Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow История России. XVIII — начала XX века

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В СИТУАЦИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ КРИЗИСОВ И ВОЙН КОНЦА XIX — НАЧАЛА XX ВЕКА

ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНТЕРЕСЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ ЕЕ ЭЛИТЫ

На рубеже XIX—XX вв. военно-политические и дипломатические элиты европейских государств активизировали усилия по реализации своих геополитических проектов передела мира. Мировые державы стремились распространить собственные национальные интересы на весь мир. Следствием экспансионистской политики явилось нарастание международных противоречий и конфликтов, стимулировавших гонку вооружений. Внешнеполитические действия империалистических держав привели к системному международному кризису. Расширяясь и углубляясь, он охватил все великие державы, в том числе и Россию. В один клубок со старыми традиционными противоречиями держав в Европе, на Балканах и Ближнем Востоке вплелись новые противоречия в Африке и на Дальнем Востоке. Российская империя была вовлечена во все «перекрестные геополитические поля» и зоны «мирового геополитического напряжения».

В сложившейся общей системе геополитических отношений видное место занимала региональная политика великих держав. Для мировой политики была характерна взаимосвязь региональных внешнеполитических направлений. В российской внешней политике также оказались тесно связаны региональный и общеполитический аспекты международных отношений.

Внешняя политика России традиционно развертывалась на двух основных театрах — европейском и азиатском. Мостом между ними служил балкано-ближневосточный регион. Эти направления были взаимосвязаны, однако их соотношение и роль менялись: на рубеже XIX—XX вв. в сторону Дальнего Востока; а после поражения России в русско-японской войне (1904-1905) — в сторону ближневосточных дел. В целом значение азиатского театра для отечественной дипломатии было подчиненным.

К традиционным направлениям — европейскому, балканскому, турецкому, персидскому (иранскому) и дальневосточному в начале

XX в. добавилось африканское направление. В международные региональные «узлы» оказались завязаны интересы ведущих мировых держав. Российская империя находилась в эпицентре международных противоречий. Сложившаяся система международных отношений оставляла довольно узкий коридор для дипломатических комбинаций Петербурга.

В политике ведущих стран отчетливо проявлялось намерение ослабить геополитическое положение Российской империи. Используя в собственных интересах региональные конфликты, они старались втянуть Россию в вооруженную борьбу, «связав» ей тем самым руки на конкретных направлениях и по возможности истощить силы империи. Международные партнеры придавали серьезное значение ослаблению России. Дипломатическая и военнополитическая линии западноевропейских стран выстраивались в отношении России целенаправленно и недружественно.

В начале XX в. Россия являлась первоклассной страной. Она занимала пятое место в мире по объему промышленного производства и третье — по темпам экономического роста, имела колоссальные природные богатства и владела 1/6 суши мирового пространства.

Иностранные государства искали союза с императорской Россией в тех случаях, когда ее военная мощь считалась «верной порукой безопасности дружественных ей держав». Пережившие Первую мировую войну современники отмечали, что «славная русская армия под своими старыми победоносными знаменами верно помогала своим друзьям, жертвуя своими лучшими войсками и забывая о своих интересах, чтобы выручать в трудные минуты своих союзников».

Общее ослабление Российской империи на мировой арене, несмотря на имевшиеся у нее резервы: самодостаточность ресурсов, внушительную емкость внутреннего рынка, относительную автономность экономики и другие факторы, которые обеспечивали стране потенциал и определенную устойчивость, на рубеже XIX— XX вв. становится все заметнее.

Слабым звеном российской внешней политики стало отсутствие ясно сформулированных на государственном уровне коренных задач, стоявших перед страной. Не было «цельной внешнеполитической концепции» долгосрочной государственной линии и прогнозирования. «В нас нет непреложного руководящего начала и каждый имеет по этому вопросу свое собственное мнение и дает свои собственные объяснения», — отмечал современник. Сформулировать геополитическую концепцию, а тем более принять ее, правящая элита оказалась не в состоянии, хотя такая работа и проводилась геополитической русской мыслью в конце XIX — начале XX в.

Ряд геополитических идей был изложен в работах дипломата Ю.С. Карцева (1857-1931), который считал внешнюю политику продолжением и дополнением внешней. Генерал-майор, военный разведчик, ученый, переводчик и публицист Л.Е. Вандам (Едрихин) (1867— 1933) видел главным геополитическим противником русской нации англосаксов (англичан и американцев). Для борьбы против новых претендентов на мировое господство и противодействия им он считал необходимым создать коалицию из континентальных стран. Желательно Франции, Германии и России, которые бы направили совместные усилия «против уточненного, но более опасного, чем наполеоновский, деспотизма англосаксов». О союзе континентальных стран размышляли и государственные деятели — В.Н. Ламздорф и С.Ю. Витте.

А.Е. Вандам (Едрихин) в работах «Наше положение» и «Величайшее из искусств (Обзор современного положения в свете высшей стратегии)», «Письма о Трансваале» (записки об англо-бурской войне) проанализировал русскую историю с геополитической точки зрения.

Дипломат и политический писатель князь Г.Н. Трубецкой (1873— 1930), брат философов С.Н. и Е.Н. Трубецких, считал «азиатские дела» более важными для России. При очевидном нараставшем противостоянии Англии и Германии и их целенаправленном движении ко всеевропейской войне, по его мнению, для России было бы неразумно вставать ни на одну из противостоящих сторон. Не отказываясь от панславистской помощи братским славянам, Трубецкой видел «самое лучшее для нас» не в том, чтобы поддерживать Болгарию или Сербию в ложных надеждах «на готовность России помочь им во всякое время, когда они того пожелают», а в том, что Россия сама должна решить, когда для этого пробьет час.

Геополитические идеи сына знаменитого путешественника П.П. Се- менова-Тян-Шанского — В.П. Семенова-Тян-Шанского (1870—1942) расходились с английскими и американскими теориями противостояния Суши и Моря. Семенов-Тян-Шанский считал, что историческое развитие больших пространств идет не по пути противопоставления, а по пути сочетания морских и сухопутных территорий. Такое сочетание придает устойчивость государственному организму, тогда как государства, стремившиеся к односторонней ориентации на Море или на Сушу, исчезают с географической карты.

На смену «старой дипломатии» пришла «новая». Признаки «нового мышления», выразившиеся в осознании государственными деятелями изменения баланса сил в Европе и мире, проявились в изменении правил, поскольку в новых обстоятельствах старые правила оказались неприменимы. Средство урегулирования конфликтных отношений увидели не только в военных конфликтах, но также и в перспективах развития торговли и кооперации. Получила развитие идея мирного урегулирования спорных международных вопросов.

В мае 1899 г. в старинном замке на северо-западе Гааги (Нидерланды) по инициативе императора Николая II состоялась Первая международная конференция мира (рис. 24.1). В ней участвовали 110 представителей из 26 стран.

. Рис. 24.1. Русская делегация в Гааге 1899 г.[1] В октябре 1907 г. в Гааге завершилась Вторая мирная конференция, принявшая 13 конвенций о законах и обычаях войны. Конвенции развивали принципы, выработанные на Первой Гаагской конференции 1899 г. В основе конвенций лежал принцип гуманизации войны.

Гаагские конференции стали звеньями в ряду попыток мирного разрешения межгосударственных противоречий на межправительственном уровне, сформулировав идею мира, противостоящую традиционной идее войны.

К реализации масштабных исторических задач, отстаивающих достоинство России, император Николай II, симпатизировавший идее мира и предлагавший средства ее реализации (Гаагские конференции), был не способен.

На рубеже XIX—XX вв., спустя 100 лет опережавшая свое время Александровская идея мира христианских государств (Священного союза) и объединения Европы на христианских ценностях, за счет преодоления торговых границ, решения спорных вопросов не на полях сражений, а за столом переговоров, конгрессов, ставиться уже не могла.

В одном Николай II все же был схож со своими прадедами — это в следовании во внешней политике принципу рыцарства, консервативного романтизма и благородства. Тут он был традиционен. Однако рыцарские установки в качестве принципов и средств внешней политики, обязательные для российских императоров, оборачивались для России негативными последствиями ввиду доминирования у других игроков на внешнеполитической сцене сугубо прагматичных и небескорыстных соображений, исходящих из интересов собственных стран. Престиж монарха периодически становился козырем в политической игре. К сожалению, Николай II не всегда умело им пользовался.

О представлениях императора Николая II по вопросам внешней политики исследователи судят на основании его дневников, писем и резолюций, пометок и редакторской правки документов, которая сводилась главным образом к вычеркиваниям, в том числе и в документах, написанных министром иностранных дел. В отдельных резолюциях император отметил важные международные тенденции и факторы. Так, рукой Николая II было написано: «...экономические интересы начинают брать верх в настоящее время над политическими». Николай II возражал против британского колониального высокомерия и произвола в Индии.

Стратегической ошибкой императора Николая II, позднее ставшей ловушкой для сухопутных сил Российской империи, была его принципиальная ориентация на опережающее развитие и финансирование флота в ущерб сухопутным вооруженным силам. Наличие мощного флота рассматривалось императором как важная политическая сила и вполне соответствовало модным тогда геополитическим взглядам о превосходящем значении «морского могущества» (Sea Power) А.Т. Мэхэна и Ф.Г. Коломба.

Американский стратег и адмирал А.Т. Мэхэн (1840-1914) отождествлял США с «морским могуществом». Он видел в континентальной и сухопутной России главного стратегического, исторического и политического противника своей страны. Ключом к морскому господству, как полагал Мэхэн, был принцип массы, сосредоточения сил в ключевом пункте и поддержания надежных внутренних линий коммуникации. Главными задачами стратегии являлись крупное морское сражение и решающая победа.

Взгляды другого известного в России представителя англо-американской школы атлантизма — британского адмирала Ф.Г. Коломба (1831 — 1899) — военного историка, геостратега и теоретика военно-морского искусства, придерживавшегося концепции морского могущества, отличались от представлений Мэхэна. Особенностью концепции Коломба была его ставка на поддержку меньшего по численности «отвлекающего флота» для нанесения вреда превосходящей силе противника, предотвращения десантных операций и повышения риска для противника до неприемлемого уровня, а в конечном счете — для достижения победы над противником своими превосходящими силами.

Коломб участвовал в Крымской войне (1853—1856) против России и уделял большое внимание проблемам русского флота. Данное обстоятельство анализировали русские теоретики и практики военно- морской стратегии. Сравнивая различные степени владения морем, Коломб рассматривал Крымскую войну как единственный в истории случай абсолютного обладания морем союзническими силами, противостоявшими России. Такую возможность предоставила специфика проливной зоны, позволившая осуществить морскую блокаду при практическом отсутствии у России парового флота, способного соперничать с силами союзников.

С переводом работ Мэхэна и Коломба на русский язык и их изданием на страницах военно-морского журнала «Морской сборник» Морского ученого комитета, учрежденного при императорском Морском министерстве, в конце XIX в. на страницах отечественной печати развернулась дискуссия о проблеме морского могущества России.

В 1891 г. вышел труд Коломбо «Морская война, ее основные принципы и опыт», который был переведен на многие европейские языки, в том числе в 1894 г. и на русский язык. Книга Мэхэна «Влияние морской силы на историю. 1660-1783» была опубликована на русском языке в 1896 г.

Внешняя политика оставалась прерогативой императора до 1917 г. Реализация внешнеполитического курса Российской империи была оформлена законодательно: «Государь император есть верховный руководитель всех внешних сношений Российского государства с иностранными державами. Им же определяется направление международной политики Российского государства».

В отличие от Александра I Николай II по складу характера не очень любил заниматься внешней политикой и не был к ней в достаточной мере подготовлен профессионально. Известны безуспешные случаи, когда Николай II прибегал к «личной дипломатии», не поставив в известность министров и специалистов.

Примером является секретный русско-германский договор, подписанный Николаем II и германским императором Вильгельмом II 24 июля 1905 г. на борту императорской яхты «Полярная звезда» недалеко от острова Бьёрке около Выборга, так называемый Бьёркский договор, который инициировала германская дипломатия с целью разрушить русско-французский союз и предотвратить создание Антанты. Договор имел антианглийскую направленность. Он должен был вступить в силу сразу после заключения мира между Россией и Японией.

Инициатива Николая II не встретила поддержки ни у министра внутренних В.Н. Ламсдорфа, ни у премьера С.Ю. Витте. Им удалось убедить императора в необходимости расторгнуть соглашение. И хотя формально это сделано не было, но в силу Бьёркский договор так и не вступил. Положительная роль договора заключалась в том, что перспектива русско-германского сближения напугала французское правительство и Франция ускорила предоставление России крупного кредита, необходимого российскому правительству в условиях Первой русской революции.

Другой случай, имевший широкий общественный резонанс, был связан с решением Николая II, согласившегося с аргументами нового министра иностранных дел А.П. Извольского (1906—1910) о необходимости переговоров с Австро-Венгрией о судьбах балканских народов и изменении режима проливов Босфор и Дарданеллы. В отличие от предшественника — осторожного В.Н. Ламсдорфа, честолюбивый Извольский нередко проявлял близорукость. Действуя напористо, отдавая приоритет политической конъюнктуре, он не обладал способностью понимания высших государственных интересов.

Извольский, ссылаясь на одобрение Николаем II своей внешнеполитической программы, не посчитался с мнением председателя Совета министром П.А. Столыпина — принципиального противника инициатив по активизации внешней политики, что вызвало недовольство премьера. В беседе со Столыпиным император сказал, что санкции на переговоры с министром иностранных дел Австро-Венгрии Эрен- талем он Извольскому не давал. Однако Николай II отказался потребовать, чтобы Извольский вернулся в Петербург. Продолжение поездки Извольским привело к скандальному провалу его переговоров с Эрен- талем и углублению Боснийского кризиса (1908—1909). В дальнейшем к «личной дипломатии» Николай II не прибегал, возросла роль бюрократии в решении внешнеполитических вопросов.

Военные министры и эксперты Генерального штаба России понимали неизбежность коалиционного характера будущей войны и важнейшее значение сухопутных сражений. На проведение военных реформ военному министру В.А. Сухомлинову (1848—1926, министр — в 1909—1915) было отпущено гораздо меньше времени (1909-1914), чем Д.А. Милютину (1816-1912) в 1860-1870-х гг.

В течение нескольких лет Сухомлинов реформировал Военное министерство. К началу XX в. структура Главного штаба — высшего органа оперативно-стратегического управления вооруженными силами Империи, принятая в 1865 г., перестала отвечать задачам развития Вооруженных сил России. Это было ясно еще начальнику Главного штаба в 1881-1897 гг. Н.Н. Обручеву (1830-1904), одному из деятелей военных реформ 1860-х гг. Именно Обручев поставил вопрос о реорганизации Главного штаба. Подготовкой реорганизации Главного штаба во второй половине 1880-х гг. занимался

А.Н. Куропаткин (1848—1925). Однако сама реорганизация пришлась на министерство Сухомлинова. Накануне Первой мировой войны она оказалась необходимой.

Сухомлинов был убежден в обязательности возвращения принципа единоначалия в управление Вооруженными силами России. Этот принцип был нарушен в 1905 г., когда, по примеру Германии, Генеральный штаб сделали самостоятельным органом во главе с независимым от военного министра начальником, имевшим, как и министр, право личного доклада императору. Принимая в конце 1908 г. должность начальника Генерального штаба, Сухомлинов настоял на своем подчинении военному министру.

В качестве начальника Генерального штаба Сухомлинову пришлось заниматься разработкой концепции военных реформ. Она затрагивала сухопутную армию: систему комплектования и дислокации, мобилизационное расписание, коренную техническую реорганизацию, боевое снабжение армии, «утоление голода на снаряды», составление новых мобилизационных планов.

Русскую армию предстояло подготовить к войне нового типа. Первый опыт русско-японской войны (1904—1905) оказался неудачным, но его уроки внимательно изучались накануне Первой мировой войны в Академии Генерального штаба.

Армия испытывала серьезные трудности в связи с «измельчанием» командного, главным образом, высшего состава, который требовал омоложения и современной подготовки. Кадровый «застой» давал «престарелых вождей». По словам военного министра, «едва терпимых в мирное и вовсе негодных в военное время».

Предшественник Сухомлинова на посту военного министра —

A. Ф. Редигер (1853—1920) отмечал, что к коронации Николая II (1896) приурочили производство около 20 полковых командиров, прослуживших в чине полковника не менее 16 лет, — в генералы, но с оставлением в прежней должности. В 1903 г. Д.А. Милютин выразил обеспокоенность тем, «чего же можно ожидать в будущем, если Россия будет вовлечена в большую европейскую войну и не будет вполне подготовлена к тому, чтобы твердо стать уже не против одних турок, а против миллионных армий, отлично устроенных и снабженных всеми усовершенствованиями современной техники?».

Размышляя о реформационном опыте Милютина и сопоставляя его со своим, Сухомлинов высказал соображение: «Ясно, что есть какая- то серьезная брешь в нашем государственном организме, в силу которой мы, всегда отставая, не могли без иностранной помощи обойтись в своих заготовках на военную оборону страны». По свидетельству Сухомлинова, он имел прочную поддержку в лице П.А. Столыпина, но после его гибели (1911) обрел противника в лице его преемника

B. Н. Коковцова, одновременно являвшегося министром финансов и создававшего постоянные трудности в связи с финансированием армии. В этих условиях для выполнения задач реформирования армии особенно важным представлялось доверие императора, которым Сухомлинов пользовался до 1915 г.

В круг лиц, имевших возможность влиять на формирование внешнеполитического курса России, на рубеже XIX—XX вв. входили министры, дипломаты, авторитетные специалисты по международному праву: В.Н. Ламздорф, С.Ю. Витте, А.Н. Куропаткин,

А.А. Бирюлев, граф М.Н. Муравьев, И.А. Зиновьев, А.И. Нелидов, барон Р.Р. Розен, граф Н.Д. Остен-Сакен, граф А.Ф. Гейден, граф

А.К. Бенкендорф, Ф.Ф. Мартенс, а также ближайшее окружение Николая II. К 1908 г., по словам Сухомлинова, Николай II убедился в «военном дилетантизме» своего дяди великого князя Николая Николаевича, «в какую пропасть» тот «вел дело».

Позиции, мнения и оценки международных событий элитой и ее действия различались. Разнонаправленность воздействий на императора окружавших его лиц («наушников») имела пагубные последствия для судьбы страны. Накануне русско-японской войны Николай II потерял несколько месяцев драгоценного времени, прежде чем попытался придать большее единство организационному вйдению и действиям, соответствующим его общей имперской политике в целом.

Энергия дипломатов во многом уходила в составление и согласование записок и планов, а не в их воплощение. Высказываемые публично идеи по внешнеполитическим вопросам, в частности в периодической печати, заметно отличались от тех размышлений, которые излагались в ведомственной переписке. Причем эти идеи не всегда совпадали с имевшимися или отсутствующими на тот момент у страны средствами и возможностями для реализации поставленных внешнеполитических целей. Это прекрасно понимал министр иностранных дел В.Н. Ламздорф. Он писал, что дипломатическое искусство «имеет определенный предел, за которым должна уже стоять готовая вооруженная сила».

Личность находившегося в 1900-1906 гг. на посту министра иностранных дел В.Н. Ламздорфа (1845—1907) долгое время оставалась недооцененной. Он определил черты «идеального дипломата», составив своеобразный кодекс поведения. Дипломат должен обладать правдивостью, аккуратностью, спокойствием, терпением, скромностью, хорошими манерами и характером; быть лояльным. Ему требуются ум, знания, наблюдательность, осторожность, прилежание, такт, гостеприимство, очарование и... мужество.

Ресурсный потенциал министерства иностранных дел, в котором работали дипломаты разной степени одаренности, различавшиеся по личностным качествам и культурному капиталу, привносил в действия Ламздорфа неизбежные коррективы и ограничения во внешнеполитических действиях.

Профессиональные стратегии самого Ламздорфа, его мотивации и поведенческий подход к лицам, осуществлявшим внешнеполитический курс, роль в принятии решений императором Николаем И, а следовательно, в важнейших внешнеполитических решениях России — свидетельствуют о том, что всеми необходимыми дипломату качествами он обладал. Отставка Ламздорфа стала ценой искупления ошибки Николая II (в Бьёрке). Вместе с тем в его отставке проявилась дефектность политики, устраняющей от ведения дел профессионалов, последствия которой не заставили себя ждать.

Для правительственных верхов России дальновидная, настойчивая и умелая охранительная политика Ламздорфа была оптимальной. Военное решение вопроса неизбежно вело к общему взрыву с непредсказуемыми последствиями. Заслуга Ламздорфа была в том, что ему удавалось в условиях перманентной нестабильности в регионах, в частности на Балканах, не провоцировать общего кризиса в отличие от сменившего его на посту министра иностранных дел в 1906—1910 гг. — амбициозного А.П. Извольского.

В дипломатических талантах император Николай II, безусловно, уступал своему двоюродному прадеду Александру I. Однако и прадеду, и его двоюродному внуку пришлось стать во главе Российской империи в кризисную пору, когда речь шла о самом существовании государства. Результаты проводившейся внешней политики Николаем II, в том числе и миротворческой, оказались для страны неудачными.

  • [1] URL: http://wegetarian.ru/gaagskoy-konferencii.html
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы