Особенности правосознания бывших присяжных адвокатов в условиях эмиграции

Гражданская война, революция и последовавшая за ними ликвидация присяжной адвокатуры стали важнейшими факторами миграции присяжных поверенных.

Следует отметить, что первые годы после Октябрьской революции стали временем политической активности эмигрировавших за рубеж видных представителей дореволюционной адвокатуры, которая стала ослабевать лишь после международного признания СССР1. Изгнанники не оставляли надежд на свержение большевистского режима, из-за границы выражая поддержку политического курса Белого движения, развернувшегося в 1919—1922 г. на территории Сибири, Юге и Севере России[1] [2]. По просьбе представителей русской эмигрантской элиты в Париже известным ученым, доктором права К. П. Крамаржем в 1919 г. был разработан проект Конституции Российского государства, в обсуждении которого принимали участие видные российские ученые и политические деятели, а также адвокаты М. М. Винавер, В. А. Маклаков. “Россия возродится! Быть может позже, чем мы ожидали, но возродится непременно”, — писал К. П. Крамарж в своей пояснительной записке к проекту Конституции*. Им было трудно себе представить, что их эмиграция — это навсегда.

Так, В. А. Маклаков на второй день после Октябрьской революции выехал во Францию в качестве посла от Временного правительства и, проживая в Париже в посольском особняке, вел за границей активную антибольшевистскую пропаганду до 1924 г. (до признания Францией Советского государства). Он принял на себя роль одного из лидеров организации Белого дела[3] [4]. Другой известный адвокат А. В. Бобрищев-Пушкин, который не мог смириться с вынужденной эмиграцией (в 1920 г. через Югославию в Монте-Карло), входил в парижскую политическую группу “Смена вех”, печатался в журнале “Смена вех” (Париж, 1921-1922), в газетах “Накануне” (Берлин), “Русская газета” (Белград) и др. и был одним из лидеров движения возвращенцев[5]. Эмигрировавший в 1919 г. после поражения армии генерала Деникина через Константинополь во Францию М. М. Винавер[6] входил в исполнительный комитет частного совещания Учредительного собрания (1921), был председателем комитета Парижской группы кадетов, организатором Парижской демократической группы партии народной свободы1.

Всех этих адвокатов объединяло одно — непримиримость с политикой большевизма, о чем свидетельствует переписка и мемуары. Эмигранты следили за событиями на родине, читая советские газеты и получая информацию из разных источников, дискуссировали о путях развития России[7] [8]. Но главной темой эмигрантской печати в 20-е гг. XX в. были споры о причинах русской революции. Искали виноватых. Разочаровавшись после Крымской катастрофы в возможности свержения большевизма, В. А. Маклаков писал В. В. Шульгину из Парижа 9 февраля 1921г.: “Крушение Врангеля было крушением целого мировоззрения, целой надежды на освобождение России путем вооруженной борьбы”[9].

Основными же причинами, заставлявшими присяжных адвокатов эмигрировать, были не только несогласие с политикой большевиков и потеря социального статуса, но и боязнь за свою жизнь и жизнь своих близких, отсутствие условий труда. Экстремальные условия заставляли их спешно покидать родину, распродавая свое имущество, будучи психологически к этому неподготовленными и не имея никаких перспектив в будущем.

Исследуя проблемы миграции в период 1917—1920 гг. в аспекте пересечения государственной границы и режима демаркационной линии, установленной по Брест-Литовскому мирному договору 1918 г., Ю. С. Лагодзинская констатирует, что легальный выезд из страны большинства присяжных поверенных, рассматривавшихся в качестве представителей царской юстиции, был невозможен, так как советское законодательство препятствовало правомерной и безопасной эмиграции1. По свидетельству Р. Донского, граждане Российской Социалистической Федеративной Советской Республики были обращены в “крепостную зависимость” и передвигаться из города в город было возможно только по казенным, но отнюдь не по личным надобностям[10] [11].

Однако наряду с нелегальным переходом демаркационной линии и границы, отмечает Ю. С. Лагодзинская, другими вариантами миграции стала эвакуация вместе с частями белых армий, а также высылка из России видных представителей интеллигенции, предпринятая большевиками после Гражданской войны. Число эмигрантов доходило до полуторадвух миллионов человек[12].

В этой связи небезынтересно, что Ю. В. Волошина, анализируя проблемы социальной адаптации ученых-эмигрантов, пишет: “Психологи считают, что все эмигранты, независимо от времени выезда за границу, находятся в состоянии психологического шока. Очевидно, что шок не столь выражен, если отъезд был добровольным и ему предшествовала длительная подготовка. Но даже если человек ехал, имея на руках конкретное предложение о трудоустройстве, а таких было меньшинство в общей беженской массе, ему было трудно освободиться от гнетущего чувства тревоги перед неизвестным”[13].

Снижение социального статуса способствовало преобладанию пессимистических настроений среди интеллигенции, в том числе и бывших присяжных поверенных эмигрантов. Главными проблемами, которые начиная с 1921 г. обсуждались в эмигрантской печати, были: “Что делать загранично- му русскому двухмиллионному народу? Что дальше? Каковы пути преодоления большевизма? Какую роль может сыграть в этом русская эмиграция?”1.

Адвокатское сообщество русского зарубежья в начальный период изгнания несло потери из-за тяжелого социального положения многих членов: болезни, а порой и самоубийства сокращали его численность. Так, присяжные поверенные Дурасович и Дидрихсон в 1921 г. скончались от тифа. В последующие годы ушли из жизни некоторые видные члены сословия, оказавшиеся в преклонном возрасте, — М. Л. Гольдштейн, М. М. Винавер, В. М. Варшавский, Я. Н. Тейтель и др. Нередко уход был добровольным, вызванным разочарованием, ностальгией, потерей близких. Так, застрелился в 1928 г. в парижском саду Тюильри первый председатель Союза русских адвокатов за границей А. М. Берлин. Часть представителей российской адвокатуры в эмиграции долгое время оставалось в бедственном положении: присяжный поверенный Петроградского судебного округа Л. В. Александровский работал в Берлине шофером такси, адвокат В. В. Фохт — наборщиком на линотипе. Жестокая нужда бросала отдельных членов адвокатского сословия и на такие виды заработка, как продажа газет на улицах, чистка сапог, рубка дров, работа в качестве грузчиков на пристанях. Между тем часть адвокатов имела весьма обширную практику: например, В. Н. Боев — в Ковно,

С. Румович — в Варшаве, Д. Петров — в Париже и проч., главным образом по “русским делам” (поскольку эмигранты предпочитали пользоваться услугами своих соотечественников)[14] [15]. Собственную адвокатскую контору в Париже имел П. Н. Переверзев[16]. Некоторые адвокаты за границей состояли юрисконсультами частных предприятий, например, дореволюционный адвокат-криминалист Н. В. Тесленко эмигрировал в 1920 г. в г. Константинополь, а с 1921 г. жил в Париже, работал в банке, состоял юрисконсультом преуспевающих предприятий, имел частную практику1.

Фактические и юридические проблемы русских беженцев в Европе во многом были связаны и с тем, что в странах- реципиентах они составляли особую категорию иностранцев, к которым трудно было применить обычно практикующийся принцип взаимности либо национальный режим. Многие выходцы из России утратили свое гражданство в силу изменений в личном статусе. Старое русское право до 1917 г. формально перестало быть действующим. Новую власть и государство (РСФСР, а затем СССР) подавляющая часть эмигрантов не признала. Более того, советская власть приняла ряд декретов об утрате ими советского гражданства, поэтому, потеряв подданство Российской империи, они не стали и гражданами Советской России[17] [18].

Появлению статуса беженца предшествовал длительный процесс формирования “права беженцев”. В период с 1921 по 1939 г. в рамках деятельности Лиги Наций был принят ряд соглашений и конвенций, которые, в частности, послужили основой для действующей Конвенции о статусе беженцев от 28 июля 1951 г. Само определение “беженец” было сформулировано в Соглашении о выдаче удостоверений личности русским и армянским беженцам, о дополнении и внесении изменений в соглашения от 5 июля 1922 года и 31 мая 1924 года (Женева, 12 мая 1926 г.)[19]. Впервые понятие “беженец” появилось в июле 1922 г. на Женевской конференции представителей представительств. Тогда речь шла только о русских беженцах. В результате русским беженцем признавался беженец “русского происхождения, не принявший никакого другого подданства”1.

В этих условиях преобладающей сферой деятельности российских юристов в эмиграции было консультирование эмигрантов и посредничество между своими иностранными коллегами (нередко и оказание услуг переводчиков) и их клиентами-эмигрантами. Как замечает М. Г. Гришунькина, существенным аспектом социально-экономической адаптации российских беженцев в первой четверти XX в. была их потребность в юридической помощи. Для эмигрантов, находившихся в чужой правовой и языковой среде, почти неизбежно подвергавшимся дискриминации со стороны чиновников и работодателей, помощь юриста оказывалась необходимой[20] [21].

Уже в первые месяцы после революции за рубежом возникли адвокатские бюро, консультации: правовой отдел имелся в Центральном комитете русских эмигрантов в Эстонии; с 1 ноября 1921 г. при Константинопольском совете присяжных поверенных начала работу юридическая консультация, заменившая закрытую перед этим консультацию Всероссийского земского союза (к 17 февраля 1923 г. ею был дан 901 совет, в среднем посещаемость составляла 2-3, а весной 3-4 клиента в день, около 70 % консультаций давалось бесплатно); в 1920 г. юридическая консультация была открыта при “Обществе помощи русским гражданам” в Берлине; юридическая консультация, открытая Союзом русской присяжной адвокатуры в Германии, действовала до начала 1928 г., пользуясь популярностью у эмигрантов, особенно в 1925 г. (108 обращений) — в основном это были консультации по квартирным вопросам, налоговым, семейным, паспортным делам; в 1928 г. начала работу русская юридическая консультация при Берлинском представительстве Лиги Наций, заведующим которой стал Е. А. Фальковский; объединением российских земских и городских деятелей в Чехословацкой республике (Пражским Земгором) в начале 1920-х гг. был создан юридический отдел, а затем учреждена должность юрисконсульта, но поскольку объем работы был большой, 29 ноября 1926 г. в Праге была открыта юридическая консультация в составе профессора С. В. Завадского, профессора Н. Н. Алексеева, присяжных поверенных А. А. Виноградова и С. Н. Николаева и чешского адвоката В. Свободы1.

Защита прав беженцев стала приоритетным направлением деятельности многих выдающихся адвокатов в эмиграции. Так, известный адвокат Е. И. Рапп в 1921 г. вошел в Юридическую комиссию Отдела защиты русских граждан за границей во Франции[22] [23]. А. А. Гольденвейзер, эмигрировав в 1921 г. через Польшу в Германию, участвовал в работе Союза русских евреев в Германии, Союза русских присяжных поверенных, состоял экспертом по беженским делам при Нансеновском комитете при Лиге Наций[24]. П. Н. Переверзев в 1920 г. эмигрировал в Тунис, жил в беженском лагере, оказывал юридическую помощь эмигрантам. С 1921 г. был представителем Российского земского комитета за границей в Тунисе[25]. Н. В. Тес- ленко в 1921 — 1924 гг. был товарищем председателя Русского национального комитета, членом комитета Лиги по борьбе с антисемитизмом, позднее состоял членом административного совета Российского музыкального издательства и председателем Комитета помощи русским писателям и ученым[26]. В. А. Маклаков в 1924 г. стал председателем эмигрантского комитета и главой Офиса по делам русских беженцев во Франции при французском Министерстве иностранных дел, председателем Русского эмигрантского комитета, консультантом по вопросам правовой защиты эмиграции1.

Важным аспектом для характеристики правосознания присяжных адвокатов эмигрантов является то обстоятельство, что профессионально сформировавшиеся в традициях корпоративного единства русские адвокаты особенно чувствовали потребность в сближении и объединении.

Сообществом, объединившим большинство присяжных адвокатов, стал Союз русской присяжной адвокатуры в Германии, исследованию деятельности которого посвящена монография Ю. С. Лагодзинской “Присяжная адвокатура в эмиграции: историко-правовые аспекты миграции присяжных поверенных в 20-30-е годы XX века (на примере Союза русской присяжной адвокатуры в Германии”. Учреждение этого Союза произошло 16 августа 1920 г. на общем собрании, созванном по инициативе петербургских присяжных поверенных Б. Л. Гершуна, И. В. Гессена, И. М. Рабиновича и М. Д. Рат- нера. Всего присутствовало 29 человек. На общем собрании был принят Устав Союза, первый параграф которого гласил: “Союз имеет целью предоставить находящимся в настоящее время в Германии членам русской присяжной адвокатуры возможность взаимной поддержки и защиты профессиональных и иных интересов, а равно возможность применить свои специальные знания в качестве сведущих лиц по вопросам русского права”[27] [28].

Союз русской присяжной адвокатуры в Германии обладал правовым статусом зарегистрированного общества (Vereine), положение которого определялось прежде всего ст. 55-79 Германского гражданского уложения 1896 г. Численность Союза русской присяжной адвокатуры в Германии колебалась в зависимости от таких же колебаний численности русской колонии (в момент утверждения Союза в нем насчитывалось 29 членов, в 1921 г. их число возросло до 186 человек, в 1922 г. — до 139 и к 1 ноября 1923 г. — до 186 человек)[29].

Союз постоянно поддерживал связь со всеми образовавшимися за границей русскими адвокатскими организациями, обменивался с ними материалами о деятельности, мнениями по поводу разных возникавших в процессе работы вопросов. В своей работе Союз использовал различные формы деятельности: общие собрания, подготовку и чтение лекций по правовым вопросам, организацию юридических консультаций и третейского суда, благотворительные вечера и балы, сбор средств и материальную поддержку нуждающихся (пособия, выданные кассой взаимопомощи с 1 ноября 1923 г., составили общую сумму в 23 313 марок и оказали немалую помощь членам Союза), мероприятия по взаимодействию с международными организациями, властями и коллегами в стране пребывания и другими эмигрантскими организациями, созыв съездов русских юристов за границей (Съезд русских юристов прошел 1-4 октября 1922 г. в Берлине, основными темами на нем стали проблемы правового положения российских эмигрантов, правовое положение граждан в Советской России, а также некоторые вопросы коммерческого права) и др. “Социально-правовым содержанием этой деятельности, — подчеркивает Ю. С. Лагодзинская, — являлось сохранение традиций русского дореволюционного права и адвокатской корпорации в русском зарубежье для целей использования накопленного потенциала после восстановления в России власти, основанной на правовых началах”1.

Учитывая плодотворную деятельность Союза русской присяжной адвокатуры в Германии, весьма небезоснователен вывод Ю. С. Лагодзинской о необходимости корреляции различных, в частности, правовых мер государственной поддержки Российской Федерацией организаций соотечественников за рубежом в зависимости от изменения политикоправовых условий в стране пребывания[30] [31].

Существовали также сообщества юристов в Париже, Праге, Варшаве, Лондоне, Нью-Йорке, Харбине, Константинополе, которые не только помогали соотечественникам, но и играли весьма активную роль в культурной жизни русского зарубежья, принимая участие в организации “дней русской культуры”, праздновании Татьяниного дня и др.[32]

Исходя из изложенного, можно выделить следующие черты правосознания бывших присяжных адвокатов-эмигрантов:

  • — непримиримость с политикой большевистского режима, верность либеральным ценностям; приоритет суверенных права личности, тогда как в советском государстве существовал приоритет классовых интересов над правами личности;
  • — сохранение чувства корпоративного единства и сословной принадлежности — они сумели восстановить профессиональные организационные структуры, в задачи которых входило не только консультирование и оказание правовой помощи эмигрантскому населению, но и охрана профессиональных прав и интересов своих членов, материальная поддержка нуждающихся российских адвокатов, помощь в трудоустройстве, общение на почве обсуждения вопросов права и др.;
  • — следование в отношениях с коллегами и доверителями этическим принципам, выработанным дореволюционным адвокатским сообществом;
  • — приоритетность деятельности по защите прав эмигрантов, что способствовало становлению международноправового статуса беженцев;
  • — активная роль в культурной жизни русского зарубежья.

  • [1] Первой юридически признала СССР в 1924 г. Англия, крайне заинтересованная в торговле с Россией; вслед за ней — Италия, Франция и другие страны. См.: Советская историческая энциклопедия.Т. 13/ гл. ред. Е. М. Жуков. М.: Советская энциклопедия, 1971. С. 135,142, 143, 148, 149.
  • [2] О Белом деле в России см., в частности: Цветков В. Ж. Белоедело в России. 1919-1922 гг. (формирование и эволюция политическихструктур Белого движения в России). М., 2013.
  • [3] По Конституции К. П. Крамаржа, учредительное собрание определяло форму и основы государственного устройства России. Междутем вопрос о форме государства в Конституции остался открытым.“Это дело конечной редакции Конституции, — писал К. П. Крамарж впримечании, — после того как Учредительное собрание решит о форме государства”. Проект состоял из семи глав: Глава государства, Государственная дума и Государственный совет, Общегосударственное управление, Областное законодательство и управление, Вопрос оязыках, Земства, Города и деревни. См.: Крамарж К. П. Основы Конституции Российского государства. В кн.: Архив русской революции.Т. 1. М.: Терра; Политиздат, 1991. С. 263-287.
  • [4] Звягинцев А. Г. Роковая фемида: трагические судьбы известныхроссийских юристов. С. 247, 248, 249.
  • [5] Российское зарубежье во Франции, 1919-2000: биографический словарь: в 3 т. Т. 1 / под общ. ред. Л. Мухина, М. Авриль, В. Лос-ской. М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2008. С. 178.
  • [6] М. Винавер в 1918 г. входил в состав Крымского правительства,опиравшегося в своей Конституции и своей деятельности на волю свободного представительства края и выражавшего поддержку генералуДеникину. См.: Винавер М. М. Наше правительство (Крымские воспоминания 1918-1919 гг.). Париж, 1928. С. 51, 52.
  • [7] Российское зарубежье во Франции, 1919-2000. Т. 1. С. 280.
  • [8] См., например: “Совершенно лично и доверительно! ”. Б. А. Бахме-тев — В. А. Маклаков. Переписка 1919-1951 гг.: вЗт.Т. З.Июнь 1923 г.—февраль 1951 г. / под ред. О. Будницкого.
  • [9] Спор о России: В. А. Маклаков — В. В. Шульгин. Переписка1919-1939 гг. С. 21, 51.
  • [10] Цит. по: Лагодзинская Ю. С. Указ. соч. С. 81, 82, 84, 85.
  • [11] Донской Р. От Москвы до Берлина в 1920 году. В кн.: Архив русской революции. С. 224.
  • [12] Подробно см.: Лагодзинская Ю. С. Указ. соч. С. 85, 86.
  • [13] Волошина В. Ю. Ученый в эмиграции: проблемы социальнойадаптации ученых-эмигрантов сквозь призму “персональной истории”: монография. Омск: Изд-во Омского государственного ун-та,2010. С. 27.
  • [14] В частности, такие вопросы затрагивал в 1921 г. В. В. Шульгин вписьме, адресованном проживавшему в Париже В. А. Маклакову. См.:Спор о России: В. А. Маклаков—В. В. Шульгин. Переписка 1919-1939 гг. С. 19.
  • [15] Цит. по: Гришунькина М. Г. Российская адвокатура в эмиграции в 1920-1930 гг. Москва: МАКС Перс, 2005. С. 8.
  • [16] Российское зарубежье во Франции, 1919-2000: биографическийсловарь: в 3 т. Т. 3 / под общ. ред. Л. Мухина, М. Авриль, В. Лосской. М.:Дом-музей Марины Цветаевой, 2010. С. 418.
  • [17] Российское зарубежье во Франции, 1919-2000: биографическийсловарь: в 3 т. Т. 2 / под общ. ред. Л. Мухина, М. Авриль, В. Лосской. М.:Дом-музей Марины Цветаевой, 2010. С. 290.
  • [18] Лагодзинская Ю. С. Указ. соч. С. 144.
  • [19] Шашкова О. В., Ефремова О. Н. Комментарий к Федеральномузакону от 19 февраля 1993 г. № 4528-1 “О беженцах” (под ред. Е. В. Вавилина). Специально для системы ГАРАНТ, 2013.
  • [20] Цит. по: Лагодзинская Ю. С. Указ. соч.
  • [21] Гришунькина М. Г. Роль профессиональных объединений юристов в процессе социально-экономической и культурной адаптациироссийской эмиграции // Правовое положение российской эмиграциив 1920-1930-е годы. Сборник научных трудов. СПб.: Изд-во “Сударыня”, 2006. С. 92.
  • [22] Цит. по: Гришунькина М. Г. Роль профессиональных объединений юристов в процессе социально-экономической и культурнойадаптации российской эмиграции. С. 93, 94, 95.
  • [23] Российское зарубежье во Франции. Т. 2. С. 577.
  • [24] Там же. Т. 1.С. 391.
  • [25] Там же. Т. 3. С. 418.
  • [26] Там же. Т. 2. С. 290.
  • [27] Российское зарубежье во Франции. Т. 3. С. 118.
  • [28] Цит. по: Лагодзинская Ю. С. Указ. соч. С. 205.
  • [29] Там же. С. 210, 236.
  • [30] Лагодзинская Ю. С. Указ. соч. С. 208, 211, 214, 226.
  • [31] Там же. С. 236.
  • [32] Гришунькина М. Г. Российская адвокатура в эмиграции в1920-1930-е гг. С. 18,25.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >