Эффект информационного неравенства: вниз по «спирали молчания»

При определении приоритетов и разработке направлений информационной политики речь должна идти, согласно Конституции Российской Федерации, об удовлетворении информационных потребностей (интересов) всех слоев населения вне зависимости от их имущественного положения, как это происходит в действительности. Для иллюстрации рассмотрим итоги социологического анализа, показывающие, по методике Б.А. Грушина1, типичное распределение объемов газетного внимания в региональных периодических изданиях[1] [2] между различными слоями населения (на примере Республики Мордовия).

Замер информационного равенства (неравенства) в социуме проводился путем вычисления специального индекса, обозначаемого (по начальным буквам) ИРН, с использованием следующей формулы:

В отдельных случаях, как видно из табл. 5.1, в знаменатель подставлялись данные не по всему, а по самому активному (занятому трудом) населению региона. Полученный в конце исследовательской операции результат в «плюсовом» и «минусовом» индексах показал реальную степень представленности информационных интересов (потребностей) граждан независимо от их имущественного положения. Картина по итогам исследования сложилась весьма далекая от того, что предписывает информационное законодательство (из всех обследованных групп населения региона данные приводятся только по пяти социальным группам).

Таблица 5.1

Информационно-представительская карта регионального социума

п/п

Социальная

группа

Удельный вес в составе занятого трудом населения, %

Объем газетного внимания в адресных публикациях,

%

Индекс равенства {неравенства) {в единицах, +, —), %

1

Работники промышленности, строительства, транспорта

30,1

1,7

-17,7

2

Работники сельского хозяйства

16,1

1,5

-10,7

3

Предприниматели,

бизнесмены

5,8

0,4

-14,5

4

Безработные трудоспособного возраста

3,6

0,1

-36,0

5

Г осударственные служащие

2,7

27,8

+ 10,3

Как видно из табл. 5.1, по четырем из пяти социальных групп наблюдается серьезный «недобор» информационной обеспеченности (представленности), резко сужающий для них возможность самоидентификации в экономической, политической и культурной сферах жизнедеятельности: работники промышленности, строительства и транспорта с индексом —17,7; работники сельского хозяйства с индексом —10,7; работники малого предпринимательства и бизнеса с индексом —14,5 и безработные трудоспособного возраста с индексом -36,0. И только у одной социальной группы, в избытке представленной в хроникальной, аналитической и пиаровской информации, нет в этой области затруднений: это аппарат управления, или государственные служащие с индексом +10,3.

В ходе проведенного экспресс-анализа обнаружилась интересная ситуация с социально-информационной привилегией, когда более четверти газетных публикаций пришлось на государственных служащих, где они либо сами выступали, либо о них писали, либо они давали интервью, явно завышая оценку результатов проводимых ими реформ и примеряя их к своему высокому уровню доходов и степени защищенности.

Остальным гражданам в основном отводилась роль потребителей информации об успешных «государевых» людях с описанием, как те работают, отдыхают или проводят свой досуг.

Здесь следует сказать о том, что проводящая такую политику печать, с одной стороны, культивирует информационную привилегию для высших слоев населения, предоставляя им облегченный доступ к публичным средствам коммуникации, а с другой — делает повседневным информационное ущемление интересов низших и средних общественных групп, фактически лишая их возможности высказываться вслух о происходящем.

  • ? Из вышеизложенного следует:
  • • в информационной политике государственных и общественных структур региона абсолютно не учитывается конституционная норма равенства граждан в части удовлетворения их информационных потребностей, причем в прессе преобладает элитарное мнение вместо общественного, а это провоцирует в социуме, по

Э. Ноэль-Нойман1, эффект «спирали молчания», фактически выключающий большие массы людей из активной общественной жизни;

• допускаемое прессой несоблюдение закона информационностратификационного баланса (завышение информационной нормы меньшинства (элиты) и занижение информационной нормы большинства (массы)) приводит к росту социально-политической напряженности и нестабильности в регионе. Лишение народа возможностей информационного общения в массовой коммуникации обычно приводит к его недовольству на митингах. ?

Что касается внешней стороны действия закона информационно-стратификационного баланса, то прогресс «чужой» информации за счет регресса «своей» в коммуникационном пространстве страны очевиден.

Так, согласно С. Хантингтону[3] [4], в цивилизационном противостоянии «Россия — США» (30,2% — 46,0%) отечественное телевидение постоянно подыгрывает атакующим наше культурное пространство иностранцам. Целью этой информационной экспансии является тотальная вестернизация общественного сознания с незаметным изменением его ментальных основ (традиций, нравов, обычаев), которое постепенно привело бы к утрате национальной идентичности. В то же время какого-либо серьезного интеллектуального противодействия массированной визуально-вербальной атаке на ментальность россиян, ранее предпочитавших просмотру телевизора чтение, не наблюдается:

Ныне в стране не читают более 50% населения и примерно столько же не обращаются к газетам и журналам. Тиражи газет в сравнении с 1990 г. сократились в 6 раз, а журналов — в 8 раз, подписка на газеты упала в 7 раз, а на журналы — в 16 раз, т.е. мы сегодня имеем кризис чтения и даже «катастрофу чтения»1.

При полном стечении неблагоприятных обстоятельств внутреннего и внешнего характера в информационной сфере жизнедеятельности социума может случиться самое неприятное — информационный дефолт. В первом случае он может означать фактический отказ государства от юридических (конституционных) обязательств перед обществом (гражданами) в информационной сфере, связанных со значительным сокращением источников массовой информации и существенным уменьшением каналов ее распространения.

Во втором случае информационный дефолт определяется как реальная утрата массмедиа и средствами массовой коммуникации общественного доверия в связи с распространением информации, не отвечающей принципам объективности, полноты, достоверности, оперативности, ценности, правдивости, добросовестности, полезности, нравственности. Если говорить о доверии, то, по данным социологических исследований, «лишь 30% населения выражают его (по шкале “вполне доверяю” + “частично доверяю”) электронным и 26% печатным средствам массовой информации»[5] [6].

Но, похоже, этот тревожный сигнал не волнует работников прессы, уверовавших в то, что невидимая рука информационного рынка рано или поздно «воспитает» адекватного их низкопробному креативу читателя, зрителя и слушателя. А об информационной безопасности страны, связанной в том числе с высоким уровнем информационной культуры ее граждан, обладающих иммунитетом к деструктивной журналистике, должен заботиться кто-то другой, наделенный специальными полномочиями.

  • [1] См.: Массовая информация в советском промышленном городе: Опыт комплексного социологического исследования / Под общ. ред. Б.А. Грушина. М.:Политиздат, 1980.
  • [2] Методом экспресс-анализа изучались 6 газет: «Известия Мордовии», «ЕдинаяРоссия», «Вечерний Саранск», «Республика молодая», «Сударыня», «Время»(январь — март 2006 г., всего около 900 публикаций).
  • [3] См.: Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение. Открытие спирали молчания. М.:Аспект Пресс, 1996.
  • [4] См.: Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.: АСТ, 2003.
  • [5] Ненашев М.Ф. Нечитающая Россия // Российская газета. 2005. 25 нояб.
  • [6] Информационная политика: Учебник / Под общ. ред. В.Д. Попова. М.: РАГС,2003. С. 45.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >