РОССИЙСКИЙ МЕДИАСОЦИУМ: ЦЕННОСТНЫЕ ОСНОВАНИЯ ИНФОРМАЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ

В теории цивилизаций принято рассматривать динамику исторических изменений, присваивая им «индекс» скорости, интенсивности, глубины и масштаба. Суммарный показатель выражается в таких характеристиках, как «эволюция», «реформа», «революция». Трансформации современной цивилизации беспрецедентны и по форме, и по содержанию, включая в себя все вышеназванные типы изменений. Более того, социальные реформы по своим последствиям могут иметь революционное значение, а перманентно совершающиеся технологические и культурные революции приобретают эволюционный вектор развития.

В череде таких эволюционно-революционных преобразований оказывается язык, связывающий, по Хайдеггеру, бытие и мышление. Он наиболее чутко отражает тектонические сдвиги, происходящие на уровне культурного архетипа современного человека. С этой точки зрения справедливо говорить, что мы переживаем лексическую революцию, оценить значение которой удастся только в масштабе истории. Ее отличительная особенность состоит в том, что тезаурус культуры пополняется не отдельными словами, а областями знаний со своими словарями языков. Семиосфера культуры, обладающая ресурсом самоорганизации, пытается справиться с разрастающимися объемами информации путем ее структурирования по предметным областям. Потому новым явлениям в культуре присваиваются прежние значения с указанием на новый формат или контекст возникновения.

Такими понятиями, обозначающими новообразованную культурную реальность, стали «медиакультура» и «медиасоциум». Незаметно, как само собой разумеющееся, эти слова из инструментальных неологизмов превратились сначала в культурологические метафоры, а затем приобрели статус философско-культурологических концептов и понятий [См.: 276]. Гуманитарная наука и ее ведущие представители в условиях современности оказались легитимирующей инстанцией культуры, закрепляющей и даже производящей «сущности». Онтологический акт творения новой реальности информационной культуры завершился — ей придан бытийный статус. Человек современности обнаружил себя частью медиасоциума. Способ существования новой общности базируется на технологических возможностях современной цивилизации, а форма коммуникации, соответствующая технологии, образует медиакулътуру.

Онтологические границы медиасоциума очерчены информационным пространством, которое возникает и утверждается множеством сообщений средств массовой коммуникации. Вся массовая коммуникация выстраивается в один глобальный интертекст взаимодействующих сообщений, где, согласно Р. Барту, каждый текст является ни чем иным, как интертекстом [См.: 26]. Это означает, что другие тексты присутствуют в каждом новом на различных уровнях в более или менее узнаваемых формах текстов предшествующей и окружающей культуры. Информационное уплотнение социума во многом объясняется бартовским эффектом интертекста — воспроизводство культуры поддерживается, своего рода, «информационной постоянной». Возникает парадоксальная ситуация: за пределами медиасоциума границы современной ойкумены, как окультуренной ниши и пространство бытия человека, заканчиваются. Выпасть из этой реальности — значит выпасть из мира истории и культуры, который актуализируется в форме присутствия человека в информационном пространстве медиасоциума. Справедливо говорить, что современная медиакультура олицетворяет собой какую-то иную традицию человеческого общения, ориентированную на виртуального другого. С одной стороны, она воспроизводит универсальный характер человеческой коммуникации, с другой, видоизменяет ее пространственно-временные параметры.

Существуют три формы коммуникации или три инструмента общения: речь, изображение и письмо. Они открыты как культурные каналы коммуникации древними цивилизациями, что касается речи и изображения, то настоящие способы общения и передачи информации лежат уже в основе дописьменных сообществ. Медиакультура превратила техническое открытие современности — телевидение — в основное наглядное средство информации, по словам Дж. Гранта, «не слишком отличающееся от первых “мониторов”, таких как наскальные рисунки первобытных людей» [147, с. 230]. Логику сходства и отличия можно продолжить таким наблюдением: маги- ко-эстетическая функция первобытного искусства «переписывается» телевидением на новый лад — перед человеком движутся «картинки», которыми он может манипулировать с помощью простого действия — переключения каналов. Данные сравнения наталкивают на следующие рассуждения.

Если признать, что информационная культура, будучи специфичной, исторически конкретной формой культуры, сохраняет основные свойства культуры, как таковой, то в этом случае ее трактовка совпадет с классическим толкованием культуры как обработки, возделывания и воспитания — со смыслами, открытыми еще античной цивилизацией, включившей в опыт культуры и религиозное почитание. В этом случае культурную историю следует понимать как процесс достижения смысложизненных целей человеком и обществом, направленных на самих себя и на ту область, которая может выходить за границы и культуры, и экзистенции человека, т.е. на реальность трансцендентного.

Культура обеспечивает передачу и освоение духовно-интеллектуального и социального опыта в горизонте личностного смысла человека. И здесь она выступает одновременно условием и механизмом преемственности исторически возникающих социально-духовных практик. Потому культура предстает и как готовый набор целей, ценностей, умений, практик и технологий, и как творческое задание для человека, который осваивает достижения на основе стратегии личностного смысла, ставя цели и достигая их. Принимает ли на себя информационная культура, будучи новой «технологией» передачи и усвоения опыта, основные функции культуры по воспроизводству смыслов, ценностей, значений? Что привносит с собой универсальная практика коммуникации?

Информационную культуру, очевидно, следует признать новым культурно-цивилизационным проектом современности. Насколько же он отличен от других проектов мировой истории, как он строится, чем является с точки зрения мировоззренческих и инструментальных ценностей? Прежде обратимся к культурологической реконструкции самого понятия.

Словосочетание «информационное общество» появилось в 1960-х гг. в работах А. Тоффлера и Д. Белла. Анализируя состояние современной культуры и общества, Тоффлер сформулировал признаки постиндустриальной цивилизации: изменения в техносфере влекут за собой изменения в инфосфере, что приводит к появлению новых видов социальной коммуникации и превращению информации в источник производительности труда [539]. В 1990-е г. М. Кастеллс в работе «Информационный век: экономика, общество и культура» указал, что электронные средства связи становятся структурообразующей основной развития «информационного общества». По его мнению, современная культура, напоминающая «сетевое» сообщество, рождается из коммуникационных процессов. В их основе — знаково-символическое производство и потребление, возникающее в электронных системах и трансформирующее подлинную реальность. В ней границы между действительным и воображаемым стираются, а сама виртуальная реальность превращается в «место социализации» [127, с. 60]. Как нам представляется, современная информационная культура, являясь характеристикой стиля мышления информационного общества, развивается как сложное взаимодействие мифологических и целе-рациональных элементов. В частности, в этой пограничной зоне взаимодействия рационального и иррационального появляется новый мощный инструмент социального воздействия. Он связан с эффектом манипуляции посредством телекоммуникационных образов.

Именно способы телевизионного влияния стали предметом анализа Д. Фиске [637]. Американский исследователь обратил внимание на эффект конструирования реальности, создаваемый телевидением, и сравнил его с индустрией производства товаров для потребителей. По его мнению, телевизионным продуктом является идеология. Можно согласиться с тезисом Фиске, дополнив его следующим. «Наглядность» телевидения приводит к пассивности зрителя, превращая его в объект информационного воздействия. Это открывает простор для отработки и реализации всевозможных коммуникативных стратегий, включающих в себя пропаганду, антипропаганду, контрпропаганду, убеждения. Один из самых распространенных примеров телекоммуникативных стратегий — так называемый медиаэффект «голубого экрана», когда аудитории СМИ воспринимают частоту появление каких-либо персонажей в новостях или передачах как «подтверждение их социальной значимости» [446, с. 66].

Движущей силой содержательных и институциональных изменений современного общества становится коммуникация. Она трансформирует не только традиционные институты, но и дискурсы, в том числе и значимые в передаче социального опыта — власть и знание. Информационная оснащенность общества позиционируется в качестве основы его развития в рамках интеллектуально усложняющейся экономики знаний. Социокультурный эффект коммуникативных технологий приводит к формированию открытого общества, культура которого также становится открытой к различным встречам и взаимодействиям. Например, в России эта тенденция нашла отражение в программном документе «Стратегия развития информационного общества», предусматривающем комплексное развитие государства, общества и бизнеса в условиях информационной культуры. Стратегия касается не только вопросов развития инфраструктуры, технологий и экономики информационного общества, но и их координации с приоритетными направлениями в социальной и духовной сфере — образовании, науке, культуре, массовых коммуникациях, духовно-нравственном воспитании. Информационную культуру, ее коммуникативные технологии можно считать важнейшим инструментом технологического и ценностно-смыслового переоснащения российского общества в процессе «освоения» современности и преобразования его в общество «открытого типа».

Какова специфика информационной культуры в рамках важнейшего канала коммуникации — телевизионного? Мы исходим из того, что коммуникация в информационной культуре выступает порождающей моделью смысловых и структурных элементов социальной жизни. Другой тезис заключается в том, что через телевизионную коммуникацию активно создается особая субкультура информационного общества — культура производителей и потребителей медиапродукции, вовлеченных в «онлайновую» связь. Эта связь, возникающая вокруг телесобытия, порождает новый тип социальной общности. Эффект реальности образуется в коммуникативной цепочке массмедиа через достоверность присутствия. Достоверность присутствия — это, с одной стороны, психологическая включенность в информационный поток, связанная с восприятием и пониманием сообщений различных социальных субъектов, с другой, более глубинная трансформация пространственно-временного континуума с перемещением субъекта в наблюдаемое событие, которое становится виртуальным местом и временем коммуникации. Реальное присутствие в событии коммуникации ведет к появлению медиасоциума. Даже интернет-технологии, по сути, транслируют в другой формат принцип телевидения — визуальной включенности в процесс события. Медиасоциум как субъект развития информационной культуры, ее Актор, обращается к человеку, затрагивая все уровни существования. Для современного человека телевизионный канал выполняет несколько важнейших функций:

  • • предлагает способ актуальной жизни — быть в курсе событий, ощущать причастность к миру и его событиям;
  • • выступает как структура опосредствования между «Я» и «Мы», представленным многообразием общностей;
  • • берет на себя функцию письменной культуры, или исторической памяти, — хрониста культурных событий;
  • • задает цели, ценности и смыслы через трансляцию образов и стилей жизни, формируя представления об идеале, должном, значимом, популярном, модном и т.д.;
  • • утверждается в качестве технологии передачи и наследования социальной информации;
  • • через интерактивные формы взаимодействия со зрителем, слушателем приобретает качество универсального способа социальной коммуникации.

С известной долей уверенности можно утверждать, что технологическое развитие современной цивилизации «переформатировало» межличностную коммуникацию в массовую коммуникацию, охватив индивидов глобальным общением здесь-и-теперь, которое может начать и закончить осуществляться в любое удобное для человека время. Значение массовой коммуникации, ее сила и влияние в современном обществе неуклонно возрастает. Массовая коммуникация воплощает и утверждает образ человека как продукта социальных отношений, возникающих в процессе его политической, экономической, социальной, культурной и технологической деятельности.

Средства массовой коммуникации как специализированные технологии и социальные организации для передачи сообщений от одних социальных субъектов к другим стали мощным фактором не только информационно-технологических инноваций, но и содержательных трансформаций культуры. Телевидение как ведущий институт и технология средств массовой коммуникации — один из наиболее активных агентов и проводников современной культуры. Оно является источником и средством распространения информации, жизненно важной для поддержания и эффективного функционирования базовых социальных институтов. Формируя образцы социальной реальности, телевидение выступает нормативным источником социально-культурных отношений. Кроме того, телевидение берет на себя роль посредника между индивидом и обществом, открывая возможности для проявления социальной активности личности через фактор известности, следовательно, ее востребованности и жизненной эффективности.

Но можно увидеть и другие тенденции. Подобный канал связи, строящийся на стратегии индивидуального взаимодействия, парадоксально

ГЛАВА 5. РОССИЙСКИЙ МЕДИАСОЦИУМ:

ЦЕННОСТНЫЕ ОСНОВАНИЯ ИНФОРМАЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ

обращающийся ко всем, но «разговаривающий» с каждым, культивирует автономный тип существования человека, который теперь связан с другим (другими) через супер- или мегапосредника. Этот посредник «вездесущ», «всемогущ» и «всеведущ». Его возможности в удовлетворении нужд и запросов практически безграничны. В своей инаковости, внеположности человеку-зрителю мегапосредник превращается в Силу, Власть и Знание трансцендентного порядка. Как монополист этих дефицитных ресурсов он напоминает виртуального иного, незримо присутствующего в жизни каждого и могущего проявить свои властные функции в любую минуту. Только наличие альтернативных вертикальных и горизонтальных каналов коммуникации, а также источников информации не позволяют этому мегапосреднику утвердить свою тотальность.

Исследуя природу новых каналов связи в мире информационной культуры, Д. МакКуэйл выделил несколько основных функций средств массовой коммуникации в обществе. Язык метафор, примененный им, наилучшим образом характеризует спектр возможностей, формирующих мощнейший социальный, культурный, властный, образовательный ресурсы СМИ во главе с телевидением. По его мнению, набор данных функций может быть представлен для человека в виде:

  • • окна в окружающий мир;
  • • носителя информации;
  • • справочника;
  • • средства интерактивного общения;
  • • советника, помогающего понять суть проблемы;
  • • зеркала, отражающего нас самих;
  • • фильтра, пропускающего то, на чем фокусируется влияние;
  • • барьера, блокирующего истину [630, с. 188].

Можно заключить, что присутствие телевидения в жизни человека дает не только информационное преимущество, но и обнаруживает себя в виде новой формы «контроля». Он строится согласно своеобразной и весьма действенной стратегии свободы-подчинения: информационный источник знаний превращается в специализированный канал обработки, фильтрующий и часто искажающий подлинные факты и события. Эффект конструирования реальности, создающийся СМК, превращает человека в объект прямого целенаправленного воздействия. Если стратегия традиционной и модерной культуры заключается в воспроизводстве социума и человека как субъектах социальных и духовных отношений, включенных в определенный миропорядок, то стратегия массовой культуры заключается в производстве продаваемых и потребляемых артефактов-событий, которые сами представляют собой этот миропорядок. Потому человек массовой культуры становится активным потребителем медиапродукции: именно он представляет собой новое антропологическое измерение социальной истории, выступая итогом развития современной цивилизации. И здесь онтологический акт «творения» новой медиареальности завершается «созданием» человека в аутентичном для него медиасоциуме и медиакультуре.

Таким образом, современность в своем восстании масс получает новую форму социальности. Ее пытается «примерить на себя» российское общество, преодолев разрыв между освоенным четвертым, пропущенным пятым и почти наступившим шестым (!) цивилизационным укладом. Новую социальность, которую России еще предстоит освоить, можно считать историческим результатом ментально-технологической революции. В формате информационной культуры эта общность, объединенная медиакоммуникацией, образует медиасоциум. Он становится самостоятельным субъектом исторического развития, претендуя на власть и знание, т.е. на политическое и духовное лидерство в современной цивилизации, опираясь на ее научнотехнологический потенциал. Адресуем это задание российскому обществу. Как представляется, с учетом исторических и культурных особенностей России, целе-ценностная стратегия информационной культуры будет демонстрировать процесс ремифологизации-демифологизации сознания, т.е. противоборствующий процесс созидания и разрушения социально-политических, культурно-исторических и личностных мифов. Это может говорить только об одном: в «книге бытия» современной культуры реальность разворачивается в мире «пост-истории», «пост-христинства», «пост-модерна», «пост-ценностей», а значит борьба за человека, его ум, волю, душу и сердце будет продолжена на новом уровне цивилизационного могущества, теперь уже средствами информационно-коммуникативных технологий.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >