«Страшный суд»

Отступничество куда более серьезное - отказ Рублева писать по воле Великого князя Страшный суд в Успенском соборе. Почему же подданный князя, рискуя, может быть, жизнью, отказывается исполнить его повеление, ведь отказ писать Страшный суд - «все равно, что отказываться писать Рождество или Воскресение» [25, с. 104]. Действительно ли Рублев Тарковского грешит против духа Писания и Предания? Самый полный ответ заключен в словах самого Андрея:

  • - Андрей: Да не могу я! Не могу все это писать! Противно мне, понимаешь? Народ не хочу распугивать.
  • - Данила: Опомнись. На то и Суд страшный. Ведь это не я придумал (монтажная запись).

Конечно, отказываясь, Рублев берет на себя огромную личную ответственность. Да отвечать-то ему не перед Великим князем, не перед Даниилом Черным, ни даже перед церковным «начальством», но перед самим Господом. А чья позиция Богу ближе, не может судить ни тот, ни другой, даже ни третий, да и вообще никто, кроме Творца.

Кажется парадоксальным, но именно любовь к людям толкает Андрея на бунт против Бога:

«...он сам <Иисус Христос>, по своей воле, покинул их, показав несправедливость или даже жестокость» (запись по фильму).

Тем не менее представляется неправомерным сближение «богоотступника» Рублева из фильма с такой одиозной фигурой, как Великий инквизитор Достоевского. А. Казин так формулирует «богоотступничество»: «... ты Христос - Бог, а не человек... Я (Андрей или Инквизитор) люблю людей больше тебя, и поэтому метафизически остаюсь с ними, с этим тварным миром, а не с тобой» [Там же, с. 97]. Такое сравнение представляется умозрительным, головным. Ведь в основе «богообвине- ния» Рублева - истинная, христианская любовь и вера в творческое призвание («по образу и подобию») человека; тогда как в основе инквизиторского «человеколюбия» - презрение к каждому из человеческого стада и полное неверие в их способность быть хотя бы на миг «образом и подобием». Перефразируя Достоевского («Бесы»), позицию Рублева (тождественную в данном случае позиции самого Тарковского) можно было бы куда более адекватно выразить следующим образом: и если бы, вдруг, каким-нибудь образом выяснилось, что Истина не с человеком (даже и на миг), то я остаюсь с человеком. В земной бездне человеческих страданий он мечтает о празднике для сирых, убогих и неразумных, но родных ему людей. Без такого праздника жизнь и безо всякого Страшного суда давно бы превратилась в беспросветный ад. Ад и без того пришел на русскую землю - монгольское иго и братоубийственные войны. Отсюда и желание Рублева писать радость Рождества и Воскресения, а не сцены наказания грешников.

Если Бог есть любовь, то Рублев Тарковского отнюдь не богоотступник, но христианин в высшем смысле этого слова. Кто бросит камень в такого «отступника»? Уж, наверное, не Христос, принесший людям надежду на спасение.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >