СРЕДНИЙ КЛАСС КАК ПРЕДМЕТ ИССЛЕДОВАНИЯ

Трудно найти иную социальную, экономическую, культурную реальность, которая бы столь часто рассматривалась или упоминалась в научной литературе, публицистике, общественном дискурсе, как это делается в отношении среднего класса. Частое употребление представителями различных научных дисциплин и направлений мысли термина «средний класс» предопределило его печальную участь: под средним классом понимается самое разное - группы со средним уровнем доходов и обладатели некоей собственности; прослойка между богатой и бедной частью населения, между буржуазией и рабочим классом; мелкая буржуазия; люди, которые сами себя относят к среднему классу; те, кто исповедует определенные ценности и модели поведения; различные статусные группы; представители отдельных профессий; совокупность этих и других характеристик.

Важной причиной существующей путаницы является многомерность объекта нашего внимания, которая не позволяет дать его описание в рамках одной научной дисциплины - социологии, культурологии, политологии, экономики, что собственно и не предполагают специальные, а потому достаточно узкие рамки конкретных исследований феномена среднего класса специалистами названных и других научных дисциплин. С другой стороны, как отмечал АЛойнби, современная западная цивилизация — это, прежде всего, цивилизация среднего класса, а западное общество стало современным (модерновым) лишь после того, как ему удалось создать многочисленный и компетентный средний класс [1]. Действительно, современная история США, как, впрочем, и всего Запада, в определенном смысле есть история возникновения и развития среднего класса, который составил большинство населения, превратился в главного потребителя, главного избирателя, главную производительную силу сначала индустриального, а затем постиндустриального общества. И это отнюдь не все из возможных его характеристик.

Любое исследование среднего класса подвержено серьезным опасностям. Вот некоторые из них. Обилие фактического материала не только затрудняет его обобщение, но и дает в руки исследователя многочисленные свидетельства явлений, тенденций, не являющихся доминирующими. Динамичность развития социально-экономических процессов предопределяет неустойчивость обнаруженных характеристик. Междисциплинарное положение предмета исследования предполагает освоение разнообразного, зачастую противоречивого теоретического и фактического материала, что невозможно без специальных знаний в конкретной области.

Каковы современные представления о классах? Обозначения массовых социальных групп различаются по своему происхождению и характеру их отношения к реальности. Они могут возникать из эмпирического опыта и обозначать легко узнаваемые реалии повседневной социальной практики или представлять собой продукт теоретического осмысления действительности, являясь одновременно аналитической категорией, призванной способствовать не только простому обозначению, как в первом случае, но и познанию и интерпретации действительности.

С чем, так или иначе, согласны все исследователи, так это с наличием социального неравенства. Социальное неравенство проявляется в различных видах - как экономическое (владение собственностью, доступ к материальным ресурсам), как неравенство в положении в обществе, в обладании социальным статусом, как разная степень влияния на власть, а так же неравенство, связанное с другими качествами, такими как возраст, пол, национальность, религиозная принадлежность.

При всем многообразии представлений о классах они могут быть поделены на три гносеологических типа. Представления первого типа являются образом, присутствующим в обыденном сознании людей, которые осознают наличие социального неравенства и связанного с ним свое и других определенное положение в обществе. На уровне обыденного сознания это образ в общественном сознании, смутное представление об иерархическом строении общества. Такие представления не имеют глубокого теоретического смысла, но отражают объективную реальность, конкретные характеристики социальной психологии каждой социальной группы. Представления людей о себе и обществе, которые начинают формироваться в семье, основываются на их собственном опыте, усиливаются обменом информацией с другими представителями той же группы, имеющими аналогичный жизненный опыт.

Представления второго типа представляют класс как реальный элемент социальной структуры, наличие которого подтверждается конкретными свидетельствами и эмпирическими данными. Дж. Шумпетер обращал внимание на двойственность, амбивалентность понятия «класс». С одной стороны, писал он, мы имеем дело с «хорошо знакомым, существующим помимо нас в реальной жизни социальным феноменом», с другой стороны, имеются сформировавшиеся представления о классе, «творение исследователя». Шумпетер полагал, что классы реально существуют, и они могут определяться в соответствии с характерными чертами действий их представителей и их собственными представлениями о себе и других. «Класс осознает свою идентичность как целостности, - писал Шумпетер, - сублимируется, кристаллизируется как таковой, имеет свою собственную жизнь, свой "дух"... представители одного класса ведут себя по отношению друг к другу иначе, чем в отношении представителей других классов. Они теснее связаны между собой, они лучше друг друга понимают, с большей готовностью сотрудничают друг с другом, сплачиваются и противостоят внешнему миру, и в этом их точка зрения едина, они смотрят в одном направлении» [2].

В представлениях третьего типа понятие класса используется как понятие «высшего порядка», созданное учеными для удобства их концептуальных исканий или как несуществующая реально абстрактная модель. Такого типа представления характерны не только для ортодоксальных марксистов, считающих класс единственным и универсальным элементом любой социальной структуры, но и для тех исследователей, кто проповедует более разносторонний подход. Понятие класса представляется им главным, так как является наиболее существенным и определяющим делением людей, оно отражает социальное неравенство, а не различия, связанные с природными, биологическими особенностями, и принадлежность к тому или иному классу, является сравнительно стабильной характеристикой. Так, например, значение теории классов как концептуального средства познания общества подчеркивал У.Корпи, который писал: «Эвристическая ценность концепции класса и теории классов состоит в том, что они способствуют пониманию системы распределения привилегий и жизненных возможностей в обществе, осознанию природы межклассовых отношений, формирования конфликтных групп в экономической и политической сферах» [3].

Одновременно имеются три основных направления мысли, три традиции изучения классов. Первое направление представляют К. Маркс и его последователи. Второе - те, кто продолжает традиции социального анализа М. Вебера, представители функционалистской социологии, сыгравшие ведущую роль в разработке теории социальной стратификации. Третье направление представлено теоретиками постиндустриального, информационного общества.

Большинство марксистских авторов настаивают на коренном отличии их взглядов от стратификационной модели общества, хотя и не отрицают значение отличных от владения средствами производства факторов, например, уровня дохода, для положения того или иного класса. Одновременно, как это делает У.Корпи, указывается, что есть основной фактор - отношения собственности, а есть от него производные [4]. Марксистские авторы согласны в том, что в основе классового деления общества лежат социальное разделение труда и непримиримые противоречия труда и капитала, которые противостоят друг другу. Марксисты различают производительный и непроизводительный, физический и умственный труд, материальное и интеллектуальное производство. Н. Пулантзас относил всех, кто не занят физическим трудом, кто не может быть отнесен к рабочему классу, к мелкой буржуазии. По мнению этого автора, работа многочисленных отрядов наемных работников представляет собой часть «расширенного воспроизводства капиталистических общественных отношений». Марксистские авторы неизменно подчеркивают господство капитала, которое основано на владении средствами производства и поддерживается государством с помощью законодательства, полиции, судебной системы. Легитимность системы, по мнению Пулантзаса, создается с помощью соответствующей идеологии, которая навязывается в процессе социализации личности, пропагандируется СМИ и образовательными учреждениями [5].

Ряд авторов, как это делает Г. Браверман, подчеркивают доминирующую роль производственных отношений, при которых работник становится винтиком любого производственного процесса и принужден исполнять волю собственника средств производства. Этот же автор утверждал, что капитализм характеризуется процессом присвоением человеческого труда и превращением его в капитал [6].

Наряду с производственными отношениями другие марксистские авторы, такие как Дж. Вестергард и Г. Реслер, включают в классово формирующие факторы сферу распределение, обращая, таким образом, внимание на роль государства и рынка в формировании классов. Для данных авторов владение собственностью является главной причиной неравенства, так как означает привилегированное положение собственников, которые могут сохранять и расширять круг своих привилегий по своему усмотрению [7]. В свою очередь Браверман отмечал, что зависимость от капитала проявляется в растущей зависимости от рынка, без которого невозможно удовлетворение большинства материальных и нематериальных потребностей человека. «Население уже не может, - пишет он, - полагаться на семью, соседей, друзей, общину, старшее поколение, детей, но должно обращаться к рынку для получения не только пищи, одежды, жилья, но и для отдыха, развлечения обеспечения безопасного существования, для воспитания детей ухода за больными, престарелыми, инвалидами. Сегодня не только материальные потребности и потребности в разнообразных услугах, но и эмоциональная часть жизни зависит от рынка» [8].

Подавляющее большинство марксистских авторов едины в том, что теория Маркса - это, прежде всего, теория социальных перемен, что теория классов лишь одна из ее составных и зависимых от других частей. Так У. Корпи справедливо отмечал, что теория классов Маркса не является однофакторной и позволяет различать конфликты интересов и противоречия иные, чем отношения к средствам производства, но при доминирующей роли последних [9].

Подходы, проповедуемые М. Вебером и его последователями, позволяют учитывать широкий спектр характеристик класса, включающий в себя не только сферу производственных отношений, но и распределение, потребление, статусные характеристики, различия по признаку пола, возраста, религии, национальной принадлежности. М. Вебером была заложена традиция учета важности образа жизни, культурных, наряду с социально-экономическими факторами формирования социальной структуры общества. Он подчеркивал, что классовые и статусные различия связаны друг с другом разнообразными способами и что статусные группы ожидают от тех, кто в них входит определенного образа жизни [10]. В таком контексте трех классовая структура общества представляется более состоятельной. С другой стороны, включение новых характеристик ставит вопрос о том, на сколько они самодостаточны. Одни авторы полагают их таковыми, другие утверждают, что они характеризуют деление внутри класса, но не являются самостоятельными образующими факторами.

Развивая идеи М. Вебера, одни авторы нашли взаимосвязь между образом жизни и культурными предпочтениями и формированием малых групп, другие выявили их связь с успехами в образовании, предпочтениях при выборе спутника жизни [11]. Большинство ученых полагают, что образ жизни определяется уровнем дохода, профессиональной принадлежностью, классом. Вебер и его последователи видели социальную структуру как сообщество, состоявшее из людей, чье положение определялось обладанием различными видами социально значимого капитала, которым они могли распоряжаться к своей выгоде. При этом социальный и культурный капитал был тесно связан с экономическим положением, с классом, и все эти факторы воспроизводят и сохраняют социальную структуру общества. П. Бордье настаивал на том, что культурные предпочтения выступают самостоятельным фактором и способствуют воспроизведению классов и их консервации [12]. Другие авторы считают, что классовая принадлежность, и только она, определяет культурные пристрастия [13].

Явной заслугой последователей Вебера стал эффективный учет разнородных факторов при рассмотрении классов. Так, Ф. Паркин, 3. Бауман выделяли роль семьи и профессиональной организации общества в сохранении классовой его структуры. Эти два фактора тесно связаны с отношениями собственности и способствуют стабильности классовой структуры через механизмы воспроизведения, контроля над доступом к ресурсам, создания и поддержания системы ценностей, позволяющей считать существующее положение дел легитимным. «Непонимание роли семьи, того, что именно она, а не отдельный индивидуум, является важнейшим звеном классовой системы приводит к путанице в исследованиях многих авторов», - отмечал Паркин. Аналогичные выводы делал Бауман [14].

Одни исследователи полагали марксизм и взгляды М. Вебера несовместимыми между собой (Р. Кромптон и Дж. Габбэй), другие считали идеи Вебера развитием концепции Маркса, третьи указывали, что для адекватного анализа современной действительности необходим синтез двух направлений мысли (Дж. Шумпетер, Н. Аберкромби и Дж. Урри). На практике такой синтез часто осуществляется независимо от того, отдавали в этом себе отчет исследователи или нет (В. Берне) [16]. Наконец, есть и те, кто считали теорию классов безнадежно устаревшей, искусственной, не имеющей ничего общего с реальностью (Р. Линкер) [17].

В интерпретациях рассматривающих проблему классов теоретиков постиндустриального общества имеются существенные различия. Если А. Турен отмечал изменения классовой структуры общества, по- прежнему считал ее важнейшей характеристикой современного общества, то 3. Бауман полагал, что концепция класса устарела и не имеет отношения к действительности. Не отвергая значение классов, Д. Белл отмечал, что все большую власть в обществе обретали классы, страты, контролировавшие информацию, знание, новые технологии. Одновременно, в то время как Турен продолжал считать современное им общество капиталистическим, Бауман отмечал его растущий корпоративизм, а Белл утверждал конвергенцию капитализма и тогдашнего реального социализма [18].

Общими чертами постиндустриальных теорий было то, что, во- первых, выделялись самостоятельная роль потребления, изменение природы социального конфликта как преимущественно экономического в преимущественно политический при соответствующем росте роли государства в нахождении приемлемых решений и локализации необходимых ресурсов. Во-вторых, определялась новая роль науки и технологий в распределении власти, новая роль контролировавшего их «нового среднего класса», о котором речь пойдет далее. Подчеркивалось, что контроль над информацией, образованием, наукой, знанием были формой социального контроля. А.Турен, например, стремился показать, что те, кто контролировал производственный процесс, распространяли свое влияние на экономическую, общественную и культурную жизнь общества благодаря тому, что им удавалось превратить их в объект потребления.

С конца 1980-х гг. возобновились научные дискуссии относительно роли классов в теперь уже постиндустриальном обществе. Такие авторы, как Р. Эриксон и Дж. Годдторп, Р. Брин и Д. Роттман, М. Хоут, К. Брукс, Дж. Мэнза настаивали на том, что принадлежность к тому или иному классу определяла социальную практику людей и их жизненные шансы [19]. На уменьшении значения классов, их фрагментации и росте значения половых, национальных и религиозных различий настаивали в своих работах Т. Кларк и С. Липсет, Б. Эриксон, М. Маффесоли, Дж. Пакульски и М. Уотерс [20]. Особое внимание культурологическим различиям как доминирующим, приверженности людей определенному образу жизни, который в свою очередь определяется типами культурного потребления, уделили в своих работах М. Маффесоли, Дж. Пакульски и М. Уотерс. Эти авторы утверждали, что культурные предпочтения создавали квазисообщества, в которых для тех, кто их составлял, главным являлась индивидуальность, проявлявшаяся во вкусе, что значение экономических различий становилось все менее значительным.

Краткий анализ трех направлений мысли дает возможность сделать вывод об их различиях, но одновременно выделить общие черты. Во- первых, концепция класса была и остается важнейшим средством научного анализа, независимо от того, какие критерии определения классов используют авторы. Очевидно, что основы классового деления общества находятся в отношениях собственности, в производственных отношениях, в положении работника на рынке труда, которые определяют последующее распределение. Во-вторых, имеющиеся теории отмечают роль общественных институтов, семьи и государства в под держании классовой структуры общества. В-третьих, что для нас особенно важно, центральной темой обсуждения классовой структуры западного общества был и остается вопрос о среднем классе, о «новом среднем классе», о его росте во второй половине XX века, о его современном положении.

Простейшее определение среднего класса давал еще Аристотель, считавший, что между богатыми и бедными находятся средние слои, для которых характерны умеренность в политическом поведении и чем больше будет размер среднего класса, тем стабильнее будет общество [21]. В 4-й книге своей знаменитой «Политики» он писал: «...когда за отсутствием средних граждан неимущие подавляют своей многочисленностью, государство оказывается в злополучном состоянии и быстро идет к гибели... величайшим благополучием для государства является то, чтобы его граждане обладали собственностью средней, но достаточной, а в тех случаях, когда они владеют слишком многим, другие ничего не имеют, возникает либо крайняя демократия, либо олигархия в чистом виде, либо тирания, именно под влиянием противоположных крайностей» [22].

Происхождение современных представлений о «среднем классе» или «средних классах» было связано с развитием капиталистических отношений и разрушением старой сословной социальной структуры. Радикальный взгляд на происходившее вылился в противопоставление имущих и неимущих, угнетенных и угнетаемых, между которыми, как считалось, существовали непреодолимые противоречия. Важнейшим итогом такого рода теоретических исканий периода классического капитализма стал марксизм, для которого была характерна недооценка проблемы появлявшегося среднего класса. В «Манифесте Коммунистической партии» К.Маркс и Ф.Энгельс определяли средний класс как класс аморфный, преимущественно антиреволюционный. Средний класс расценивался как явление временное, не имевшее перспектив на выживание в условиях растущей конфронтации основных исторических акторов - пролетариата и капиталистов. К. Маркс считал, что к среднему классу относился «многочисленный класс крестьян, ремесленников, которые почти в равной мере зависят от своей собственности и своего труда» [23]. В IV томе «Капитала» Маркс писал, что по мере развития капитализма шло «постоянное увеличение средних классов, стоявших между рабочими, с одной стороны, капиталистами и земельными собственниками - с другой» [24]. Однако верно отмеченная социальная тенденция не анализировалась сколько-нибудь глубоко в последующих работах К. Маркса и Ф. Энгельса. Причиной тому было явное несоответствие данной тенденции их важнейшим выводам о неизбежной поляризации капиталистического общества, делении на два основных антагонистических класса и ликвидации всех промежуточных слоев.

Гораздо больше внимания среднему классу уделил М. Вебер, который определял его как занимавшую промежуточное между привилегированным и обездоленным классами положение социальную группу мелких собственников и тех наемных работников, кто продавал на рынке труда свои навыки и умения, - крестьян, ремесленников, чиновников, лиц свободных профессий, рабочую аристократию [25]. К высшему классу Вебер относил тех, кто обладал значительной, приносящей доход собственностью и хорошим образованием. К низшему - тех, кто не имел ни того, ни другого. Таким образом, по логике Вебера, к среднему классу относились как те, кто владел небольшой собственностью, так и те, кто не имел собственности, но имел высокую квалификацию. Достоинством теории социальной стратификации, по Веберу, было то, что социальные слои, классы и группы рассматривались, как уже отмечалось, не одномерно, а с учетом различных их характеристик.

Альтернативное классовому видение происходившего в виде различных либеральных теорий сводилось к позитивной оценке свободной и честной конкуренции как определяющего принципа капитализма, результатом которой являлось реальное положение человека в обществе. Когнитивная потребность осмысления нового положения соответственно выливалась в представления о том, что основным показателем успеха являлись не старые сословные, статусные характеристики, а количественный показатель - денежный капитал. Такой подход естественно тоже предполагал наличие некоего, большего или меньшего по размерам, среднего слоя между богатыми и бедными.

С другой стороны, представления о среднем классе являлись своеобразной этической альтернативой антагонистическому образу раздираемого противоречиями капиталистического общества. Средний класс противопоставлялся одновременно бездушному миру богатеев и порожденным бедностью порокам, присущим низшим слоям общества. «Этот средний человек не беден и не богат, - отмечал российский исследователь Г.Г. Ди- лигенский, - он никого не угнетает и не испытывает угнетения. Он не стремится к богатству и власти. Скромный достаток позволяет ему сохранять личное достоинство, его жизнь комфортна и в материальном, и в моральном отношении, наполнена радостями, которые приносят семья и любовь. Средний класс становится, таким образом, агентом гармонизации общества и личности, его жизненная практика преодолевает тенденции к расколу, взаимному отчуждению, социальной борьбе, которые порождает капитализм, как и тенденцию к обесчеловечиванию личности, превращению ее в функциональную единицу капиталистического накопления» [26].

В период классического капитализма XIX века границы влияния таких представлений были весьма ограничены и представляли собой идеальный элемент культуры, образ, имевший мало общего с реальностью, что было связано как с жестокими реалиями «дикого» капитализма, так и с малочисленностью самого среднего класса. Иное положение сложилось в XX веке. Обеспеченный научно-технической революцией беспрецедентный экономический рост, создание «государства всеобщего благосостояния», улучшение материального положения всех слоев населения сделали возможным на практике реализовать идеальные образы прошлого. Массовый средний класс стал доминирующей социальной группой.

Возросло влияние государства на все стороны жизни общества. Возникли мощные корпоративные системы, определяющую роль в которых играли бюрократические структуры. Наконец, стал быстро расти новый средний класс, игравший решающую роль в деятельности разросшегося государства, в сфере услуг, образовании. Средний класс был той социальной группой, которая больше других выиграла от изменений периода кейнсианского регулирования. Он составил основной контингент государственных служащих, работников сферы образования, сферы обслуживания. Одновременно он стал главным потребителем товаров и услуг, то есть базовым элементом внутреннего рынка и главным потребителем социальных услуг, предоставлявшихся кейнсианским государством. Его сильные стороны составляли обладание информацией, профессионализм, прочные позиции в бюрократических структурах государства и бизнеса, возросшие возможности влияния на жизнь общества через политические и общественные организации.

В общественных науках присутствует большое количество интерпретаций изменения социальной структуры западного общества. Существует общее согласие в том, что в условиях современного индустриального общества возникла и быстро выросла большая социальная группа, но ее природа, роль в обществе были и остаются сегодня предметом постоянных споров. Концепции среднего класса базировались на реальных изменениях - росте числа административных, инженерно-технических работников, профессионалов с высшим образованием, других «белых воротничков», что объяснялось ростом социального государства, технологическими инновациями и, как считали некоторые, меняющейся природой капитализма. Действительно значимыми сферами анализа проблемы являлись рынок труда, общество «всеобщего благоденствия» и его классовая структура.

Проблема нового среднего класса, различных его составляющих изучалась на протяжении всего XX века. В 1920-30-е гг. австро-марксисты во главе с К. Реннером писали об «обслуживающем классе», который рассматривался как «платные помощники капиталистов» [27]. В 1936 г. К. Маннхейм писал: «В каждом обществе есть социальная группа, чьей задачей является объяснение мира остальному обществу. Мы называем эту группу «интеллигенция». По мнению Маннхейма, эта группа не являлась классом, находилась между классами, а потому отражала наличие разных противоположных друг другу тенденций и характеристик [28]. Похожего мнения придерживались Дж. Шумпетер и Р. Дарендорф [29].

Важным стимулом к усиленному изучению средних слоев стали структурные изменения на рынке труда. В начале 1940-х гг. Дж. Бурнхем утверждал, что капиталистическое общество находится на этапе перехода к технократической стадии, на которой управленцы-менеджеры станут господствующим классом, заменив в этой роли владельцев капиталов [30]. В 1945 г. Л. Кори отмечал, что с 1870 по 1940 г. численность рабочего класса выросла в 6 раз, среднего класса в целом - в 8 раз, а нового среднего класса, в который он включал все «белые воротнички», увеличилась в 16 раз. При этом Кори обращал внимание на то, что доход не являлся единственным действенным фактором, определявшим положение представителей среднего класса. Не меньшую роль играли место работника в организации производственного процесса, потенциал карьерного роста, возможность не заниматься тяжелым, монотонным физическим трудом [31].

В 1950-е гг. сформировались различные научные школы, по-разному трактовавшие проблемы среднего класса вообще и нового среднего класса в частности. В первом приближении они могут быть разделены, как и общие теории классов, на приверженцев марксистских взглядов, тех, кто наследовал традиции направления мысли, основателем которой был М. Вебер, и теоретиков постиндустриализма.

Марксистские авторы по-разному интерпретировали существование средних слоев. Одни из них занимали, подобно Н. Пулантзасу, бескомпромиссную позицию и, признавая наличие различных фракций, тем не менее, относили его к мелкой буржуазии, поддерживающей в глобальном противостоянии труда и капитала последний. Пулантзас основывал свою аргументацию на идеологической ориентации средних слоев, их роли в капиталистическом обществе, подчеркивал различия умственного и физического труда [32]. Другой крайностью является интерпретация Г. Бра- верманна, относившего все средние слои, за исключением верхних эшелонов бюрократии и высокооплачиваемых профессионалов, к рабочему классу. Признавая различия между умственным и физическим трудом, Браверман, однако, указывал на распространение тейлоровской организации производственного процесса на офисных работников [33].

Однако большинство представлявших марксистскую традицию авторов указывали, что новые средние слои имеют характеристики, присущие и труду, и капиталу, что, по их мнению, и определяет их противоречивую позицию в классовой структуре общества. Примерами могут быть взгляды Г. Карчеди и Э. Райта [34]. Карчеди утверждал, что капитал осуществляет свои глобальные функции при участии не только класса капиталистов, но и среднего класса, который одновременно является частью глобальной армии работников, что предопределяет его роль одновременно как эксплуататора и эксплуатируемого. Райт основное внимание уделял интеллектуалам, интеллигенции, отмечая всегда присущую им двойственность как объекта и субъекта исторического процесса, подчеркивал их роль в создании и распространении марксизма, а также недоверие к ним со стороны рабочих ввиду экономически привилегированного положения. Райт рассматривал положение интеллектуалов как противоречивое в идеологическом и экономическом плане. Пытаясь примирить действительность с ортодоксальным марксизмом, Райт полагал, что рассмотрение этого положения на высшем уровне необходимого для научного анализа абстрагирования от реальности не может дать ничего другого как два противостоящих друг другу класса. Более детальный анализ выявляет множество других социальных групп и классов, занимающих, очевидно временно, противоречивые позиции [35].

Теоретические искания Райта вполне определенно демонстрировали одну из причин кризиса марксистской социологии, которая состояла в попытках вписать средние слои в традиционную дихотомию марксистской теории. На схоластику такого подхода указывали многие критики из марксистского лагеря - Дж. Вестергард и Г. Реслер, К. Маннхейм, Л. Кори, М. Бирнбаум. Бирнбаум, в частности, отмечал, что, хотя средние слои нельзя признать социальной группой с определенным мировоззрением «класса для себя», существуют вполне конкретные, присущие им характеристики, отличающие их от старой буржуазии и рабочего класса, позволяющие рассматривать их как средний класс с «...более высоким и стабильным, в сравнении с рабочим классом, уровнем дохода, связями и возможной принадлежностью к элите общества, возможностями карьерного роста, определенным уровнем престижа, участием, хотя и скромным, в процессе распределения дохода с капитала» [36].

К тем, кто продолжил традицию социального анализа М. Вебера, относятся американский исследователь Ч. Миллс и английский ученый Д. Локвуд. Детально рассмотрев положение «белых воротничков», оба автора были согласны, что, несмотря на похожие условия труда отдельных групп «белых воротничков» с условиями труда занятых физическим трудом рабочих, существовали вполне определенные отличия как в организации их деятельности, так и в имевшихся карьерных перспективах. Оба автора отмечали, что «белые воротнички» не относили себя к рабочему классу, не делали этого и сами рабочие [37]. В своей работе Миллс определил ряд характеристик среднего класса, которые повторялись и развивались впоследствии другими авторами. Миллс указал на причину роста среднего класса, которая заключалась в развитии материального производства и последовавших изменениях профессиональной структуры рабочей силы, в уменьшении количества работников, занятых в материальном производстве и росте числа тех, кто манипулировал людьми и цифрами [38]. Он первым предложил деление новых средних слоев на четыре определенные группы - профессионалы, интеллектуалы, работники, занятые продажами и бюрократы. При всех имевшихся между ними различиях Миллс отмечал и общие характеристики, позволявшие отнести их к одной социальной группе. Источником их доходов была не собственность, а приобретенные профессиональные умения и навыки, уровень престижа был выше, чем у работников физического труда, а работа была связана с прямым или опосредованным руководством деятельностью других работников. Основную массу этой группы составляли школьные учителя, работники торговли, офисные работники, клерки, занятые в различных отраслях экономики, в банковской сфере и государственных учреждениях [39]. То, что не собственность была источником доходов, ставило их в одно положение с рабочими. Однако их доходы были выше, а условия труда, трудовые контракты, сопутствующие им бенефиции выгодно отличались от того, что имели промышленные рабочие, работники физического труда. По мнению Миллса, наиболее глубокие изменения в сфере занятости среднего класса коснулись ранее независимых профессионалов, большинство из которых стали наемными работниками, а некоторые - менеджерами мощных бюрократических структур, сохранив при этом присущий им дух предпринимательства. Эволюция их положения ярче всего характеризовала происходившие со средними слоями изменения [40]. Что касается интеллектуалов, то наряду с утверждением, что они всегда были вне классов, Миллс отмечал, что их деятельность стала более бюрократизирована, а ее плоды более чем прежде востребованы. В частности, в качестве высокоценного товара определялось образование. «В прошлом образование играло важную роль в политической сфере, при определении социального статуса, в новом обществе оно стало важнейшим фактором в экономической сфере и сфере занятости» [41]. Рассматривая вопрос о политической ориентации новых средних слоев, Миллс считал маловероятным их превращение в самостоятельную политическую силу, предполагая, что нижний их сегмент со временем станет ближе к рабочему классу. «Новые средние классы, - писал он, - выставлены на продажу, тот, кто покажется им наиболее респектабельным, наиболее сильным, может их заполучить» [42].

Подобно Миллсу, Локвуд следовал традиции Вебера и при определении классовой принадлежности учитывал «положение на рынке», т.е.

экономическое положение, «положение на работе» или комплекс социальных отношений, характерных для организации трудовой деятельности, а также «статусную ситуацию» - уровень престижности занимаемого в обществе положения [43]. Работа Локвуда была посвящена достаточно узкому вопросу самосознания офисных работников, клерков. Локвуд констатировал, что, несмотря на различие в материальном положении, существуют у клерков разного уровня единые, отличные от рабочего класса взгляды и ценности [44]. Одновременно Локвуд отмечал сложную иерархию профессии и наличие, в отличие от рабочих, возможностей карьерного роста, а также присущее индустриальному способу организации труда физическое отделение от сферы производства и принадлежность клерков к властной пирамиде принятия и реализации решений. Таким образом, указав на разное место рабочих и клерков в организации производства, Локвуд отметил перенос этих различий за пределы сферы производства [45].

В коллективной, увидевшей в 1977 г. свет работе К. Робертса, Ф. Кука, С. Кларка и И. Семеонова «Фрагментарная классовая структура» на основе широких социологических опросов были проанализированы различия между «белыми воротничками» и «синими воротничками». Авторы констатировали ясно различимые различия в организации труда, карьерных возможностях. «Белые воротнички делают карьеру в то время, как синие воротнички просто работают», - отмечалось в работе. Наметившаяся тенденция к объединению «белых воротничков» в свои, отдельные от других профсоюзы объяснялась авторами не только желанием отстоять свои права, но и стремлением сохранить отличное от рабочего класса положение. Вслед за Миллсом авторы исследования отмечали отсутствие твердых политических пристрастий среднего класса [46].

Значению различий между умственным и физическим трудом, новой организации производственного процесса, потребовавшей нового разделения труда, повлекшего рост средних слоев, уделили внимание в своих работах X. Браверман, Э. Гидденс, К. Броун [47].

Необходимо рассмотреть взгляды на средний класс представителей научного направления, внесших существенный вклад в выявление причин кризиса индустриального общества и его перехода в постиндустриальную стадию развития. Эти взгляды не совпадают и не представляют собой единого видения эволюции классовой структуры общества. Их общей чертой является первостепенное значение, которое авторы данного направления отводят научному знанию и образованию, в которых они видят причину укрепления позиций среднего класса и реальный источник власти. Масштабы этого процесса, однако, оцениваются по-разному. Продолжая считать структуру западного общества классовой, А. Турен констатировал ее эволюцию и отметил, что новый правящий класс формировался как из старой элиты, так из новых, необходимых ей представителей средних слоев, носителей научного знания, информации, работников образования. Турен не считал поэтому новый средний класс ни абсолютно новым, ни классом с четко различимыми границами [48]. Придерживаясь схожих взглядов на рост значения научного знания, Д. Белл подчеркивал, что оно будет занимать центральное место в постиндустриальном обществе, что «главным классом будущего общества будет преимущественно класс профессионалов, основой которого будет не столько собственность, сколько знания». В то же время Белл отмечал, что этот класс не выказывал признаков наличия «корпоративного мировоззрения», что его претензии на власть выглядят маловероятными, хотя и имел место рост самостоятельности в политическом поведении среднего класса [49]. В идейном плане к идеологам постиндустриального общества примыкает английский социолог 3. Бауман, который считал, что теория классов в старом виде устарела и не пригодна для анализа современного общества. Индустриальное общество, по его мнению, состояло из корпоративных структур, имевших плюралистическую структуру интересов, без учета которых нет возможности адекватно описать положение классов. Новые средние классы сформировались из старых средних слоев, которые не могли далее существовать в новых условиях. Важнейшую роль в формировании нового среднего класса сыграло государство. Бауман также считал неизбежным слияние старого и нового среднего класса в одну социальную общность, что объяснялось единством культурной среды и образа жизни [50].

При всем многообразии исследований, в той или иной мере затрагивающих вопрос о новых средних слоях в своем подавляющем большинстве, они не представляли собой попытку создания специальной, целостной теории, посвященной непосредственно этому предмету. Исключением стали увидевшие в 1979 г. работы американских исследователей Барбары и Джона Эринрейч «Класс профессионалов-менеджеров» и американского социолога Алвина Голднера «Будущее интеллигенции и рождение нового класса» [51]. Джон и Барбара Эринрейч полагали, что новый класс профессионалов-менеджеров полностью соответствует критериям класса, выдвинутым Марксом, его существование объективно доказуемо, он имеет четко различимые классовые интересы, которые отстаивает в борьбе с другими классами. «Мы утверждаем, - писали данные авторы, - что категория работников, именуемая "средним классом", бывшая предметом забот для марксистского анализа на протяжении двух последних десятилетий - технические работники, работники-управленцы, "делающие культуру" работники и так далее, должны пониматься как отдельный класс капиталистического общества в его монополистической стадии. Класс профессионалов-менеджеров, как мы его определяем, не может считаться частью класса "рабочих" потому, что объективно имеет антагонистические противоречия с другими получающими заработную плату за свою работу работниками, которых мы считаем "рабочим классом".

Нельзя этот класс считать и "остаточным" явлением, производным от прежней мелкой буржуазии, так как он вызван к жизни реалиями монополистической стадии капитализма" [52]. Эти же авторы утверждали, что термин «новый средний класс» слишком широкий для продуктивного социологического анализа, и ограничивались рассмотрением класса про- фессионалов-менеджеров, который состоит из наемных работников умственного труда и чья основная функция в обществе заключается, прямо или опосредованно, в воспроизводстве культурной среды капитализма и капиталистических производственных отношений [53]. Исследователи признавали, что границы данного класса размыты, а состав чрезвычайно разнообразен, но настаивали, что у его представителей есть объединяющие их интересы, преемственность между поколениями, общие культурные ценности и образ жизни, который, в частности, поддерживается благодаря бракам между представителями одного и того же класса. Рост и формирование данного класса, по их мнению, имел место по той причине, что отношения между буржуазией и пролетариатом достигли такой стадии, когда для поддержания социального порядка понадобился специальный класс, когда «поддержание порядка не могло более осуществляться путем эпизодического полицейского насилия» [54]. Авторы отслеживали появление и рост данного класса начиная с XIX века, отмечали позитивный эффект развития систем образования, медицинского обслуживания, благотворительности, но указывали, что все это представляло собой «политически мотивированное проникновение» в жизнь рабочего класса, что представители класса профессионалов-менеджеров - социальные работники, учителя в школах - насаждали необходимую для индустриального общества дисциплину и так называемые «американские ценности». С ростом производства товаров массового потребления стал необходим менеджмент не только производства, но и потребления. Функция формирования и контроля за рынком потребления была передана тому же классу. Общим итогом всего процесса стали «культурная гегемония над рабочим классом», его «социальная атомизация» [55]. С другой стороны, осуществление новой роли в обществе позволило классу профессионалов-менеджеров выработать свое, отличное от рабочего класса и класса капиталистов, мировоззрение, которое, как отмечали авторы, при ближайшем рассмотрении показывает высокую степень согласованности, совпадения с мировоззрением правящего класса [56]. О приверженности марксистскому способу анализа говорят как терминология, так и сделанные заключения. Так, в частности, утверждается, что непонимание места и роли нового класса может привести к тому, что «диктатура пролетариата окажется диктатурой класса профессионалов-менеджеров», что что-то подобное и произошло в Советском Союзе. В этом выводе Эринрейчи близки к взглядам, высказанным в известных работах «Новый класс» М. Джиласа и «Интеллектуалы: на пути к власти» К.Зелени [57]. В целом данные авторы отрицают переход капитализма в качественно новую стадию постиндустриального общества ввиду сохранения доминирующей роли капитала. Они считают, что ведущей тенденцией является поляризация трех классов - капиталистов, рабочего класса и класса профессиона- лов-менеджеров.

Теория нового класса, сформулированная Голднером, стала крупным явлением в американской социологии. В своей работе автор говорил не о «среднем», а о «новом классе», который, по его мнению, начал формироваться в Западной Европе начиная с XVIII века под воздействием самых разнообразных процессов и факторов. К ним автор относил процесс секуляризации, уменьшение значения латинского языка, как языка науки и образования, ослабление феодальной зависимости населения, расширение рынка для товаров и услуг, производимых новым классом, кризис расширенной патриархальной семьи, последовавшие после Великой французской революции реформы систем образования, его секуляризация и создание в этой сфере рабочих мест для нового класса, отделение образования от семьи и рост влияния на него со стороны государства, развитие рефлексивного подхода при преподавании общественных дисциплин в учебных заведениях и формирование традиции многостороннего анализа социальной действительности, усиление влияния технократической интеллигенции, возникновение и деятельность созданных интеллектуалами революционных, радикальных организаций [58]. Голднер считал, что новый класс состоит из двух частей - интеллектуалов и технической интеллигенции, которых объединяли единый язык, «культурный дискурс» и наличие у них нового типа капитала в виде образования, профессиональных навыков и умений. Голднер утверждал, что капитал есть «...явление, чье общественное значение состоит в увеличении экономической производительности и чьей скрытой функцией является увеличение дохода и общественного влияния тех, кто им обладает. В этом смысле понятно, что образование является таким же капиталом, как здания или оборудование» [59]. Таким образом, Голднер объявлял образование и профессионализм капиталом, составлявшим экономическую основу нового класса. Голднер не видел этот класс окончательно сформировавшейся и сплоченной группой, но полагал, что он действует в своих собственных интересах, что именно он является «наиболее прогрессивной силой в современном обществе, центром любого освободительного движения на обозримую перспективу» [60]. Одновременно он подверг критике марксизм, отрицая декларируемую им историческую роль пролетариата на том основании, что никакие революции невозможны без авангардной роли интеллектуалов. Г олднер считал марксизм «ложным сознанием радикальной культурной буржуазии». Он утверждал, что имели место два вида революций - буржуазные, в процессе которых власть перешла от землевладельцев к собственникам капитала, и коллективистские революции, во время которых власть переходит из рук владельцев финансового капитала к обладателям «человеческого капитала», управленцам и менеджерам. Голднер не говорил, что вторая революция уже произошла, но предрекал превращение нового класса в господствующий [61].

Проанализированные исследования Локвуда, Миллса, коллективной работы Робертса, Кука и Семеонова являются продолжением и развитием традиции социологического анализа, заложенного Вебером, и имеют ряд общих положений. Во-первых, отмечается, что имеется четкое разделение между работниками умственного и физического труда, которое не столь очевидное при рассмотрении уровня получаемого дохода явно проявляется в условиях труда, возможностях карьерного роста, более высоком социальном статусе, определенных отношениях с менеджментом и остальными работниками. Во-вторых, новый средний класс представляется данным авторам состоящим из различных между собой групп, что не позволяет их считать единым образованием. В-третьих, у нового среднего класса отсутствует твердая политическая ориентация. В целом, однако, средние слои могут квалифицироваться как класс ввиду того, что их объединяет и отличает от других классов. Верхний средний класс составляют профессионалы, менеджеры, технические эксперты, ученые, материальное положение которых существенно отличается от остальных «белых воротничков», которые, однако, стремятся идентифицировать себя с верхним средним классом и по возможности придерживаются того же образа жизни. Внутренние границы класса не являются жесткими, имеет место достаточно высокая степень социальной мобильности, позволяющая отдельным представителям низших эшелонов достигать более высокого положения. Данные взгляды соответствуют представлениям о наличии трех, а не двух основных классов. По мнению Э. Гидденса капиталистическая рыночная экономика неизбежно приводит к формированию именно такой модели и третий класс не может расцениваться как переходная стадия от одного основного класса к другому. Гидденс так же делает чрезвычайно важное замечание относительно разницы между «классовым сознанием» и «классовым самосознанием», которое может «принять форму отрицания существования классов». Г идденс, как и другие авторы, отмечал важность образования, нового разделения груда, организационных структур в распределении и потреблении. Он не является приверженцем теории отдельного нового среднего класса, хотя и не отвергает возможность возникновения такого класса в будущем [62].

Таким образом, марксистское направление предлагает широкий спектр взглядов. Одни авторы, как например Н. Пулантзас, видят в среднем классе мелкую буржуазию, чья роль состоит в исполнении возложенной на нее капиталом функции контроля и управления. И если даже представители этой группы сами относят себя к рабочему классу, то делают это по непониманию или в своих классовых интересах. Другие авторы, как например Браверман, видят в основной массе среднего класса новый пролетариат или группу, которая станет пролетариатом в будущем, а высший средний класс относят к буржуазии. Большинство авторов данного направления считают положение среднего класса в обществе противоречивым, что по сути означает ничто иное, как кризис марксистской социологии, основанной на представлениях о дихотомном строении общества. Выход из данного противоречия предлагается авторами, которые, как это делает У.Корпи, утверждают, что теория Маркса является теорией, описывающей социальные изменения, а не раз и навсегда данной картиной его классовой структуры, а потому сохраняет свое значение как инструмент анализа современного общества.

Теории постиндустриального, информационного общества отмечают изменения классовой структуры, но не утверждают, что классы исчезли. Одновременно вполне правомерно указывается на ведущую роль образования, науки, информации в обеспечении доминирующего положения правящей элиты. Данные взгляды в свою очередь подвергаются критике авторами, которые считают новую стадию развития продолжением развития индустриального капитализма, в котором классовые различия и конфликты не исчезают, но приобретают другие формы [63].

Подводя некоторые итоги работ, в которых предприняты попытки теоретического осмысления проблемы среднего класса, приходится констатировать, что единые решения по важнейшим вопросам не выработаны. Не выяснен вопрос о том, являются ли средние слои классом. Если да, то каковы критерии, позволяющие так считать? Какие социальные группы он в себя включает? Является ли он единым целым? Каковы его нынешнее положение и возможные перспективы?

В литературе используются термины «средний класс» и «средние классы». В первом случае средний класс, как правило, рассматривается как единое целое с точки зрения его социальной и экономической роли в обществе. Второй термин употребляется для более детального описания средних слоев, различных категорий среднего класса, его неоднородности. Оба термина, равно как и другие - «средние слои», «средние группы», являясь синонимами, взаимозаменяемы и употребляются в зависимости от контекста [64].

Можно выделить различные критерии для определения среднего класса. Во-первых, по среднему, превышающему уровень бедности уровню текущего дохода. В таком случае к среднему классу в США, в других развитых странах Запада относится не менее 60% населения. Во-вторых, наряду с текущим доходом, предлагается учитывать размер находящихся в собственности людей имущества и финансовых активов в виде дома или квартиры, автомобилей, товаров длительного пользования, разного рода страховых полисов, акций. Количественные оценки размеров среднего класса оказываются практически те же, что и в первом случае [65].

В-третьих, выделяется «старый средний класс», то есть обладатели мелких фирм, в которых мог использоваться труд членов семьи и небольшого числа наемных работников, а также люди, занимавшиеся индивидуальной трудовой деятельностью. Доля такого рода мелких собственников, мелких предпринимателей, составлявших в США в прошлом до половины самодеятельного населения страны, сократилась к концу XX века до 10- 15%. В-четвертых, выделяется «новый средний класс», именуемый также «обслуживающим классом» (service class) или «классом менеджеров и специалистов» (professional-managerial class). Это - высококвалифицированные специалисты с высшим образованием. Наконец, к среднему классу относят «белые воротнички» - незанятые физическим трудом служащие без высшего образования, которых часто обозначают как «низший средний класс» (lower middle class).

Помимо экономических и профессиональных параметров средние слои выделяются по «совокупности рыночных, трудовых и статусных позиций», когда, кроме прочего, принимались в расчет образ жизни и мыслей людей, их самооценка, социальные связи, автономность поведения, семейные ценности, уровень престижа. Средний класс определяется как социальная группа, отличающаяся по этим и ранее упомянутым критериям от богатой элиты общества и бедных его слоев [66].

Терминология, традиционно используемая в американской научной литературе, несколько отлична. Выделяются четыре класса: высший, средний, рабочий и низший, каждый из которых делится на различные группы по уровню дохода и различным статусным характеристикам. Сам средний класс также делится на высший, средний и низший. К высшему среднему классу относят тех немногочисленных представителей средних слоев, кто максимально близок к высшему классу по уровню дохода и имеет схожий с ним образ жизни. В эту группу входят именуемые на Западе «профессионалами» (professionals) - высококвалифицированные специалисты с высшим образованием, занятые в сфере управления, создания и обслуживания новых технологий, имеющие свою практику, свое дело юристы, врачи, преуспевающие ученые и преподаватели престижных вузов. К среднему слою среднего класса относятся имеющие высшее образование специалисты различных сфер деятельности, среднее звено менеджеров, фермеров, мелкие предприниматели, учителя, американцы со средним уровнем достатка. Низший средний класс состоит из технических работников, клерков, администраторов низшего звена, мастеров в цехах, как правило, без высшего образования, имеющих доход ниже среднестатистического.

Ф. Леви и Р. Майкл отмечали, что термин «средний класс» имеет три разных значения. Первое базируется на поведенческих особенностях и ценностях: иметь хорошее образование, стабильную карьеру, склонность к рациональному, а не радикальному урегулированию проблемных ситуаций [67]. Следовательно, средний класс предстает перед нами как общность людей, имеющих определенный образовательный уровень, чья работа гарантирует достаточно высокий социальный статус, кто имеет определенный поведенческий и ценностный код.

Второе определение среднего класса экономическое и предполагает определение среднего уровня доходов. Большинство исследований базируется именно на таком подходе и рассматривает процент национального дохода, который достается трем срединным квинтам (условным двадцатипроцентным группам), оценивается также степень доступности среднего уровня доходов. Так, Л. Туроу причислял к среднему классу любое домашнее хозяйство, имевшее от 75% до 125% среднего дохода. Такое определение было использовано в ряде эмпирических исследований [68].

Третий путь определения принадлежности к среднему классу - это рассмотрение самоидентификации, выяснение мнения людей, представлений об их классовой принадлежности. Так, исследования начала 1980-х гг. выявили, что американцы определяли уровень доходов среднего класса в пределах достаточно широкого спектра от 15 000 до 100 000 долларов в год, что соответствует 30 000-200 000 долларов в современных условиях [69].

Несмотря на обыденность понятия «средний класс» для самих американцев, трудно найти более противоречивую для интеллектуального сообщества, всего общества тему. СМИ и, прежде всего, телевидение, представляют в качестве эталона достаточно узкий спектр американской действительности и мировоззрений. Те, кто формируют общественное мнение, национальную повестку дня - ученые, комментаторы, обозреватели, политики, сами являются представителями преуспевающей части среднего класса и, по существу, излагают собственные представления и взгляды. Идеи, определяющие направление мыслей американцев, воспроизводятся на достаточно узкой социальной базе. Они продуцируются хорошо образованной и хорошо оплачиваемой элитой связанных с бизнесом и государственной бюрократией профессионалов, представителями высшего среднего класса. Именно они объясняют происходящее, без них невозможно не только определение реальных проблем, но и их решение. Их социальное положение не жестко и не всегда детерминирует их взгляды и действия, но непреложным фактом остается положение, при котором в вопросах борьбы за равенство рас, мужчин и женщин имеется значительный прогресс, в то время как рост экономического неравенства, кризисные моменты в жизни средних слоев не занимают того положения в общественном дискурсе, которое они, казалось, должны были бы занимать. Появление на экране телевизоров носителей других взглядов, представителей других социальных слоев носит эпизодический характер. Большинство книг, фильмов об американском характере, американской культуре - это произведения о среднем классе и даже не обо всем среднем классе, а о группе преуспевающих профессионалов, так как именно их образ жизни, их ценности считаются социальной нормой. Особенности остальных групп рассматриваются как своеобразные девиации и отход от идеального стандарта.

Сами американцы вкладывают в определение «средний класс» целый комплекс характеристик и качеств, которые включают в себя уровень образования, профессию и служебное положение, культурные особенности, образ жизни и убеждения, уровень дохода и наличие принадлежащей семейству собственности. При всей важности в глазах американцев последнего компонента, по данным социологических исследований конца 1980-х - начала 1990-х, от 50 до 60% американцев не считали доход или собственность главными в определении классовой принадлежности того или иного американца [70].

Система взглядов и ценностей среднего класса включает в себя четкую ориентацию на планирование своего будущего и будущего своих детей, стремление контролировать ситуацию, укреплять свое материальное положение и положение в обществе. Для него характерны приверженность порядку, уважение прав собственности и прав других граждан, симпатии по отношению к тем, кто исповедует похожие взгляды. Достижение, сохранение и повышение социального статуса для представителя среднего класса является делом всей его жизни. Поэтому всякая утеря достигнутого положения рассматривается как жизненная катастрофа, признаться в которой отказывают даже себе самим.

Сложность в определении социального статуса, опираясь исключительно на материальные показатели благосостояния, обусловлена тем, что американцы крайне неохотно обсуждают тему денег. Незнакомые люди скорее проявят готовность к обсуждению деликатных тем религиозных верований, сексуального поведения или национальных особенностей, чем вопроса об их доходах. Для определения социального статуса самими американцами используются вопросы о работе, месте жительства, образовании, месте учебы собеседника. Все эти показатели взаимно дополняют и способны компенсировать друг друга. Так, временная утрата работы, очевидно, не ведет к утрате социального статуса высококвалифицированного, образованного, обладающего собственностью в виде своего дома американца.

Одним из парадоксов американской действительности является то, что, являясь индивидуалистами, американцы, тем не менее, декларируют свою принадлежность к некоей общности, к среднему классу. Реальность значительно сложнее, но само такое положение заслуживает особого внимания, так как характеризует отношение американцев к себе и обществу. К 1968 г. более 75% участвовавших в социологических опросах американцев относили себя к среднему классу [71]. По данным Национального центра исследований общественного мнения, в 1980-90-е гг.

96% американцев относили себя почти в равной пропорции к среднему и рабочему классу [72].

Задача описания среднего класса в первом приближении, кажется, достаточно простой, так как все ему присущее и является общепризнанной нормой. В работе Дэвида Халла «Американский рабочий: работа, дом и политика в жизни "синих воротничков-домовладельцев"», увидевшей свет в 1984 г., было показано, что рабочие химического завода на севере штата Нью-Джерси на работе относили себя к рабочему классу, вне работы считали себя средним классом [73]. В работе 1985 г., посвященной инженерам, другой исследователь, Роберт Зуссман, отмечал, что для многих американцев характерно определение самих себя как «работающий средний класс» и что большинство из них в то же время относили к среднему классу всех тех американцев, кто не был бедным и не входил в богатую элиту [74]. Посвященное социальным работникам исследование 1999 г. Даниэля Волковица выявило, что большинство представителей исследуемой им группы структурно были близки к рабочему классу, часто имели свои профсоюзы, но говорили и думали о себе как о среднем классе, разделяли его ценности и предпочтения, старались вести свойственный, по их мнению, среднему классу образ жизни [75].

Если в начале XX века самоидентификация базировалась на противопоставлении себя другим, нахождении в себе особенного, то во второй половине века ведущим мотивом становится отрицание, с одной стороны, коррумпированного мира богатой элиты и большой политики, с другой - неприятие пороков низшего класса. Таким образом, как отмечал Зуссман, от 80 до 90% американцев, так или иначе, идентифицируют себя со средним классом [76].

Данные о материальном положении американцев плохо совместимы с постоянно расширяющимся аморфным культурным феноменом под названием «средний класс». Государственная статистическая служба констатировала уменьшение процента семей, получавших доход среднего уровня, растущую социальную дифференциацию в 80-е гг., однако опрос, проведенный в 1984 г. газетой «Нью-Йорк Таймс» и информационным агентством «Си Би Эс», показал, что к «низшему» и «высшему» классу отнесли себя только 8% респондентов [77]. Опросы 1992 г. показали, что работники сферы обслуживания, официанты и высококвалифицированные специалисты, чьи доходы на порядок были выше, не видели разницы в своем положении с точки зрения предложенной Б. Клинтоном реформы налогообложения, хотя и по-разному определяли уровень доходов среднего класса - от 20 000 до 200 000 долларов в год на семью из четырех человек [78].

Существует великое множество трактовок класса. Вот лишь некоторые из них. Во-первых, класс может рассматриваться как собственный выбор или стремление людей представлять из себя нечто большее, чем они на самом деле являются. В книге Пола Фассела «Класс» выделено девять классов. Классовые различия определяются как различия в одежде, потребительских запросах, особенностях речи и манеры поведения. При этом автор дает понять, что класс или принадлежность к классу - это всего лишь выбор индивидуума и не более того. Автор, по сути, высмеивает изобретенные им самим классы, призывает подняться над приземленными попытками людей быть на кого-то похожими, освободиться от «пут и ограничений, связанных с суетой вокруг классов» и ориентироваться на тех, кто это уже сделал, - на видных интеллектуалов, актеров, звезд спорта, журналистов [79].

Во-вторых, класс представляется как временная характеристика, а принадлежность к классу легко меняется ввиду высокой социальной мобильности. Примером такой трактовки социальной реальности являются постоянные попытки политиков убедить избирателей в их близости к народу, в общих с ними жизненных ориентирах и опыте. Утверждению таких взглядов способствуют подлинные и выдуманные истории жизни добившихся успеха в жизни американцев и сохраняющаяся вера большинства в свою страну как общество с неограниченными возможностями. Особое место в этом смысле занимают представления об образовании и упорном труде как об универсальных средствах достижения успеха.

В-третьих, утверждается, что за понятием «класс» в реальной жизни скрывается нечто иное, например образ жизни, а не существенные социальные различия похожих друг на друга, имеющих одинаковые ценности американцев. В коллективном, увидевшей свет в 1985 г. исследовании американского среднего класса «Традиции сердца», утверждается: «В наше время, когда профессия редко становится призванием и лишь немногие из нас находят себя в общественной деятельности, ниша нашего образа жизни, несмотря на то, насколько она хрупка и неглубока, на деле определяет то, кто мы на самом деле есть» [80]. С другой стороны, общественности предлагается картина постоянной экспансии среднего класса. «Концепция среднего класса в виде всеобъемлющего процесса улучшения положения, процесса, который, в конце концов, коснется каждого, представляет собой для нас, американцев, основу наших представлений о нашем обществе, основу, которую никто не в силах поколебать», - утверждают авторы книги [81]. Если понятие класса не имеет смысла, устарело, наивно и не отражает действительности, если можно из одного класса перейти в другой, то классы не играют важной роли в решения жизненно важных вопросов, например, вопроса о власти.

Каким же представляется альтернативное классовому видение американского общества? Оно, во-первых, состоит не из классов, а из индивидуумов, занятых собственными проблемами, упорным и в целом успешным трудом на благо своей семьи, людей, которые, хотя и говорят о себе как о «среднем классе», но считают, что живут в бесклассовом обществе.

Это общество не лишено недостатков, которые могут и должны быть устранены, хотя бы ввиду общей доброй воли всех этих деклассированных индивидуумов. Важные вопросы обсуждаются в средствах массовой информации, на них реагирует общественность и правительство, есть благотворительность, есть позитивная динамика. Основой таких взглядов может быть личный опыт вертикальной социальной мобильности или просто успешное под держание статуса среднего класса. Все, что выходит за рамки понимания или идеалов среднего класса, объявляется отклонением от нормы, которое, впрочем, легко преодолимо, если следовать общим для всех моделям поведения. Природа общественных проблем соответственно коренится не в классовых или каких-либо иных противоречиях а, прежде всего, в недостатках и пороках отдельных индивидуумов.

Во-вторых, предполагается, что богатые и бедные хотят следовать идеалам среднего класса. Богатые, например, не имеют собственного, достойного уважения кода поведения. В одной из самых популярных книг 1996 г. «Твой сосед миллионер» были даны многочисленные примеры образа жизни миллиардеров, ничем не отличавшихся в обыденной жизни от их менее состоятельных сограждан [82]. Если же они действуют по-другому, то их образ жизни предстает в СМИ как цепь скандалов, излишеств, глупостей, злоупотреблений. Бедные тоже принуждаются к тому, чтобы считать себя отклонением от нормы, что их незавидное положение объясняется их собственными промахами. Как отмечал в своем исследовании американский социолог Герберт Гэнс, идея бесклассовое™ питается СМИ, которые преувеличивают размеры среднего класса, относя к нему тех, кто сам себя квалифицирует как «рабочие» или «высший средний класс» [83].

Другой американский исследователь, Бенжамин Димотт, приводит примеры фильмов, телевизионных сериалов и шоу, в которых все принадлежат к среднему классу, персонажи похожи друг друга, все пользуются одними и теми же товарами, все заботятся о своих детях, все успешно преодолевают трудности. Мыльные оперы и продукция Голливуда основывают свои сюжеты на историях многочисленных Золушек и американских аналогов Ивана-дурака. Выпускник Гарварда, следуя зову сердца, предпочитает работать водителем грузовика, добившийся успеха афроамериканец отказывается от должности директора банка и возвращается в свою общину, уборщица в офисе не просто убирает помещения, чтобы прокормить семью, а собирает капитал, чтобы открыть свое, обязательно успешное, дело, бедные, но талантливые и интеллигентные школьники и студенты добиваются в жизни больших успехов, чем морально деградировавшие сверстники из богатых семей, афроамериканцы занимают руководящие должности, являются хозяевами крупных компаний, пользуются непререкаемым авторитетом среди белых сотрудников и так далее. При этом практически все персонажи великодушны, талантли-

замечены и поддержаны независимо от социального и материального их положения, что учащиеся и их преподаватели сообща делают одно дело, что разница в положении и возможностях богатых и бедных нивелируется государственными субсидиями, а сфера образования автономна, свободна от политики и влияния богатой элиты.

Как в сознании самих американцев, так и в научной литературе присутствуют самые разнообразные модели и критерии классов. Социологические опросы неизменно демонстрируют осознание наличия социального неравенства и представлений о многослойной структуре общества, в котором принадлежность к тому или иному слою определяется отношениями собственности, профессией, ценностями, образом жизни, структурой потребления, наличием доступа к различным ценным ресурсам. Наряду с неопределенными представлениями о всеобъемлющем среднем классе имеются взгляды, достаточно близкие к взглядам американских теоретиков стратификации функционалистской школы Т. Парсонса, К. Дэвиса и У. Мура, тех ученых, которые говорят не столько о классах, сколько о многочисленных статусных группах, стратах. На деле страты в современном американском обществе являются скорее статистическими феноменами, чем реальными социальными группами. И это не случайно. Представители структурно-функционалистской социологии описывали стабильную социальную структуру, основанную на принципах меритократии и ценностях достижения. Недостатком таких теорий были представления об устойчивости данной структуры и образующих ее социальных групп [85]. Применение такого подхода к динамично меняющемуся американскому обществу, особенно в условиях его растущей дифференциации, представляется несостоятельным. Правильным является описание того, что действительно существует, а не попытки подогнать действительность под готовые социологические или, того хуже, идеологические схемы. Такая попытка приведет к эклектической конструкции, состоящей из перемешанных вместе профессий, взглядов, культур, разного уровня образования, материального благосостояния и т.д.

Не следует ли в таком случае отказаться и от идеи класса? Мы считаем, что нет. Категория класса помогает разобраться в структуре организации власти, объясняет природу социального неравенства. Принадлежность к классу определяет доступность образования, особенности образа жизни, место жизни, круг общения, социальные связи. Возможны самые разнообразные отклонения от предполагаемого стандарта, но, несмотря на всю свою неопределенность, термин «средний класс» отражает объективную реальность. Понятие «средний класс» имеет смысл настолько, насколько значимым его считают миллионы американцев, которые не согласны по этому вопросу между собой и тем более не имеют понятия о релевантных академических спорах. Они руководствуются представлениями о себе как о среднем классе, как средний класс воспринимают его и представители других социальных групп. Как справедливо отмечал американский историк Роберт Джонстон: «Если люди сами творят историю, мы не можем отказать им в праве создавать новые классы. И надо быть готовым к тому, что они произведут на свет то, что не укладывается в стандартные академические и политические схемы» [86].

Принимая во внимание масштабность изучаемых явлений и разногласия по вопросу об определении самого понятия «средний класс», чрезвычайное разнообразие характеристик ему присущих и приписываемых, автор не ставит перед собой задачи создания новой концепции среднего класса или детального описания положения многочисленных профессиональных, этнических, демографических групп, выявления всего многообразия факторов, определявших социально-экономическое положение средних, не принадлежащих к богатой элите, с одной стороны, и проживающих за порогом бедности американцев с другой. Средний класс, как и другие классы, не существует как нечто изначально готовое и неизменное. Он возникает и конституируется, видоизменяется в определенных социальных, культурных и материальных условиях. Изучение этого процесса должно быть свободно от произвольного теоретизирования, иметь несколько этапов, важнейшим из которых является рассмотрение конкретных проблем, реальностей жизни среднего класса.

В качестве таких, наиболее существенных проблем мы выделяем то, что с одной стороны, более всего существенно для самих американцев, характеризует их представления о себе и объективно определяет их благосостояние. Американский средний класс представляет собой общность людей, считающих себя таковым. Важнейшей определяющей составляющей таких представлений о себе как о среднем классе является так называемая «Американская мечта», мечта об обществе равных возможностей, где каждый может реализовать себя и достичь уровня материального благополучия среднего класса. Таким образом «Американская мечта» имеет вполне определенные материальные характеристики, в число которых входят постоянная хорошо оплачиваемая работа, доход, позволяющий вести комфортный образ жизни, свой дом, возможность оплатить высшее образование своих детей, имеет сбережения и обеспеченную старость. Нашей целью является рассмотреть реальное социально-экономическое положение средних слоев американского общества в последней трети XX - начале XXI века и факторах его предопределивших. Выбор данного круга рассматриваемых проблем позволяет отследить динамику изменения положения средних слоев - статистически средних социальных групп, основных факторов, ведущих к формированию социальной структуры общества. Основное внимание мы уделяем периоду последних 30- 35 лет, рассмотрение которого представляется наиболее актуальным ввиду его наименьшей изученности.

В 1996 г. Нобелевский лауреат Пол Кругман отмечал: «Если называть Америку страной среднего класса, то смысл такого утверждения в более или менее одинаковом образе жизни, который все мы вели до 1970 г. Теперь это не так. И мы всё менее похожи друг на друга. И чем дальше, тем больше» [87]. Что делало американцев всё более непохожими? Как появился и развивался современный американский средний класс, и каково его нынешнее положение?

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >