Роль христианства в укреплении княжеской власти Древней Руси

«Сильным духом и сражающимся за свободу помогает сам Бог»[1].

И.А. Иванников

Парадокс исторического развития отечественной государственности заключается в том, что верховная власть российской державы периодически меняет вектор политической эволюции основных институтов публичного управления. В результате этих метаморфоз русский народ время от времени погружается в состояние гражданской войны, хаоса, беззакония и социального раскола.

Так, самое первое общественное насилие глобального масштаба совершенное княжеской властью относится к крещению Руси в 988 г. Древние летописи свидетельствуют, что новгородцы взбунтовались против присланного в их город епископа Иоакима. Поэтому, для осуществления религиозной реформы, т.е. для отказа населения от традиционной веры в пользу христианства, потребовался военный поход киевлян во главе с Добрыней, дядей великого князя Владимира. Только силой оружия смогли навязать новгородцам новую веру. Жители Мурома также категорически возражали против навязанной им религиозной реформы. Они отказались впускать князя Глеба, сына киевского правителя, заявив о своём желании сохранить веру своих предков. По этой же причине в ряде городов Древней Руси длительное время сохранялось «двоеверие», когда одна часть населения поклонялась родным славянским богам, а другая совершала христианские обряды. Потребовались большие усилия христианских иерархов и священнослужителей, чтобы склонить всё-таки россиян к христианству[2]. Результаты данного деяния по сей день присутствуют в современном правосознании восточных славян (великороссов, белорусов и украинцев). За сто лет до этого события византийский патриарх Фо- тий, описывая нападение племен руссов на Константинополь, отмечал: «Нас настигла и овладела нами такая беда ... . Она была не похожа на другие нападения варваров. ... Наглость этого нападения и необычайная его быстрота, и бесчеловечность варварского народа, и его суровые поступки, и жестокая натура - показывают, что этот удар был послан с неба как буря .... Народ, о котором так часто говорили, тот, который побеждает всех суровостью нрава и стремлением убивать - так называемая Русь».[3] Арабский путешественник Ахмед Ибн-Фадлан, наоборот, восхищался славянами. «Я видел руссов, когда они прибыли по своим торговым делам и расположились у реки Атыл (Итиль). Я не видел (людей) с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, белокуры, красны лицом, белы телом. Они не носят ни курток, ни кафтанов .... И при каждом из них имеется топор, меч и нож, со всем этим они не расстаются»[4].

Шараф аз Заман Тахир сообщал о Русах следующее: «Они народ сильный и ходят в дальние иеста с целью набегов..., а также на кораблях в Хазарское море, нападают на корабли и захватывают товары... Храбрость их и мужество хорошо известны»[5].

Ещё и в X в. греческие и арабские источники указывали, что русы предпочитают заколоть себя собственным оружием, но не сдаваться в плен. Дело в том, что, по их представлениям, погибший переходит в иной мир в том же качестве, что и на земле. По закону же войны пленный становился рабом, и никакая сила не может изменить этого положения. Поэтому, чтобы остаться даже просто свободным «на том свете» - надо было убить себя[6].

Вместе с тем, наши предки не только почитали воинскую доблесть, отвагу, смелость, героизм, они ревностно оберегали свою свободу и вольное состояние других народов. По свидетельству византийского историка Псевдо-Маврикия (около VI — VII вв. н.э.), «Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе; их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране. Они многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, наготу, недостаток в пище ... . Находящихся у них в плену они не держат в рабстве, как прочие племена, в течение неограниченного времени, но ограничивая (срок рабства) определенным временем, предлагают им на выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси или остаться там (где они находятся) на положении свободных и друзей».[7] Такое негативное отношение к рабству воспитывалось дохристианскими верованиями наших предков, которые даже перед богами никогда не стояли на коленях, считая, что раб на земле будет рабом на небе. Например, в мирном договоре, заключенном между Русью и Византией во времена княжения Игоря, закреплялось: «А если (кто-либо) из русской стороны замыслит нарушить эту дружбу, то пусть те из них, которые приняли крещение, получат от вседержителя бога возмездие и осуждение на погибель и в этом мире и в загробном; а те из них, которые не крещены, пусть не получат помощи ни от бога, ни от Перуна, да не защитятся они своими щитами и да погибнут они от своих мечей, от стрел и другого своего оружия и да пребудут рабами в этом мире и загробном»[8].

Из этого следует, что родовые верования славян составляли серьезное идеологическое препятствие для становления феодального государства. Поэтому в конце X века, окрепшая княжеская власть принимается за изменение религиознонравственных ценностей, подвластного ей населения. Первоначально, захвативший власть в стольном Киеве незаконно рожденный сын Святослава — Владимир, проводит комплексную реформу древнего славянского культа, преследуя три цели:

1) подчеркнуть независимость молодого русского государства по отношению к христианской Византии; 2) укрепить положение Великого Князя, главного военачальника державы, так как во главе пантеона стал бог грозы и воинских успехов - Перун; 3) обособиться от наемных дружин варягов. По мнению Б.А. Рыбакова, эти процессы были закономерны, ведь «войны, усмирившие Волжскую Булгарию, разгромившие окончательно паразитарное государство хазар, воевавшие на равных с Византийской империей и организовавшие противостояние сорока печенежским племенам, войны державшие в руках десятки славянских племен, - эти киевские дружинники не могли поставить во главе своих основных божеств никого другого, кроме бога грозы, войны и побед. Таково было веление времени и так происходило у всех народов на ранней стадии государственности»[9]. Но для установления легитимного насилия власти над некогда свободными людьми не достаточно было изменить иерархию древнего пантеона богов, князь нуждался в новой идеологии, оправдывавшей подчинение. Лучше всего эту функцию выполняло христианство, зародившееся и развившееся в среде римских рабов.

По мнению историка А.Ю. Дворниченко, первоначально религиозные новшества коснулись, вероятно, узкого территориального «треугольника» - Киев - Переяславль — Чернигов, т.е. Приднепровья и Подесенья — областей, непосредственно примыкающих к Киеву[10]. Тайной остаются обстоятельства крещения Смоленска и Полоцка. Известно, что принятие новой веры в Смоленске произошло в 1013 г., примерно через четверть века после киевского. В Полоцк, вероятно, новая вера проникла из Новгорода. На основе упоминания о местных епископиях только в начале XII в. С достаточной уверенностью можно сказать, что и в этих землях процесс христианизации растянулся на весь XI в.

Первыми церковниками на русской земле были греки — исторические враги руссов. Так, Владимир для крещения Киева привёл священников из завоёванного Корсуня.

В новгородской летописи подробно рассказывается о том, как пришедший из Кева в 989 г. епископ Иоким Корсунянин первым делом «требища разруши, и Перуна посече», а затем, избивая его «жезлем», поволокли к Волхову и бросили его в реку. При этом «заповеда никому же нигде не прияти». Таким образом, в новгородской летописи умалчивается о каких-либо волнениях при крещении древнерусского населения.

Однако о настоящем побоище при христианизации Новгорода сообщается в Иоакимовской летописи. Согласно этому рассказу в Новгород вместе с епископом был направлен дядя Владимира — Добрыня (ране он осуществлял здесь языческую реформу). Горожане, узнав об этом на вече решают не дать войти в город дружинникам и священникам и разрушить свои святыни. Центром сопротивления стала Софийская сторона, куда не мог перейти Добрыня из-за того, что новгородцы предусмотрительно «разметавшее мост великий» через Волхов. Поэтому «удар» миссионеров в первые два дня принимали на себя жители Торговой стороны. Несмотря на то, что черноризцы «ходихом по торжищам и улицам, учахом люди, елико можахом», крещёнными стали только «неколико сот». Только в результате военной хитрости тысяцкого Путяты удалось 500 мужам «носчию» высадиться на территории Людиного конца Софийской стороны. И тогда «бысть между ими сеча зла». Защитники родных Славянских Богов разорили и разграбили дом Добрыни, убили его родственников. Разрушили они и церковь Преображения существовавшей до крещения общины христиан-новгородцев. По распоряжению переправившегося на рассвете Добрыни у берега Софийской стороны были подожжены дома. Необходимость тушить пожар прервала битву. Пожар, по свидетельствам археологов, уничтожил все сооружения на большой площади. С того времени появилась пословица: «Путята крестил мечом, а Добрыня огнём». Это не означает, конечно, что поголовно все новгородцы стали истинными «ревнителями» христианской веры. В неурожайные годы поднимаемая волхвами, которые связывали все беды с отступлением от веры предков, городская община — бояре, богатые купцы, ремесленники и прочий люд — вставали под знамя славянских верований против князя и епископа. Так в условиях религиозного «мятежа» в Новгороде в 1071 г. встал вопрос (который поставил сам епископ), кого поддержат новгородцы, - епископа или волхва, то разделились люди на двое: князь Глеб и дружина его поли и стали около христианского пастыря, а все люди пошли к волхву[11].

Таким образом, если в самом городе славянская вера держалась долго и прочно, то новгородская округа сохраняла дохристианские народные обряды и представления ещё многие века. Новгородский архиепископ Макарий в 1534 г. писал о том, что «прелесть кумирская ... в длину болши 1000 вёрст, а в широту до Великого Новгорода за 60 вёрст, а инде за 50 и за 40».

Гораздо медленнее, чем в рассмотренных областях, проходила христианизация в Ростово-Суздальских и Муромо- Рязанских землях. Отгороженные от «Полянской земли - Киевщины» лесными массивами и непроходимыми болотами, достичь которые можно было только обходными путями (Ростов в объезд через Новгород, а Муром и Рязань в лучшем случае «полем»), эти земли отражали до половины XI в. все атаки миссионеров. Местные жители, основной элемент которых уже к концу X в. составляло славянское население (вятичи, кривичи, слове- не новгородские), были связаны с центральными русскими землями (Киевом) только необходимостью платить дань, не признавали постоянной столичной администрации. Они и от крещения пытались откупиться, ибо в свите сборщиков даней непременно находился священник[12].

По одному из преданий первым христианизатором Ростовской земли был князь Борис. Он рука об руку действовал с епископом и в конце X в. построил первую дубовую церковь в Ростове Великом. Однако большего миссионерам достичь не удалось. Жития святых, объективно оценивая обстановку, констатируют, что епископы Фёдор и его преемник (очевидно, уже при Ярославе) Илларион «невозможе терпети многаго ради неверь- ствия и досаждения людьскаго и не можаще их до конца утвер- дити, еже отвратити их от льсти идольскыя». Им обоим ничего не осталось делать, как поспешно удалиться обратно «к Царю- граду ничтоже успе», чтобы не быть убитыми. Недолго там находился и Борис. Князья и в дальнейшем выступают проповедниками греческой религии, сеющими зёрна новой веры в этом крае. Так, Ярослав заканчивает своё посещение Суздаля в 1024 г. назидательной христианской моралью о всеведении Бога и ничтожестве людей. Люди же здесь — «поганые языци» поклонялись «скотьему Богу Велесу», сообщает «Сказание о построении града Ярославля» - памятник, содержащий отголоски древних легенд, имеющих реальную основу. Опять «благоверный князь поучи людей оних, како житии и обиды не творити никому же, а наипаче, дозна богомерзку веру их, моли их креститься. И люди сии клятвою у Волоса обеща князю житии в согласии и оброци ему даяти, но точию не хотяху креститися». Князь проявил упорство - через некоторое время он вновь появился в Медвежьем углу (так тогда назывался будущий Ярославль) вместе с «епископом, со пресвитеры, диаконы и церковники, мастеры и с воины». При впадении реки Которосли в реку Волгу был заложен Ярославль, была построена и церковь «святого пророка Илии». В самом же городе появилась христианская община, так как князь «насели его христианами». Но даже и тогда «насельницы Медвежияго угла не приощашеся граду, жи- вяше особь и кланяшеся Волосу». В целом же можно сказать, что миссионерская деятельность Ярослава и его предшественников не дала ощутимых результатов. Князья вынуждены были мириться с языческим образом жизни местного населения. Какая-либо организованная и массовая христианизация даже городов Залесского края была невозможна. И не случайно именно в Ярославле в 1071 г. «всташа два волхва», как и в Новгороде, привлекшие населения края вплоть до Белоозера. В бою со сборщиком даней Яном Вышатичем, также выступившим с миссионерскими целями, волхвами и их сообщниками был убит «попин», рискнувший среди них проповедовать. Предположительно, погибшим священником был первый достоверный ростовский епископ Леонтий, деятельность которого приходится в Ростовском крае на 70-е годы XI в. Посвящённое ему Житие рассказывает, что, придя в город, он увидел множество народа — «обдержимых многым неверьством». Когда он попытался внедрить христианское учение, его изгнали «вон из града». Пришлось ему устроиться не в соответствующих его положению условиях. Он расположился вне городских стен, на берегу ручья Брутовщицы. Поставив «церковь малу», он начал проповедовать, сочетая проповедь с обильным церковным угощением. Он имел некоторый успех только среди младенцев и старцев[13].

По одному из сказаний, когда христианство стало брать верх над язычеством, часть славянского населения ушли от святого крещения из земли Ростовской и стали кочевать по- татарски. Вероятно, они переселились в земли Волжской Булгарин. В середине XII столетия Ростово-Суздальские земли преимущественно были христианизированы[14].

Крещение соседних земель вятичей происходило, довольно трудно, ибо они по-прежнему управлялись своими племенными вождями и всячески сопротивлялись любым попыткам освоени я их территории администрацией киевского князя. Путь по их землям был опасен. Недаром Владимир Мономах, пройдя «сквозь вятиче», а не обходным путём через Новгород, вспоминает об этом как о чём-то героическом. Насаждение христианства в XII в. у вятичей закончилось трагически. Монах Киево- Печёрского монастыря «блаженный» Кукша и его ученик были убиты. По легенде о крещении жителей одного из вятичских городов Мценска до половины XV в. были «мнози неверующие во Христа Бога нашего». Окончательно там христианство водворилось в 1445 г. Великим Князем Василием и митрополитом Фотием с применением воинской силы[14].

В начале XVI века игумен Елизарова монастыря Памфил осуждал псковичей за празднование Купальской ночи: «Мало не весь град возмятется, и в сёлах возбесятся, в бубны и в сопели и гудением струнным, и всякими неподобными играми сото- нинскими, плесканием и плесанием, женам же и девам и главам накивание и устнам их неприятен клич, всескверныя песни бе- совъскыя и хрептом их вихляния, и ногам скакания и топания. Ту же есть мужем и отроком великое падение, на женское и девичье шатанье и блудное им воззрение. Також есть и женам му- жатым беззаконное осквернение ту же и девам растление»[16].

Много позднее, в 1636 г., нижегородские священники жалуются на свою паству, празднующую Сёмик — русалии, приспособленный к христианству как троицын день: «В седьмый четверок по Пасце собираются жёны и девицы под древа, под берёзы и приносят, яко жертвы, пироги и каши и яичницы, и поклоняясь берёзам, учнут походя песни сатанинские приплетая пети и дланми плескати, и всяко бесятся»[14].

Насильственное крещение Руси в 988 году изменило систему ценностей русского народа, который вместо доблести, борьбы, свободы и почитания собственных предков стал признавать себя рабом божьим, перешел к пассивному образу действий и перестал с оружием в руках бороться за правду. Говоря словами Ф. Ницше, «христианство совершенно раздавило и сломило человека и как бы погрузило его в глубокую тину»[18].

Поэтому Русь перестала вести широкомасштабные войны. Ситуация усугубилась тем, что единый политический организм державы Рюриковичей распался на самостоятельные уделы, нередко враждующие между собой. Пришедшие в XII веке на Восточно-Европейскую равнину орды монголо-татар, увидели перед собой ослабленную, враждующую духовно подавленную славянскую державу.

Русские князья не смогли организовать достойный отпор завоевателям. Они стали вассалами Золотой Орды, собирающей дань с покоренных ею народов. Впервые это произошло с Ярославом, которого в 1243 г. хан Батый «назначил» великим. Вскоре к монголам поехали и другие князья для легитимации своей власти. Княжеские пожалования ордынцы проводили по своим языческим обрядам (например, прохождение через огонь), а если кто из прибывших правителей отказывался от их выполнения, то их унизительно наказывали и даже казнили.

Примечательно, но христианская церковь не объявила священную войну с монгольскими кочевниками, более того, когда Русь стонала от разбойных погромов татар - потомки Чингисхана даровали духовенству свободу от принудительных поборов в пользу Ханских расходов.

Таким образом, Киевская держава окончательно пала. Южные и западные земли древней Руси захватили языческие племена литовцев, а Северо-Западные княжества России были подчинены политической власти монгольских завоевателей.

Подводя итоги сказанному, следует сделать вывод, что возрождение сильного славянского государства необходимо начинать с объединения России, Белоруссии и Украины.

  • [1] Иванников И.А. Проблемы государства и права России начала XXI века. Ростовн/Д., 2003. С. 4
  • [2] Моисеев В.В. История государственно-правовых реформ в России. Учебник. - Орел,2007. С. 21-22.
  • [3] Фотий Сказание / Греков И.А. Памятники государственности и права славян натерритории Украинской ССР. Первое тысячелетие нашей эры. Одесса, 1964. С. 21.
  • [4] См.: Книга Ахмеда Ибн-Фалдана о его путешествии на Волгу в 921-922 гг. Харьков,1956. С. 141-142.
  • [5] Дудимов Е.И., Цецоев В.К. Славяне средневекового Дона (к вопросу о предпосылкахформирования казачьей государственности). - Ростов — н/Д., 2001. С. 19 - 20.
  • [6] См.: Кузьмин А.Г. Падение Перуна: (Становление христианства на Руси). - М.,1988. С. 179.
  • [7] Псевдо-Маврикий Стратегикон. / Материалы к истории древних славян. // Вест.Древней истории., 1941. № 1 (14). С. 252.
  • [8] Договор Руси с Византией 944г. / Власов Ю.Н. Государство и право Киевской Руси:становление политико-правовых отношений (VI-XVI века).- М., 1999. С. 171.
  • [9] Рыбаков Б.А. Язычество древней Руси. M., 1987. С. 464.
  • [10] См.: Дворниченко А.Ю. Древнерусское общество и церковь. - Л., 1988. С. 4.
  • [11] См.: Дворниченко А.Ю. Древнерусское общество и церковь. - Л., 1988. С. 7 - 9.
  • [12] См.: там же. С. 9.
  • [13] 259 ?м • Дворниченко А.Ю. Древнерусское общество и церковь. - Л., 1988. С. 11.
  • [14] См.: там же.
  • [15] См.: там же.
  • [16] См.: Кузьмин А.Г. Падение Перуна: (Становление христианства на Руси). - М.,1988. С. 231.
  • [17] См.: там же.
  • [18] Ницше Ф. Человеческое, слишком человеческое. / Ницше Ф. По ту сторону добра изла: Соч. M., 2002. С. 95.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >