ВОСТОК В СУДЬБАХ КАЗАЧЕСТВА

РОЛЬ КАЗАЧЕСТВА В ФОРМИРОВАНИИ ЕВРАЗИЙСКОГО ПРОСТРАНСТВА

Интерес к истории казачества, роли его представителей в освоении евразийского пространства, практически безграничного для людей XV- XVIII столетий, живших в его пределах, огромен. Этот интерес диктуется не только желанием восстановить страницы истории освоения огромных территорий, имеющих важнейшее геостратегическое значение для Российской Федерации, или заполнить фактами страницы из прошлого самого казачества, он вызван процессами интеграции, которые разворачиваются в данном геологическом поле. В первую очередь они связаны с созданием Евразийского экономического союза (ЕАЭС). Государствами- членами ЕАЭС стали Армения, Беларусь, Казахстан, Киргизия и Россия, заявившие о намерении проводить всестороннюю модернизацию, кооперацию, повышать конкурентоспособность национальных экономик и создавать условия для повышения жизненного уровня населения государств. Географической основой развития народов этих стран выступает Евразия.

Не менее значима потребность современного человека ощутить и осознать природу своих связей с той землей, откуда происходят его корни, где жили его предки, складывались основы той культуры, что определяет его повседневное поведение. И не только. Такая культура со всеми ее нюансами является камертоном, задающим тон социальным настроениям, политическим интересам и предпочтениям современного человека. Культура, рождаемая на почве Евразии, в ее недрах и воздухе, столь же широка, как и территория самого большого материка на планете. Отсюда проистекает задача анализа сути всех социокультурных процессов на нем в самом широком контексте.

Именно с такими мерками подходят к исследованию специалисты. Евразийскому пространству всегда уделялось значительное внимание в трудах выдающихся отечественных геополитиков, историков, философов, культурологов. То, что ключевая точка исследования находится на пересечении предметных линий нескольких наук, доказали евразийцы, создавшие яркие образцы политико-философского подхода к анализу Евразии. Они сделали ее пространство объектом специального исследования, источником рождения уникальной концепции, в которой центральное место принадлежит понятию «месторазвитие». Его смысл раскрывается через видение неповторимого сочетания ландшафтов, где данный народ сумел сложиться как этнокультурная общность и адаптироваться к окружающей среде. Л.Н. Гумилев, относящийся к ярким представителям евразийской школы, утверждал, что «жесткая связь этноса с ландшафтом через способы хозяйства бесспорна»[1].

Другие зарубежные и российские авторы обращали внимание на особую роль природных факторов в социальном процессе на том историческом этапе, когда происходит формирование цивилизаций. А. Тойнби сформулировал концепцию «вызова» природы и «ответов» общества[2].

С.М. Соловьев считал, что фактором возвышения Москвы выступала природа России в сочетании с геополитической обстановкой.

Характерной чертой «месторазвития» выступает неразрывное единство географического пространства с социально-историческим временем. Такое время несет отпечаток событий из жизни всех этносов, проживавших и ныне живущих на этом пространстве. Если обратиться к социально-историческому опыту Евразийского пространства, то становится очевидным влияние на его формирование географической структуры, в которой ведущими факторами хозяйствования и культуры выступали лесные массивы и степные просторы. Гумилев утверждал, что «если говорить о Великой Степи, опоясавшей Евразийский континент, то она на протяжении тысячелетий была культурным мостом между цивилизациями Ближнего Востока, Индии, Китая, Европы. Но при этом и сама Великая Степь генерировала фундаментальные идеи, совершенствовала материальную культуру и формы человеческого общежития»[3].

Вместе с тем евразийский ландшафт как изобиловал степными территориями, так и был богат самыми разнообразными лесами. В монгольском слове «тайга» скрывалась опасность, но за ней таились невиданные богатства. Человек, стремящийся к освоению этой земли, должен был одинаково хорошо ориентироваться в лесных и степных условиях, он просто обязан был владеть навыками выживания в них. Именно выживания, потому что люди не просто противостояли силам природы, но еще и сами эти силы «Леса» и «Степи» постоянно вступали в конфликт друг с другом. В преодолении такого противостояния, которое олицетворяло оппозицию России и Азии, в достижении синтеза этих культур, а на этой базе образования пространства суперэтнического и суперконфессионального взаимодействия народов, его населявших, состояли главные позиции представителей классического евразийства. Однако наличие разных народов, не обладавших четко выраженной цивилизационной и геополитической идентичностью, превращало «евразийское поле» в место столкновения цивилизаций, результатом которого могло быть возникновение конфликтов или позитивного сотрудничества.

Если «Лес» чаще давал людям укрытие, тепло, а с ними - и надежду на выживание, то «Степь», обладающая суровым, непредсказуемым характером, испытывала их на прочность. И не только ее природа, но и народы, о чем Соловьев пишет: «Россия вследствие своего географического положения должна была вести борьбу с жителями степи, с кочевыми азиатскими народами и с казаками, пока не окрепла в своем государственном организме и не превратила степи в убежище для гражданственности»[4].

Укрепление многочисленных и разнообразных связей народов «Леса» и «Степи» стало импульсом для запуска формирования геополитического пространства Евразии. То, что казачество было на этногенети- ческом уровне производным этого взаимовлияния факторов «Леса» и «Степи», которые были органическими элементами его этнической целостности и самосознания, делало его проводником этого геополитического процесса.

Вместе с оппозицией пространств «Леса» и «Степи», которую людям в процессе освоения Евразии надлежало непременно, невзирая на все трудности, преодолеть, существовало соперничество таких природных стихий, как «Суша» и «Море».

Авторы-евразийцы нашли возможность переформатировать это соперничество в новое геополитическое понятие «Континент-Океан». Оно было сформулировано географом, экономистом, культурологом, философом, поэтом и общественным деятелем П.Н. Савицким в одноименной статье в 1921 г. С одной стороны, здесь развивалась геополитическая теория разделения типов цивилизации на океанический (морской) и континентальный (сухопутный). Но, с другой стороны, основываясь на геоэтническом единстве России-Евразии, взысканном Савицким в «Геополитических заметках по русской истории»[5], это пространство трактовалось как своеобразный «сухопутный океан», имеющий огромные внутренние коммуникационные возможности, позволяющие выстраивать экономику, не менее эффективную, чем использующую выгодные морские пути[6].

Природные параметры евразийского пространства, связанные со всеми стихиями, получили воплощение не только в «Лесе», «Степи», «Суше» и «Море». Если рассматривать «Mope/Океан» как одно из воплощений стихии «Воды», то надо учитывать ее проявление в реках, которые на этой территории играли роль геополитической кровеносной системы, соединяя разные части Евразии и позволяя преодолевать естественные географические преграды и большие расстояния.

Сложному комплексу природных характеристик под силу было соответствовать только тому народу, который понимал особенности среды, мог извлекать преимущества из умения пользоваться тем, что она ему предоставляла. Покорителями Евразии становились люди, воспитанные в культуре, прочно связанной со стихиями природы. Неудивительно, что многие из них принадлежали к казачеству.

Гумилев считал казаков самостоятельным народом, обладающим тем специфическим стереотипом поведения, который этот автор выделял как основной параметр, определяющий этнос, прежде всего отмечая фактор зарождения казачьего сообщества «вольных гулящих людей» на степных окраинах Московского и Литовского государств[7] [8]. Степь явилась исконным «месторазвитием» казачества. Гумилев называл ее «кормящим ландшафтом». Но и лес был родным местом для казаков. Он учил их чуткости, умению расслышать в шорохах деревьев движение зверя, почувствовать опасность и упредить ее. Понимание леса и любовь к нему до сих пор отличает казаков, которые стали одними из наиболее активных защитников лесных богатств России.

Безусловно, зарождение основ казацкого хозяйствования немыслимо без реки. Волга, Днепр, Дон, Хопер (по данным ЮНЕСКО, самая чистая река Европы), Урал, Терек и другие обеспечивали богатый рыбный промысел. Эти же и другие реки служил дорогами, которые выводили казачьи лодки в море.

Жестокие природные условия существования на границах леса и степи, умение хозяйствовать на суше и находить добычу в море научили казаков одинаково хорошо сидеть в седле и управлять судами. На эти особенности казачества обращает внимание доктор технических наук, профессор, действительный член Академии военных наук В.В. Глущенко в книге «Казачество Евразии: Зарождение, развитие, интеграция ~ 2

в структуру российской государственности» , которая является одной из немногих научных работ, посвященных анализу роли казаков в геополитической истории Евразии.

Синтез умений и навыков, связанных с сопротивлением силам природы, присущих казачеству, а также обеспечивших активное участие казаков в освоении евразийского пространства, дополнялся таким же комплексом этно-национальных факторов евразийской идентичности, вобравших в себя компоненты богатейшей культурной системы Евразии. Она давала основание взаимного сближения представителей разных этносов на основе диалога. В среде казачества межкультурный диалог естественно сопровождался диалогом межконфессиональным. Взаимопонимание и взаимоуважение становились императивами поведения людей, живущих на границах христианского и исламского миров. Казаки развивали торговые отношения с Османской империей, принимали у себя представителей других стран Востока. И татары-мусульмане служили в казачьем Донском войске. Именно они основали станицу, а позднее хутор Татарский. По одной из версий, служилые татары во главе с Арсланом Полкае- вым пришли на Дон с территорий, где сейчас расположена Пензенская область, из знаменитых «шести деревень» - «алты авыл»[9] [10]. То были воины, которые отличились в Азовских походах времен Петра I. Часть из них остались на землях донских казаков. Также существовало мусульманское Башкиро-Мещерякское казачье войско. Мусульмане составляли значительную часть Уральского и Оренбургского казачьих войск.

О наличии межкультурного диалога говорят лингвистические источники. Некоторые специалисты этноним «казаки» выводят из тюркского слова «казмак», что означает «скитаться, бродить». Выдающийся русский историк В.О. Ключевский отмечал, что это слово в русском языке существовало как глагол «козаковать», т.е. уходить в степь на охотничий промысел и грабеж мелких татарских улусов.

Успешному включению казачества в колонизацию Евразийского пространства способствовала их чуткость к восприятию природного и этно-национального факторов. Она оказала решающее влияние на становление особой модели поведения и культуры казаков. Органичное переплетение отмеченных выше факторов в деятельности казаков подкреплялось как на коллективном уровне, так и на персональном, благодаря изобилию в среде казачества личностей, отличающихся высокой пас- сионарностью. Без наличия пассионарных качеств нереальным был бы успех колонизации Россией обширных территорий. На юго-восточном направлении обозначились три модели колонизации: поволжско-приуральская, сибирская и степная.

3

Колонизация поволжско-приуральского региона определялась поли- этничностью состава коренного населения, разнообразием укладов хозяйственной деятельности. С геополитической точки зрения господство Казанского ханства требовало выработки такой колонизационной политики, в которой методы прямой военной экспансии сочетались бы с хозяйственным освоением территории и культурным взаимодействием с ее народами. Казачество было готово взять на себя обе эти функции - военную и культурно-хозяйственную.

Исключительно высок вклад казачества в успех сибирской модели колонизации. Особенности отношения к службе, обширные навыки, требуемые для продвижения по территории Сибири с ее труднопроходимыми лесами и бурными реками, стали основанием для быстрого завоевания Сибири относительно небольшими отрядами. Кроме того, отличительной чертой данной модели колонизации, которую также во многом обеспечил перенесенный туда уклад казачьего хозяйства, стал явный крен в пользу экономического освоения обширных земель с одновременным обеспечением со стороны казаков их пограничной защиты. Казачьи поселения в Сибири становились центрами мирного взаимодействия с местным населением.

Скорость, с которой к концу XVII в. Сибирь оказалась пройденной казаками, во многом была достигнута благодаря их пассионарному духу. И это же не могло не отразиться на специфике осуществления планов колонизации данного пространства. Этапы этой колонизации можно обозначать по фактам возникновения новых казачьих войск: Яицкое, Исецкое, Оренбургское, Терское, Сибирское, Забайкальское, Кубанское, Астраханское, Волжское, Семиреченское, Амурское, Уссурийское.

Следует отметить не менее значимую отличительную черту сибирской модели колонизации, сохраняющую до настоящего времени теоретическую и практическую актуальность. Она заключалась в особенностях государственного строительства. Относительной легкости встраивания новых земель в тело Российского государства способствовало слабое тяготение населения колонизируемых территорий к сепаратизму. Их элиты проявляли готовность активно взаимодействовать с центром. Существенную роль в этом играло по-государственнически настроенное казачество. Справедливости ради важно подчеркнуть, что активное влияние на такой настрой оказывало и само государство, которое принимало участие в формировании казачества, часто задавая данному процессу весьма жесткие рамки государственной службы. В ходе колонизации Московским государством Сибирского ханства часть татарской феодальной верхушки, как и в других завоеванных татарских ханствах, переходила на службу новому правительству в качестве служилого сословия. Служилые татары составили особую группу среди разнородного в конфессиональном и национальном отношении казачества[11].

При реализации степной модели колонизации востребованной оказалась степная культура казаков, воспитавшая их в суровых условиях, заставляющих воздерживаться от торопливости, проявлять осмотрительность и основательность. Все эти качества пригодились казакам в ходе предварительной дипломатической подготовки процесса административного закрепления и обеспечения военного присутствия России. Социокультурный опыт казачества давал основания для того, чтобы не испытывать тревоги по поводу признания некоторой самостоятельности местного населения, например, в вопросах религиозной принадлежности или обычного права.

В то же время по своей сути тип степной культуры казачества отличался от типа такой же культуры кочевых народов. При этом казаки имели достаточные военные навыки, которые соответствовали кочевой культуре, а это облегчало им понимание номадического мировоззрения, что было главным в установлении связей с кочевническим миром.

Все эти созвучные евразийскому духу черты казачества делали его важнейшим актором процесса консолидации данного пространства. В настоящее время начата работа по восстановлению памяти о действиях казаков, направленных на формирование уникального евразийского геополитического пространства. Новое звучание этой работе придало воссоединение Крыма с Россией. 4 апреля 2014 г. в Крыму в рамках проекта «Общественная дипломатия - за правду о России» проводились мероприятия, посвященные проектам по борьбе с фальсификацией российской истории, перспективам развития евразийского сотрудничества, вопросам регионального развития Республики Крым. Одним из итогов встреч в рамках данного проекта стала рекомендация усиливать народную дипломатию, привлекая к ней казачьи организации Крыма, создавая единое реестровое Крымское войсковое казачье общество, которое должно будет объединить все казачьи организации полуострова[12].

Объединение Евразии и создание Российской империи были однонаправленными процессами. Их соединению в едином геополитическом потоке способствовали многие обстоятельства. Однако ход событий, его скорость, результативность определились тем, что пассионарность этого геополитического движения совпала с пассионарностью казачества.

  • [1] Гумилев Л.Н. Черная легенда. Друзья и недруги Великой степи. М.: АйрисПресс, 2003. С. 228.
  • [2] Тойнби А.Дж. Постижение истории. М.: Прогресс, 1991.
  • [3] Там же. С. 165.
  • [4] Соловьев С.М. Сочинения. Кн. I: История России с древнейших времен.Т. 1-2. М.: Мысль, 1988. С. 57.
  • [5] Савицкий П.Н. Геополитические заметки по русской истории // URL:http://www.kulichki.com/~gumilev/SPN/spn04.htm.
  • [6] Савицкий П.Н. Континент-океан (Россия и мировой рынок) // Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. София: Росс.-болг.кн. из-во, 1921. Кн. 1. С. 104-125.
  • [7] Гумилев Л.Н. От Руси до России: очерки этнической истории. СПб.: Юна,1992. С. 213.
  • [8] Глущенко В.В. Казачество Евразии: Зарождение, развитие, интеграцияв структуру российской государственности. 3-е изд. М.: Вузовская книга, 2006.
  • [9] «Алты авыл» - шесть сел в Каменском районе (Мочалейка, Решетино, Кобыл кино, Кутеевка, Кикино и Телятино), которые были образованы в XVII-XVIII вв. в результате вынужденного переселения татар от угрозы насильственного крещения. Уйдя из родных мест, мусульмане заселили новые земли, сохранили свою веру.
  • [10] Кпючевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах.Кн. 2. М.: Мысль, 1997. С. 219.
  • [11] Тычинских З.А. Татарское казачество в Сибири // URL: www.nko.org.ru/index.php?option=com_content&view=article&id= 13 7:-30-1 -2009-2&catid=45:2010-02-23-14-47-39&Itemid=73.
  • [12] Кофнер Ю. Молодая Евразия развивает евразийство и казачество в Крыму // URL: http://vybor.ua/article/grazhdanskoe_obschestvo/molodaya-evraziya-razvivaet-evraziystvo-i-kazachestvo-v-krymu.html.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >