Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow Избранные работы по теории культуры

Системы деятельности в постиндустриальную эпоху (информационно-либералистская стадия развития культуры)

Для того, чтобы системно проанализировать особенности обществ постиндустриального типа как систем деятельности и взаимодействия, следует выяснить, что представляет из себя структура современного высокоразвитого общества. Нужно отметить, что если в порядках организации деятельности постиндустриального общества уже намечаются заметные отличия от таких порядков на предшествующем этапе развития, то культура постиндустриального общества в своих внешних проявлениях еще не очень отличается от культуры индустриальной стадии на ее позднем этапе середины XX в., и черты новизны придется искать в глубинных проявлениях и тенденциях новой культуры [об этом см. также: 580].

Если для социальной ситуации конца XIX — первых двух третей XX вв. было характерно бурное развитие новых технологий производства, энергетики (включая атомную), освоение космического пространства, совершенствование средств транспорта, связи и т.п., то в последней трети XX столетия, как представляется, наступил определенный кризис в области управления этим непрерывно растущим хозяйственным механизмом, как, впрочем, и растущим демографическим и политическим составом человечества. Целый ряд проблем создала мировая экономическая глобализация, а также сопутствующая ей глобализация информационного пространства, мультикультуральная направленность национальной политики европейских стран и др. [об этом см.: 791; 792]. Все это потребовало введения принципиально новых методов и технологий управления, что на начальном уровне сводится к радикальному усовершенствованию технологий обработки информации, поступающих от управляемых к управленцам и обратно, а так же скорости прохождения этой информации. Иначе говоря, в первую очередь потребовалась своеобразная «революция» в технологиях управления [об этом см.: 621]. Если индустриальная стадия развития форм деятельности была характерна переходом на интенсивные технологии производства при сохранении прежних экстенсивных технологий управления, то постиндустриальная эпоха началась именно с трансформации технологий управления деятельностью посредством перехода на интенсивную модель ее осуществления [об этом см.: 300]. Результатом активизации в этой сфере стало бурное развитие средств связи, как стационарных, так и мобильных (постоянно находящихся при человеке) и систем обработки хранения информации, т.е. компьютеризация [547; см. также: 549].

Радикальным событием этой «информационной революции» XX века стало развитие системы ЭВМ, что привело к изобретению компьютера и сети Интернет. Это позволяет любому владельцу компьютера (при наличии необходимого программного обеспечения) за несколько минут получить доступ к любой интересующей его информации, имеющейся в открытом доступе, стать читателем любой книги, зрителем любого видеоряда и т.п. Следует заметить, что к числу достоинств компьютера, помимо чисто информационных следует отнести и то, что с его помощью можно решать на автоматическом уровне и определенное число сравнительно типовых управленческих задач. Это свойство компьютера будет развиваться как особенно важное в управленческой деятельности. Компьютер существенно усовершенствовал системы связи (электронная почта), массовой информации (новостные программы Интернета), социальной самоорганизации людей (социальные сети), потребление искусства и литературы, научной информации и т.п., хотя и создал определенные проблемы с качеством специализированной информации, доступной массе пользователей [548].

Но «информационная революция» — это лишь техническая сторона тех социокультурных процессов, которые происходят в постиндустриальном обществе. Следует помнить, что постиндустриальное общество находится лишь на начальной стадии своего становления, и многие его параметры еще не проявили себя в полную силу, а о некоторых можно говорить лишь как о тенденциях, которые могут развиться, а могут и не развиться. Доминирующая ныне информационная ориентация культуры — скорее всего — лишь тенденция начального этапа развития [об этом см.: 669].

Поскольку многие характеристики наступающей постиндустриальной эпохи пока не поддаются уверенному прогнозированию, то придется отступить от задействованной в предыдущих трех параграфах схемы описания параметров нового общества и остановиться лишь на том, что с позиций сегодняшнего дня уже более или менее очевидно.

Заметно существенное усиление специализации деятельности [510]. Можно полагать, что сегодня население Земли принадлежит уже к нескольким десяткам тысяч различных специальностей и сотням тысяч специализаций. Причем число последних непрерывно растет, что требует вовлечения огромного количества людей в систему почти непрерывного профессионального переобучения (или повышения квалификации).

В мире всегда можно было насчитать какое-то количество людей, являющихся уникальными специалистами мирового класса. За последние десятилетия число их быстро выросло. Эти люди, как правило, не имеют постоянного места жительства, а часто переезжают из страны в страну (где есть спрос и условия для их деятельности). Как правило, они не испытывают и выраженных национальных чувств, а считают себя «гражданами мира». По культурным предпочтениям они, скорее, западноевропейцы и американцы (хотя могут быть китайцами или японцами по рождению). Их материальный достаток выше среднего; объемы потребляемой ими энергии (как в профессиональной деятельности, так и в личном быту) значительно превышают средний показатель. Страны (или компании), приглашающие их на работу, как правило, стремятся обеспечить им комфортное существование. Эти люди в основном крупные ученые, врачи, деятели искусства, инженеры-конструкторы, бизнесмены, менеджеры и т.п., вплоть до военных специалистов. Пока еще трудно говорить о том, что именно они составляют элиту общепланетарного масштаба, но, судя по всему, дело идет именно к тому [об этом см. также: 828; 833].

Для постиндустриальной эпохи характерен процесс усиления разделения деятельности на высоко технологичную (high-tec), требующую специальной подготовки, и низко технологичную, не требующую специального образования. Характерно, что процесс такого рода дифференциации затронул даже сферы бытового обслуживания и мелкорозничной торговли — традиционные области деятельности «среднего класса». Т.е. намечается перспектива «размывания» «среднего класса» — основы социальной устойчивости обществ индустриального типа, а соответственно и перемен в социальной структуре развитых обществ в целом и появления «подсобного пролетариата», в основном комплектуемого эмигрантами и организованного в мелкие группы неквалифицированных рабочих [об этом см.: 770]. Этот «подсобный пролетариат», видимо, будет отличаться сравнительно низким уровнем общего образования, соответствующего содержательным параметрам массовой культуры, и его социальная конкурентоспособность будет откровенно низка [подробнее об этом см.: 135, а также: 505]. Вместе с тем, власти будут стремиться поддерживать уровень жизни этого «подсобного пролетариата» на более или менее достойном уровне, чтобы не допустить социального взрыва. Вообще во внутренней политике будут доминировать технологии «мягкого взаимодействия» и «социального компромисса» [502].

Новая социальная конфигурация общества, естественно, не будет ограничена только элитой «специалистов международного класса» и «подсобным пролетариатом»; общество будет гораздо многообразней по своему составу. Но предполагается, что именно две названные социальные группы составят и структурный костяк, и абсолютное демографическое большинство в новом сообществе. Соответственно дифференцируется и культура (образовательная, художественная, социальная и т.п.), образовав цепочку переходных стадий от культуры, выражение элитарной, ориентированной на классические образцы и дающей очень качественное и высоко специализированное образование, к культуре, которую во всех ее проявлениях можно будет считать массовой и которая по своим формам во многом будет напоминать то, что сегодня называется «молодежной субкультурой».

Теоретики наступающей постиндустриальной стадии развития делают акцент на том, что основным продуктом производства отныне становится знание, и именно интенсификация познания окружающего мира и применение этих знаний на практике должны определить основные параметры новой стадии развития [см. об этом: 653]. Теории «экономики знания» в последние десятилетия получили большое распространение и пользуются авторитетом [см.: 829; 806; 277; 224; 312].

В этих условиях существенные перемены ожидаются в системе массового общего образования, которое станет ускоренным, скорее всего, преимущественно дистантным и построенным не столько на личном авторитете и жизненном опыте учителя, сколько на стандартизированных компьютерных программах. Вместе с тем в элитарном образовании, готовящем профессиональную элиту во всех областях деятельности, традиционные формы, скорее всего, сохранятся и даже интенсифицируются. Разумеется, между этими двумя крайностями будет иметь место и множество промежуточных вариантов, которые, впрочем, не будут играть заметной роли в культурном состоянии общества в целом [об этом см.: 770; 16].

Таким образом, человечество (или, по крайней мере, высокоразвитые сообщества) ожидает социальная и культурная поляризация на элитную часть населения — «золотой миллиард» [748; 187], чья социальная конкурентоспособность будет зависеть в основном от природных индивидуальных способностей и психического развития, поддерживаемых качественным образованием, и прочих, почти не имеющих никаких специальных профессиональных навыков, чья социальная конкурентоспособность будет зависеть преимущественно от объективных параметров состояния здоровья. Потребность в высококвалифицированных рабочих и других специалистах с образованием ниже высшего, по всей видимости, будет компенсироваться активной автоматизацией производственных процессов. Основной сферой применения труда неквалифицированных работников станут торговля и бытовое обслуживание.

Это вовсе не означает, что подобное состояние дел непременно приведет к социальному взрыву. За XX век правящие слои западного мира многому научились на опыте русской и китайской революций, истории коммунизма и нацизма в Европе и пр. Они уже в достаточной степени владеют технологиями «мягкого взаимодействия», «социального компромисса» и т.п. [об этом см. также: 302], а - главное — хорошо усвоили урок, гласящий, что голодного дешевле накормить, а недовольного удовлетворить, нежели доводить дело до социального конфликта и захвата политической власти толпой голодных (или раздраженных) маргиналов.

Что касается проблем глобализации, то необходимо развести глобализацию экономическую, информационную и культурную. Тенденции экономической глобализации возникли, как минимум, еще в XIX веке (например, англо-французская концессия на строительство Суэцкого канала). В принципе такого рода техническое сотрудничество всегда являлось нормой в экономической политике различных стран. Так или иначе, но после Второй мировой войны процесс создания международных экономических объединений (разного ранга) стал общепринятой нормой. Сегодня в мире трудно найти крупную фирму — не международную по своей структуре. Причем речь идет не только о том, что различные составляющие конечного продукта производятся в разных странах мира. Но и на большинстве предприятий бок о бок трудятся сотни специалистов (разного ранга) различной национальности, расовой принадлежности, вероисповедания. Следует сказать, что американский принцип политкорректности на самом деле оказался весьма эффективным, по крайней мере, для поддержания национальной толерантности в производственных коллективах.

Информационная глобализация — это отдельный случай. Выше уже говорилось, что развитие и распространение современных средств связи делает почти невозможным функционирование обычного еще несколько десятилетий назад «информационно закрытого» общества. В рамках современной системы телекоммуникаций решение этой задачи стало еще более трудной и требует персонального наблюдения за каждым домом в стране. Сегодня абсолютное большинство населения мира имеет возможность слушать любые радиостанции, смотреть любые радиопередачи, не говоря уже о преимуществах телефонной и иной электронной коммуникации, предоставляющей возможность персональной связи с любым абонентом. Так или иначе, понятно, что проблема информирования людей о том, что происходит в их стране, сегодня не представляет сложности. Речь идет о психологически обоснованной дозировке этой информации [об этом см.: 633].

Наконец, проблема культурной глобализации [см.: 217]. Мне представляется, что она вообще надумана; единообразная глобальная культура охватывает только сферу массового потребления и розничной торговли и никак не отражается на развитии национальных культур и их креативных функциях.

Гораздо существенней проблемы мультикультурализма. Пока они касаются в большей мере молодежной субкультуры, которая «на глазах» теряет выраженные национальные признаки и превращается в интегрированную субкультуру молодежи всего мира. В определенном смысле эти процессы являются развитием политики «политкорректности», доминирующей в США в течение последних двух-трех десятилетий. «Политкорректность» возымела и еще одно серьезное последствие. Многие традиционные признаки самоидентификации людей отошли из социально значимых в сферу сугубо приватных. Вместе с тем остается нерешенной и все более подвергаемой критике проблема превышения мигрантами из Азии и Африки пределов допустимой культурной экспансии в городах Европы [об этом см.: 664, а также: 424].

Это изменение композиции элементов личной самоидентификации индивида на самом деле играет большую роль в его социальном ощущении себя полноценным членом общества. Многое из того, что ущемляло его самоуважение еще несколько десятилетий назад, ныне перестало быть предметом общественного внимания. Особенно это касается национальной и религиозной принадлежности человека. Во все века это было основанием для каких-то ограничений. Сейчас это ушло в прошлое.

Следует сказать, что идеология мультикультурализма не только дает право человеку в любой точке Земли свободно демонстрировать свою принадлежность к «не местной» культуре и приверженность ее обычаям (что нередко порождает и определенные социальные напряжения), но и в каком- то смысле «заставляет» его сохранять такого рода приверженность. Она препятствует его культурной ассимиляции в стране проживания, что было нормальной практикой в предшествующие эпохи. Каковы будут возможные последствия такого жесткого «пристегивания» каждого человека к его коренной культуре, сейчас предсказать сложно. Есть множество факторов, работающих как за, так и против распространения этой тенденции [об этом см.: 317].

Во второй половине XIX века на волне радикальной урбанизации, прокатившейся по странам Западной Европы и Северной Америки, в крупные города переселились сотни тысяч человек. Эта тенденция возрастала на протяжении всего XX века и охватила уже десятки миллионов человек. В качестве системы регуляции социального поведения этой толпы мигрантов на новых местах поселения (сначала стихийной саморегуляции, а потом уже более целенаправленной регуляции со стороны власти) родилась массовая культура. Массовая культура, ставшая современным вариантом повседневной культуры для нового городского населения западного мира и заменившая в этой функции традиционную крестьянскую культуру, представляет собой, с одной стороны, синтез множества культурных явлений со всего мира, но, с другой стороны, впитывает в себя по преимуществу наиболее простые и понятные для малообразованного потребителя культурные черты. Однако массовая культура принципиально отличается от традиционной культуры тем, что не порождает никаких устойчивых обычаев. Она по сути своей сугубо ситуативна. Массовая культура не производит никаких новых культурных смыслов и содержаний, а только регулирует потребление, его вкусы, предпочтения, стимулирует потребительский ажиотаж. Она является основной культурой потребительского общества, обслуживая именно процессы материального и символического потребления. Она в равной мере выражается и в формах популярной музыки и кино, и в продукции закусочных «фаст фуд», и в молодежной моде на одежду, прически и прочие имиджевые феномены, и в деятельности современных средств массовой информации — медиакультура [643; 219].

Массовая культура превратилась за последние десятилетия в основную обыденную культуру горожан, независимо от их социального происхождения и культурных предпочтений, отодвинув приверженность людей к формам и смыслам специализированной культуры в область их профессиональной деятельности. Но массовая культура как культура развлечения и заполнения досуга не может заменить национальную культуру в ее креативном значении. Поэтому говорить о закате креативной национальной культуры преждевременно; ее отход «на второй план» в общей культурной композиции современного мира представляется временным явлением.

Судя по всему, этот новый вариант креативной культуры постиндустриального общества еще не родился или пребывает в формах, еще не понятных даже для образованного меньшинства. Постмодернистская философия показала себя очень ярким образцом культуры нового типа, но она быстро исчерпалась со смертью первого же поколения своих корифеев [об этом см.: 172; 425]. Возможно, мы привычно ищем проявления этой новой культуры прежде всего в искусстве, а она родилась совсем в иной области социальной практики и «взрослеет» там незаметно для внешних наблюдателей. Все культуры рождались отнюдь не из искусства, а из освоения собственного социального опыта. А ведь постиндустриальной культуре всего лишь около сорока лет...

* * *

Таким образом, можно сделать следующие выводы:

Макро динамика исторической изменчивости культуры, как показывает опыт ее моделирования, детерминируется главным образом двумя причинами. Во-первых, изменением природно-исторических условий существования сообществ, их взаимоотношения с окружением. Во-вторых, синергетическими процессами саморазвития систем (в данном случае социокультурных) через усложнение их структурно-иерархического построения, повышение уровня функциональной и технологической специализированное™ их структурных составляющих и многообразия взаимосвязей между ними, что, в конечном счете, ведет к большей функциональной универсальности этих систем и их исторической устойчивости. Это определяет и характеристики культуры как системы деятельности и взаимодействия.

Главным стимулирующим фактором динамики культуры является необходимость адаптации людей к меняющимся внешним условиям их существования (первоначально преимущественно экологическим, затем во все возрастающем масштабе историческим), а также к ситуациям, создаваемым изменением некоторых, динамично развивающихся элементов собственной производственной практики и социального взаимодействия, обуславливающих необходимость изменения структурной организации всей системы в целом. Таким образом, историческая макродинамика культурной изменчивости по существу сводится к процессам адаптации, самоорганизации, самоидентификации и коммуникации человеческих сообществ во времени и пространстве, осуществляемым главным образом посредством пере- структурирования всей культурной системы в целом в направлении повышения ее сложности и универсальности.

Моделирование процессов исторической изменчивости культурных систем показывает, что на этом уровне наблюдается сочетание двух типов прохождения этих процессов. Во-первых, эволюционной или деволюци- онной изменчивости, модернизационной или деградационной трансформации отдельных составляющих, форм, подсистем и т.п., проходящих по преимуществу в условиях сравнительной структурной устойчивости системы как таковой. Во-вторых, новационных, «скачкообразных» изменений общих структурно-иерархических конструкций самих локальных систем, в результате которых эти системы могут: а) принципиально повысить уровень сложности своей структурной организации и тем самым выйти на новую парадигму организации социокультурной жизни, т.е. на новую морфологию своих социокультурных черт; б) пройти через «рекомпозицию» общей структуры без сколь-либо существенного изменения уровня ее организационной сложности, что приводит к заметным переменам во внешних атрибутивных чертах большинства культурных форм при сохранении неизменной их общеморфологической типологии; в) понизить уровень сложности и сбалансированности структуры до такой степени, что локальная система вступает в полосу активной деградации и сравнительно быстр погибает.

Успешный переход на новую культурную морфологию может сопровождаться разрушением прежнего социума и формированием на его популяционной базе нового сообщества с новыми чертами локальной специфичности, т.е. по существу новой культурной системы, а может иметь место и сохранение социального единства исторического сообщества и некоторых параметров его традиционной формально-стилевой специфики в культурных формах, тем или иным образом адаптирующихся в чертах и принципах новой морфологии и структурной композиции системы в целом. При этом значительная часть прежних культурных форм разрушается, но часть паттернов сохраняет свою социальную актуальность за счет радикальной функционально-семиотической модернизации, а некоторые продолжают свое физическое существование в качестве памятников, т.е. объектов эмоциональной и интеллектуальной рефлексии людьми своего исторического прошлого.

Несмотря на некоторые элементы преемственности в отдельных (порой весьма многочисленных) формах, тем не менее, генезис новых черт культурных систем не может рассматриваться как результат модернизации или эволюционной трансформации их прежних морфологических характеристик. Даже при сохранении социальной целостности прежнего сообщества в ходе процесса изменения стадиальных черт его социокультурной системы новые признаки порождаются сугубо новационным путем, не развивая, а преодолевая и отрицая прежнюю традицию. Структурная «рекомпозиция» системы в целом, изменение уровня ее сложности и универсальности имеет радикальный, революционный характер, независимо от особенностей динамики протекания этого процесса и большей или меньшей внешней выраженности его «революционности». Генезис новых черт и свойств социокультурной системы, как системы деятельности и взаимодействия, знаменует собой разрыв в эволюционном процессе ее развития по типу модернизации и трансформации имеющихся форм и свойств. Он являет собой начало формирования по существу новой социокультурной системы, построения ее на совершенно новых принципах организации и функционирования, хотя порой это может осуществляться и на прежней популяционной базе и с интеграцией некоторых форм прежней системы, путем придания им новых функционально-семиотических свойств и включением их в иные подсистемы социальной коммуникации.

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ ОРИГИНАЛ   След >
 

Популярные страницы