К вопросу об истории взаимодействия Русской Православной Церкви с государственной системой исполнения наказаний

Русская Православная Церковь в эпоху дореволюционной России, выступая в качестве официального идеологического учреждения государства, оказывала существенное влияние на жизнедеятельность всех специальных структур России. В начале XIX в. практика взаимодействия Церкви и уголовно-исполнительной системы получила нормативное закрепление. В мае 1831 г. Комитетом министров была утверждена тюремная инструкция, содержащая главу «О церкви», которая подробно регламентировала правовое положение тюремных церквей, порядок посещения арестантами церковных служб, отправления религиозных обрядов, а также предписывала тюремной администрации следить, «чтобы во время церковной службы не было со стороны арестантов никаких “непристойностей”»1. В этот период возрастает роль священнослужителей в организации тюремного быта и религиозно-нравственного воспитания заключенных. Четко прослежи-вается стремление государства объединить усилия тюремной администрации и священников в воспитательном воздействии на заключенных.

Начинается активное строительство (или оборудование в приспособленных помещениях) церквей и часовен при тюрьмах. Формально священники, дьяконы и псаломщики с этого времени входят в состав тюремной администрации, что и было законодательно закреплено в 1887 г., когда их признали официальными должностными лицами аппарата управления мест лишения свободы. С этого времени в России появился

1 Гернет М.Н. История царской тюрьмы М., 1952. Т. 1. С. 106.

самостоятельный институт тюремного духовенства, находившийся в подчинении местного епископата. Уже в 1911 г. в 273 тюремных церквах и 77 церквах, расположенных при тюрьмах, служили 346 священников, 30 дьяконов и 208 псаломщиков[1].

В этой статье мы хотели осветить тему деятельности православных монастырей по выполнению ими функции тюрем для особо опасных преступников как одну из сторон исторического сотрудничества Русской Православной Церкви и уголовно-исполнительной системы.

В XV1-XV111 столетиях многие из наших монастырей играли роль государственных тюрем для заключения в них наиболее важных преступников не только против церкви и религии, но и против государства и правительства, против общественной нравственности и т. д.

Наиболее известными монастырями, выполняющими функции ссылки и заточения, являлись Соловецкий и Суздальский монастыри, помимо которых, подобного рода миссию брали на себя следующие мужские монастыри: Николаевский Корельский, Архангельской губернии, Сийский на Северной Двине, Спасо-Прилуцкий вблизи Вологды, Новгород-Северский, Кирилло-Белозерский, Валаам, Спасо-Преображенский в Старой Руссе, Юрьевский вблизи Новгорода, Псковский, Свияжский Казанской губернии, Далматовский Успенский Пермской губернии, Троицкий Селенгин- ский вблизи Байкала, Вознесенский Иркутский, Успенский Нерчинский. Женщины ссылались главным образом в следующие женские монастыри: Покровский и Ризоположенский в Суздале, Владимирской губернии, Далматовский Введенский Пермской губернии, Кашинский Тверской губернии, Енисейский Рождественский, Иркутский Знаменский и др.

Отдаленность многих монастырей от населенных пунктов, высокие монастырские стены (например, в Суздальском Спасо-Евфимиевом монастыре стены были высотой свыше 27 м, а толщиной 2 м) и надежная охрана делали невозможным побег из монастырских тюрем, и узники проводили в них часто всю жизнь «до скончания живота».

В допетровское время право заточать в монастырские тюрьмы принадлежало, кроме царя, патриарху, митрополитам и даже архиереям. В XVIII столетии большое число арестантов ссылалось в монастыри сначала по распоряжению тайной розыскных дел канцелярии, а затем по резолюциям Святейшего Синода. С 1835 г. ссылать в монастыри можно было не иначе как только по Высочайшему повелению.

При ссылке и заточении в монастыри провинившихся лиц преследовались следующие три главные цели: это лишение свободы и строгость ссылки или тюремного заключения; лишение его возможности распространять свои заблуждения, пресечь в корне пропаганду идей и взглядов, которые с точки зрения церкви признавались ложными, вредными и опасными для населения; исправление его, раскаяние и покаяние в заблуждениях, по возможности приведение его снова к законопослушному поведению в обществе и возвращение добродетели православного христианина.

В.А. Рогов, реконструировавший русскую карательную доктрину допетровской эпохи, утверждал, что целью тюремного заключения преступника являлось его исправление. Время пребывания в заточении рассматривалось как время осознания греховности содеянного и искреннего раскаяния[2].

В грамотах и инструкциях, при которых присылались в монастыри ссыльные и арестанты, почти всегда с большей или меньшей определенностью указывались эти три главные цели ссылки и заточения. В то же время грамоты и инструкции содержали более или менее подробные наставления об условиях ссылки или заточения, о порядке содержания арестанта в тюрьме, о надзоре за ним, о его сношениях, переписке и т. д.

Доставка провинившихся в монастыри была организована в различных формах: в сопровождении двух благонадежных жандармов, под конвоем полицейских служителей, в сопровождении полицейского чиновника или жандармского офицера, по этапу.

Арестант, осужденный на заключение в монастырскую тюрьму, препровождался сначала губернатору той губернии, в которой находится монастырь, и затем уже губернатор пересылал его к архимандриту монастыря.

По прибытии в монастырь жандармы или полицейские, сопровождавшие арестанта, представляли его отцу архимандриту, который принимал от них арестанта и выдавал им особую квитанцию. Затем он приказывал обыскать арестанта, после чего ему оставляли лишь самое необходимое. Все остальное имущество арестанта оставляли на хранении у отца архимандрита, особенно строгое внимание обращалось при этом на письменные принадлежности; бумага, перья, чернила, карандаши - все это отбиралось точно так же, как и книги.

После обыска арестанта отводили в крепость или арестантское отделение монастыря и запирали в маленькую одиночную камеру с толстыми сырыми стенами. В камере, как правило, было одно окно с массивной железной решеткой, выходящее на высокую крепостную стену, которая на расстоянии 2-3 сажени окружала тюрьму с трех сторон.

Камеры всегда были на замке; некоторые арестанты выпускались в коридоры для прогулки, но этой льготой пользовались не все. Первое время арестанта никуда не выпускали из камеры. Только раз в день открывалась тюремная дверь для того, чтобы арестант мог вынести испражнения. В этой двери было отверстие для передачи пищи, через которое часовые солдаты также наблюдали за арестантом.

Типичные монастырские тюрьмы отличались от иных широко известных тюрем дореволюционной России (Петропавловская крепость, Шлиссельбург, Свеаборг и т. п.), совмещая в себе несколько специфических черт:

  • - удаленность от центров цивилизации. Расположение монастырей вне крупных городов, на малонаселенных территориях давало представителям власти ряд преимуществ. С одной стороны, помещенный в такую тюрьму узник отрывался от своей родины, лишался поддержки родственников и единомышленников. Если в обычную ссылку или каторгу осужденного могла сопровождать семья, то о появлении в мужском монастыре жены или дочерей не могло быть и речи. С другой стороны, специфика географического положения монастырей чрезвычайно затрудняла побег заключенных;
  • - заключение в монастыре давало уникальную возможность духовного окормления заключенных. Узники попадали в совершенно специфическую обстановку, которую немыслимо было представить даже на самой строгой каторге. Например, в монастырях нельзя было петь. Вместе с тем тщательный и неусыпный контроль за состоянием духа заключенного и его воззрениями со стороны допущенных к этому монахов давал власти уникальную возможность психологической работы с узниками.

Наиболее ярким примером монастырской тюрьмы следует признать Соловецкий монастырь, уникальность которого состоит в продолжительности использования его в качестве места заточения (с середины XVI столетия до конца XIX, то есть около 350 лет), а также в наиболее полном соответствии упомянутым выше специфическим чертам такого рода тюрем. Через Соловецкий монастырь прошли около 600 заключенных, и это своего рода рекорд для монастырских тюрем[3].

Отметим, что заключение в монастырскую тюрьму не имело никакого отношения к монашескому служению: заключенный не переставал оставаться всего лишь заключенным, которого охранял воинский караул, иногда эти функции возлагались на монахов.

Мятежников часто помещали в монастыри, где не было специальных тюремных зданий. В таких случаях заключенные жили под караулом и выполняли тяжелые монастырские работы. Специальное помещение для узников имели и архиерейские дома. Например, в Коломенском епископском доме была большая тюрьма с железными колодками для преступников. По условиям заключения эта тюрьма не уступала Соловецкой. Узников держали также в подвалах московских Успенского и Преображенского соборов. В Троице-Сергиевой лавре, кроме подвала, имелись особые кельи, без дверей, с одним лишь отверстием. В Москве подследственных содержали в тюрьме, устроенной в подвале консисторского архива, а также в особой палате Знаменского монастыря.

В светской литературе мы чаще всего находим негативную тональность в оценке этой деятельности монастырей, в основе которой лежит указание на особые тяжелые условия содержания узников, но при этом достаточно часто умалчивается информация о специфике контингента заключенных, попадавших в монастырские тюрьмы. В основном это были преступники «по делам веры», то есть разного рода еретики и раскольники, представители экстремистских сект, кроме того, среди узников были террористы, люди с сексуальными перверсиями, а также лица, совершившие тяжкие преступления против государства. Обычных уголовников среди них было сравнительно немного. Само заключение уголовных преступников в монастырь указывало на особую тяжесть содеянного ими.

В современных описаниях монастырских тюрем часто можно найти упоминание о проводимых пытках и длительности сроков отбывания наказания (20, 30, 50 лет, включая и пожизненное заключение), но наряду с этим история знает случаи добровольного проживания бывших узников на территориях монастырей после освобождения. В качестве таких примеров можно привести следующие случаи.

В 1776 г., после уничтожения Запорожской Сечи, в Соловецкий монастырь отправлен ее последний атаман Петр Калнышевский, где он провел около 26 лет в холодной камере размером 1 х 2 м. После помилования императором Александром Петр Калнышевский в предположительном возрасте 110 лет, будучи практически слепым, не захотел возвращаться на родину и остался в монастыре, где скончался через 2 года (в 1803 г.)[4].

В начале 1830 г. на основании секретного предписания А.Х. Бенкендорфа в Соловецкую тюрьму был помещен иеромонах Иероним. Благодаря заступничеству Фотия в 1832 г. Иероним был освобожден из заключения. Но, восхищенный красотой северной природы, он решил поселиться на Соловках, где прожил до своей смерти в 1847 г.

В 1818 г. в тюрьму был помещен скопец А. Дмитриев, кастрировавший себя и своего помещика. Он пробыл в заточении 60 лет. В 1878 г. он был помилован, но попросил власти не выдворять его из монастыря. Вплоть до самой смерти в 1880 г. он жил при монастыре в комнате для паломников.

Вместе с тем в практике монастырской пенитенциарной деятельности с середины XVI в. мы отмечаем множество черт репрессивности: применение телесных наказаний, изолирование ссыльных от внешнего мира в уединенных кельях, наложение на узников цепей и многие другие формы тюремного быта, явно заимствованные из на- казующей практики.

XV-XVI вв. были для русской церкви нелегкими в силу нарастания внутрицерковных противоречий и смут как богословско- канонического, так и чисто административного характера. Умножение еретических отклонений, раскол господствующей церкви на враждующие партии «осифлян» и «заволжских старцев», ослабление внутрицерковной дисциплины, вылившееся в многочисленные злоупотребления клира и зарождение религиозного равнодушия среди мирян, усложнение отношений со светской властью, желавшей одновременно и укрепления авторитета церкви, и упрочения ее зависимости от правительства - все это образовало сложный исторический фон, на котором происходило изменение церковной пенитенциарной практики в сторону большей репрессивности. В этот период церкви в целом и отдельным ее представителям становилось все сложнее удерживать известный баланс между реальной наказующей практикой и каноническими требованиями покаяния и искреннего исправления преступника.

Таким образом, два различных подхода к целям и формам изоляции преступника от внешнего мира (светский и церковный), взаимно дополнив друг друга, к XVI в. сблизились настолько, что при внешнем рассмотрении стали почти неотличимы. Экстремальная репрессивность государства времен опричнины и смуты практически стерла условные границы, отделявшие светское наказание от церковной пенитенции, подтвердив основную тенденцию отечественных государственно-церковных отношений на поэтапное подчинение и ассимиляцию государством всех сколько-нибудь самостоятельных церковных институтов.

Система монастырского заточения представляет несомненный научный интерес ввиду того, что она исторически предшествует и безусловно влияет на развитие государственной пенитенциарной практики. Получение неискаженной картины русской средневековой монастырской ссылки возможно лишь путем обобщения прецедентной практики ее применения с наложением на эту практику тех немногочисленных правовых актов, которые в той или иной степени регламентируют исполнение наказаний, связанных с пребыванием в монастыре.

С.Б. Филимонов,

начальник отдела организации работы в отряде (УСПВРО ФСИН России)

  • [1] См.: Гаген В.А. Духовно-нравственное и просветительское воздействиена заключенных // Тюремный вестник. 1913. № 8-9. С. 1217.
  • [2] См.: Рогов В.А. Тюрьмы и лишение свободы в средневековой России(конец XV - середина XVII в.) // Вопросы истории органов борьбы с преступностью. М., 1987. С. 30.
  • [3] См.: Иванов А.П. Соловецкая монастырская тюрьма: крат, историко-революц. очерк. М., 1927.
  • [4] См.: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. СПб.,1890-1907.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >