Законы формы Дж. Спенсера-Брауна

Дальнейшее уточнение понятие формы, в интересующем нас контексте, получает в разработках английского логика Дж. Спенсера-Брауна[1]. Его представление о форме повлияло на социологическую теорию, прежде всего на теорию коммуникации. В этом исчислении задействован всего лишь один знак - “mark”, являющийся и оператором или логической функцией, и переменной.

Но несмотря на свою простоту и элементарность, этот знак все-таки уже содержит некоторую латентную информацию. Этот символ представляет некий элементарный (но тем не менее составной) акт наблюдения. Последнее понимается как одновременно осуществляющийся процесс обозначения и (через) различения. Поскольку он состоит из двух частей, он указывает на то, что ко всякому воспринимаемому предмету должен добавляться модус его презентации, наблюдения, операции с объектом. Отсюда вытекают некоторые онтологические следствия. Мир, данный в знаках, должен пониматься как состоящий не из вещей (затем объединяемых в категории), а из наблюдений вещей и операций с вещами. Поэтому во всяком предмете наблюдения надо изначально учитывать два обстоятельства - сам предмет и его наблюдение. Во всякий предмет изначально включено социальное измерение, требующее ставить вопрос: кто наблюдатель?

Это закон утверждает, что у процесса, понятого как различение различений, нет коррелятов в мире. Результатом применения марка к самому себе является некое пустое пространство. Существуют лишь различения и никаких других сущностей или идентичностей, которые бы не были следствиями различений (= конструирующей активности наблюдателя). Всякий наблюдатель наблюдает через применение различений: означающее отличая от означаемого, слово отличая от его смысла, предмет обсуждения - от самого процесса обсуждения, предложение - от «предложенного к обсуждению» события. Возникает вопрос о том, что представляет собой сама операция отличения и может ли эта операция представляться отдельно - независимо от двух получаемых в результате отличения сторон; как то, что выражает их единство, а не различность.

Например, мы не можем задать классический вопрос «что есть человек», не поставив вопрос о том, кто ставит этот вопрос. Священник может утверждать, что человек есть существо, обремененное грехом. Но в ответ ученый медик может утверждать, что священник наблюдает человека исходя из нерефлексивно используемого различения: божественное/человеческое, безгрешное/греховное. Семантика этого понятия, т. е. определение человека как греховного существа, определяется спецификой социальной структуры, церкви, социальной системой религии, с ее особым типом наблюдения, которое само по себе является для нее слепым пятном, которое не позволяет увидеть священнику единство его различения, которое выступает неким инструментом для конструирования идентичностей (людей, ангелов и т. д.) Впрочем, и сам ученый медик, определяя человека в качестве существа, обремененного болезнью, не видит того, что семантика его понятия человека определена конститутивным для системы медицины различением: болезни и здоровья.

Примерами дальнейших различений могут служить дистинкции слово/смысл, действие/переживание, истин- ное/ложное, законное/незаконное, которые выступают такого рода инструментами конструирования идентичностей.

Идея Спенсера-Брауна состояла в выявлении законов такого рода конструирования. Особое значение имел так называемый закон пересечения границы различения, допускающего выход за пределы различенного и тематизацию границы, конституирующую форму. С чем сталкивается наблюдатель (скажем, социолог или теоретик познания), если концентрируется (= отличает и обозначает) саму операцию такого различения? Скажем, социолог науки, пытаясь описать деятельность ученого, его когнитивные инструменты, сосредотачиваясь на том, что для самого ученого (скажем, химика) представляет собой нерефлексивно используемые средства исследования? Например, он может фиксировать ту роль, которую играет ложное знание в качестве средства повышения вероятности и одновременно ограничителя истинного знания (К. Поппер); каковы его когнитивные цели и установки; каковы принципы рациональности (рационального объяснении и понимания); какова динамика изменения применяемых им теорий, их отношений с законами, эмпирическими подтверждениями и т. д. Практикующий ученый решает конкретные исследовательские задачи и редко рефлексирует над методолого-теоретическими предпосылками своих исследований. Конечно, социолог науки, выступая наблюдателем второго порядка, способен увидеть больше, поскольку способен различить между тем, что является истинным знанием, и тем, что на этот статус претендовать не должно, может поставить вопрос о различии истины и знания и т. д. Для ученого-практика это различение бессмысленно, поскольку всякое знание полагается им как истинное. Платой за этот больший наблюдательный обзор (способность увидеть и различить то, что есть, и то, что является знанием) служит неспособность социолога науки понимать реальность как нечто естественно-данное, свободное от вносимых различений, избирательного характера научного исследования. Он интерпретирует мир вещей как следствие вносимых наукой различений, мир, непосредственный доступ к которому в этом смысле невозможен. Мир, в который не внесены различения, может пониматься как неотформатированное пустое пространство, хаос, неупорядоченность, отсутствие возможностей восприятия и обсуждения.

  • [1] Spenser-Brown G. Laws of Form. Ohio, 1974.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >