ДИНАМИКА КУЛЬТУРЫ КАК СИСТЕМЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Разумеется, культура — это деятельность [см. об этом: 180]. Никакой культуры без целенаправленной активности человека, называемой деятельностью, быть не может, в отличие от поведения, которое не всегда целенаправленно [307]. Словом «культура» обозначаются процессы и результаты деятельности человека, имеющие определенную социальную значимость, затрагивающие интересы других людей. Но культура — это не всякая деятельность. Последняя в принципе может быть случайной и ситуативной. Культура — это только та деятельность, которая устойчиво повторяется в своих основных формах и технологиях и имеет нормативный характер, т.е. допускается и поощряется сообществом, соответствует некоторым общепринятым идеалам. И еще обязательным признаком культуры является то, что она представляет собой деятельность, тем или иным образом способствующую социальной интеграции сообщества, обеспечивающую эту интеграцию, не наносящую ей ущерба. Поэтому культура — это деятельность, которая непосредственно или опосредованно связана с социальным взаимодействием, осуществляется в контексте этого взаимодействия и обусловлена им.

Итак, суммируем: Культура — это устойчиво повторяющаяся нормативная деятельность, имеющая определенную социальную

значимость, обеспечивающая социальную интеграцию сообщества и осуществляемая в контексте социального взаимодействия людей. Из множества возможных определений культуры вполне допустимо и такое. Причем следует подчеркнуть, что имеется в виду деятельность в любой отрасли: и материально-производственная, и социально-организационная, и идеологическая, и художественная и т.п. Другое дело, что в деятельности, непосредственно направленной на регуляцию сознания людей (например, в познавательной, образовательной, идеологической, художественной, религиозной), осуществление отмеченных выше нормативных и социальноинтеграционных задач культуры выражено ярче, показательнее. Поэтому исследователи культуры в большей мере сосредоточены именно на этих отраслях культурно обусловленной деятельности. Но на самом деле в реализации общих социально-функциональных задач культуры столь же значимую роль играет и деятельность, направленная на регуляцию социального поведения людей (экономическая, правовая, политическая, социально-организационная и пр.). Во всех этих отраслях деятельности в более или менее выявленном виде присутствуют базовые признаки культуры, что позволяет нам говорить об инженерной культуре, о культуре производства, о политической культуре, о правовой культуре, о культуре социального управления и т.п. [см. об этом: 225].

Деятельность и взаимодействие людей, попадающие под определение «культурных», начались еще в глубокой палеолитической древности и за миллионы лет своего функционирования прошли определенное развитие, породили множество новационных форм. На примере процессов зарождения и развития новых черт и признаков культуры, обретаемых в ходе ее эволюции, прослеживается общая динамика порождения культурных новаций, являющаяся во многих своих параметрах общей для всех человеческих сообществ [см. об этом также: 310]. Конечно, в историко-теоретическом исследовании уделяется должное внимание и практике использования «старых» культурных форм и технологий, что называется «осуществлением традиции». Но все-таки теоретика истории культуры прежде всего интересует процесс рождения культурных новаций, в ходе которого и происходит историческое развитие культуры. В первую очередь это касается новационного изменения самых общих характеристик культуры.

В числе изменений такого масштаба можно выделить:

  • • перемену преобладающего фактора, по отношению к которому осуществляется адаптация исторических обществ средствами деятельности (от адаптации природных условий существования к адаптации внешних исторических условий, а затем к адаптации результатов собственного социально-экономического развития);
  • • перемену основных технологий жизнеобеспечения, материального, символического и социального производства (от присваивающего хозяйствования к технологиям производящей деятельности, сначала экстенсивного, а затем и интенсивного типа);
  • • перемену приоритетов в выборе технологий социального регулирования общественного Бытия (от сакрализованного обычая к идеологически обоснованному насилию, а затем к идее консенсуса, «общественного договора»);
  • • перемену типов преобладающего образа жизни (от неустойчивого полукочевого промыслового образа жизни к оседлому аграрному, а затем преимущественно к урбанистическому образу жизни);
  • • перемену характера мировоззренческих рефлексий (от панвитального натуроцентрического мировоззрения мифа к мистико-теоцентрическому религиозному и, наконец, к рационально-антропоцентрическому научному мировоззрению) и т.п. [см. об этом: 825].

Совершенно очевидно, что речь идет о таких глубинных переменах и способах Бытия человеческих обществ и принципах отношения к этому

Бытию, которые ведут к построению людьми новых структур социального сосуществования и обретению новых мировоззренческих представлений. Этим переменам сопутствует как деградация прежних норм и стандартов деятельности, взаимодействия, мировоззрения, так и постепенное вызревание и формирование новых, основанных на иных принципах, т.е. происходит изменение самих морфологических признаков культуры.

Поскольку любой сколь-либо протяженный во времени процесс в интересах его анализа может быть тем или иным образом периодизирован, разбит на периоды, стадии, этапы, фазы и т.п., то и история культуры также поддается подобной умозрительной периодизации, принципы которой определяются теми познавательными целями, которые ставит перед собой тот или иной исследователь. Из этого тезиса вытекает важный методологический вывод: любая периодизация любого процесса всегда относительна. Она не может иметь исчерпывающий, учитывающий все параметры изучаемого процесса характер, а сконцентрирована на тех свойствах, которые в данном случае являются основным предметом изучения, и абстрагируется от менее актуальных в данном случае параметров [см.: 348]. Таким образом, любые периодизации (а стало быть, и концепции) истории культуры в принципе имеют право на существование постольку, поскольку ни одна из них не исчерпывает всей полноты параметров исследуемого явления и потому всегда уязвима для критики.

В основу предлагаемой периодизации истории культуры положена стадиальная типологизация систем норм и стандартов деятельности и взаимодействия в человеческих коллективах в глобальном масштабе в разные периоды истории. Она опирается на два ключевых признака:

  • • доминирующие на определенных стадиях развития объективные факторы, определяющие условия Бытия тех или иных локальных сообществ и требующие адаптации посредством развития особых форм деятельности;
  • • специфика преобладающих целей и ценностей Бытия людей на соответствующих стадиях, детерминирующие наиболее приемлемые методы, нормы и стандарты их деятельности и фактически регулирующие социальную жизнь сообщества.

При этом следует помнить, что хотя общий путь такого рода эволюции отличается более или менее очевидной единой направленностью в масштабах всего человечества, тем не менее, все человечество участвует в этом процессе не как единая, внутренне системная социальная целостность, а лишь как совокупность самодостаточных локальных сообществ или межэтнических общностей. Каждая из них самостоятельно, в своем индивидуальном темпе и в своих уникальных формах проходит те или иные этапы этого пути, а порой и погибает, не миновав очередного этапа. Таким образом, искомая периодизация истории культуры отражает только наиболее общие общечеловеческие этапы абсолютной хронологии истории и стадиальность динамики изменчивости культуры, но не является универсально применимой к частным обстоятельствам истории каждого сообщества в отдельности, протекающей более или менее автономно и с теми или иными вариациями в реализации общих закономерностей [этот вопрос обстоятельно рассмотрен К. Леви-Строссом в кн.: 707-711].

Система оснований, по которым наука типологизирует культуры в их исторических проявлениях, развивалась с глубокой древности. В принципе сложилось четыре подобных типа оснований:

  • по духовно-культурным чертам (преимущественно религиозным характеристикам и тому, как они выражаются в различных нравах, обычаях, социальных установлениях), на основании этого взгляда сложился цивилизационный подход к классификации культур;
  • по природно-географическим условиям их существования (в основном это концепция хозяйственно-культурных типов);
  • по художественно-стилевым признакам и образным системам той или иной эпохи;
  • по стадиям исторического развития.

Цивилизационных типологий культуры столь же много, как и самих сторонников этой теории. В отсутствие единых оснований для определения понятия «цивилизация» поклонники этого подхода объединяют народы в цивилизации то по религиозным, то по географическим, то по политическим признакам и т.п. Поэтому этот метод не может рассматриваться как вполне научный.

Объединение народов по географическим условиям проживания, напротив, жестко строится на едином основании, однако, оно не является собственно культурно-исторической, а скорее хозяйственной типологией и подобные объединения называются хозяйственно-культурными типами [см. об этом: 443]. Речь идет об объединении в один тип народов, проживающих в схожих природно-климатических зонах, чем детерминируется близость технологий их сельскохозяйственной деятельности, но при этом не учитывается разный уровень их развития. Таким образом, в одну группу попадают все народы, живущие в тропической зоне: индейцы бассейна Амазонки, народы Тропической Африки, население южной Азии, аборигены островов Океании. Или, например, кочевые скотоводы: азиатские монголы, африканские туареги и североамериканские индейцы, хотя в культурно-историческом плане они не имеют между собой ничего общего. Тем не менее, такой подход обоснован, когда речь идет о племенах первобытной стадии развития, чья жестко детерминированная природными условиями сельскохозяйственная культура, действительно является всей культурой данных сообществ. Однако такой принцип типологизации выглядит нелепым, когда речь заходит о народах, находящихся уже на стадии развитых городских цивилизаций.

Наконец, типологизация, основанная на художественно-стилевых признаках искусства того или иного времени, представляется вполне корректной и научно обоснованной, но по своим основаниям и выявляемым чертам объектов она является именно искусствоведческой, а не культурно-исторической.

Таким образом, методом исключения приходится признать, что единственно подлинно научной и именно культурно-исторической является типологизация по стадиям социокультурного развития, т.е. эволюционная. Именно этот подход и будет использован далее.

Еще во времена средиземноморской Античности и в древнем Китае было принято делить народы на «цивилизованные» и «дикие» или «варварские». Трудно сказать, подразумевалось ли при этом то, что «варвары» не просто отличаются, а именно отстают от «цивилизации» по уровню своего развития. По всей видимости, подразумевалось, поскольку слова «дикость» и «отсталость» издавна воспринимались как синонимы. Теория неравномерности исторического развития разных народов сформировалась к эпохе Просвещения, будучи к тому времени подкрепленной Великими географическими открытиями, начавшейся колонизацией Америки, Азии и Африки, а также антропологическим изучением туземцев и их культур. К середине XIX в. в европейской и американской науке сложилась методология эволюционизма, объединившая теории географического детерминизма (как условия ускоренного или отсталого развития) и неравномерности собственно социокультурного развития по причине более или менее благоприятных исторических обстоятельств жизни того или иного народа [см. об этом: 812].

За минувшие полтора века было создано несколько десятков теорий и концепций, объяснявших неравномерность исторического развития народов и типологизировавших их культуры по разным основаниям. Хорошо известна и еще сохраняет свое влияние концепция социально-экономических формаций [см., напр.: 173]. Но не менее авторитетными являются и теории неравномерности процессов расширенного социального воспроизводства и трансляции социального опыта, неравного энергетического потребления, разных уровней интенсивности информационных связей, различия эффективности технологий социального управления и ряд иных основных причин неравномерности социокультурного развития народов [об этом см.: 810; 850; 769; 642].

Как уже говорилось выше, в настоящем исследовании в основу типоло- гизации культурной истории кладется концепция исторической эволюции, основанная на развитии технологий материального, социального и интеллектуального производства, которая в известных пределах объединяет перечисленные эволюционные теории.

Суть ее заключается в том, что по мере развития жизнедеятельности общества, неизбежно происходит все большая специализация в тех или иных видах деятельности людей, что в свою очередь выступает важным стимулом развития технологий осуществления этой деятельности (как технологий материального производства, так и технологий социальной самоорганизации, управления, познания, образования и пр.). В слабо специализированных областях темп развития технологий, изобретений, внедрения новаций, как известно, существенно ниже. Таким образом, в процессе разделения труда, социальных функций и ролей между людьми, они становятся все более узкими и изощренными специалистами, каждый в своей области; и соответственно более дробной (и более сбалансированной) становится социальная структура.

В рамках предлагаемого ракурса рассмотрения истории развития всей системы человеческой деятельности, принципов организации материального, интеллектуального и социального производства, а также управления им предлагается следующая модель членения на эпохи истории общества, а с ней и истории культуры:

  • • Первоначально технологии кормления и иной деятельности имели сугубо присваивающий характер (собирательство и охота), но к концу периода происходит их дополнение элементарными производящими технологиями. Культура регулируется мифологией и обычаем и имеет непосредственно бытовой характер (первобытная культура).
  • • Затем разделяются сельскохозяйственная деятельность и городское материальное производство, основанного на экстенсивных технологиях и индивидуальном ручном труде. Культура регулируется религией и политическим устроением обществ и имеет высоко идеологизированный характер (аграрная культура).
  • • На следующем этапе происходит переход к интенсивным технологиям производства продукции, услуг и пр., основанном на коллективном машинном производстве при сохранении экстенсивных способов управления этими процессами. Культура регулируется научным знанием и социально-экономическими противоречиями и имеет выраженно литературный характер (индустриальная культура).
  • • Далее осуществляется переход к интенсивным процессам управления социальной деятельностью людей, основанным на электронных технологиях передачи информации, при сохранении коллективного машинного производства. Культура регулируется средствами массовой информации и имеет экранный, клиповый характер (постиндустриальная/информаци- онная культура).

Разница между экстенсивным и интенсивным типами деятельности заключается в том, что в первом случае расширение масштабов производства происходит за счет механического увеличения привлекаемых ресурсов (материалов, территорий, людей, объемов труда и т.п.), а во втором случае — за счет перехода на более эффективные технологии осуществления деятельности.

По характеру доминирующих ориентаций в отношениях с природным и социальным окружением эти стадиальные типы можно классифицировать как:

  • • культуры эколого-генетической ориентации (первобытные), материально-технологической доминантой которых является адаптация сообществ к природным условиям их существования — экологическим условиям, а символико-идеациональной и регулятивной — мифологизация собственного генезиса и абсолютизация вопросов биологического воспроизводства своих коллективов — генетический фактор [см. об этом: 704; 707; 703];
  • • культуры политико-идеологической ориентации (аграрные), технологически сконцентрированные на проблеме адаптации сообществ к необходимости соперничества и сосуществования друг с другом -политическим условиям, а идеационально и социально-регулятивно — на абсолютизации идейно-религиозного, нормативного аспекта общественного Бытия — идеологический фактор [см. об этом: 14; 86; 521; 811];
  • • культуры экономико-социальной ориентации (индустриальные), в которых предметом технологической адаптации сообществ является инерция их собственного экономического развития — экономические условия, а идеациональные системы абсолютизируют идеи социального блага и его расширенного воспроизводства и регулируются им — социальный фактор [см. об этом: 778; 842; 539];
  • • культуры информационно-либералистской ориентации (постинду- стриальные/информационные), адаптирующиеся к постоянно нарастающему потоку информации, знаний и представлений о мире -информационные условия, а также использующие в социальной регуляции идеи личной свободы человека — либералистский фактор [827; 676; 833].

Огромное число сложившихся на заре человечества локальных культур так и не смогли выйти за пределы первого типа, исчезнув или законсервировавшись на эколого-генетической стадии культурного развития [9]. Вместе с тем, известны сотни народов, которые, начав формироваться на эколого-генетическом этапе культурной эволюции, пересекли этот стадиальный «порог» и продолжили свое становление и развитие уже в рамках политико-идеологического этапа. Сравнительно немного этносов или суперэтнических образований (цивилизаций) возникло уже в пределах историко-идеологической стадии культурного развития за счет перекомпоновки этносоциальных субстратов существовавших сообществ и выработки новых социальных целей все того же политико-идеологического типа, и среди них лишь два суперцивилизационных комплекса — атлантический и азиатско-тихоокеанский — развились до третьей стадии эволюции — культуры экономико-социального типа. Но только отдельные страны атлантической и азиатско-тихоокеанской зон находятся в стадии перехода от индустриальной к постиндустриальной/информационной стадии развития, т.е. к информационно-либералистской.

Разумеется, ни одно историческое сообщество не представляет собой эмпирически «чистой» модели того или иного типа культуры; в каждом из них сосуществуют архаические компоненты, постепенно понижающие свою значимость, и новационные, преобладание которых и определяет стадиальный тип. Изменчивость в том или ином направлении имела место постоянно во всех культурах, далеко не всегда ее локальная направленность была связана с тенденцией к «повышению» стадиального уровня. Вместе с тем, мы имеем фактическое подтверждение правомерности выделения эволюционного процесса как наиболее очевидного варианта исторической динамики культурных систем.

Еще эволюционистами XIX века было выявлено, что основным стимулом для эволюционной динамики является необходимость в адаптации сообществ к меняющимся условиям их существования [812]. В нижнем палеолите, по мнению палеоантропологов, это было связано с переменой частью приматов экологической ниши своего обитания [566', 7]. В эпохи неолита и раннего металла — с периодическими «демографическими взрывами» в разных регионах ойкумены и соответствующим повышением плотности и конфликтности межобщинных контактов, а также, конечно, с разделением труда и превращением его продуктов в товар. В европейском позднем средневековье это было обусловлено исчерпанностью многих сырьевых и энергетических источников, доступных при существовавших в ту пору экстенсивных технологиях, равно как и с кризисом регулятивной эффективности традиционных норм жизнедеятельности [538]. Адаптационные по своей сути поиски выходов из сложившихся ситуаций и приводили к порождению новых социокультурных парадигм существования, создававших культурные системы с новыми экзистенциальными ориентациями. Суть этого явления может быть охарактеризована как обретение людьми новых совокупных способов осуществления своей жизнедеятельности в новых исторических условиях их Бытия.

Разумеется, потребность в адаптации к вешним обстоятельствам Бытия и их переменам была не единственной причиной социокультурного развития и стимулом его динамики. В существенной мере социокультурный прогресс стимулировался и внутренними социальными, экономическими и культурными процессами, связанными с саморазвитием сообществ в режиме тех или иных их внутренних противоречий, неравномерностью развития разных сегментов общественной практики и пр. [см.: 210]. И чем острее были эти противоречия, тем активней была динамика развития.

Вместе с тем, необходимо постоянно помнить, что все моделируемые здесь процессы реально происходили в истории конкретных локальных сообществ, т.е. на практике сводились к процессам исторического генезиса и динамики изменчивости их специфических культур. Поэтому все то, что фигурирует здесь в качестве стадиальной эволюции культуры, есть не более чем умозрительное обобщение некоторых схожих черт, усматриваемых во множестве совершенно автономных историй культуры различных сообществ. Встраиваемая в рамках настоящего исследования историко-культурная модель преследует сугубо объяснительные, но никоим образом не описательные цели.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >