Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow Избранные работы по теории культуры

Системы деятельности в аграрную эпоху (политико-идеологическая стадия развития культуры)

Судя по всему, в сообществах с политико-идеологическим типом культуры акцент, связанный с проблемами выживания, меняется. Он постепенно перемещается с решения задач биологического (популяционного) выживания на социальное выживание, основанное на территориально-деятельностных, социально-стратификационных и идеологических началах консолидации людей в устойчивые коллективы. Эти задачи решались в условиях гораздо более плотного заселения тех регионов Земли, где складывались подобные сообщества, нежели на предыдущем историческом этапе, в условиях интенсивных экономических, политических, идейных и иных контактов и взаимообменов между ними, а также в ходе активного вооруженного соперничества за приоритетные условия выживания и развития [см. об этом: 152]. Таким образом, можно предположить, что направленность адаптационных процессов на этом историческом этапе перемещается по преимуществу в сферу исторических условий существования сообществ, порожденных деятельностью самих людей и взаимоотношениями между их социальными и территориальными коллективами [см. об этом: 490].

Новые задачи и обстоятельства социального Бытия породили и новый тип мировоззрения — по преимуществу теоцентрический (хотя известны и отдельные исключения), основанный на абсолютизации религиозного начала во всех сферах жизни (разумеется, в самых разнообразных формах: от систематизированных религий до бытовой мистики), что по существу сводилось к сакральному обоснованию собственных приоритетов выживания — как земного, так и эсхатологического загробного воздаяния — в противовес конкурирующим обществам [см.: 281]. Безусловно, эти характеристики не исчерпывают всего богатства содержания социального Бытия данного исторического периода, который принято называть раннеклассовым (рабовладельческо-феодальным по формационной классификации), однако, как представляется, аккумулируют наиболее сущностные его моменты.

Разумеется, исследование культурных систем политико-идеологического типа базируется на гораздо более достоверном, полном и комплексном эмпирическом материале, нежели наши представления об эколого-генетической культуре. Правда, подавляющая часть материальных памятников и письменных текстов этой эпохи относится к социальным субкультурам господствовавших слоев, что нередко приводит к известной аберрации исторического сознания в попытке трактовать эту элитарную субкультуру в качестве общеэтнической культуры того или иного сообщества [см., напр.: 521; 127]. Это, разумеется, не так; общеэтнической была крестьянская культура, а городская (и тем более аристократическая) культура в те времена представляла собой своеобразный культурный феномен, боковой отросток, совершенно не типичный для основной массы населения. Но фактически мы знаем именно эту культуру данного периода.

Что же касается подлинных культурных реалий жизни социальных низов раннеклассовой эпохи, то достоверных письменных свидетельств о них чрезвычайно мало, а те, что известны, в большинстве своем относятся к числу весьма поверхностных мимолетных зарисовок некоторых обычаев, нравов и стилевых черт народной культуры, выполненных сторонними наблюдателями, но почти не затрагивающих вопросов идеационального плана. Тексты, созданные самими представителями социальных низов и отражающие характерные для них черты мироощущений и представлений, по понятным причинам, науке практически не известны. Поэтому мы вынуждены, так же, как и в случае с культурными паттернами эколого-генетической эпохи, опираться в основном на данные археологии и этнографии, отдавая себе отчет в том, что это по преимуществу лишь гипотетические реконструкции, основанные либо на единичных находках, либо на попытках экстраполяции в прошлое содержаний и смыслов некоторых культурных памятников (в первую очередь фольклорных), имеющих не очень давнее происхождение, тождественность которых архаическим протообразцам остается дискуссионной.

В способе осуществления жизнедеятельности людей историко-идеологической эпохи принято выделять три основные новации в сравнении с предыдущей стадией. Во-первых, постепенно углубляющееся разделение труда и специализацию в деятельности, что в свою очередь вело к усилению социальной стратификации и обмену продуктами этой деятельности [583]. Во-вторых, абсолютизацию принципа насилия как основного универсального метода достижения преследуемых целей социально доминирующими слоями сообществ; а отсюда — особый приоритет, получаемый субъектами, средствами и способами осуществления насилия [об этом см.: 316]. И наконец, в-третьих, стремление правящих слоев к максимальной политикорелигиозной идеологизации всех сторон жизни общества, выступающей

(наряду с насилием) основным инструментом социальной организации и регуляции, а также главным источником образов идентичности и психологических стимулов социальной консолидации и мобилизации сообществ [612; 85].

Разумеется, и на предшествовавшей стадии исторического развития насилие и идеологическая мотивация деятельности имели определенное распространение. Однако предполагается, что в ту пору они еще не являлись основными, доминирующими механизмами социального регулирования жизни человеческих общин, занимая сравнительно подчиненное место по отношению к обычаю и ритуалу как преимущественно конвенциональным формам регулирования социальной практики. И лишь на раннеклассовой стадии человеческой истории принуждение силой и религиозными императивами превратилось в самостоятельный и преобладающий вид со- циорегулятивной деятельности, не только дополняющий обычное право, но нередко и противостоящий ему [см. об этом: 178].

Тремя основными факторами, определяющими особенности историкоидеологической стадии развития культуры, следует полагать обретение сообществами политических форм своей самоорганизации (т.е. становление государств), формирование городов и возникновение письменности.

Государство с самого начала предстает органом, систематизирующим и регулирующим порядок применения насилия как новой доминирующей формы утверждения актуальных ценностей, норм и стандартов общественного Бытия в постоянно усложняющейся и дифференцирующейся системе форм деятельности и взаимодействия, поддержания и обеспечения процессов социального расслоения и перераспределения общественного богатства [об этом см.: 583]. Принуждение силой, по мнению многих историков, в различных областях социокультурной жизни стало преобладать над конвенциональными формами саморегуляции и придало этим процессам большую динамику и организованность, а нормам и стандартам общественной деятельности и взаимодействия большую определенность и специфичность [см.: 233; 521]. Возникновение государств подняло на новую ступень процессы этносоциальной дифференциации и консолидации человеческих сообществ, пространственную и социальную локализацию их культур, ускорило профессиональную специализацию многих отраслей социально значимой деятельности [592; 334].

Формирование городов, позволившее определенной части населения частично преодолеть непосредственную зависимость от природно-климатических условий жизни, может быть квалифицировано как фактор ускорения процессов социальной стратификации и специализации ремесленно-торговой военно-административной, религиозной и художественной деятельности. Процессы урбанизации связываются также с порождением новых черт и типов образа жизни и ценностных ориентаций, в которых критерий социальной престижности тех или иных культурных форм стал играть порой не меньшую роль в их отборе, чем фактор их утилитарной полезности и эффективности [об этом см.: 846]. Благодаря более высокой плотности населения в городах, существенно повысилась эффективность и массовость воздействия механизмов социальной регуляции поведения людей.

Возникновение письменности подняло на новый уровень возможности фиксации и трансляции текстов, определяющих нормы и стандарты деятельности и взаимодействия, заметно интенсифицировало процессы информационных обменов и образования. И хотя, как свидетельствуют исторические данные, на практике эти возможности сосредоточились в руках лишь небольшой части социально наиболее активного населения, особенный авторитет письменного текста — «так записано в книгах» [315] в сравнении с устным преданием постоянно манифестировался на протяжении всего раннеклассового периода истории.

В целом культурные черты политико-идеологического типа по своему происхождению и основной зоне распространения были связаны главным образом с государственно-городскими формами жизни. Их диффузия в сельскую среду отличалась замедленностью и, как правило, малой эффективностью по причине несоответствия многим сторонам сельского образа жизни [91]. Поэтому для описываемой стадии культурной истории характерно сосуществование, по меньшей мере, двух типов культурных доминант в недрах каждого сообщества: историко-идеологической в городах и по преимуществу эколого-генетической в деревнях [об этом см.: 446]. При этом можно предположить, что формы историко-идеологической городской культуры с самого своего возникновения развивались в уже социально дифференцированном виде в качестве сочетания культурных черт элитарных и плебейских слоев, а позднее в них стали выделяться и еще более специфические подсистемы профессионально-корпоративного уровня: военная, клерикальная, университетская, буржуазная, торговая и иные, субкультуры. Таким образом, сама социокультурная жизнь в эту эпоху была имманентно мозаичной, построенной на принципах сословного расслоения и контрастах различных социальных интересов [об этом см.: 811].

Начало становления культурных систем политико-идеологического типа совпадает с процессом разложения первобытной общины в позднем неолите и раннем металле, но главным образом лишь в тех его проявлениях, которые были связаны с отходом части населения от сельскохозяйственной деятельности и концентрацией ее в особых торгово-ремесленных и прежде всего в военно-административных и религиозно-храмовых поселениях. Собственно образование двух последних типов поселений и можно рассматривать как начало формирования культурных систем нового типа, доминирующие черты которых определялись в первую очередь субкультурами военно-административной и религиозной профессиональных корпораций. Их специфические социальные интересы порождали и соответствующие методы реализации этих интересов, связанные с применением насилия и стремлением к религиозно-политической детерминации по отношению к другим социокультурным группам.

Признаками завершения этапа становления этого типа культуры можно считать формирование канонических редакций основных нормативных текстов, определявших идейные, правовые, технологические, ценностные, структурные и функциональные параметры социальной жизни в раннеклассовых обществах: религиозных «священных книг», кодифицированных списков законов, историко-мифологических эпосов и т.п., фиксировавших уже более или менее сложившиеся комплексы локальных черт новых культур. Если наиболее ранние такого рода нормативные своды относятся к 3 тысячелетию до н.э. (древнеегипетские мифы), то наиболее поздние — к первой половине 2 тысячелетия уже нашей эры (тюркские литературные памятники). В свое время К. Ясперсом была разработана концепция «осевого времени», аргументация которой послужила весьма удачной основой для определяемого в настоящем исследовании комплекса признаков завершения стадиального генезиса ключевых черт культуры политико-идеологического типа [см.: 673]. Показательно, что если к 3 тысячелетию до н.э. относится появление первых признаков культуры креативного типа в ранних государствах, то на «осевое время» приходится период ее социального возобладания в городах. Именно креативная культура стала основной городской культурой политико-идеологического типа.

Обобщающие характеристики культурных систем политико-идеологического типа можно свести в основном к становлению комплекса следующих параметров:

  • • Социальные цели в обществе выраженно стратифицированы. Для доминирующих социальных слоев наиболее актуальной является адаптация к складывающимся историческим условиям существования, главным образом политическим; сохранение и прямое воспроизводство черт собственной идентичности, выражаемых по преимуществу в форме религиозной или политической идеологии [см.: 493). Низовые слои населения, напротив, по своим социальным целям более ориентированы на экономическое выживание (нередко тождественное биологическому). В сельской местности в основном сохраняется жесткая зависимость Бытия людей от экологических условий жизнедеятельности, но и там, благодаря процессам, порождаемым в рамках городской жизни, можно предположить наличие тенденции повышения роли исторических условий, определяемых экономическими и внеэкономическими отношениями между различными социокультурными группами, политическими событиями, религиозными установлениями и т.п. [см. об этом: 446].
  • • Исторический опыт выделения и поддержания социальных страт, а также более или менее перманентного соперничества соседствующих сообществ за территории, ресурсы, политическое доминирование, приоритет тех или иных религий и т.п. обуславливает акцентуацию принципов идеологически обоснованного насилия, вооруженной экспансии, силового принуждения к труду, к исповеданию манифестируемой религиозной и политической идеологии, к социальному и национальному подчинению и пр. Это представляет собой комплекс наиболее эффективных методов достижения социальных целей, преследуемых представителями «высших» слоев общества [об этом см. также: 694; 695]. Значительное место в культуре начинают занимать универсалистские идеи, религиозный и политический прозелитизм, мессианство, утопии мировых универсальных конфессий и империй [638]. Решение социально-экономических проблем в большой мере подчинено политико-идеологическим установкам.
  • • Система ценностных ориентаций, распространяемых на уровне господствующих слоев общества, построена на сакрализации политической мифологии, но в особенности на «священных текстах» исповедуемых религий. Основа системы ценностей (для большинства социальных страт) — воспроизводство традиционных сакрализованных норм и ритуалов как феноменов в первую очередь идеологических и нравственных (в противовес наивному утилитаризму первобытной обрядовой практики) и сравнительно жестко канонизированные границы их допустимых интерпретаций. В отличие от культуры предшествовавшей исторической стадии, где критерием блага выступали по преимуществу эмпирические примеры деяний «великих предков», в культуре политико-идеологического типа соответствующим критерием являются уже отрефлексированные идеи и принципы, заложенные в «священных текстах», политических мифах и исторически сложившихся обычаях, рассматриваемые скорее как предпочитаемые общие правила, регулирующие поступки и суждения, нежели как образцы для прямого подражания [см.: 612].
  • • Картины мира, представленные в наиболее показательных культурных текстах, предельно идеологизированы, базируются по преимуществу на наивно-утилитарной интерпретации идейных постулатов «священных текстов» [581]. Религиозные и политические начала почти не дифференцированы, составляя синкретическую основу социально демонстрируемого мировоззренческого комплекса с доминантой на иерархизации Бытия. Рациональные знания существуют и накапливаются в основном автономно от религиозных воззрений, хотя их интерпретация, как правило, осуществляется в религиозном ключе. Символическое самоопределение в пространстве и времени также построено на представлениях об иерархизи- рованности мира, сочетает в себе элементы рациональных и мистических представлений [126]. Как правило, проблемы «посмертного Бытия» человека, действий «потусторонних сил» и существования «священных земель» сохраняют высокую актуальность в системах мировоззрения, дошедших до нашего времени в культурных текстах. Пространство трактуется в первую очередь с политической точки зрения как территория распространения и осуществления власти. Наряду с описываемой картиной мира, свойственной по преимуществу носителям городской культуры, в среде сельских жителей, по немногочисленным свидетельствам письменных источников и по материалам более поздних этнографических исследований, элементы этой картины мира сочетались с массой атавизмов культуры эколого-генетического типа [93; 125; 54].

Образы жизни в различных локальных сообществах существенно отличались своей местной спецификой, однако, обладали и целзм рядом общих, антропологически инвариантных, а также стадиально обусловленных типологических черт жизнедеятельности:

  • • субъекты деятельности участвуют как в индивидуальном (раб, крестьянин, ремесленник, воин, священнослужитель, администратор и пр.), так и в коллективном (семья, община, цех, армия, храмовая или монастырская община и т.п.) труде, при этом в коллективной деятельности уровень специализированности каждого участника в основном незначителен;
  • • содержание деятельности связано с довольно активным миро- устроительством, однако стремящимся не столько интенсивно преобразовать окружающий мир (как «божественное творение» мир не подлежит техническому улучшению), сколько экстенсивно расширить территорию, вовлекаемую в практический оборот (хозяйственный, политический, конфессиональный), и заодно принудить «неправильно» живущих на ней людей (варваров, иноверцев, еретиков и т.п.) переменить нормы и стандарты социальной и индивидуальной жизни в соответствии с установками «правильной» религиозной, политической или цивилизационной идеологии [см. об этом: 635; 490]; производственная деятельность имеет товарную форму в масштабах, ограниченных ручными по преимуществу технологиями; тип хозяйствования экстенсивный; собственно экономические цели деятельности отрефлексированы слабо, богатство в большинстве случаев обретается внеэкономическим путем; социальная жизнь базируется главным образом на поддержании и воспроизводстве сословных традиций [537; 334];
  • • организация деятельности и социального взаимодействия связана прежде всего внеэкономическим принуждением — силовым и идеологическим; механизмами такой организации служат чаще всего обычаи, но и во все возрастающем объеме — писаные и отчасти кодифицированные законы, установления, технологические правила;
  • • регуляция социальных отношений осуществляется на основе сложного синтеза законов, обычаев и весьма частого произвола со стороны власть имущих — права сильного;
  • • развитие форм деятельности имеет место, но происходит очень медленно, детерминируется главным образом новыми техническими изобретениями, весьма нечастыми в силу экстенсивного характера самой деятельности; к концу стадии динамика развития несколько усиливается;

внедрение инноваций в сельской среде регулируется обычаем, а в городской среде — преимущественно нормами господствующей идеологии;

  • • критерии эффективности деятельности вполне рациональны, хотя в объяснении причин ее успешности или не успешности преобладают мистические аргументы;
  • • уровни разделения труда и специализированности в деятельности, а также дифференцированности в социальных интересах существенно различаются в городской и сельской среде: в первом случае наблюдаются среднеспециализированные формы деятельности и высокоспецифичные социальные интересы, во втором — эта специализация и дифференциация весьма незначительны; разделение труда в большой мере связано с жесткой сословной стратификацией общества, профессии, как правило, наследуются детьми от родителей; свобода выбора сферы деятельности обычно весьма ограничена даже в господствующих слоях [625];
  • • техническая оснащенность деятельности поначалу не очень отличается от позднепервобытной эпохи; большинство орудий труда также специализировано для индивидуального ручного применения; по ходу исторического развития постепенно разрастается номенклатура коллективных, отчасти механизированных орудий и приспособлений; активно эксплуатируется труд домашних животных; ресурсообеспеченность общественного производства высокая, но используется с крайне низкой интенсивностью и эффективностью;
  • • разделение форм деятельности на профессиональные и обыденные имеет место по преимуществу в городской культуре и отличается сильной неравномерностью; более выражена такая дифференциация в культовой, управленческой, интеллектуально-рефлексивной и художественной деятельности;
  • • трансляция знания в значительной мере продолжает базироваться на непосредственном устном общении; появление письменности в начале стадии и печатного станка в конце ее позволяет фиксировать и транслировать знание в пространстве и времени в безличной форме, однако незначительный уровень грамотности в большинстве сообществ этого времени не дает подобной форме трансляции знания обрести сколь-либо массовые масштабы; существенную роль в трансляции общественно-значимых смыслов культуры, по крайне мере в городской среде, играют художественная деятельность, религия и очень медленно развивающаяся система среднего и высшего образования.

Образы идентичности в культурах политико-идеологического типа имеют выраженно идеологизированные черты и, как правило, в значительной мере определяются конфессиональной принадлежностью членов общества; существенную роль в самоидентификации играют также сословные структуры. Этническая идентичность развита слабо и в большинстве случаев связана с политико-идеологической [см. об этом: 771]. Если у «низовой» части населения, судя по этнографическим данным, образы идентичности воплощены в основном в традиционной обрядности, нормах и стандартах обыденной практической жизнедеятельности и воспроизводятся по преимуществу латентно, то у господствующих сословий образы идентичности в значительной мере определяются стандартами социальной престижности и «модой» на те или иные формы ее внешнего выражения (часто имеющими интернациональный характер), воспроизводящимися, как правило, вполне осознанно и тесно переплетенными с актуальной политической и религиозной идеологией [см.: 694; 468]. В сфере профессиональной художественной практики рефлексия образов идентичности собственного общества по преимуществу связана с прямым заказом религиозных или правящих слоев.

Процессы интерпретации культурных форм на этой исторической стадии развития отличаются, как правило, довольно жесткой канонизацией допустимых границ подобной интерпретации (религиозных, этических, сословных и др.). Впрочем, здесь известны и достаточно яркие исключения, например, в буддийской культуре. Характер интерпретаций определяется преобладающими символическими системами, используемыми для выражения общезначимых представлений, доминирующими в том или ином локальном сообществе, — теоцентрическими, натуроцентрическими, антропоцентрическими и т.п. [463; 153].

В отличие от культур эколого-генетического типа, безусловно, не лишенных черт локальной специфичности, однако детерминированных в этой специфике почти исключительно природно-хозяйственными условиями удовлетворения нужд непосредственного жизнеобеспечения родовых или территориальных общин, при весьма малой роли в этом вопросе иных факторов Бытия, локальное своеобразие культур политико-идеологического типа выражено значительно больше. Оно определено прежде всего этническим, религиозным, социально-политическим и иным своеобразием каждого сообщества, формирующегося под воздействием в первую очередь исторических обстоятельств его судьбы. Разумеется, эти черты культурной локальности более актуальны для городской и в особенности элитарной субкультур рассматриваемых сообществ. Этнографические особенности субкультуры сельского населения еще в значительной мере обусловлены экологическими императивами способа жизнедеятельности, а исторически детерминированные черты этой субкультуры складываются в процессе сложного синтеза с традиционными приемами адаптации к ландшафту [14; 125].

Судя по всему, начиная с эпох позднего неолита и раннего металла, перед человеческими общинами в качестве основной встала проблема самоопределения по отношению к другим коллективам людей завоевания и отстаивания своей территории жизнедеятельности, что нашло проявление в том числе и в процессах становления и развития черт их собственной идентичности. Незначительная плотность заселения даже наиболее благоприятных для проживания регионов Земли в предшествовавший период, видимо, не способствовала сколь-либо частным контактам и соперничеству соседствующих сообществ. Однако, начиная с 3 тысячелетия до н.э., по крайней мере, в Восточном Средиземноморье и в ряде районов Южной и Восточной Азии, эта проблема превратилась в весьма актуальную [237; 559].

Таким образом, политико-идеологическая стадия истории культуры демонстрирует хронологически наиболее ранний пример ситуации, когда перед человеческими сообществами встала задача адаптации уже не столько в естественной среде обитания, сколько в мире искусственных порядков, порожденных самими же людьми. То есть перед нами культура, адаптирующаяся не к природе, а к другой культуре (главным образом, ко внешнему социокультурному окружению), что, разумеется, потребовало выработки комплексов совершенно иных паттернов и формирования культурных систем принципиально нового типа с радикально более высоким уровнем структурной сложности [см. об этом: 718]. Главной социокультурной задачей, решавшейся на том этапе, был поиск способов сосуществования различных культурных систем в условиях нарастающего масштаба контактов и противоречий между ними, так же как и аналогичных способов сосуществования разных социальных субкультур в недрах каждой культурной системы. За четыре-пять тысячелетий истории культурных систем этого типа подавляющей части сообществ так и не удалось решить эту задачу и от практики уничтожения или поглощения иных сообществ перейти к признанию их равного права на существование, хотя теория и идеология этого вопроса постоянно разрабатывались в многочисленных философских, политологических и религиозных доктринах [см. об этом: 726]. Нерешенность этой задачи можно в числе прочего рассматривать и как одну из причин вызревания в недрах культуры политико-идеологического типа новой социокультурной парадигмы экономико-социального типа.

Разумеется, было бы крайним упрощением сводить все многообразие социокультурных процессов, протекавших на раннеклассовом этапе истории, только к этому, но, как представляется, проблема сосуществования разных политических, этнических, религиозных и социальных культурных систем и подсистем оставалась ключевой в культурной динамике данной эпохи. Образно говоря, если эколого-генетическую эпоху можно охарактеризовать как «школу» сосуществования людей с природой и ее процессами, то политико-идеологическую стадию — как «школу» сосуществования людей друг с другом или — точнее — одних групп людей и их технологий жизнедеятельности с другими группами и их технологиями [см. об этом: 761; 762], а, забегая вперед, можно определить следующую экономико-социальную стадию как «школу» сосуществования людей с многообразными и все более сложными результатами и продуктами своей собственной жизнедеятельности.

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы