Общая характеристика государственного управления Киевской Руси в IX - XI вв.

Во главе Древнерусского государства стоял Великий князь. Его фигура родилась из выборного племенного вождя.

После призвания Рюрика в 862 г. великокняжеский престол стал передаваться по наследству (сначала по принципу старшинства - старшему в роде, а затем - «отчины», т.е. сыну). Если в великокняжеском роду не было совершеннолетних мужчин, могла управлять и женщина, например, княгиня Ольга. При этом дядя имел преимущество перед племянниками, старший брат — перед младшими, тесть перед зятем, муж старшей сестры перед младшими шуринами, старший шурин - перед младшими зятьями. При такой системе наследования каждый в роду мог достичь старшинства по очереди, но если случалось, что младший брат Великого князя умирал раньше своего державного родственника, то потомство младшего брата исключалось из очереди на великокняжеский стол.

Великому князю подчинялись другие князья, которые в качестве наместников направлялись в те или иные области государства. Обычно после занятия великокняжеского стола новый великий князь «делал ряд» с «младшей братьею», т.е. со своими родственниками-князьями, в отношение распределения волостей во владение. Великий князь как старший в семье заботился о её членах: раздавал волости младшим, выдавал замуж княжеских дочерей-сирот. Он же и судил споры.

Части страны, доставшиеся в управление тому или иному князю, назывались волостями или наделками. В своих владениях младшие князья осуществляли власть как бы по поручению Великого Князя Киевского. Они собирали дань с подвластного населения и выполняли определённые судебные полномочия. Например, князь Ярослав Владимирович, прозванный в последствии Мудрым, будучи при жизни отца новгородским князем, собирал с подвластной территории 3000 гривен, из которых 2000 он отправлял в Киев, а 1000 раздавал своей дружине.

В соответствии со сложившейся традицией власть старшего, великого, князя по отношению к младшим князьям выражалась в том, что младшие были обязаны, во-первых, уважать старшего князя и подчиняться ему, во-вторых, являться к великому князю по первому требованию, в-третьих, выступать в поход по приказу старшего вместе со своей дружиной, в- четвёртых, старший имел право разбирать их споры.

Таким образом, в Древнерусском государстве в отличие от Западной Европы сложились кровно-родственные отношения сюзеренитета-вассалитета, которые пронизывали нарождающуюся средневековую государственность.

Вместе с тем, единство Киевской Руси до второй четверти XII века не исключало междоусобиц в борьбе за великокняжеский стол. В связи с этим можно привести в пример летописные рассказ о захвате Владимиром Святославовичем в 980 г. Киева, в котором княжил его брат Ярополк. Когда, не выдержав осады, Ярополк сдаётся на милость победителя, Владимир убивает его и забирает в наложницы жену-гречанку убитого. Смертельная схватка в борьбе за великокняжеский стол вспыхивает и после смерти князя Владимира. Святополк, прозванный Окаянным, - сын Ярополка, рождённый уже после его смерти той самой гречанкой, ставшей женой Владимира, убивает своих сводных братьев — Святослава, Бориса и Глеба, и сам, в конце концов, терпит поражение от Ярослава Владимировича.

Постепенно с развитием феодальных отношений, изменяются и отношения в княжеском роду по поводу власти на территории Руси. Если в X и в начале XI в. Древнерусское государство рассматривалось как отчина всего рода Рюриковичей, что весьма убедительно обосновал ещё С.М. Соловьёв, то во второй половине XI в. развивается процесс оседания князей в тех землях, которые были переданы им в управление. Этот процесс шёл под воздействием складывающейся системы местничества, когда сын шёл служить на место отца, чтобы получить его власть и часть общей вотчины (отчины) Рюриковичей. Так, у местных князей появляются свои отчины — владения, доставшиеся от отца. Формируется принцип суверенности власти князя — правителя на подвластной территории: «Не преступати предела братняя, ни сгони». На Любечском съезде в 1097 году был закреплён принцип наследственной передачи князьями своих владений: «Каждый да держит отчину свою». Следовательно, наряду с сохранением ещё политического единства, выраженного в подчинении сюзерену — великому князю, происходит процесс децентрализации местной власти. Младшие князья становятся полноправными властителями в своих отчинах, и сами используют право распоряжения волостями и городами, передавая их в управление, кормление и владение детям, другим родственникам, боярам. Так, создаётся местная феодальная иерархия.

На раннем этапе существования Древнерусского государства функции князя заключались главным образом в организации вооружённых сил, командовании ими, в сборе дани, налаживании внешней торговли. Затем задачи главы государства усложнились - всё большее значение приобрела деятельность в области управления: назначение местной администрации, княжеских агентов, законодательные и судебные полномочия, руководство внешними сношениями. Доходы князя составлялись из феодальных повинностей с его собственных земель, дани (подати), судебных пошлин, уголовных штрафов (вир и продаж), других поборов (например, мыта - торговой пошлины).

При князе созывался совет, в который входили его приближённые — верхушка дружины - княжи мужи, бояре, старцы градские и духовенство (после крещения Руси). Этот орган не имел чётко определённой компетенции. Вместе с князем он решал важнейшие вопросы управления, внешней политики, рассматривал судебные споры, принимал законы. Кроме русских источников, существование княжеского совета подтверждается рассказом византийского историка Льва Калокий- ского о созыве князем Святославом «Совета лучших».

После укрепления местных феодальных княжеств, для решения вопросов, касавшихся всех русских земель, созывались съезды князей. Так, на съезде, состоявшемся в 70-х гг. XI в., обсуждались новые статьи Русской Правды (Правды Ярослави- чей). Для обеспечения единства русских земель в борьбе с кочевниками, половцами созывались Любечский (1097 г.), Долоб- ский (1103 г.) княжеские съезды.

Наряду с княжеской властью высшим органом управления Древнерусским государством являлось вече (от «вещать», говорить что-нибудь), представлявшее собой собрание свободных людей, среди которых решающую роль играло боярство. С незапамятных времён летописцы указывали, что славянский народ собирается, действует, говорит что-нибудь, «вещает». Нестор, рассказывая о легендарных основателях Киева - братьях Кие, Щеке и Хориве, сразу же повествует о приходе на полян хазар, потребовавших платить им дань. «Сдумавши же Кияне и вдаша от дыма мечь». О вечевом порядке на Руси имеется важное документальное свидетельство XII в. Так, описывая события 1176 г. Повесть временных лет отмечает, что «Новгородцы бо изначала, и Смоляне, и Кияне, и вся власти, на вече, яко-же на думу сходятся».

Народные собрания Киева и Новгорода довольно часто фигурируют на страницах летописи, а вот относительно Смоленска имеется лишь одно упоминание. Так, однажды смоляне отправились на юг помочь приграничным со степью княжествам помочь в походе против половцев, но, на половине дороге они остановились, составили вече и вернулись обратно, ибо «изнемогли», т.е. устали. В 1097 г. вече состоялось во Владимире Волынском. Во главе данного стольного города стоял Давид Игоревич. После ослепления князя Василька, Володарь объединившись с последним, привёл сильное войско к Владимиру и стал требовать выдачи виновных в столь гнустном злодеянии. Прежде чем приступить к штурму, осаждавшие послали к Владимирцам послов, которые обратились к ним с такими словами: «мы пришли не на город ваш, не на вас, а на своих врагов — Ту- ряка, Лазаря и Василия; они подговорили Давида, который послушался их и сотворил зло. Если вы хотите биться за этих людей, то мы готовы, но лучше выдайте врагов наших». Выслушав это, Владимирцы созвали вече и решили на нём обратиться к князю Давиду с предложением выдать названных лиц. Давид уступил мнению народа и выдал преступников.

Вместе с тем, дошедшие до нас отечественные летописные своды весьма скудно сообщают о регламентации вечевой деятельности. Сложилось это, из-за того, что летописцами в Древней Руси, преимущественно являлись лица христианского духовенства, имевшие иное представление об идеальной власти, чем народ. «Пропитанные св. Писанием и византийскими источниками, летописцы смотрели на князя, как на лицо, поставленное Богом, как на единственного представителя власти; они думали, что как в мире есть един Бог, так должен быть и един-

ственный представитель власти в государстве, - пишет В. Дья- чан. - Понятно, что лица, таким образом, настроенные, относились крайне не сочувственно ко всем проявлениям вечевой жизни: все черты вечевой жизни должны были им казаться крайне несогласными с мировым порядком, установленным Богом. Вот почему, - констатирует он, - мы находим в летописях мало известий о вечевых собраниях»[1].

К компетенции веча относились важнейшие вопросы: призвание князя (Северорусские княжества), принятие законов, осуществление суда по делам чрезвычайной важности, решение вопросов войны и мира, финансовых вопросов, принятия послов, избрание епископов и архиепископов (после принятия христианства), собрание войска и назначение воевод (Новгород и Псков), распоряжение народным имуществом.

Делая промежуточный вывод, следует отметить, что «вечевой быт на Руси был всеобщим и повсеместным. Появление вечевой жизни не естьдело дело законодательной власти. Вечевой порядок не создан одним каким-нибудь лицом, а установился обычаем, вследствие чего и выход из вечевого строя нельзя приписать постановлению одного какого-нибудь лица, например князя, и нельзя определить точным предметом — годом или десятилетием»[2].

Государственный строй Древней Руси, слагающийся из многочисленных удельных княжеств, автономных волостей и свободных торговых городов, не знал особых сословных ограничений для участия в вечевых собраниях населения. Каждый мог явиться на вече. В Новгороде и Пскове, например, участвовали не только лучшие люди, но и меньшие, чёрные, смерды, даже худые мужики. Скорее всего, на вече сходились только отцы семейств[3]. «Подобное исключение следует допустить, исходя из значения отеческой власти в древнее время. Нельзя думать, - отмечает В. Дьячан, - чтобы сыновья, находившиеся в полной зависимости от своих отцов, стояли рядом с отцами в народном собрании, пользовались одинаковым с ними значением и даже, пожалуй, противоречили им»[4]. В подтверждение этих предположений, необходимо отметить, что в 1147 г., киевляне на просьбу князя Изяслава Мстиславича идти к Суздалю на своего дядю Юрия, т.е. одного из потомков Владимира Мономаха, которые пользовались особенною любовью жителей «матери городов русских», отвечали так: нет, говорили они, не можем на Владимирово племя поднять руки, а на Ольговичей пойдём и с детьми. Следовательно, отцы решают за детей, которые тем самым устраняются от личного участия в народных собраниях.

Обычно вече созывалось при помощи колокольного звона князем, посадником или любым другим лицом.

Местом проведения народных сходов могло быть поле или специально устроенная часть городища. Так, ещё в 1015 г., Ярослав Мудрый созывал народ на «поли», а в Пскове в районе Довмонтовой стены, была устроена особая трибуна для выступления и скамьи, называемые степенью, на которых во время совещания восседали правительственные чины: князь, посадник и сотские[5].

Вечевые решения принимались единогласно, как повелось исстари у всех славянских народов. В Новгородских договорных грамотах с князьями, например, прямо говориться, что они писаны от всех «старейших и от всех меньших людей» или кратко: «от всего Новгорода». В летописных сводах, также встречаются выражения: «Новгородцы отвечают едиными устами: мы целовали крест с одного», т.е. все за одного.

Нормативно утверждённого регламента для функционирования вечевого собрания в современном смысле его понимания, конечно же не было.

Вместе с тем, по обычаю, первая речь принадлежала, тому, кто созывал народ на совет: не важно был ли это князь или простой общинник. Особо стоит отметить, что старцы градские (степенные люди) играли на вече первейшую роль, ибо их авторитет и мудрость помогали им убеждать собравшихся в своей правоте. Обыкновенно народное собрание начиналось с поклона лица его собравшего, после чего оно объявляло причину, по которой необходимо принять коллективное решение[6].

Боярство черпало свои корни в потомках светлых и великих князей славянских племён, а также в старшей дружине князя, представители которой стали заводить свои дома и сёла.

К XII в. боярство становится относительно однородной социальной группой, достаточно обособившейся от других слоёв населения. Это было вызвано «оседанием» бояр на земле, что, впрочем, не лишало их качеств служилого слоя населения.

Кроме того, в Древнерусском государстве существовала десятичная система управления. Эта система выросла из военной организации, когда начальники воинских подразделений - десятские, сотские, тысяцкие — стали руководителями более или менее крупных звеньев государства. Так, тысяцкий сохранил функции военачальника, сотский же стал городским судебно-административным должностным лицом. Первоначально, все эти должностные лица выбирались населением. По мнению В.О. Ключевского, именно их в летописи называли старцами градскими[7]. Они «являются об руку с князем, вместе с боярами, в делах управления, как и при всех придворных торжествах, образуя как бы земскую аристократию рядом с княжеской служилой»[4]. С XI в. должности городского управления замещались уже по назначению князя его дружинниками.

Наряду с этим, постепенно сложилась дворцововотчинная система управления государством, которая опиралась на власть князя и была связана с потребностью осуществлять руководство дворцовым хозяйством для обеспечения княжеской семьи, княжеского двора и княжеской дружины всем необходимым. При этом управление осуществлялось в рамках отдельной вотчины, в центре которой стоял княжеский дворец.

Отрасли управления именовались нарядами. В.О. Ключевский находит это выражение в поучении Владимира Моно- маха, который говорит в нём, что «сам смотрел за всяким нарядом в дому своём — и в ловчем, и в конючех, и в соколех, и о яст- ребех». Во главе дворцово-вотчинного управления стоял дворский, который позднее стал именоваться дворецким. Ему подчинялись княжеские сёла и лица, заведовавшие отдельными отраслями дворцового хозяйства, например, конюший, постельничий, чашничий и др.

Должностные лица, выполнявшие отдельные управленческие и судебные поручения князя, ведавшие отдельными отраслями дворцового хозяйства, назывались тиунами. Тиун вообще обозначает человека, приставленного смотреть за чем- либо: за домом, за конюшней, за судом, за сбором доходов, за сёлами. По мнению С.М. Соловьёва, тиун огнищный смотрел за княжеским домом.

Местными органами государственного управления были посадники (наместники) в городах и волостели в сельской местности. Они являлись представителями князя в городе или волости: собирали дань, пошлины, судили, устанавливали и взимали штрафы. Вместо жалования за службу данные должностные лица наделялись правом собирать с населения в свою пользу «корм», размер которого определялся княжеской грамотой. Помощники посадников и волостелей — тиуны, вирники и другие также получали «корм». Так, о «корме» вирнику говориться в ст. 42 Русской Правды краткой редакции. Таким образом, в государственном управлении установилась система кормления.

Великокняжеские наместники и волостели посылались не во все земли Древнерусского государства, а лишь на территорию домена Великого князя. На землях местных князей суд и управление находились в руках посылаемых ими наместников и волостелей.

По мере развития феодальных отношений право управления, суда, сбора податей всё в большей степени сосредотачивалось в руках крупных феодалов, что подтверждалось иммунными грамотами. Поэтому бояре, монастыри и пр. имели свой аппарат власти — дружину и слуг.

Судебных органов как особых учреждений не существовало. Правосудие осуществляли центральные и местные органы власти и управления. Судили князья, посадники, волостели и др. представители княжеской власти. Их помощниками были тиуны и многие вспомогательные лица. Например, Русская

Правда упоминает вирника, мечника, метельщика, ябедника. Так, вирник - собирал уголовные штрафы за убийство. Обычно вирников сопровождала целая свита мелких должностных лиц. Судебные функции также осуществляли церковные органы. Существовал и вотчинный суд феодалов (бояр) над подвластными им людьми (слугами и крестьянами).

Военные силы Древней Руси состояли из трёх основных частей:

  • 1) княжеской дружины;
  • 2) народного ополчения;
  • 3) наёмников.

Дружинники жили на княжеском дворе и находились на полном содержании князя. Основной контингент дружины составляла родоплеменная знать, мужчины преуспевающие в ратном деле и храбрецы. Во всяком случае личная доблесть играла большую роль при приёме в дружину.

В «Повести временных лет» специально отмечается, что когда отрок Переяслав, который ранее никому не был известен, победил печенежского богатыря, князь Владимир «великим мужем створил того и отца его».

В киевской дружине различался ряд социальных прослоек. Верхняя (старшая), более привилегированная часть дружины, состояла из дружинников, обычно служивших у отца князя («дружина отня»). Она переходила к младшему поколению князей, вооружённая признанным влиянием и авторитетом. Из её рядов выходили тысяцкие, посадские и представители княжеской администрации. Младшая дружина (отроки, пасынки, детские) сливалась с несвободной княжеской челядью. Из младшей дружины выбирались личные слуги князя, его телохранители, а также назначались мелкие должностные лица. Между старшей и младшей дружиной стояли дружинники, которые не могли быть причислены ни к той, ник другой группе. Обычно их просто называли мужами. Верхушка старшей дружины, как отмечалось ранее, получила название бояр. Боярином стали называть в первую очередь заслуженного члена дружины, получившего не только крупный общественный вес, но и определённую самостоятельность. Эта самостоятельность достигалась лишь путём создания своей собственной дружины, своего двора. Отсюда наши памятники начинают указывать на боярские дружины. Первым упоминанием о них является известие летописи о дружине («отроках») Свенельда, боярина князя Игоря. Князь не расставался с дружиной ни на войне, ни во время своей административной деятельности, ни у себя дома.

Князья заботились о дружине и берегли её. Известен летописный рассказ о том, что князь Мстислав Владимирович расставил во время боя свои полки с таким расчётом, дабы его дружина не понесла потерь. И когда его план удался, он выразил большую радость.

Другой частью военных сил Киевской Руси было народное ополчение («вой»). Оно составляло главную массу войска. Доподлинно не известно, по какому принципу созывалось народное ополчение. Можно полагать, что каждый род обязан был выставлять определённое количество воинов. Кроме того, в ополчение могли вступать, совершенно добровольно. Так, весьма характерно показание Льва Калокийского, который в описании похода Великого Князя Святослава Игоревича в Болгарию отмечал, что он «всё юношество тавров — (руссов- прим, автора) возбудил к этому походу».

Князья также приглашали на военную службу иностранных наёмников, как правило, варягов или каракалпаков.

В целом, государственное управление, войны и личные потребности князей и их окружения требовали немалых денег. Княжеские доходы составлялись от собственных земель, дани подвластных племен или побеждённых государств (например, Византии) и даров общинников (в древности добровольных, затем ставших обязательным налогом).

Первоначально дань собиралась путём полюдья, когда князь с дружиной, обычно раз в год, объезжал подвластные земли и изымал налоги в свою пользу.

Печальная судьба Великого Князя Игоря, убитого древлянами в 945 г. за чрезмерные поборы, заставила его вдову княгиню Ольгу упорядочить систему взимания государственных доходов. По её повелению были установлены особые места сбора дани, так называемые «погосты», «становища» (станы),

«ловища», «перевесища» и села; определены конкретные сроки и размеры («уроки») уплаты дани. Княжеский погост возглавлял огнищанин (управляющий), ему подчинялись подъездной, тиуны, конюхи, сельские старосты, пахотные старосты и рядовичи (мелкий служащий).

Постепенно сложилась система разнообразных прямых налогов, а также торговых, судебных и иных пошлин. Преимущественно налоги собирались мехами (куницы, белки), которые выступали в роли денег, даже если они теряли товарный вид. Их можно назвать первыми русскими ассигнациями, имевшими княжеский знак. Наряду с мехом в торговом обороте использовалась иностранная серебряная и золотая валюта (дирхемы и динарии). Как правило, зарубежные монеты переплавлялись в русские гривны.

Ежегодно весной Киевская Русь вывозила огромное количество товаров, полученных за полгода кругового объезда- полюдья. Сборщики дани превращались в мореплавателей, купцов и воинов, пробивавшихся через кочевнические заслоны на рынки Византии и Ближнего Востока.

Создание единого Древнерусского государства потребовало соответствующего идеологического инструментария. Поэтому Князь Владимир Святославович, попытался изменить родовые верования, перетолковав их в свою пользу. Так, место верховного Бога Рода-Породите ля занял Перун, Бог молнии, князя и дружины, которому в Киеве стали приносить кровавые человеческие жертвы. Затем Владимир предал древних Богов и крестил Русь огнём и мечом в 988 г. по Византийскому обряду, именуемому сегодня православием.

На территории Киевской Руси была утверждена митрополия, находившаяся в подчинении Константинопольского Патриарха.

Константинопольский патриарх и Византийский император как верховный глава православной христианской церкви назначали киевского митрополита и осуществляли суд над высшими церковными иерархами.

Киевская митрополия разделялась на епархии. В важнейших административно-политических центрах Древнерусского государства учреждались епископские кафедры, возглавляемые епископами. Первые епископы были назначены в Белгород, Новгород, Полоцк, Чернигов, Туров. Позднее епархии охватили всю территорию Киевского государства. В XI в. на территории Руси на базе Черниговской и Полоцкой епархий возникли две митрополии: Черниговская и Полоцкая. Эти митрополии в своём составе не имели епархий, но подчинялись Константинопольскому патриарху. Просуществовали они не долго и вскоре были упразднены. Митрополиты ведали учреждением новых епархий и упразднением существовавших, судили епископов и созывали поместные церковные соборы.

Церкви, как правило, возводились на местах славянских капищ, поэтому не случайно они повторяли подчас в своём объёме предшествующие родовые святилища. Архаическое сознание руссов воспринимало христианство и его институты как нечто такое, что сменяло организацию и культ славянства, становилось на его место. Вот почему древнерусская община требовала от церкви подчинения её решениям. Отсюда и весьма неопределённое положение церкви в древнерусском обществе, её относительная «политическая слабость»[9].

Особенно ярко зависимость церковников от общины прослеживается в поставлении и изгнании церковных иерархов всех рангов: от пономарей и дьяконов церквей уличанских общин до епископов. Ещё в XVI в. на церковном соборе отмечалось, что «в Новегороде Великом попы и дьяконы и дьяки и пономари и проскурницы и притворяне уличане (члены первичной общественной ячейки в городе - улицы) к церкви принимают... да с тем идут ко владыке всею улицею». Выборными церковными лицами были и настоятели новгородских монастырей. Но больше всего известно о превратностях судьбы церковных «владык» - епископов. С 1156 г. «практиковать» избрание епископа стали новгородцы. В том году, сообщает новгородская летопись, собравшиеся со всего города «людии», «изволили себе епископом поставити» монаха «именем Аркадия». При разногласиях различных групп горожан относительно той или иной кандидатуры на этот пост бросался жребий. Для розыгрыша епископа «кресла» избирались то «слепцы», то малые «княжицы».

Таким приоритетом обладали не только жители Новгородской земли. В 1183 г. киевский митрополит поставил епископом в Ростов Николая, присланного из Византии. Князь Всеволод отослал его назад. «Не избрали его люди нашей земли, - мотивировал он этот поступок и добавлял — но если ты его поставил, то и держи его инде хочешь, а мне поставь Луку, смиренного духом и кроткого игумена св. Спаса и Берестове». Митрополит был вынужден подчиниться воле «земли Ростовской». В Смоленске епископы ставились лишь после того, как князь «сдума- ет с людьми своими» - смольнянами.

Смещение «владык» также было не редкостью в средневековой Руси. Одним из них служило обвинение священнослужителей в неблагоприятных погодных условиях, приводящих к неурожаю. Так был низложен, например, новгородский владыка Арсений, пострадавший (наряду с причинами политического характера) из-за «великих» дождей, вследствие чего «ни сена нельзя было добыти, ни нив делати». Чтобы избежать участи Арсения, смоленские священнослужители во главе со своим епископом в такой же ситуации, когда стали «иссыхати земли и сады и нивы и все плоды земные», приняли участие в славянских «языческих церемониях, вместе «с всем градом».

В 1147 г. из Киева в Константинополь в спешном порядке уезжает митрополит Михаил. Поводом для этого послужили его трения с князем Изяславом.

После бегства Михаила собором русских епископов митрополитом избирается Клим Смолятич. В том, что он был выбран, исследователи видят отражение борьбы с Византией за право иметь самостоятельную митрополию, независимую от константинопольской церкви. И это верно. Однако обращение к дальнейшим летописным записям позволяет отметить и другие оттенки в этих событиях. Против избрания Клима практически выступил только один новгородский епископ — Нифонт. Доброжелатель Нифонта - южнорусский летописец аттестует его как поборника всей Русской земли. Возможно, что он был просто несведущ в деятельности Нифонта в Новгороде. Оказывается, он, «полупив (т.е. ограбив) святую Софию, поиде к Царюграду», «имения много истощи и раздаде ово патриарху константинопольскому и прочим сущим там», а по пути отблагодарил и «митрополита киевского и иных многих».

Таким образом, новгородский епископ занимался ничем иным, как грабежом церковного имущества новгородской святыни, по сути, достояния всей новгородской общины, в пользу византийской патриархии и её ставленников на Руси. Очевидно, в исполнении этих обязанностей он настолько преуспел, что за свою деятельность неоднократно получал одобрение и помощь византийских патриархов. Подобным занимались и другие священники - греки на Руси, включая и митрополита. Негодование было столь велико, что Михаил, боясь насильственного низложения, поспещил в Константинополь. Нифонт также подвергся гонениям. Нифонт также подвергся гонениям. Конечно, ни горожан, ни князя как высшего должностного лица общины не устраивала утечка общинного богатства за границу. Поэтому было естественным стремление поставить во главе вместо «льстивых греков» русского.

Во многом аналогичной представляется картина социальных противоречий 50 —х — 60 —х гг. на русском Северо-Востоке. Летописец тщательно пытается завуалировать истинную причину событий, выдвигая на первый план спор о постах. Всё же мы узнаём, что «выгнаша ростовцы и суздальцы Леона епископа» не столько за его «ересь» о постах, сколько за то, что он обогатился, «церковь грабя и попы». Его преемник «лживый владыка Феодорец» в 1169 г. был «извержен» из «всей земли Ростовской» также из-за своей алчности, «хотя исхитить от всех именье» и был «ненасытен как ад».

Первоначально, социально-политическая роль церкви определялась не столько гибкостью христианского вероисповедания, сколько народным, в основе своём языческим, восприятием церковной организации. Элементы её, преломляясь сквозь толщу славянской традиции, постепенно трансформировались в двоеверие средневекового древнерусского мира. Одним из существенных атрибутов мировоззрения восточных славян был комплекс представлений о городе, как пространстве, окружённом городской стеной или линией земляных укреплений.

Городским бастионам в древних обществах придавалось большое сакраментальное (священное) значение. Освящение городской стены берёт своё начало от ограды, которая окружала славянские капища. После введения христианства такого рода представления перешли и на христианские святыни, строившиеся, как правило, на месте славянских культовых мест. Так, в Киеве Десятинную церковь построили на месте древнего капища. Считается, что и первая московская церковь построена на месте дохристианского жертвенника[10]. При таком восприятии городской стены особое значение приобретали ворота, по существу - разрывы в той границе, которая окружала город. Городские ворота — это не только символ неприступности, но и носитель важного сакрального содержания. Они были священными местами, имевшими своих покровителей и божеств. Вот почему на воротах часто возводились надвратные церкви. Святой, которому посвящалась церковь, был покровителем и охранителем ворот. Это явное продолжение древней славянской традиции, уходящей корнями в мир солнечных родовых Богов «даждьбожьих внуков».

Сакраментальную нагрузку несла на себе не только городская стена, но и другие элементы городской структуры. Такую функцию часто выполнял детинец — древнерусский кремль, находившийся на возвышенности. Здесь старались воздвигнуть и наиболее значимую точку города — храм как главную городскую святыню. Главный храм города был не княжеским, а вечевым святилищем. Возле него обычно собиралось вече, в нём хранились важные для города эталоны мер и веса, городская казна. Такой храм являлся религиозным центром города и всей городской волости, города-государства. «Не будет Новый Торг под Новгородом, ни Новгород под Торжком; нъ где святая София, ту и Новгород», говорили, например, о своём храме новгородцы. Именно этим объясняется парадоксальный с точки зрения христианства факт — стремление разрушить храм противника: это, безусловно, вещь вопиющая и безмерно греховная. Но здесь есть и своя логика: разрушить храм врага - значит лишить его божьего покровительства. Вот почему киевляне готовы были умереть за свою святую Софию, новгородцы за свою святую Софию, владимирцы за свою святую Богородицу и т.п. - чистое язычество. Как у восточнославянских племён существовали их родовые святилища, так и в древнерусских период религиозными святынями стали местные волостные храмы. Понятие общерусской, а тем более вселенской церкви у народа на Руси в ту пору отсутствовало.

Похожим образом обстояло дело и с христианскими святыми. Культ христианских святых формировался двояко. С одной стороны, наблюдалась трансформация славянских богов в христианских святых. Так, Велес превратился в святого Власия, Перун в святого Илью, а Макошь в Параскеву Пятницу. Языческие требы после крещения Руси стали совершать перед христианскими святыми. Поклонение иконе, на которой был изображён какой-либо святой, являлось ни чем иным, как сохранением языческих культов, богов и фетишей.

Икона — это наиболее близкий, домашний бог, личный фетиш, аналог родового кумира. Народ называл икону просто богом, ей приносили молитвы, дары, от неё ждали великих податей и милостей.

Кроме того, христианский пантеон святых формировался по образу языческих пантеонов, только вместо племенных богов в него входили возведённые в ранг святых, церковники и князья. «И каяждо убо страна и град блажит и славит и похваляет своих чудотворцев», - гласит рукописное житие Прокопия Устюжского.

Приведённые факты свидетельствуют об определённых достижениях церкви в приспособлении к древнерусскому обществу. Однако эти успехи церкви нельзя переоценивать.

Историк Б.А. Романов отмечал, что ещё в XII веке приходилось ценить, если родители звали попа крестить ребёнка. Епископ Илья в этом случае рекомендовал попу не упустить момента и, бросив всё, идти крестить — «любо си (если даже) и службу (церковную) оставите, нетуть в том греха». Здесь всё ясно: если бы обращение родителей к священнику с приглашением крестить младенца было обычным делом, вряд ли ради этого высший иерарх наставлял низшего прервать службу и, не теряя драгоценных минут, спешить на вызов. XI — XII вв. были для церковников тяжёлыми временами: миряне в массе своей не посещали церквей, отказывались признавать христианские догматы. В XI в. на это жаловался Феодосий Печерский — основатель Киево-Печерского монастыря.

Изучая церковные документы, того времени, Р.Г. Пихоя, пришёл к выводу, что значительная часть духовенства была вынуждена принимать участие в славянских обрядах, освящая трапезу Роду и Рожаницам, смешивая поклонение деве Марии с культом Лады Богородицы и другими Богами Сварожича- ми[11].

Попы оказывались на пирах с неотъемлемыми «позорами» и зрелищами весьма далёкими от христианской догматики.

«Религия же древней Руси, - пишет А.Ю. Дворниченко, - это, по сути дела охристианенное язычество. Успехи православной церкви в домонгольский период были скромными. Она продолжала лишь скользить по поверхности древнерусского общества, не затрагивая основ древнерусской жизни».

Вместе с тем, церковники владели рабами, которые на Руси назывались челядью и холопами. Эти отношения не являлись христианской идиллией. Так, холоп Дудика как-то донёс на своего господина. Его господин новгородский епископ Лука Жидята по этому доносу был осуждён киевским митрополитом и продержан в Киеве три года. Когда же он вернулся в Новгород и вновь занял свой пост, холопу пришлось худо: «урезаша ему носа и обе руце». Зато другому новгородскому епископу повезло гораздо меньше, чем Луке. «Пойде епископ новгородский Стефан к Киеву, и тамо свои его холопи удавиша его».

В целом, созданная структура церковного управления соответствовала государственному устройству Киевской Руси, сложившейся в XI - XII вв.

В этой связи следует помнить, что возникновение Древнерусского государства было связано с процессом объединения целого ряда различных политических образований на обширной территории от Балтийского до Чёрного морей под единой властью Великого Князя Киевского.

Подводя итоги сказанному, можно сделать вывод, что Древнерусское государство, возникнув, по форме правления являлось дуалистической монархией, с сильной княжеской властью опиравшейся на род Рюриковичей, дружину, церковь и вече; по форме государственного устройства представляло относительно единое политическое объединение подвластных племён, земель и княжеств, управляемых на патриархально- авторитарных началах.

  • [1] Дьячан В. Участие народа въ верховной власти въ славянскихъ государствахъ доизмененш их государственнаго устройства въ XIV и XV вв. - Варшава, 1882. С. 86 - 87.
  • [2] Дьячан В. Учасйе народа въ верховной власти въ славянскихъ государствахъ доизмененш их государственнаго устройства въ XIV и XV вв. - Варшава, 1882. С. 89 - 90.
  • [3] См.: там же. С. 92.
  • [4] Там же.
  • [5] Дьячан В. Участие народа въ верховной власти въ славянскихъ государствахъ доизмененш их государственнаго устройства въ XIV и XV вв. - Варшава, 1882. С. 96 - 97.
  • [6] См.: там же. С. 100.
  • [7] См.: Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах. M., 1987. Т. 1. С. 175.
  • [8] Там же.
  • [9] Дворниченко А.Ю. Древнерусское общество и церковь. - Л., 1988. С. 18.
  • [10] См.: там же. С. 24.
  • [11] См.: Пихоя Р.Г. Документы покаянного права о положении трудящихся в ДревнейРуси (XI в. - первая половина XIII в.) — Вспомогательные исторические дисциплины. -Свердловск, 1974. С. 7.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >