Предисловие

Окончание XX - начало XXI века, по мнению большинства исследователей разных отраслей знания, является целой россыпью точек бифуркаций, нахождение в которых провоцирует возникновение системных социальных сдвигов. С одной стороны, эти сдвиги влекут за собой дезадаптацию населения на всех социальных уровнях, что порождает в обществе многие негативные явления, в частности рост агрессии, преступности, поиски «врагов», увеличение смертности и т.п. С другой, именно они определяют резкое повышение удельного веса обновлений и инноваций, обусловленных целым рядом глобальных эволюционных процессов. Это, в свою очередь, способствует интенсивному поиску новых подходов, методологических оснований для анализа происходящих в современном социуме процессов для более адекватного детального многостороннего изучения его отдельных характеристик, социальных институтов, групп, видов социокультурной деятельности и т.д.

Одной из методологически значимых концепций, которая все более прочно занимает место среди других подходов и методологий, может быть названа концепция маргинальности, которая «не претендуя на познавательную универсальность, может обозначить один из новых ракурсов видения стремительных лавинообразных и внешне хаотичных перемен, в рамках которого эти процессы обретают некоторую последовательность, не заданную какой-то общей конечной целью, а прослеживаемую на определенных этапах их протекания как результат вполне объективных закономерностей».[1] В традиционном понимании под маргиналь- ностью подразумевается совокупность относительно устойчивых социальных явлений, возникающих на границе взаимодействия различных культур, социальных общностей, структур, в результате чего определенная часть социальных субъектов оказывается за их пределами, что и зафиксировано в теоретическом дискурсе. Однако реальная действительность развертыванием событий в новых еще не исследованных ракурсах заставляет вносить коррективы в толкование содержания феномена, расширять сферы анализа его проявлений и вносить изменения в его теоретическое обоснование. Смыслообразующий признак пограничности, ранее однозначно маркирующий последствия действия определенного комплекса культурных и социальных явлений как показателя функционирования феномена маргинальности, потерял в современной интерпретации статус однозначности. Содержание феномена органично дополнили действия эффектов переходности, промежуточности, окраинности, трансцендентности, в результате влияния которых могут происходить позитивные или негативные экономические, политические, культурные, социальные или личностные трансформации.

Концепция маргинальности в рамках современной социальной действительности вполне успешно может быть использована как эффективный эвристический инструментарий для анализа социума в целом, его относительно самостоятельных составляющих, отдельных фактов и явлений.

В полной мере этот познавательный инструмент может и должен быть применен к такому социальному и культурному феномену как спорт. В современном мире спорт завоевал себе место, занимающее в иерархии значимости явлений, оказывающих значительное влияние на функционирование как социума в целом, так и отдельных социальных групп и конкретных индивидов, не сравнимое, вероятно, даже с древнегреческим агоном. Актуализация беспрецедентной притягательности этой сферы социума, несомненно, пробуждает исследовательский интерес.

Определяющей характеристикой современной эпохи является формирование и развертывание новой нелинейной глоболокальной реальности (Кравченко С.А.), неизбежно подразумевающей усложнение социокультурной динамики общества, что провоцирует утрату общепризнанных авторитетов, устойчивых ориентиров, долговременных факторов порядка.[2] Социальный и психологический дисбаланс групп и отдельных личностей, возникающий как побочный эффект и/или результат этих процессов, требует нивелирования и восстановления работоспособности. Спорт, в связи с изменяющимися условиями функционирования социума, приобретает новые функции. Многообразие запросов различных целевых групп порождает разнообразие адекватных «ответов».

Для одних спорт становится пространством освоения и усвоения новой культуры существования в изменяющейся социальной реальности. Экстремальные виды спорта начинают привлекать свободой выбора стратегии, где единственным условием является добровольное и осознанное преодоление индивидом всевозможных опасностей. Люди вырабатывают навыки более адекватных реакций, учатся рациональнее мобилизовывать свои резервные возможности, страх становится менее выраженным, происходит адаптация к ситуации. Все это приводит к росту доверия к себе, накапливается положительный опыт, чувство удовлетворения в связи с выполненной задачей.

Для других привлекательность пространства спорта обусловлена разнообразием культивируемых практик релаксации. Восточноазиатские практики: йога, тай-цзи цюань, пилатес и другие техники медитации, релаксации и концентрации подразумевают неспешность, резко контрастирующую с современным темпом и ускорением. Посредством погружения в занятия люди обретают осознание ценности своего индивидуального «Я», которое они теряют, чувствуя себя винтиком в громадном механизме глобальной урбанистической цивилизации. Практики релаксации позволяют эффективно снимать накапливающиеся стрессовые состояния и нивелировать их негативное воздействие.

Неисчерпаемые возможности многоликого пространства современного спорта не ограничиваются востребованностью озвученных функций. В его компетенцию можно включить и формирование стрессоустойчивых программ поведения, и поддержание стабильно хорошего настроения, и культивирование (по возможности) пропорций тела, идеальных для данного времени, и формирование здоровья как потенциала, позволяющего вести напряженную жизнь, и т.п.

Особенный статус занимает спорт высших достижений. Архетип олимпионика - хюбриста, дополненный достижениями современной научной и технической мысли, впитал в себя энергетику запредельного. Олимпийский спорт стал рассматриваться как арена преодоления пределов психических и физических возможностей человеческого жизненного мира. Не случайно, еще в свое время, в качестве одной из основополагающих идей возрождения Олимпийских игр Пьер де Кубертен использовал идею хюбриса. «[...Спорту] необходима свобода преодоления пределов. Это самая его суть, его цель и главная тайна его моральной значимости... Риск ради риска, без какой бы то ни было практической необходимости - именно этим способом наше тело поднимается над своей животной природой».[3]

Спорт как социальный институт, как социокультурное явление и как особая социальная практика подразумевает органичную встроенность в общее социальное пространство, что предполагает самое активное взаимодействие со всеми теми явлениями, процессами, возникающими и исчезающими тенденциями, которые характерны для социума в целом. Бур- дье П., формулируя современный статус спорта: «пространство видов спорта не есть мир, замкнутый в себе самом. Оно включено в мир практик и потребления...»[4], вероятно, не ожидал, что его слова превратятся в афоризм.

Глобализационные процессы затронули и пространство спорта. Активно начали смешиваться содержание и функции ранее традиционно различаемых сфер физической активности: подвижных игр как формы досуга, физического воспитания как формы подготовки к военной службе, состязаний как формы сопоставления двигательных возможностей отдельных индивидов, национальных игр как инструмента инициации. Реальное взаимодействие этих сфер физической активности, имеющих различные цели и различное предназначение, привело к появлению (зачастую лавинообразному) самых разных иногда органично смешанных, иногда пограничных, иногда уродливых, но иных по сравнению с привычными, форм физической активности, которые, в том числе стали выполнять и иные функции. Появляющиеся новые формы, наиболее яркие из них - фитнесс и экстремальные виды спорта, как раз пытаются «объять необъятное». В зависимости от степени их освоения они могут выступать как форма досуга, как вид состязания, как форма физического воспитания.

Функционирование пространства спорта осуществляется не только в соответствии с объективными закономерностями, но и активно в массовое сознание внедряются его конструкты, репрезентируемые представителями «внеспортивных» социокультурных практик: политики, бизнеса, массовых коммуникаций, искусства, образования, шоу-индустрии.[5] По значимости оказания воздействия на социум практически ключевой стала актуализация зрелищных, компенсаторных и манипуляционных функций спорта.

Ускорение современного темпа жизни, увеличение психических нагрузок в связи с необходимостью ежедневной обработки быстро меняющейся информации, погруженность в профессиональную деятельность приводит к дефициту досугового времени (что закономерно). К этому можно добавить тотальное внедрение автоматизированной и компьютеризированной техники не только в производство, но и в повседневный быт, что облегчает и одновременно (как ни парадоксально) приводит к неявному атрофированию потребности в физических нагрузках и к поискам компенсаторных программ поведения. В данном контексте спорт как зрелище - идеальный компенсаторный продукт. Мало того, изобретение современной цивилизации - телевидение (особенно спутниковое) - предоставляет фантастические возможности для наблюдения за перипетиями спортивных игр, поединков, состязаний в любой точке мира даже не выходя из дома. Да, действительно спорт (и особенно спорт высших достижений, который демонстрирует проявление предельных возможностей человека) является мощным источником производства и накопления энергии, формирования уверенности, что если забитые голы, совершенные прыжки, взятие высоты и т.п. возможны хотя бы одним человеком, то это в принципе возможно. Потенциально повышается вера в свои силы. Прекрасно, если после посещения стадиона, ледового дворца, соревнований по плаванию или просмотра телетрансляций чемпионатов накопленная энергия направляется в положительное русло и способствует деятельностной и творческой активности. Другое дело, если эта энергия трансформируется в ярость и агрессию и приводит к разрушительным последствиям (в частности, результаты фанатских разборок широко известны). Возможен и третий вариант, так называемый фатический, подразумевающий замещение продуктивной деятельности ее эрзацем: демонстрация бурной активности без реальных даже минимальных результатов.

Особый реконструирующий язык медиатрансляции порождает мифы и создает смысловые предпосылки для переоценки индивидуальных возможностей, использования потенциала спорта как инструмента для достижения «внетелесных» ценностей, перенесения принципов спортивной борьбы на реальные отношения.

Создание мирового медиакомплекса в конце XX века повлекло возникновение так называемого медиаспорта, запустившего процесс модификации многих традиционных и национальных видов спорта (касающийся изменения правил соревнований, условий, места, времени проведения) для вписывания в формат медиатрансляций. Это привело к игнорированию, «забыванию» не зрелищных (не форматных) видов спорта, в то же время сделало «видимым» появление новых видов спорта, добавило популярности и способствовало прогрессивному развитию измененных старых. Распространение видеоряда, эстетизирующего спортивных звезд и визуализирующего перипетии спортивных событий посредством Интернета и спутникового телевидения по всей планете повышает авторитет спорта как социокультурного явления, в то же время формирует неадекватные потребности мгновенного изменения телесности в соответствии с предлагаемым идеалом, неадекватные ожидания быстрого без применения усилий достижения успеха и взлета по социальной лестнице.

Использование потенциала и образа спорта в манипуляционных целях приобрело невиданный размах. Возможности спорта как символа мощи государства уже давно взяты на вооружение политическими системами многих стран (нацистская Германия, Советский Союз, США, Китай). И манипулирование спортивными достижениями в качестве доказательства превосходства конкурирующих форм государственного устройства уже стало негласной нормой. Следующим шагом было внедрение в мировое массовое сознание статуса Олимпийских игр (или чуть менее значимых спортивных событий - автогонок «Формула 1», финального турнира чемпионата мира по футболу) как показателя престижа страны, на территории которых они проводятся. Аналогично и отлучение от участия в Олимпийских играх («забывание», игнорирование любых спортивных достижений) стало рассматриваться как наказание той или иной страны. Известно, что обусловлено это было сращиванием интересов МОК и транснациональных корпораций.

Представители бизнеса по достоинству оценили неиссякаемый потенциал спорта, что способствовало возникновению мировой спортивной буржуазии: союза собственников фирм-производителей товаров и развлечений, спортивных СМИ, руководства международных спортивных организаций и спортсменов мирового уровня (Andrews D.L., Jackson S.J.). Влияние этой глобальной структуры выражается в формировании и культивировании строго ограниченного набора спортивных явлений, событий, соревнований, видов спорта, спортивных предметов потребления, спортивных звезд, наделенных определяемой этой структурой ценностью. Естественно, все остальное, что не входит в эту орбиту, довольствуется маргинальным статусом. Хотя именно данная структура имеет возможность изменять ситуацию. Африка с ее 51 страной и с населением более 394 миллионов человек традиционно занимает низкое место в мировом рейтинге. И решение провести летом 2010 г. в ЮАР чемпионат мира по футболу явилось для Африки знаковым событием, в каком-то смысле обрядом инициации, поскольку (с подачи Зеппа Блаттера, председателя ФИФА, согласно мировому рейтингу - первостепенная по значимости фигура в мире спорта) продемонстрировало приобщение континента к мировому спортивному сообществу, что не так уж и мало.

Эти и подобные им тенденции обусловлены, на наш взгляд, активным циркулированием маргинализационных процессов внутри пространства спорта и на границах его взаимодействия с другими сферами социальной реальности, что влечет как негативные, так и позитивные последствия.

Использование концепции маргинальности для познания весьма сложных и противоречивых процессов, происходящих в сфере спорта, позволит представить динамику развития данного института, особенности его функционирования и изменений более полно и сопряженно с общими социокультурными процессами, происходящими в социальном пространстве в целом. Нам представляется, что это существенно новый аспект в изучении спорта как социокультурного явления.

В то же время, анализ динамики функционирования социокультурного института спорта с точки зрения диалектики доминантного и маргинального, даст возможность выделить особенности протекания общих процессов маргинализации в конкретной области, что обеспечит приращение знания о феномене маргинальности как таковом и послужит весомым вкладом в развитие современного философско-культурологического знания.

Темпоральные ситуации неопределенности, трансцендентности, промежуточности, переходности, окраинности и пограничности, наряду со многими негативными, иногда даже разрушительными изменениями, которые возможны в подобные периоды, создают предпосылки для возникновения новых форм и направлений жизненной и физической активности, возникающих как результат формирования иного (маргинального) целого из разрушенных частей старого, более приспособленного не только для функционирования, но и продуцирования инноваций в изменяющемся социуме. Эти характеристики, что вполне очевидно, имеют немаловажное значение и при рассмотрении всего, что связано с развитием спорта в его структурно-морфологическом и процессуально-динамическом измере-

  • [1] Балабанова Е.С., Бурлуцкая М.Г. и др. Маргинальность в современной России[Электронный ресурс]. - М.: МОНФ. - 2000
  • [2] Кравченко С.А. Риски в нелинейном глоболокальном социуме. - М.: Анкил. -2009.-220с.
  • [3] Coubertin Р. de. The Olympic Idea: Discourses and Essays. - Schomdorf: Karl Hof-man Vlg. - 1967. - P.96
  • [4] Bourdieu P. Outline of a Theory of Practice/P. Bourdieu. - Cambrige. - 1977. - P.194
  • [5] Быховская И.М. Спорт в современном мире: социокультурный анализ и социальная практика. В сб.: Культурология: фундаментальные основания прикладныхисследований. М.: Смысл. - 2010. - 640с. - С.616
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >