Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Экономика arrow Международные факторы производства в национальных экономиках

Углубленный анализ: иностранные технологии как фактор ускоренного развития экономики (опыт послевоенных Германии и Японии, Южной Кореи 1980-х—1990-х гг., КНР в начале XXI века)

В ХХ-м веке несколько стран совершили экономический прорыв и вошли в историю под названием «экономическое чудо»: Германия, Япония, а ближе к концу столетия — их более молодые последователи Южная Корея, Китай. Про эти государства написано немало научных работ, однако как представляется, природа таких успехов и «чудес» все-таки до конца не раскрыта. Достаточно противоречиво представлена оценка вклада новых технологий в их «чудесный» переход к высокоразвитым формам экономического устройства и развития. По крайней мере, сегодня, с позиций первого уходящего десятилетия в XXI веке могут быть подмечены некоторые новые, важные для нас, технологические особенности небывалого промышленного подъема в экономиках, изначально сильно отстававших в развитии от своих конкурентов.

Список стран, чей опыт необходимо тщательно изучать не ограничивается названной четверкой. Например, наша страна тоже имеет опыт технологического лидерства. В прошлом веке она не просто была участником мировой научно-технической революции. Не меньшим, чем немецкое или японское экономическое чудо мы считаем индустриализацию и электрификацию советской экономики в 1920-е—1930-е годы, развитие атомной энергетики после Великой Отечественной войны, масштабные проекты освоения новых земель и месторождений минеральных ресурсов, успехи космонавтики. Невиданные по тем временам достижения. Они были бы невозможны без создания и использования новых знаний, хотя не только и не столько они лежали в основе строительства мощной экономической инфраструктуры СССР. Ключевую роль сыграли идеологический энтузиазм, партийная и комсомольская дисциплина, а также практически бесплатная рабочая сила заключенных[1], которые по понятным соображениям не могут быть использованы для завоевания передовых позиций современной, демократической Россией. Важной характеристикой НТР в Советском Союзе являлась некоммерческая основа проводимых тогда НИОКР, а, как известно, именно коммерциализация новых технических решений (трансферта технологий в производство) является важнейшим условием исследовательской деятельности в рыночной экономике. Все это предопределяет поиски новых, рыночных подходов форсированного технологически-емкого развития российской экономики, а также потребность в скрупулезном изучении опыта зарубежных стран, успешно прошедших этот этап.

Безусловно, резкое повышение конкурентоспособности рассматриваемых стран, реактивно развивавших свои экономики, стало возможным не столько в результате внедрения новых технологий в производство, сколько под воздействием целого набора факторов. Таких как: более низкая заработная плата, чем в странах-конкурентах (удельный вес расходов на оплату труда в послевоенной Японии был в 2-3 раза ниже, чем в США и Англии[2], подобные показатели имела Германия в конце 1940-х годов, Южная Корея в 1980-х и, конечно, современный Китай); опора на крупные финансово-промышленные группы, образовавшиеся на основе разукрупненных в 1945 году промышленных монополий в Японии — дзайба- цу Мицуи, Мицубиси, Симумото, Ясуд, в Германии — Стальной трест, Круп, в Корее — чеболи Самсунг, ДЭУ, КИА, Хендэ, в Китае — государственные и квази-государственные Чайна Лайф, Чайна Мобил, Чайна Пертолиум и Кемикал; формирование устойчивого спроса на отечественную продукцию за рубежом. Все это не позволяет однозначно увязать бурное экономическое развитие в этих странах с технологическим прорывом. Тем не менее, сфера науки и техники здесь имела свою специфику и даже можно говорить о неких закономерностях в ее развитии, коррелирующих с макроэкономическими достижениями.

Во времена капиталистических реформ императора Мейдзи[3] 1868 года Япония впервые опробовала метод внедрения максимально высокой для того времени технологии, отказавшись от постепенного прохождения всех этапов технологического развития, и стала одной из наиболее развитых индустриальных держав уже к началу XX века. После второй мировой войны была использована та же схема «прыжка через ступеньку»: из отсталого феодального — в передовое индустриальное государство, из индустриального — в информационное общество. А старт в позорно окончившей вторую мировую войну Японии был, действительно, низкий. В 1946г. объем промышленного производства составлял % от довоенного уровня. Тяжелая индустрия находилась в плачевном состоянии, но за последующие пять лет в стране Восходящего солнца были восстановлены объемы производства, причем 10%-ными темпами ежегодного прироста валового продукта.

Инновации имели, главным образом, зарубежные корни: к примеру, быстро распространявшиеся в 1950-х годах в мировом химическом производстве способы изготовления новых материалов. Так, японской компанией Тойо Рейон был куплен патент на производство нейлона у американской компании Дюпон, создавшей это первое в мире синтетическое волокно в 1938 году. Стоимость патента составила 7,5 млн. долл., а экспортная выручка японской компании за 10 лет после внедрения новшества — 90 млн. долл.

Масштабному притоку технологий в Японию способствовала система государственных регулятивных мер, которая ограничивала импорт продукции из-за рубежа и приток иностранного капитала. Капитальные ограничения состояли в том, что иностранные предприниматели могли создавать предприятия только в форме совместных с японскими учредителями компаний (совместные предприятия, СП), за редким исключением фирм, пришедших в Японию до войны. Таким образом, производственные отрасли оставались в руках японских акционеров. Упомянутый выше концерн Дюпон только в 1983 году смог открыть в Японии свой завод Уцуномия по производству полимеров, выступая единоличным акционером. До этого довольствовался СП под названием Шоу Дэнко (с 1960г.), изготавливающим полиэтилен, охлаждающие вещества, опелон и, значит, разделяя права владения и прибыль с местными учредителями фирмы.

По затратам на импорт технологий в соотношении к ВВП Япония была среди стран-лидеров (0,17%), конечно, если лидерством можно назвать опережение других в заимствовании уже кем-то созданных знаний. Такой же показатель в тот период имела Германия и почти столько же, 0,18%, Франция. В разы меньше доля технологического импорта была у Соединенных Штатов, которая как раз и выступала их основным экспортером. В 1970-е и 1980-е годы модель импорто-ориентированного технологического развития была доведена в Японии до абсолюта: покупки патентов за рубежом в 8 раз превышали продажи патентных прав[4]. Иностранные технологии стали мощной базой роста отечественных исследований и разработок, сводившихся вначале к адаптации и модернизации зарубежных технологических решений. Институциональной спецификой японских НИОКР стало учреждение исследовательских ассоциаций, получавших субсидии от правительства. Эти средства осваивались в частных лабораториях. Это был очень важный переход к самостоятельным технологическим изысканиям.

При высокой активности государства в организации эффективного научно-исследовательского процесса в стране госбюджет постепенно стал вторичным источником в финансировании НИОКР. К 2006 г. его доля постепенно сократилась до 16,18% по сравнению с 77,07% корпоративных расходов на исследования[5]. Однако такой переход с подключением бизнеса к финансированию разработок позволил Японии на протяжении всех последующих десятилетий сохранять высокие показатели научно- исследовательских затрат. К 2007 г. Япония, с ее высочайшей долей расходов на НИОКР в размере 3,39% к ВВП, остается в тройке стран мировых лидеров по данному показателю наряду со Швецией и Финляндией.

В середине 60-х годов, Япония сделала мощный рывок в сторону развития информационного общества. Несмотря на то, что не все установки правительственной программы были реализованы, само движение в этом направлении сделало Японию одной из самых высокотехнологичных экономик мира, поскольку был правильно спрогнозирован отраслевой вектор мирового развития науки и техники.

Важным элементом национальной технологической системы являются кадры, именно они обеспечивают или не обеспечивают эффективную работу оборудования, функционирующего на новых технологиях. Сокращение военного производства в Японии в рассматриваемый период способствовала перетоку грамотных военных специалистов, ученых, конструкторов из ВПК в гражданские отрасли. Свой вклад внесла и особая форма занятости — пожизненное прикрепление работника к предприятию (патернализм) за счет прогрессивных ежегодных надбавок к заработной плате, роста размера социальных гарантий и продолжительности отпуска, зависящего от выслуги лет. Такая система занятости укоренилась после второй мировой войны и способствовала, кроме всего прочего, росту доли сбережений в экономике и, как следствие, внутренних инвестиций.

Вместе с тем, в отношении японского пожизненного найма хотелось бы заметить, что не следует «фетишизировать» жесткую привязку сотрудников к своему предприятию. Она может работать на производительность труда, когда сотрудник фирмы досконально знает все тонкости производства и участвует в повышении его эффективности, внося рационализаторские предложения. Эта система может работать и против нее, закрепляя те элементы производственного процесса, которые в условиях высокой конкуренции должны быть подвижны в национальной экономике и инновационной системе. Работник должен иметь возможность выбора места работы, наиболее подходящего ему по условиям оплаты, интенсивности труда, социальному обеспечению, близости к месту проживания. Точно так же работодатель не должен иметь чрезмерно высоких обязательств перед работником в области найма, а гибко реагировать на потребности производства, регулярно пересматривать кадровый состав на предмет его соответствия новым задачам предприятия и специфике рынка. Не случайно в современной системе занятости в условиях высокотехнологичной экономики Японии и появления феномена глобальной конкуренции использование механизма пожизненного найма постепенно сходит на нет, и, по числу компаний, практикующих его сегодня, составляет менее 15%.

Фантастический послевоенный бум в экономике Германии, также как и в Японии, был не первым в ее истории. Достаточно вспомнить первые десятилетия после основания Германской империи в 1871 году, когда свое положительное влияние (и не в последний раз) оказал в этой стране интеграционный фактор. Потсдамские соглашения 1945 года привели к ситуации в научно-техническом развитии Германии, схожей с развитием технологического сектора Японии: сокращение доли военных расходов способствовало более широкому финансированию экспериментальных заводов, исследовательских проектов и, как результат, динамичному развитию гражданской промышленности. Вместе с тем, те же ограничения военного финансирования стали причиной низкой конкурентоспособности немецких разработок в первый послевоенный период в ряде областей, например, самолетостроении.

Рассматриваемый интенсивный период развития Германии — время быстрого наращивания бюджетных расходов на науку (см. рис. 1). За 25 лет они выросли в 7 раз с 1% почти до 7%, превысив уровень финансирования исследований в годы подготовки немецкой экономики к первой и второй мировым войнам. Чуть дальше мы увидим, что еще более быстрыми темпами росло финансирование исследований и разработок частным бизнесом.

Рис.1

Доля расходов на науку в бюджете Германии в ретроспективе

Источник: Н .Grupp, I .D. Lacasa, М. Friedrich-Nishio. I nnovation a nd growth in Germany in the past 150 years. Paper to be presented at the DRUID Summer Conference on "Industrial Dynamics of the New and Old Economy - who is embracing whom?". Copenhagen/Elsinore 6-8 June 2002. P.5.

Важной особенностью технологического развития ФРГ в рассматриваемый период стал не совсем обычный характер научно-технических связей Германии и других капиталистических государств. Некоторые зарубежные историки определяют этот характер как «интеллектуальные репарации»[6], имея в виду реализацию особых американских и английских научно-исследовательских программ, результаты которых впоследствии использовались в доведенных до продуктовой стадии технических и технологических разработках Великобританией и США. Полагаем, что этот факт, наряду с относительно медленным ростом суммарного количества публикаций в мире в первые два послевоенных десятилетия, объясняют незначительный рост числа немецких публикаций в мировых научных изданиях, как об этом свидетельствует Индекс научного цитирования. За период с 1945 по 1965 годы это число едва перевалило за 10 тыс. публикаций. За следующие два десятилетия с 1965 по 1985 годы прирост научных статей уже составил 40 тыс., а общее количество подошло к цифре в примерно 50 тыс. публикаций, то есть исследовательская активность, измеряемая количеством опубликованных научных результатов, выросла в 4 раза.

Некоторые зарубежные авторы отмечают любопытный факт, что в развивавшейся обособленно от ФРГ Германской демократической республике (ГДР) наука структурно развивалась похожим образом, как и в капиталистической части расколотой надвое страны[7]. Этот уникальный исторический эксперимент можно назвать феноменом «фантомного единства» научно-исследовательской сферы и говорит он о том, что объективно существуют некие глубинные механизмы и особенности развития национальной науки и техники, как минимум, в области организации исследовательского процесса, в отношении участников этой деятельности к самим исследованиям и к их результатам. Немецкая пунктуальность в сроках исполнения и подготовке к исследованиям, тщательность обработки научных данных были характерны не только для западногерманских ученых, но и восточных немцев, занимавшихся наукой. Наблюдается также сходство областей исследовательской и изобретательской специализации[8], то есть исследовательских предпочтениях. Вероятно, можно говорить и о других аспектах научно-исследовательского процесса, впитавших характерные национальные черты.

Начиная с 1948 года доля расходов на НИОКР немецких предприятий неуклонно росла, начав свое движение вверх с почти 30%-ной планки в соотношении с доминировавшими госрасходами на науку и технические разработки (соответственно на них приходится оставшиеся 70%), до полного паритета с государством спустя два десятилетия. Сегодня на госфинансирование исследований и разработок приходится 28,4%, на биз- несфинансирование 67,6%[9]. Очевидно такое соотношение — результат заложенных основ, заданного направления развития в начале пути. Обратим также внимание на сходство данного процесса и показателей с финансированием НИОКР в Японии (нет ли здесь закономерности?).

Поразительным является еще один факт. Послевоенный рост патентной активности в ФРГ, в отличие от научных публикаций, составлял даже не разы, а десятки раз, но, в то же время, Германия до сих пор не превзошла свой же рекорд, установленный в годы Веймарской республики (1918-1933), когда число патентных заявок вплотную приблизилось к 80 тыс. В этот межвоенный период необычайно высокой была международная патентная активность. В среднем 35% всех патентов выдавалось иностранцам. Более всего Германия тогда привлекала американских молодых ученых. Любопытно, что в канун второй мировой войны и с ее началом Германия и другие страны охваченной войной Западной Европы стали источником научно-технических знаний Соединенных Штатов в связи с массовой эмиграцией специалистов на более спокойный континент. В географическом плане это было движение научно-технических знаний в противоположном к межвоенному периоду времени направлении в обмене технологическим опытом Германии и США.

По мере исчерпания потенциала «агрессивного» экономического развития в 1950-1960-е годы в Германии начался поиск новых форм роста для продления тренда ускоренного макроэкономического движения. В 1965 году, достаточно поздно по сравнению с Соединенными Штатами, появились новые механизмы финансирования инновационного роста. Были учреждены 4 венчурные компании Kapitalbeteiligungsgesellschaften (KBG), копируя во многом аналогичные американские венчурные институты (заметим, что это была уже третья смена научно-технического лидерства и копирования опыта в научно-техническом сотрудничестве США—Германия за период 1920-1960-е годы). Они инвестировали, главным образом, в средние и малые предприятия, не предоставляли никакой управленческой поддержки и имели достаточно узкую географию операций по стране. KBG работали с уже созданными предприятиями (механизмы предпринимательских инкубаторов тогда еще задействованы не были), генерирующими денежный поток, с рентабельностью 12-15%. Их вклад в валовой национальный доход ФРГ не превышал 0,03%[10]. В этом смысле более продвинутой формой венчурного капитала в Германии стали создаваемые в 1970-х годах с банковским участием Wagnisfinanzierungsgesellschaft (WFG). Впрочем, более поздняя и самая последняя инновационная практика выходит за определенные нами временные рамки мини-исторического исследования и не укладывается в набор реактивных механизмов развития национальной экономики.

Южная Корея тоже находится в списке того небольшого числа стран, которые смогли в короткие сроки достичь высокого уровня экономического и социального развития, доведя, в частности, среднюю продолжительность жизни населения с 52,4 лет в 1960 г. до 75,5 лет в 1999 г., сегодня она достигает 79,1 лет. С 1970 по 1995 гг. среднегодовые темпы роста национального дохода на душу населения составляли 7,5%, а уровень бедности сократился с 41% (1965 г.) до 7%. За период с 1980-го по 1997 гг. доля Кореи в мировом промышленном экспорте удвоилась и достигла 3% от общемирового значения. Даже азиатский кризис 1997 г. эта страна смогла преодолеть за 2 года (в чем-то и благодаря ему), выйдя уже в 1999 году на показатель в 10,7% роста душевого дохода. Как и в послевоенных Германии и Японии, инновации были сопутствующим элементом в широком наборе мер ускоренного экономического развития на начальном этапе. В этом наборе ключевую роль играли другие ресурсные факторы: капитал и труд, они обеспечивали % прироста ВВП. Масштабным инвестициям способствовали: высокая доля национальных сбережений, экстенсивный рост рабочей силы. Драйверами роста выступили мощные, финансируемые государством компании-монополии — чеболи, сконцентрировавшие у себя значительную часть капитала, людских ресурсов, технологий. Хотя в некоторых источниках указывается их же негативная роль в развитии: торможение профессионального роста менеджеров, закрытость рынков для входа малых и средних предприятий, расслоение общества по уровню благосостояния.

В начале 1960-х правительство Кореи национализировало крупные компании и банки. Контроль за кредитованием, жесткие требования лицензирования, разрешительная система, строгая пятилетняя система гос- планирования с 1962 года позволили правительству сформировать эффективную отраслевую структуру экономики с высокой экспортной ориентацией. В 1970-х годах отраслевыми лидерами стали тяжелое машиностроение и химическая промышленность. В 1980-х началась тонкая настройка корейской экономики: были отрегулированы механизмы конкуренции на рынке, проведена торговая либерализация, приватизированы ряд предприятий.

В последнее время многие аналитики сходятся на том, что немаловажным фактором в развитии ряда азиатских наций выступает конфуцианская традиция. В соответствие с этой традицией четко функционирует централизованно-авторитарный госаппарат, делается акцент на мировой успех, существенное значение имеет образование, применяется универсальный подход к набору чиновников в правительство. Этот фактор действовал, вероятно, схожим образом с идеологическими установками в советском обществе (разумеется, по силе, а не по содержанию) и имеет ту же созидательную силу, что и послевоенный дух экономического и политического возрождения Германии. Сам по себе это мощный стимул самосовершенствования, движения по пути обновления и накопления знаний.

Быстрое экономическое развитие в Ю. Корее сопровождалось структурными реформами в сфере образования. Интенсивно развивающаяся экономика, как известно, требует постоянного обучения, повышения уровня знаний и квалификации от населения. В начале реформ Корея сильно уступала зарубежным странам по уровню развития образования: обучение в средних школах в 1970 г. было доступно только 40% жителей страны, неграмотность превышала 10%. К 1990-м годам уже все жители получали среднее образование, набор в вузы перевалил за 40%-ный рубеж, а к концу 1990-х Корея обогнала даже Японию и Великобританию по доле выпускников школ, поступающих в вузы, уступив лишь США, Австралии и Финляндии с их почти 84%-ным показателем[11] [12]. Суммарные расходы на образование возросли с 8,8% в 1966 г. до 13,3% ВВП в 1998 г. Единственный минус у такого достижения в том, что их большая часть была осуществлена и до сих пор осуществляется частными лицами, родителями. Бюджетное финансирование образования по меркам развитых западных стран невелико— 4,4%. В конце 1990-х треть учащихся средних школ и почти 90% студентов училось на платной основе (все та же подмеченная закономерность доминирования частного капитала в инновационном развитии, как в Японии и Германии).

В 1980 году плотность телефонных сетей в Корее составляла 7,3 линии на 100 человек, к 1997 г. она подошла к отметке 44,4 и практически достигла среднего показателя по развитым странам (ОЭСР). С 1994 г. по

1998 г. число сотовых абонентов выросло в 14 раз до 14 млн. чел. В 21 век Корея вступила с числом пользователей интернета, составляющим четверть всего населения, опередив по этому относительному показателю и Японию, и Германию.

Количественные успехи в Корее в период бурного роста были бы невозможны без институциональных изменений. Были созданы ряд правительственных структур и фондов. Среди них — Корейский фонд гарантирования технологий (КОТЕС). В 1977 при нем были учреждены Оценочные центры технологий в Сеуле, Пусане, Тэджоне и Суоне. Они стали проводить анализ технологий, принадлежавших молодым венчурным компаниям. Составленные из команд экспертов в области инжиниринга, бизнеса и бухгалтерского учета, Центры стали специализироваться на стоимостной оценке корпоративных технологий, оценке перспектив их внедрения. Эти оценки в дальнейшем использовались при предоставлении кредитных гарантий КОТЕС и при передаче в залог интеллектуальной собственности по ссудам финансовых учреждений.

Технологическое развитие стало давать ощутимый прирост добавленной стоимости в корейской экономике в 1990-х годах. С 1991 года по

1999 год технологически-емкие отрасли (knowledge-based economy) ежегодно росли на 13,7% в реальном исчислении, в то время как остальные отрасли давали прирост в 4,1%. В 1999 году вклад данных отраслей в ВВП составлял 45,6% его годового прироста. Эти же отрасли давали 26,4% ежегодного прироста экспорта[13]. Сотовые сети, беспроводная связь, центры общественной информации, так называемые «телецентры», способствовали росту занятости, повышению качества обучения школьников, помогли скоординировать и спланировать свою деятельность местным органам власти, даже фермерские хозяйства получили ощутимую поддержку в доступности ценовой информации, что помогло им уверенно расширить свой бизнес.

В соответствие с официальной статистикой, Ю. Корея с 1985 по 1995гг. ежегодно расходовала на НИОКР значительную величину ВВП — 2,8%, к тому же наращивая ее. К 2006 г. Корея стала четвертой страной в мире по расходам на НИОКР к ВВП с показателем 3,23%. Более высокий коэффициент научно-исследовательских расходов только у Швеции (3,73%), Финляндии (3,45%) и Японии (3,39%). Другое дело качество финансируемых НИОКР. Корейские исследования и разработки в болынинстве своем в рассматриваемый период не носили революционный характер, а были адаптивными, то есть приспосабливали зарубежные технологии к местным условиям или очень небольшими «шажками» продвигали вперед научно-техническое развитие. Венчурные инвестиции к концу 1990-х годов достигли 0,44% ВВП. Для сравнения в США их доля находится на уровне 1% ВВП (в приложении 3 приводится относительная доля начального венчурного инвестирования в 16 странах мира).

В 1990-х годах бурное экономическое развитие Кореи, не имея адекватной национальной научно-исследовательской поддержки, стало захлебываться. Это же происходило в Германии и Японии. К тому же инновации базировались на корпоративных, рыночно-ориентированных НИОКР. Все сильнее ощущалось отставание объема государственных фундаментальных исследований, не имевших таких же развитых механизмов коммерциализации как в частном секторе. Среди всех стран ОЭСР Корея стала третьей с конца страной по числу научных и технических публикаций на 1 млрд. долл. ВВП — 5. Хуже только у Мексики и Турции, 2 и 4 соответственно. Тогда как у стран-лидеров этот показатель составил в Швеции 41 единицу, Швейцарии— 37, Финляндии — 35. Дефицит глобальных исследовательских связей, практически неработающий канал притока технологий по линии прямых иностранных инвестиций и стратегических альянсов, нацеленность университетов на общее образование и отсутствие в них мощной исследовательской базы поставили новые задачи для развития национальной инновационной системы.

Чеболи, ставшие корпоративным рычагом макроэкономического роста, основанного на эффекте масштаба, к концу 1990-х г. полностью выполнили свою роль и все сильнее стали тормозить развитие основ «новой экономики». Именно они в большинстве своем подавали патентные заявки (в лидерах Самсунг, ДЭУ, ЭлДжи), но их крупные исследовательские лаборатории были организованы по централизованному иерархическому принципу. Им сложно и высокозатратно быстро перестроиться на решение новых задач, они оказались закрытыми от остального мира.

Проблемы слабой финансовой системы со слабо регулируемым рынком и огромными корпоративными долгами, наконец, валютный кризис поставили заключительную точку в реактивном движении Кореи к национальному процветанию. Рост стал более умеренным, а национальная инновационная система вошла в фазу новых преобразований, результаты которых будут понятны через несколько лет.

Как известно, основы быстрого экономического развития Китайской народной республики были заложены в период реформ Дэн Сяопина 1978-1992 гг. Четыре сектора национальной экономики тогда стали приоритетом для реализации принципа «четырех модернизаций» и превращения Китая в «социалистическое рыночное хозяйство»: оборонная промышленность, сельское хозяйство, наука и промышленное производство138.

138 http://ru.wikipedia.org/

С тех пор в официальных документах Госсовета Китая наука и технологии постоянно называются в качестве ключевой движущей силы устойчивого экономического роста и трансформации страны в инновационноориентированное государство с созданием своих собственных возможностей осуществлять инновации. Одна из целей национальной стратегии научно-технического развития на средне- и долгосрочный период 2006- 2020 гг. состоит в том, чтобы поднять показатель расходов на НИОКР к валовому внутреннему продукту до 2 % к 2010 г. и до 2,5% и даже более того к 2020 г., что потребует ежегодного увеличения научно- исследовательского финансирования на 10-15%. Амбициозно, если принять во внимание, что в 2007 г. показатель расходов в ВВП, составлял 1,49% (Напомним, у страны - лидера по этому показателю Швеции он составляет 3,63% от ВВП). Однако вполне достижимо, если учесть, что за период с 1995 г. по 2005 г. данные расходы росли темпами 19% в год[14]. По абсолютной величине расходов Китай уже находится в тройке стран- лидеров после США и Японии в расчетах по паритету покупательной способности, а по текущим валютным курсам 30 млрд. долл, научно- исследовательских расходов ставят Китай на шестое место. Вместе с тем, интенсивность исследований и разработок в высокотехнологичных отраслях китайской экономики до сих пор была достаточно низкая. Преобладают прикладные и экспериментальные исследования, а фундаментальные отстают. Усилия государства направлены на достижение баланса между рыночно-ориентированной исследовательской активностью и созданием стратегических основ в технологической системе.

Как и в других рассмотренных выше интенсивно развивавшихся странах бизнес-сектор выступает ключевым элементом в национальной инновационной системе. Судить об этом можно по соотношению с долей государства числа патентных заявок и расходов на НИОКР (69,05% против государственных 24,71%[15]).

С 2000 г. Китай занимает второе место в мире по числу ученых и исследователей — 1 млн. 224 тыс. человек, опережая Японию (710 тыс.) и уступая лишь Соединенным Штатам (1 млн. 388 тыс.). Однако необходимо учитывать огромный масштаб этой страны. В соотношении с численностью занятых (на 1000 человек) численность исследователей выглядит уже не такой значительной, а очень и очень скромной — 1,8 чел. Это чуть больше, чем в Мексике или ЮАР, но меньше, чем в Турции и тем более России (6,7 чел.). Следует помнить, что технологическое развитие Китая происходит в условиях глобализации мировой экономики, то есть в несколько иной мирохозяйственной среде по сравнению с той средой, в которой развивались послевоенные Германия, Япония и даже Южная Корея. Глобализация существенно упростила и облегчила межстрановое перемещение научных кадров и технологий. Это способствовало не только позитивным изменениям, например, быстрой абсорбции технологических знаний, созданных за рубежом (другой вопрос на легальной или «пиратской» основе), но и негативным переменам. Примером последних является «утечка умов» из Китая в лице уже подготовленных специалистов или студенческих кадров. По последним данным, более 700 тыс. специалистов, работающих в развитых странах — это выходцы из Китая. 57% из них проживают в США. Это потерянный для Китая инновационный ресурс, затрудняющий для этой страны реактивное технологическое развитие.

С 1994 г. по 2004 г. ежегодные темпы роста научных публикаций китайских исследователей составляли от 2 до 6,5%, а в области нанотехнологий Китай оказался на втором месте после США. Информационно- коммуникацонное производство как сфера интересов ученых и исследователей также вошла в круг основных приоритетов. Китай поднялся на пятое место по количеству международных патентных заявок в этой области, уступая лишь США, Японии, Германии и Корее.

Патентная деятельность в самом Китае с 1990-х годов прошлого века стала необычайно популярной. В 2006 г. в патентное ведомство этой страны было подано 210,5 тыс. патентных заявок, что стало третьим результатом в мире после США и Японии[16]. Как известно, в конце XX века в международной системе патентования возникло такое явление как семейственное патентование изобретений сразу в нескольких странах: у себя на родине и за рубежом. Семейства патентов включают систему международных и национального патентоохранных документов[17]. Большинство семейств патентов-аналогов на технологии, созданные в Китае, кстати, также как и в России, создается исследователями главным образом для того, чтобы защитить свои права и продвигать изобретения и технологии в стране-источнике изобретения, то есть в данном случае Китае. Это объясняется очень просто — тесной привязкой национальной изобретательской деятельности к национальному же производству. Чего нельзя сказать, например, о японских или американских семействах патентов-аналогов, треть которых ориентирована на зарубежные или глобальные рынки.

По числу зарубежных патентных заявок, подаваемых в Международное бюро Всемирной организации по охране интеллектуальной собственности (ВОИС), доля Китая составляет всего 3%, хотя эта величина до сих пор удваивалась каждые два года. Как видим, зарубежная исследовательская активность Китая пока была невелика, но достаточно быстро развивается. Первая волна китайских инновационных компаний создала глобальные бренды и перенесла ряд операций за рубеж с целью получить доступ к иностранным технологиям посредством слияний и поглощений и проведения НИОКР за рубежом.

Также Китай далек от лидерства и по числу иностранцев, которые испытывают интерес патентовать здесь свои изобретения. При этом будем иметь в виду исключение из этого правила — китайский Гонконг — самый интернациональный регион мира в отношении патентной активности нерезидентов, иностранцы подают заявки на 98,8% всех патентуемых здесь изобретений.

В последнее время несколько переоценивается роль предприятий с иностранными инвестициями в развитии инновационнотехнологического потенциала Китая. Во многих международных исследованиях ЮНКТАД, ОЭСР говорится о перенесении исследовательских центров транснациональных корпораций из западных стран в Поднебесную. Нисколько не оспаривая возникновение этого феномена в середине 1990-х годов прошлого века, посмотрим насколько оно масштабно для самого Китая. Доля иностранных компаний действительно высока в валовой добавленной стоимости китайской экономики (40%) и китайском экспорте (76%). Однако в расходах на НИОКР и количестве занятых наукой и исследованиями на предприятия с иностранным капиталом приходится 29% и 34% соответственно (2004 г.)[18]. Гораздо активнее в сфере НИОКР отечественные фирмы, привлекающие более значимые объемы финансовых ресурсов, базирующиеся на постоянно растущем интересе населения к предпринимательской деятельности. Их растущая инновационная деятельность постоянно сокращает технологический разрыв между уровнями национального и иностранного производства и в перспективе будет способствовать исследовательской кооперации между компаниями, разными по национальности капитала.

Если сравнить иностранную инвестиционную активность с развитием НИОКР в Китае (по показателю расходы на НИОКР к ВВП) за несколько лет, то мы не увидим явной корреляции этих величин, за исключением разве что, той, что и те и другие растут. С 2002 г. по 2007 г. прямые иностранные инвестиции (приток ПИИ за год) выросли на 58% с 52,7 млрд, долл, до 83,5 млрд. долл, со среднегодовыми темпами роста в 10%, расходы же на НИОКР за тот же период увеличились на 39% со среднегодовыми темпами роста в 7%. Нет суммарной корреляции, нет ее и в годовой динамике. Так, в 2007 г. по сравнению с 2006 г. темпы роста ПИИ увеличились на 14%, а темпы роста расходов на НИОКР даже немного сократились -2%. Заметим, что речь идет о темпах роста, а не об абсолютном увеличении этих показателей (и тот и другой в положительной зоне).

Говоря о значении иностранных компаний в развитии китайской науки и техники, следует упомянуть о малых международных исследовательских фирмах, которые не настолько известны и статистически мало изучены по сравнению с крупными зарубежными ТНК. Их доля в НИОКР страны достигает 9%, ощутима она и в патентовании. Темпы роста более чем удваиваются, а мотивация пока что вне поля зрения аналитиков и экспертов. Ясно лишь, что госполитка здесь играет ощутимую роль. Причем госполитика не Китая, а стран базирования этих небольших инновационно-активных компаний. Например, скандинавских стран. Правительство Финляндии разработало несколько инициатив, способствующих учредительской деятельности малых фирм в Китае.

Иностранные компании в большей степени патентуют изобретения, отечественные — образцы и полезные модели. В 2003 г. в Китае впервые число отечественных компаний, патентующих изобретения превысило число иностранных. Среди крупнейших патентозаявителей, пришедших из-за рубежа, выделяются компании Японии и Кореи. Европейские фирмы несколько отстают, но и среди них есть лидеры: Сименс и Филипс. В лидирующей десятке иностранных компаний только одна американская АйБиЭм.

Из опыта прорывного развития науки и технологий рассмотренных зарубежных стран можно сделать некоторые выводы:

  • — нами замечен эффект «прыжка через ступеньку». Он заключается в том, что глубокая трансформация основного капитала, а именно экстенсивное распространение в экономике технологий и оборудования последнего поколения без отягощающих затрат предприятий на эволюционную модернизацию, избавляет экономику от утилизационных издержек, сводит к минимуму расходы на создание передовой производственной базы в масштабах всей страны.
  • — здесь же встречается инерционный эффект «мощного старта». Сильный технологический разгон в течение некоторого времени после падения темпов капитально-технологического обновления позволяет сохранить высокие «инерционные» темпы экономического роста в экономике. Преобладающая сырьевая специализация российской экономики в определенном смысле обеспечивает готовность предприятий страны к освоению передовых видов и способов производства в кратчайшие сроки, без значительных модернизационных затрат.
  • — во всех странах с ускоренным экономическим и технологическим развитием ключевую роль в инновационной сфере играет бизнес-сектор. Даже в Китае с планово-государственным капитализмом НИОКР осуществляет и финансирует, главным образом, корпоративный сектор.
  • — географическое направление движения «чистого» (то есть с учетом встречной миграции технологий) потока научно-технической информации и знаний может кардинально меняться за достаточно короткий промежуток времени. Ярким примером тому, выступает научно-технический обмен знаниями между США и Германией с 1920-х по 1960-е годы, когда за 40 лет трижды полностью изменилось направление потока технологических знаний в рамках модели «Источник—Пользователь технологий».
  • — глобализация трансформирует внешний фон, на котором происходит прорывное технологическое развитие национального хозяйства. С одной стороны, облегчается и ускоряется приток знаний из-за рубежа. С другой стороны, появляется больше возможностей и стимулов для «утечки умов» и технологий. Наиболее наглядно это демонстрирует материковый Китай.
  • — опыт Китая показывает, что нет прямой связи между притоком иностранного капитала и суммарной инновационной активностью в экономике. Ни одномоментно, ни в динамике размер иностранных инвестиций не пропорционален национальным расходам (или темпам их роста) на НИОКР, хотя и является отчасти их катализатором, повышая предпринимательскую активность и конкуренцию.

  • [1] 1 мегаватт мощности первых волжских ГЭС «обошелся» в 40 человеческихжизней. См. Заключенные на стройках коммунизма. ГУЛАГ и объекты энергетики в СССР. Собрание документов и фотографий — М.: Российская политическаяэнциклопедия (РОССПЭН), 2008.
  • [2] Конотопов М.В., Сметанин С.И. История экономики: Учебник для вузов.—М.: Академический проект, 2000.- 2-е изд. С.251.
  • [3] Мэйдзи — так назвал себя император Муцухито, чтобы указать на «просвещённый» характер правительства, вставшего во главе страны.
  • [4] 8 Иноземцев В.Л., Кузнецова Е.С. Социодинамика хозяйственных систем вXX столетии. 2001 г. на сайте: http://www.postindustrial.net/contcnt 1 /show content.php?table=magazines&lang=russian&id=l 16
  • [5] ‘?v OECD in Figures 2008. P.38.
  • [6] См. напр. B.Ciesla, M.Judt. Technology Transfer Out of Germany After 1945.Amsterdam (Harwood). 1996.
  • [7] H.Grupp, I.D. Lacasa, M.Friedrich-Nishio. Innovation and growth in Germany inthe past 150 years. Paper to be pre-sented at the DRUID Summer Conference on "Industrial Dynamics of the New and Old Economy - who is embracing whom?".Copenhagen/Elsinore 6-8 June 2002. P.12.
  • [8] Grupp, H. and U. Schmoch, Wissenschaftsbindung der Technik, Heidelberg,PhysicaVerlag, 1992. P.118.
  • [9] OECD in Figures 2008. P.38.
  • [10] Johns Hopkins. Venture Capital Revolutions: Germany and the United States inthe Post-World War II Era. University mimeo. July 2006. P.8.
  • [11] Korea and knowledge-based economy. OECD. 2000. P.28.
  • [12] ibidem. P.57-58.
  • [13] Ibidem, Р.32.
  • [14] OECD Review of innovation policy: China. OECD. 2008. P. 16.
  • [15] OECD In figures 2008. P.39.
  • [16] Статистический обзор мировой патентной системы. ВОИС. 2008. Стр. 24.
  • [17] Семейство патентов-аналогов определяется как ряд заявок на выдачу патента, которые связаны между собой притязаниями на приоритет или переходомна национальную фазу Международного договора о патентной кооперации 1970 г.и которые имеют один и тот же объект изобретения.
  • [18] OECD Review of innovation policy: China. OECD. 2008. P.268.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы