РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

ЭВОЛЮЦИЯ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИДЕОЛОГИЯ: ОТ ОФИЦИАЛЬНОЙ НАРОДНОСТИ К «НАРОДНОМУ» САМОДЕРЖАВИЮ

События Крымской войны (1853—1856) оказали сильное воздействие на русское общественное сознание. По выражению

В.О. Ключевского, «Севастополь ударил по застоявшимся умам». Поражение в войне привело к пересмотру уваровской амбициозной идеологической доктрины. Триаду «православие», «самодержавие», «народность» воспринимали как воплощение «николаевского деспотизма». Историк и профессор Московского университета М.П. Погодин, который в начале 1830-х гг. помог будущему министру народного просвещения графу С.С. Уварову сформулировать главные начала теории официальной народности, двадцать лет спустя в мае 1855 г. признавал: «Прежняя система отжила свой век». В 1855 г. в Брюсселе началось издание русской полуофициальной газеты «Le Nord», знакомившей европейского читателя с положением дел в России ради создания положительного образа России за границей. В газете печатались статьи русских государственных и общественных деятелей умеренно-либерального толка. Важной вехой в становлении новой идеологической концепции русского самодержавия стал Манифест Александра II19 марта 1856 г. «О прекращении войны». Главными целями правительственной политики объявлялись проведение реформ, совершенствование «внутреннего благоустройства» и правосудия, развитие экономики и народного просвещения, а также постепенное уравнение сословий в правах «под сению законов, для всех равно справедливых, всем равно покровительствующих» .

30 марта 1856 г. Александр II заявил о необходимости отмены крепостного права «сверху», а не «снизу». Верховная власть давала понять, что намерена идти по пути преобразований, сохраняя за собой инициативу их проведения.

Во второй половине 1850-х — начале 1860-х гг. «властителем дум» русского общества становится Александр Иванович Герцен (1812—1870) (рис. 16.1). Проживая в эмиграции с конца 1840-х гг., он проявлял особый интерес к социалистическим идеям, в которых находил перспективы и для России. В 1853 г. Герцен основал в Лондоне «Вольную русскую типографию». Он издавал альманах «Полярная звезда», посвященный памяти пятерых казненных декабристов (1855—1868); сборник «Голоса из России» (1856—1860); газету «Колокол» — наиболее авторитетное и влиятельное издание (1857—1869). Интерес к «Колоколу» в России вызвали его программные требования к русскому правительству: 1) освобождение крестьян (с землей, выкупаемой государством); 2) уничтожение цензуры; 3) отмена телесных наказаний. Успех «Колокола» превзошел ожидания его издателей — А.И. Герцена и Н.П. Огарева. К началу 1860-х гг. тираж газеты возрос до 3 тыс. экземпляров, тиражи некоторых номеров допечатывались и достигали 5 тыс. экземпляров. На рубеже 1850—1860-х гг. читали «Колокол» и представители власти. Александр II во многом разделял его программу, а Герцен дорожил возможностью оказывать влияние на царя.

Известие о Крестьянской реформе 19 февраля 1861 г. (Приложения 24 и 25) было с энтузиазмом воспринято А.И. Герценым. Он назвал Александра II освободителем. Однако жестокости царских войск при усмирении крестьянских волнений весной 1861 г. вызвали негодование Герцена. Его соратник и друг Н.П. Огарев, настроенный еще более радикально, сделал вывод: «...крепостное право не отменено. Народ царем обманут». Огарев высказался за передачу крестьянским общинам всей земли и создание выборных органов губернского и уездного самоуправления, а также народного представительства. В своей прокламации он призывал народ и войска готовиться к борьбе «против царя и вельмож», за «землю мирскую, волю народную да правду человеческую». Во время студенческих волнений осени 1861 г. Герцен обратился к «изгнанникам науки» — студентам, исключенным из университетов, с призывом идти «в народ». Эти слова положили начало новому политическому движению — революционному народничеству. Расставшись с надеждами на возможность либерализации политического строя и успех реформ, проводимых «сверху», Герцен с еще большим энтузиазмом возобновил борьбу против самодержавия. По настоянию Н.П. Огарева и М.А. Бакунина он опубликовал в «Колоколе» ряд прокламаций, звавших «Русь к топору», активно поддержал польское восстание (1863). После этого официальный Петербург, ранее читавший «Колокол», стал рассматривать Герцена своим политическим врагом. Компромиссы Герцена с либералами оттолкнули от «Колокола» большую часть демократических кругов. В период польского восстания Герцен выдвинул девиз: «За нашу и вашу свободу!», желая, чтобы это восстание вылилось в общерусскую (а по мысли Бакунина — в европейскую) революцию. Эти надежды не оправдались. «Колокол» утратил былую популярность, его тираж к концу 1863 г. сократился до 500 экземпляров. Герцен был разорен. Весной 1865 г. он перебрался в Швейцарию. Издание «Колокола» было продолжено в Женеве, но в июле 1867 г. газета перестала издаваться на русском языке. В 1868—1869 гг. «Колокол» издавался на французском языке, ориентируясь уже на европейского читателя. В январе 1870 г. Герцен умер.

Русское правительство, утратив прочные идеологические основы николаевской эпохи, не смогло сразу эффективно противодействовать пропаганде «Колокола». Запретительные меры только подогревали интерес, а в подцензурных изданиях долго не удавалось найти талантливых публицистов, способных вести полемику с Герценом. Только на рубеже 1850—1860-х гг. официальный Петербург санкционировал начало этой дискуссии. Право вести ее было дано московскому публицисту и издателю Михаилу Никифоровичу Каткову (1818—1887) (рис. 16.2).

В 1840-1850-х гг. Катков придерживался умеренно-либеральных взглядов и высказывался за постепенные эволюционные реформы. Долгое время он, как и ряд других либерально мыслящих общественных деятелей, находился под тайным надзором полиции. Воцарение Александра II открыло Каткову новые перспективы. В 1856 г. он стал редактором журнала «Русский вестник», сплотив вокруг себя группу московских западников — литераторов и ученых. Катков выступал за отмену крепостного права, за реформы местного самоуправления и суда, против сословности и предварительной цензуры. Имея репутацию англомана, он симпатизировал социально-политическому устройству Великобритании, считал ее классической страной современной цивилизации. В то же время Катков не разделял конституционные идеи и замыслы ограничения самодержавия в России, отмечая, что парламентаризм и другие элементы политической системы Англии не могут быть заимствованы Россией, исторический опыт которой коренным образом отличался от английских образцов. По мнению Каткова, народное представительство в России могло существовать лишь в форме «общественного мнения». Как сторонник «реформ без революций», Катков твердо отмежевался от революционно-демократического направления. Он критиковал взгляды популярных в ту пору

А.И. Герцена и публицистов журнала «Современник» (Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добролюбова и др.) за их радикализм.

(f^ Рис. 16.2. М.Н. Катков1

В январе 1862 г. Катков вместе со своим компаньоном П.М. Леонтьевым арендовал у Московского университета газету «Московские ведомости» и до конца жизни был ее издателем. Вскоре «Московские ведомости» превратились в самую влиятельную политическую газету России, а сам Катков впервые получил прямой доступ в высшие правительственные сферы.

Во время польского восстания 1863 г. М.Н. Катков стоял на государственно-патриотических позициях, защищая единство Российского государства. Название его статьи — «Самодержавие Царя и единство Руси», вышедшей в «Московских ведомостях» в апреле 1863 г., стало девизом пореформенной российской государственности. Катков снискал большой авторитет в обществе и сделался олицетворением «власти» органов печати, приобретя своеобразную монополию на выработку идеологических норм пореформенного самодержавия. Признавая эту «власть» Каткова, на сотрудничество с ним шли многие деятели правительства.

Одной из главных основ российской государственности М.Н. Катков считал систему классического образования, которую рассматривал как оплот в борьбе против «нигилизма» и наилучшую школу воспитания отечественной элиты. На рубеже 1860—1870-х гг. он фактически возглавил подготовку так называемой учебной реформы, которая была призвана утвердить полное верховенство классического образования над образованием реальным (техническим).

На рубеже 1870—1880-х гг., в условиях нарастания революционного движения и кризиса монархической власти, М.Н. Катков окончательно перешел на консервативно-охранительные позиции и развернул критику реформ царствования Александра II, обвиняя либеральных деятелей в пособничестве «крамоле».

В начале царствования Александра III идеологическая концепция пореформенного самодержавия была окончательно сформулирована. Ближайший политический советник царя — обер- прокурор Синода Константин Петрович Победоносцев (1827—1907) (рис. 16.3) составил текст Манифеста о незыблемости самодержавия, изданного 29 апреля 1881 г. В Манифесте было объявлено о преемственности самодержавной власти по «воле Провидения и Закона наследия Государственного» и о нерушимости основ

URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/10106l нового социального строя России, заложенных реформами Александра II — крестьянской, судебной, земской, городской. Манифестом фактически реставрировалась концепция официальной народности (православие, самодержавие, народность): новый монарх брался за «дело Правления, в уповании на Божественный Промысел, с верою в силу и истину Самодержавной власти», намереваясь ее «охранять для блага народного от всяких на нее поползновений». Необходимость сохранения «Наследственной Царской власти» обосновывалась ее спасительной для России исторической ролью и сакральным (священным) смыслом.

Рис. 16.3. К.П. Победоносцев[1]

После издания Манифеста 29 апреля 1881 г. (приложение 31) «незыблемость самодержавия» стала основным идейным постулатом для российской монархической государственности, а К.П. Победоносцев закрепил за собой роль главного правительственного идеолога. К этой роли он был готов. Победоносцев был знатоком социальной истории России, ее сущностных отличий от Запада. Как и славянофилы, он выступал за сохранение крестьянской общины, но вместе с тем не скрывал своих идейных расхождений со славянофилами: например, возвеличивал роль Петра I в русской истории и был приверженцем идей петровской «регулярной монархии». Резко критикуя парламентскую демократию и называя ее «великой ложью нашего времени», считал искомым идеалом могущественную и честную самодержавную власть. Верил, что единение царя с народом достижимо, но не путем созыва Земского собора, как это предлагалось последователями славянофильских идей (по его мнению, Земский собор привел бы к «хаосу»), а с помощью доверенного царского советника, который передавал бы монарху народные чаяния. Роль истолкователя этих чаяний он отводил самому себе, надеясь тем самым обеспечить «живой», «небюрократический» и «народный» характер самодержавия. Социальным идеалом Победоносцева была патриархальность. Но он так и не смог сформулировать свою концепцию социальных отношений. Отвергая как капиталистические отношения (прежде всего, в сельском хозяйстве), так и социалистические идеи, защищал общину и семью и видел в них залог сохранения старых традиционных начал русской жизни. Высказывался также за консервацию сословности, но не как оплота отжившего феодализма, поскольку отвергал сословные привилегии и выступал за равенство сословий перед законом самодержавного государства, а как еще одного традиционного социального института. Межсословные различия представлялись ему не иерархическими, а чисто функциональными. Критика Победоносцевым негативных сторон модернизационных процессов была во многом справедливой, но его социально- политические взгляды были утопическими и имели мало общего с реальной действительностью пореформенной России.

Доктрина «незыблемости самодержавия» носила охранительный характер. По его мнению, она должна была упрочить государственный строй. Однако на деле доктрина привела к дальнейшему расшатыванию самодержавия, так как правительство, не сумев ответить на социальные вызовы пореформенной эпохи, находилось в положении обороняющегося и уступало инициативу нарождавшейся оппозиции. В 1880-е гг. Победоносцев, который прежде вскрыл многие недостатки реформ царствования Александра II, неожиданно стал противником целого ряда «контрреформ» и выражал убежденность в том, что государственная польза проистекает не от реформирования «учреждений», а от правильного подбора «людей». Александр III был озадачен возражениями Победоносцева против законодательного закрепления за дворянством руководящей общественной роли. По словам Победоносцева, дворянство наравне с другими сословиями подлежало «обузданию». Еще более внезапным было выступление Победоносцева, враждебного к любому выборному началу, против радикального проекта «земской контрреформы», предполагавшего лишить земские учреждения распорядительных прав. Парадоксы политического поведения Победоносцева и его идейных предпочтений, которые, правда, вполне соответствовали логике его теоретических построений, снискали ему репутацию «бюрократического нигилиста». Победоносцевская доктрина «незыблемости самодержавия» оставалась в силе до начала революции 1905 г.

  • [1] URL: http://www.perspektivy.info/book/russkij_konservatizm_konstantinpobedonoscev_2007—11—01.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >