самом начале фильма - разговор председателя колхоза и рядовой колхозницы: нет, мол, денег для колхозных нужд. Нищета - хроническая болезнь русской деревни... Но зимний пейзаж за окном и стоящие во дворе сани сняты с любованием и любовью. Любовью, о которой писали Лермонтов («Люблю Россию я, но странною любовью...») и Блок

(«Россия, нищая Россия, мне избы ветхие твои, твои мне песни верстовые, как слезы первые любви...»).

А у саней скотник Николай советуется с лошадью (а с кем же еще советоваться этому, с кроткими, как у ребенка, глазами, мужику, если ни жене, ни друзьям его выслушать недосуг): ехать ему на лечение по бесплатной путевке или не ехать? Поехать бы, конечно, неплохо, да жена фигу под нос сует и «людей смешить» совестно.

Лейтмотивом через весь фильм проходят кадры: УТРО - НОЧЬ - ПАНОРАМА СЕЛА ТО В СНЕГАХ, ТО В ЗЕЛЕНИ (съемки фильма велись в Верколе, под Архангельском - родине Ф. Абрамова, и снимались все больше непрофессиональные актеры - земляки знаменитого писателя)- МАЛЕНЬКИЕ ФИГУРКИ ЛЮДЕЙ. Людей тяжело работающих и бедных, много пьющих, но не злых и простодушных.

Вот деревенские «философы», обсуждающие за бутылкой, отчего человек пьет и где душа человеческая после смерти обитает.

Вот деревенская баба выставляет нехитрое угощение одному из «философов» - Шурке за «ремонт» и водворение на место выпавшего зубного протеза. Угощение угощением, но уважение Шурке дороже.

Вот та же баба просит Богородицу за дочь, чтобы не осталась в девках. .. разговаривает с ней как с простым человеком - «как с бригадиром» - подает с печки реплику ее мать-старуха.

А вот уже все знакомые нам персонажи: и скотник Николай с женой, и Шура с женой и другие на дне рождения односельчанки поют любимую: «Эх, полным-полна коробочка...». Во время пения лица поющих преображаются - поют ведь о своей сокровенной мечте, об иной, счастливой доле... Да, видно, не суждено. Николай, наладившийся было жить по-новому, не пить... оказывается (после бурного объяснения с возревновавшей женой) в районной больнице, а его друг Шурка умирает после очередного принятия «на грудь».

В день похорон голубое небо темнеет: ведь смерть даже самого малого и незаметного, есть невосполнимая потеря. И только невесть откуда взявшаяся радуга, пролегшая через все небо, одним концом упирающаяся в купол церкви, а другим уходящая в небо, символизирует, что еще не все потеряно для этих людей, только надо верить и ждать.

Надежда звучит и в словах возвратившегося из больницы Николая: «Посмотри, красота какая...».

В своем фильме Л. Боброва с горечью говорит о вырождении русской деревни. Но в нем нет «чернухи». Ставшими привычными нищете и пьянству противостоит тихая красота «застенчивой русской природы»[1] и такая же застенчивая, но неистребимая мечта о счастье... В финальных кадрах на фоне занесенного снегом села звучит одинокий женский голос, поющий с любовью: «В той стране, в которой я рожден был...», а под потолком у Николая качается «птица счастья», вырезанная из дерева его собственными руками. Грустный фильм Л. Бобровой, тем не менее оставляет надежду: «Мир спасет красота».

Фильм В. Тодоровского «Страна глухих» (1998) своим событийным рядом резко отличается от ленты Л. Бобровой: если у Бобровой - это забытая Богом и начальством, затерянная среди снегов простая северорусская деревня, то у Тодоровского - гигантский мегаполис Москва периода «третьей криминальной революции». И тем не менее сравнение кажется плодотворным. Сопоставление двух этих миров, отнюдь не в пользу второго («нового и прогрессивного»): бесхитростный взгляд на мир сильно пьющих, вырождающихся крестьян оказывается нравственно несравненно выше «новой» морали новых русских.

История двух подруг - Яи и Риты - история их поражения. Перед бесчеловечной силой новорусской цивилизации бессильна и по-детски не различающая добро-зло Яя, и готовая до конца жить по совести Рита. Наивный и одновременно жестокий «детский» мир глухой Яи, как заклинание повторяющей: «Все будет: много денег, много счастья», оказывается внутренне близким миру Свиньи, крестного отца мафиозного клана глухих, так же уверенного, что все будет: много денег и много счастья.

Жертвенное служение другому (Рита, пробующая торговать собой и вступающая в альянс со Свиньей для спасения возлюбленного) традиционно для русской культуры. А вот герои, не способные к душевной рефлексии или вовсе утратившие душу были тогда (1990-е гг.) достаточно новы. В определенном смысле Яя - «духовная» сестра Данилы-кил- лера из балабановского «Брата». Они молоды, по-своему обаятельны и даже иногда способны помочь нуждающемуся, но так и не достигшие понимания ценности человеческой жизни. Этих героев объединяет почти до-культурное сознание дикаря, сводящее все человеческое многообразие к простой формуле: свой - чужой. Поэтому так естественно для Данилы выручать предавшего его брата («Ты ж мне брат») или немца- бомжа - они свои, и «мочить» других - чужих («Не брат ты мне, гнида черножо-ая» / запись по фильму), а Яе - спасать, рискуя жизнью, (свою) Риту и подставлять под пули рэкетиров ее возлюбленного (чужого).

И в том и другом случае мы имеем возможность лицезреть, как стихия темного, непросветленного первобытного сознания («раскаленный хаос») порывает «тонкую яблочную кожуру» культуры - культурный мир вытесняется первобытным. Эпоха нового варварства, о которой давно предупреждали великие художники и мыслители, наступила. К концу фильма Алеша, так и не сумевший ни понять, ни оценить спасающую его от гибели Риту, истерично вопит: «Я нормальный, здоровый человек, а ты больная». Мир, в котором больная совесть, сострадание, любовь - болезнь, обречен.

Смотрящей на мир глазами обиженного ребенка Яе и способной к самопожертвованию ради любимого Рите отказано в счастливом исходе: слишком бесчеловечен и жесток мир, в котором им не посчастливилось жить. Но режиссер не может отказать им в сострадании. И Яе, так и не заработавшей денег для отъезда в страну глухих, и Рите, не обретшей счастья в любви, эта «страна» даруется как способ не слышать ничего иного (тысячи ненужных звуков и слов, в которых живет большинство людей), как только лишь «шум моря». Неизменно постоянный и ровный «шум моря» у Тодоровского - своего рода аналог золотых снов Беранже, написавшего в позапрошлом веке:

«Господа, если к правде святой Мир дорогу найти не сумеет, - Честь безумцу, который навеет Человечеству сон золотой».

В силу культурной традиции (ее истоки обнаруживаются и в «Слове о законе и благодати» первого русского митрополита Илариона, и, с наибольшей полнотой, в произведениях русских классиков) «русское» сострадание для большинства россиян и сегодня оказывается предпочтительнее «европейского» понимания права. Это не «лучше» и не «хуже». Так есть.

Конечно, хотелось бы видеть на современном экране героев сильных, способных противостоять злу, защищать слабого; обретших вместо «снов золотых» настоящее счастье. На это остается только надеяться. А пока поводов для оптимизма куда меньше, чем того бы хотелось, сострадание к своим героям, в том числе и «заблудшим овцам» («В той стране», «Страна глухих»), что-то да и значит (как значит и безжалостный анализ А. Сокурова; и гротескно-постмодернистская пародия на новейшие постиндустриальные утопии в «Даун Хаусе» Р. Качанова и «Небе в алмазах» В. Пичула).

  • [1] Строчка из стихотворения Н. Рыленкова «Все в тающей дымке...».
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >