Нравственная составляющая воспитательной деятельности судов в советский и постсоветский периоды

Помещик и священник перед революционным трибуналом (худ. И. Владимиров)

Советский период

Октябрьская революция 1917 г., провозгласив одной из своих целей слом старой государственной машины и создание принципиально новой государственности, естественно, должна была отказаться и от «старого», дореволюционного судопроизводства. Острота Гражданской войны, применение чрезвычайных мер и внесудебных репрессий усилили такое традиционное для российской жизни явление, как правовой нигилизм, непонимание роли права в обществе, а вследствие чего — «свертывания правовой формы Советского государства»[1]. При полном отсутствии законов судили, руководствуясь «революционным правосознанием», приоритет которого в качестве источника права основывался на господстве психологической теории права, считавшей важнейшим аспектом правовой реальности именно правосознание, а не норму и не правоотношение. А некоторые ученые-юристы того времени вообще выступали против создания гражданских и уголовных кодексов, считая их «буржуазными прейскурантами цен на преступление и наказание»[2].

Право в нашей стране было объявлено инструментом построения нового общества, оно стало отражением политических интересов социалистического государства трудящихся.

Инструкция о революционных трибуналах от 19 декабря 1917 г.[3] явилась первым официальным актом новой власти, который содержал попытку создания новой судебной системы.

Согласно инструкции для работы в революционных трибуналах, которые должны были организовываться в каждой губернии для рассмотрения дел о контрреволюционных преступлениях, необходимо было создать коллегии обвинителей и защитников. Прием в коллегии производился по рекомендации местных советов.

После Гражданской войны и стабилизации Советского государства возникла объективная необходимость вернуться к кодифицированной форме законодательства. И хотя в советский период «крамольными» признавались практически любые сравнения дореволюционного и действующего законодательства, Устав уголовного судопроизводства 1864 г. был взят за основу при составлении Уголовно-процессуального кодекса РСФСР 1922 г. и последующих лет. Кодификационные работы начала 1920-х годов поставили на повестку дня также вопрос о восстановлении основных институтов юстиции — адвокатуры и прокуратуры. Эти процессы происходили практически параллельно, и после воссоздания прокуратуры в составе Верховного Суда фактически была восстановлена адвокатура, деятельность которой подробно была регламентирована в Положении о коллегии защитников, утвержденном Народным комиссариатом юстиции 5 июля 1922 г. Однако адвокатура так и не поднялась как правовой институт. В 1922 г. по числу адвокатов на душу населения СССР уступал странам Восточной Европы в два- четыре раза, а США — более чем в 15 раз[4].

Советскому суду как органу государственной власти была уготована важная роль в деятельности государства (и его органов) по воспитанию членов общества. Эта роль полностью отвечала тем требованиям, которые предъявлял к суду В.И. Ленин, рассматривая его как «орудие воспитания на прочных основах социалистического общества»[5]. «Роль суда: устрашение + воспитание»[6], — писал В.И. Ленин. В письме к Д.И. Курскому от 20 февраля 1922 г. «О задачах Наркомюста в условиях новой экономической политики» В.И. Ленин подверг критике Наркомюст за недостаточное внимание к воспитательной роли судебной деятельности. Он, в частности, писал: «Воспитательное значение судов громадно. Где у нас забота об этом? Где учет реальных результатов? Этого нет, а это азбука всей юридической работы»[7]. Глубоко актуальными по сей день остаются замечания В.И. Ленина о том, что конкретное судебное дело дает возможность «до корня вскрыть и публично осветить все общественно-политические нити преступления и его значение, чтобы вынести из суда уроки общественной морали и практической политики»[8].

Исходя из многочисленных ленинских высказываний о суде, можно утверждать, что основой достижения предупредительного и воспитательного воздействия судебной деятельности Ленин считал конкретное судебное, и прежде всего уголовное, дело судебный процесс, проведенный с максимальной достоверностью в исследовании доказательств, со строгим соблюдением процессуальной формы, с правильным учетом степени общественной опасности преступления для того, чтобы суд был наиболее торжественным, а приговор достаточно внушительным[9]. В.И. Ленин высоко ценил судебную процессуальную форму, по словам Н.В. Крыленко, «за гласность процесса и ее массово-воспитательное значение и наибольшие гарантии от ошибок»[10].

Основные принципы советского правосудия — строжайшее соблюдение социалистической законности, гласность, устность, непосредственность, коллегиальность рассмотрения дел — сами по себе предопредели в разносторонней и многогранной деятельности советских судебных органов осуществление ими воспитательной функции.

Важным направлением расширения гласности правосудия стала широкая практика рассмотрения дел с выездом на предприятия, стройки и в другие организации. Действенный воспитательный эффект выездных заседаний достигался при соблюдении ряда условий: рассмотрении дел, имеющих большое общественное звучание, слушании дел в помещениях, приспособленных для торжественного отправления правосудия, проведении заседания в такие часы, когда члены коллектива, где работал подсудимый, или жители населенного пункта, где он проживал, имеют возможность присутствовать на процессе.

Дальнейшему развитию ленинского принципа гласности служила ст. 162 Конституции СССР, в соответствии с которой в судопроизводстве допускалось участие представителей общественных организаций и трудовых коллективов. Значение этой новой конституционной нормы в данном аспекте виделось в том, что представители общественности не только увеличат судебную аудиторию, но и распространят информацию о нем в своем коллективе, среди знакомых и друзей, многократно усиливая воспитательное воздействие конкретного судебного процесса.

Советский суд (худ. Б.В. Иогансон, 1928)

Идею о воспитательной роли наказания В.И. Ленин выразил в «Очередных задачах Советской власти», «Конспекте раздела о наказаниях пункта программы о суде» и других работах. Эта идея была отражена и в законодательстве. Анализ ст. 20 Основ уголовного законодательства, ст. 2 Основ уголовного судопроизводства и других законоположений позволяет сделать вывод, что наряду с общей задачей — способствовать искоренению преступности — наказание призвано предупреждать совершение новых преступлений осужденными (частное предупреждение), а также иными лицами (общее предупреждение), исправлять и перевоспитывать осужденных.

Характеризуя с общих позиций воспитательную деятельность суда в условиях социализма, следует сказать, что она охватывала широкий крут вопросов. Важной составной частью единого процесса коммунистического воспитания являлось нравственное воспитание, под которым применительно к уголовному судопроизводству понимался процесс искоренения у отдельных лиц отрицательных нравственных качеств и формирования у всех граждан положительных, то есть таких, которые соответствуют требованиям коммунистической морали.

Нравственное воспитание теснейшим образом связывалось с другими элементами коммунистического воспитания: идейнополитическим, понимаемым как система воспитательных воздействий, направленных на повышение сознательности, развитие творческой деловой активности, искоренение в сознании отдельных граждан ошибочных антиобщественных и формирование у них правильных убеждений и взглядов на окружающий мир и общество; правовым, понимаемым как система действий, направленных на формирование и развитие у граждан правильного понимания правовых норм, формирования убеждения в необходимости их неукоснительного соблюдения. Перечисленные выше части единого процесса коммунистического воспитания занимали в целом основной объем воспитательной деятельности суда по уголовным делам.

Советский суд — суд народа! (плакат)

Однако социалистическое правосудие осуществлялось более методами принуждения, нежели убеждения, для получения «царицы доказательств» — признания человеком своей вины. Самооговоры стали источниками большей части судебных ошибок, причины которых коренились не только в антигуманных, но и аморальных по сути способах воздействия на обвиняемых работников правосудия: физическом насилии со стороны органов дознания и следствия; психологическом давлении (допросы без протоколов, в ночное время; оставление без пищи; помещение в одиночную камеру либо к рецидивистам и т.п.); запугивании тюрьмой либо, наоборот, обещание свободы; обещании легкого прохождения дела в суде и мягкого наказания; шантаже доказательствами (типа: «признавайся, все равно на пистолете обнаружены отпечатки твоих пальцев» или «твой подельник уже все рассказал» и т.п.); запугивании смертной казнью; неоказании медицинской помощи; неправильном или неполном разъяснении права и др.

Как известно, в этот период были искусственно расширены пределы уголовно-правового регулирования. В разряд преступного были включены обычные для нормального социального бытия деяния (например, распоряжение личной собственностью, плодами собственного труда, частная торговля, выражение своего мнения и т.д.). Вследствие этого исчезли реальные границы или хотя бы контуры подлинной преступности, масштабы и качественные признаки которой, вероятно, изменились вследствие всеобщего отчуждения людей от собственности (в том числе земли) и производителя от средств производства и результатов труда и перманентной социальной дезорганизации, являющейся результатом революций и войн (в том числе с собственным народом).

В нашей стране полностью оправдалось предсказание известного теоретика права Рудольфа Иеринга о разлагающем влиянии несправедливых законов и дурных юридических учреждений[11].

По-иному подходили руководители Советского государства и к вопросу об образовательном цензе и организации образования работников правосудия. В целом проблема организации образования работников правосудия решалась в русле общей политики народного просвещения и рассматривалась как важное направление идеологической деятельности РКП(б)[12]. Поскольку единственно научным и верным учением, в частности о праве и государстве, признавалось марксистское, все другие автоматически становились «чуждыми» и «враждебными» и преподавание на их основе юридических дисциплин считалось невозможным и ненужным в советской высшей школе. Стала проводиться кардинальная реформа гуманитарного, юридического образования.

В январе 1919 г. Народный комиссариат просвещения упразднил все юридические факультеты университетов и юридические вузы. Кафедры политической экономии, статистики, финансового, международного и государственного права были преобразованы в кафедру советского законодательства и вошли в состав исторического отделения историко-филологических факультетов. На их основе стали следом создаваться факультеты общественных наук (ФОН) с юридико-политическими, экономическими и историческими отделениями. К работе на них допускались только те преподаватели, которые, как признавал известный еще до революции правовед Н.Н. Полянский, смогли «расстаться с теми представлениями о праве, которые они десятилетиями воспринимали...»[13].

Такой моноидеологический подход к изучению и преподаванию юридических наук не мог сформировать представление о праве как ценности цивилизации, выявить его многообразную роль в жизни общества и государства, что сказалось на характере правовой культуры общества, состояние которой затрудняет решение задач по строительству правового государства, укреплению правопорядка и борьбе с преступностью.

Тем не менее преподавание юридических дисциплин не могло осуществляться без хотя бы упоминания о концепциях, взглядах ученых-реформаторов судебной системы дореволюционной России. Естественно, они подвергались безусловной критике как немарксистские. Но и эта критика была признана недостаточной. В 1949 г. некоторые положения первого учебника по истории государства и права СССР признаны ошибочными в связи с тем, что в них проявлен недостаточно критический подход к «представителям буржуазной историографии»[14].

В 1960-е годы отмечается возрастание интереса к истории нашего Отечества, и в частности к истории его государственных, политических институтов, правовой мысли. Перед советскими учеными-обществоведами, историками была поставлена задача более углубленного изучения проблем развития отечественного государства и права[15].

Вопрос о воспитательном значении судебной деятельности приобрел особую актуальность и остроту в свете тех задач по коммунистическому воспитанию трудящихся, которые были сформулированы в решениях июньского Пленума ЦК КПСС (1963).

Именно эти обстоятельства вызвали необходимость обсуждения вопроса о повышении воспитательной роли судебных процессов на Теоретической конференции работников суда, прокуратуры и адвокатуры г. Ленинграда (1964). Всестороннее обсуждение вопроса об усилении воспитательного воздействия судебных процессов показало, что, несмотря на кажущуюся простоту и ясность, эта проблема относится к числу сложных, практически важных и мало разработанных в теории проблем советского права.

В докладах и выступлениях участников конференции освещались различные аспекты этой проблемы, показывающие, что воспитательное воздействие судебной деятельности, как и всего судопроизводства в целом, органически связано с повышением правовой и процессуальной культуры органов суда, следствия и прокуратуры, с неуклонным соблюдением этими органами социалистической законности, с высоким качеством, оперативностью расследования и рассмотрения дел, с установлением истины, со справедливостью и эффективностью наказания.

Установление истины по делу, основанное на строжайшем соблюдении законности, стремление суда и всех участников процесса к правдивому освещению всех обстоятельств дела, недопущение так называемых «судебных ошибок» — это то, от чего в первую очередь зависит весь воспитательный результат судебной деятельности. Эта мысль, сформулированная и развитая в докладах, была проиллюстрирована данными, свидетельствующими, к каким отрицательным последствиям приводит пренебрежение к закону, к охраняемым им интересам общества, государства и правам граждан.

На конференции отмечалось, что юридическая наука и практика нуждаются в помощи и других, не менее важных для успешной борьбы с правонарушениями дисциплин, педагогики и этики, особенно в тех областях уголовно-процессуальной деятельности, где решаются вопросы воспитания и перевоспитания. Очень важна их помощь при определении мер наказания, связанных с условным осуждением, с передачей осужденных на перевоспитание в коллективы, при применении принудительных мер воспитательного характера к несовершеннолетним и т.д.

В своих выступлениях зав. кафедрой педагогики ЛГУ проф. Ю.А. Самарин и зав. кафедрой уголовного процесса и криминалистики проф. Я.С. Алексеев убедительно показали, что только такой судебный процесс может оказать надлежащее воспитательное воздействие, который проведен согласно с педагогическими и этическими принципами.

Конференция приняла резолюцию, в которой обратилась к работникам суда, прокуратуры и адвокатуры с призывом устранить все, что снижает воспитательное воздействие советского суда, и высказала рекомендации о внедрении в практику более совершенных форм судебной деятельности, отвечающих требованиям закона и задачам правового воспитания трудящихся.

Конференция призвала ученых, юристов, психологов, педагогов к установлению более тесных связей и взаимодействия в разработке актуальных проблем, возникающих в практической деятельности суда, прокуратуры и адвокатуры, прежде всего проблем, связанных с совершенствованием судебной деятельности и повышением ее предупредительной, воспитательной роли в борьбе с правонарушениями.

В 1970-е годы проходила большая дискуссия по проблемам становления и особенностям развития российского абсолютизма. Изучение государственного строя, судебных учреждений, права дореволюционной России должно было сопровождаться обращением к творческому наследию отечественных ученых- правоведов.

С конца 1970-х годов издательство «Юридическая литература» начало выпускать серию книг «Из истории политической и правовой мысли», в которой были изданы книги о выдающихся правоведах дореволюционной России: С.Е. Десницком, Н.М. Коркунове, С.А. Муромцеве, Б.Н. Чичерине, М.М. Ковалевском, А.Ф. Кони, В.Д. Спасовиче, К.К. Арсеньеве и др. Очерки содержали небольшие отрывки из основных произведений этих ученых.

В конце 1980-х годов процесс демократизации нашего общества, переоценки исторического пути, пройденного им, сопровождался огромным интересом к творчеству многих отечественных философов, социологов, правоведов, чьи работы долгие годы были труднодоступными для широкого круга читателей. Работы И.А. Ильина, К.Д. Кавелина, Б.Н. Чичерина,

Б.А. Кистяковского, П.А. Сорокина и других ученых, рассматривавших проблемы российской государственности и правовой культуры, стали фактом общественного сознания, во многом определяющим духовную жизнь страны. Повторная публикация в конце 1980-х годов произведений некоторых отечественных правоведов имеет не меньшее значение для современности, чем для времени, когда они впервые увидели свет. Это, например, относится к статье Б.А. Кистяковского «В защиту права (Интеллигенция и правосознание)», впервые опубликованной в 1909 г. в знаменитом сборнике «Вехи», неоднократно переиздававшемся в наши дни. Вскрытые в ней особенности российского правосознания, правовой культуры, отношения к власти, вопросам социальной справедливости имеют огромное воспитательное значение сегодня, когда мы пытаемся построить правовое государство.

Б.А. Кистяковский

I Право в гораздо большей степени дисциплинирует человека, чем логика и методология или чем систематическое упражнение воли. < ... > право по преимуществу социальная система и притом единственная социально-дисциплинирующая система. Социальная дисциплина создается только правом: дисциплинированное общество и общество с развиты правовым порядком — тождественные понятия.

И.А. Ильин, (худ. М. Нестеров)

Наследие отечественных мыслителей, ученых, в частности правоведов, в советский период помогло осознать основные черты общеевропейской особенности российской государственности, ее место, роль и будущее в мировой цивилизации. Без понимания правовых традиций, правовой психологии, педагогики и этики, которые складывались столетиями и являются, по определению ИА. Ильина, «живым правосознанием», действующее в стране право не могло «поддерживать и оберегать ни семью, ни родину, ни порядок, ни хозяйство...»[16].

  • [1] Крыленко Н.В. Беседы о праве и государстве. М., 1924. С. 33.
  • [2] См.: Тиле А. Занимательная юриспруденция. М., 2002. С. 52.
  • [3] Собрание узаконений. 1917—1918. № 12. С. 170.
  • [4] Карабчевский Н.П. Указ. соч. С. 21.
  • [5] Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 270.
  • [6] Там же. Т. 36. С. 547.
  • [7] Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 397.
  • [8] Там же. Т. 4. С. 407-408.
  • [9] Там же. Т. 53. С. 286.
  • [10] Крыленко Н.В. О суде и уголовной политике. М., 1935. С. 269.
  • [11] Иеринг Р. Борьба за право. М., 1901. С. 56—58.
  • [12] Корнев Л. В., Борисов А.В. Указ. соч. С. 235—239.
  • [13] Полянский Н.Н. Очерки развития советской науки уголовного процесса. М.,I960. С. 24.
  • [14] Учебно-методическое письмо по истории государства и права СССР. Министерство высшего образования СССР. М., 1949. С. 6.
  • [15] См.: Вопросы истории КПСС. 1969. № 4.
  • [16] Ильин И.Л. Путь духовного обновления; Он же. Путь к очевидности. 1993.С. 247.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >