Небанковские кредитные установления

В рассматриваемый период исторического развития России в банковской системе стали появляться кредитные организации небанковского типа. Так, 17 апреля 1864 г. был открыто Санкт- Петербургское общество взаимного кредита, целью деятельности которого и последующих за ним обществ взаимного кредита являлось предоставление недорогого и широкого кредита лицам, вступившим в члены этого общества, а равно оказание им всякого рода услуг, относящихся к банковской деятельности.

Каждое общество взаимного кредита носило местный характер. Район деятельности распространялся только на территорию того города, в котором общество имело свое местонахождение. При этом инициатива открытия общества взаимного кредита принадлежала частным лицам, но в 15 случаях из 100 появление таких обществ следовало по инициативе уездных земств1.

Общества взаимного кредита отличались от акционерных коммерческих банков не своими активно-пассивными операциями, а, прежде всего, своей организацией и гарантией кредитования. Они реализовывали, так же как и акционерные коммерческие банки, банковские технологии, связанные с приемом вкладов (до востребования, срочные и по текущим счетам), учет и переучет векселей, производство всех видов кредитных технологий (до 9 месяцев) под заклады и обеспечения, а также проведение клиентских платежей, расчетов и прочих банковских услуг (например, страхование и перестрахование процентных бумаг)[1] [2].

При этом технология банковского кредитования предусматривала следующие условия:

  • 1) Вступившему в члены данного общества открывался кредит, соответствующий степени благонадежности или оценке предоставленного обеспечения. При этом максимальный размер кредита, определяемый Советом общества взаимного кредита, не должен был превышать более чем в 50 раз низшего предела кредита, оговоренного в уставе общества[3]. Это ограничение имело целью оградить общество взаимного кредита от засилья акционерного капитала.
  • 2) Кредит выдавался только членам данного общества и в размере десятикратного превышения внесенного членского взноса (непередаваемого пая). Величина пая вносилась в кассу общества наличными деньгами в размере 10 % от суммы открытого кредита. Причем на сам пай по итогам года начислялись проценты на общих основаниях, как по срочным вкладам. В свою очередь, ссудозаемщик предоставлял обществу по установленной форме письменное обязательство в том, что принимает на себя ответственность за все операции ОВК в размере полученного им кредита.
  • 3) Общая сумма 10 % паевых взносов наличными составляла оборотный капитал общества. Кроме членских взносов в оборотный капитал входили иногда кредиты от земств, городских управлений, предприятий для вновь учреждаемого общества взаимного кредита и его членов. Сумма же обязательств членов общества составляла капитал обеспечения, который гарантировался недвижимым имуществом, процентными бумагами, поручительствами и личной благонадежностью заемщиков.

Для повышения ликвидности своих обязательств и покрытия убытков по операциям общества взаимного кредита формировали запасной капитал. Данный капитал составлялся за счет ежегодных 10 %-х отчислений от чистой прибыли и размещался в государственных и гарантированных правительством ценных бумагах. Начисленные проценты по этим государственным обязательствам сразу же поступали в запасной капитал общества, предельную величину которого рекомендовалось доводить до размера оборотного капитала общества. Для выплаты дивидендов пайщикам, а также для обращения на другие надобности в разрезе баланса общества взаимного кредита по усмотрению общего собрания общества создавался специальный капитал. Средства в этот капитал направлялись из чистой прибыли, но после 10 %-го отчисления в запасной капитал общества.

По периодам своего развития деятельность обществ взаимного кредита была неоднозначна, что была напрямую связано с многочисленными нарушениями (преступлениями), совершаемыми с использованием банковских технологий. Так, в качестве примера можно привести дело о злоупотреблениях в Петербургском обществе взаимного кредита, которое открыло свои действия 17 марта 1864 г. Это дело интересно тем, что со дня открытия общества и до 18 декабря 1870 г. членом и председателем правления состоял Управляющий государственным банком Российской империи, тайный советник Е. И. Лиманский. На этом посту его заменил Я. А. Исаков[4].

По уставу общество открылось с целью доставлять своим членам, занимавшимся торговлею и промыслами, необходимые им капиталы, посредством учета срочных обязательств (п. п. 2,5 и 6), причем сроки обязательств не должны били превышать шести месяцев (п. 12). Иных операций устав общества не предусматривал. Прием новых членов и назначение размера ссуды, свыше которой правление не могло ссужать каждого члена, должны были определяться специальным приемным комитетом, состоявшим из 20 членов, не занимающих должности ни в совете, ни в правлении общества (п. п. 5, 6, 38 и 41).

Число членов общества стало быстро увеличиваться. Вскоре создалась потребность в увеличении уставного капитала и правление общества с одобрения и разрешения совета, приступило к новым, не предусмотренным уставом общества, операциям: переучет векселей в государственном банке, перезакладывать там же находившиеся процентные бумаги, открыло простые текущие счета; с 1865 г. стало выдавать ссуды без векселей под процентные бумаги, а с 1870 г. открыло новую операцию — особого текущего счета под залоги. Об этих операциях было известно и общему собранию членов. При этом размер кредита под векселя, по- прежнему, определялся комитетом, а кредит по операциям под процентные бумаги и по особому текущему счету разрешался уже правлением, возглавляемым Е. И. Лиманским. Вследствие этого долги членов общества стали достигать громадных размеров, обратились в сотни тысяч и даже миллионы рублей.

Внутренний порядок делопроизводства, по уставу общества (п. 28), должен был быть определен инструкцией, составленной правлением. Но, такой инструкции в делах общества не обнаружено. В процессе предварительного следствия была найдена лишь записка, написанная рукой Лиманского, на двух почтовых листах, начинающаяся словами: «Счеты, которые должны быть установлены в обществе взаимного кредита...».

По уставу общества (п. 27) каждый член правления должен был заведовать (курировать) какой либо отдельной частью управления. Вместе с тем с момента образования общества и до обнаружения в 1877 г. растраты, это требование устава не исполнялось. Кассовые, бухгалтерские и другие денежные книги, заведенные по указанию Лиманского, по мнению экспертов, не вполне соответствовали требованиям закона (в книгах не было двух сторон для отметок долга и платежа), а до 1874 г. не было вовсе книг, по которым можно было бы наблюдать за просрочкой по простым ссудам. Кассовые книги не были прошнурованы, а нескольких реестровых и срочных книг, вовсе не оказалось. В имеющихся в наличии реестровых книгах отсутствовали страницы. Такое положение стало возможным из-за отсутствия контроля членов правления за канцелярией.

Подробное исследование делопроизводства общества, произведенное судебным следователем через экспертов, привело к заключению, что ни требования устава общества, ни постановления совета, ни даже те правила, которые напечатаны на принятых в обществе бланках по каждой операции, не исполнялись в точности, если эти операции касались кого-либо из членов правления, служащих канцелярии правления и даже лиц, почему- либо близко стоявших к администрации общества. Так, например, кредиты выдавались по заявлениям либо не подписанным, либо подписанным одним полномочным лицом, либо подписанным лицом без всяких полномочий, либо допускались «переборы» сверх установленного размера кредита. По залогам допускались следующие нарушения: залог возвращался ранее срока погашения кредита, в том числе до погашения процентов по кредиту, по распискам служащих в канцелярии, также допускался обмен предмета залога без отметки в кладовой книге, составления новых обязательств, без выкупа прежних. В то же время представленные челнами общества денежные средства, в счет погашения разных обязательств, нередко не приходовались в кассу общества. «Независимо от сего в кладовой общества найдена не-официальная книга, которую вел для самого себя главный кассир Федор Бритнев, в которую он записывал ежедневно наличность кассы, с 19 декабря 1869 г. по 12 февраля 1870 г.». Из этой книги видно: а) что все это время не было ни одного дня, в который бы в кассе налицо была бы сполна вся сумма, которая числилась по официальным книгам, и б) что он, Бритнев, ссужал часто деньгами служащих в канцелярии правления, посторонних лиц и членов правления.

Все эти беспорядки, по мнению Петербургского окружного суда, не могли бы быть или, по крайне мере, не могли бы достигнуть столь значительных размеров, если бы члены советадепутаты точно и аккуратно исполняли возложенные на них по уставу обязанности производить ежемесячные и внезапные ревизии книг, счетоводства и наличности кассы. Но и эти лица своих обязанностей или не исполняли, или же исполняли без достаточного внимания и без достаточной опытности.

Рассмотрев уголовное дело, судебная палата, на основании материалов предварительного следствия, не привлекла к уголовной ответственности Лиманского и других членов правления обществом, которые к моменту выявления фактов растраты (1877 г.) уволились из общества, хотя, как можно было убедиться, в результате их «халатности», а иногда из «личных видов», стало возможным совершение хищений.

Еще одно из не менее интересных уголовных дел связано с деятельностью Московского городского Кредитного Общества. Предварительным следствием были привлечены к суду И. Н. Цветухин,

С. К. Шильдбах, А. А. Герике, И. Я. Грачев, Михайлов, обвиняемые: «первые трое в том, что I. а) выдавали ссуды по заведомо неправильно произведенным оценкам, не привлекая к ответственности оценщиков; б) не назначали торги имущества, по каким имелись сверхсрочные недоимки, выдавая под такие залоги дополнительные ссуды; в) оставляли непроданное с торгов имущество в распоряжении общества более года, чем причинили последнему убытки свыше 300 рублей, повлекшие за собой особо-важные последствия — восстановления 0,5 процентного сбора. II. а) в различных подлогах по отчетности; б) в том, что часть вверенных им капиталов из личных видов передавали разным лицам под видом в действительности не существовавшего и уставом не разрешенного комиссионного вознаграждения, чем причинили ущерб более чем на 300 рублей; в) в подлогах в журналах определенных правлением о выдаче комиссионного вознаграждения.

Купец И. Я. Грачев — в том, что: а) состоя в должности члена наблюдательного комитета, по предварительному соглашению с первыми тремя, получил при продаже дома Клюгина, под видом комиссионного вознаграждения, вверенную ему последним по службе сумму, свыше 300 рублей; б) в том, что подговорил другое лицо выдать расписку в получении этого вознаграждения.

Мещанин М. М. Михайловв том, что: а) состоя на службе общества, по предварительному соглашению с первыми тремя, при продаже дома Карийского, в получении под видом комиссионного вознаграждения вверенных ему последним по службе 600 рублей; в) в том, что подговорил другое лицо выдать расписку в получении этого вознаграждения».

Так, в частности, несмотря на то, что Уставом общества (п. п. 79-87) предусматривалось производство оценки недвижимого имущества поступающего в качестве обеспечения по ссудам, причем должно было приниматься во внимание как приводимая в известность архитектором материальная ценность имущества, так и средний (от 3 до 5 лет) чистый годовой его доход, а последняя (ссуда) не могла превышать 75 % оценочной стоимости, определенной указанным порядком, тем не менее, правление игнорировало указанные требования Устава. В результате только за период 1891—1892 гг. общество продало 541 строение при общей сумме оценки в 3.775.886 рублей на 570.579 рублей дешевле. Это указывало на значительное преувеличение оценки и что правление допускало выдачу ссуд в таком размере, которая составляла полную стоимость имущества. Например, 4 мая

  • 1889 г. г-жа Погосская просила о выдаче дополнительной ссуды ввиду произведенных ею новых построек. Ей выдали в дополнение ссуду в 4.500 рублей, а уже в 1894 г. имущество Погосской назначено было в продажу, а продано только в 1896 г. членом оценочной комиссии Сальниковым за 3.219 рублей. По другой ссуде г-ну Магеровскому в
  • 1890 г. было выдано 109.000 рублей под обеспечение его дома, а в 1895 г. этот дом продается за 80.002 рублей. Через два года этот же дом опять поступает в общество в качестве обеспечения и вновь продается со значительными убытками.

И. Н. Цветухин, С. К. Шильдбах и А. А. Герике приговором судебной палаты были признаны виновными в противозаконном оставлении имущества за обществом далее предписанного уставом города срока и в незаконной выдаче, из корыстных и личных видов, не предусмотренных уставом общества комиссионных вознаграждений, т.е. в деяниях, предусмотренных cm. cm. 1154 и 1155 Уложения о наказаниях, и оправдав означенных подсудимых по обвинению в незаконной выдаче дополнительных ссуд, в преувеличенных оценках и подлогах. И. Я. Грачев и Михайлов признаны в предъявленных к ним обвинениях оправданными1.

Данный пример свидетельствует о неоднозначно складывающейся судебной практике при рассмотрении уголовных дел о преступном использовании банковских технологий.

«Болезнь», связанная со злоупотреблениями в обществах взаимного кредита вышла за пределы двух столиц и поразила подобные кредитные установления по всей Российской империи. Так, например, проведенная по требованию общего собрания Мценского Общества взаимного кредита в 1886 г. ревизия признала, что банкротство этого общества явилось следствием отступления от устава и противозаконных действий членов правления И. А. Жигалкина, директоров Н. А. Никифирова и В. И. Барыкина. На основании результатов проведенной ревизии общее собрание общества обратилось с ходатайством о возбуждении в отношении указанных лиц уголовного дела.

В процессе предварительного следствия установлено: 1) указанные лица за время службы произвели ради своекорыстных целей, в ущерб учреждению, под видом кредитов, неправильные, несогласованные с уставом общества денежные выдачи, растратив этим путем капитал общества на сумму 157.184 рубля 69 копеек, которые присвоили себе; 2) для сокрытия своих преступных деяний эти же лица составляли и подписывали фиктивные ежедневные, ежемесячные и годовые балансы и годовые отчеты общества; 3) бухгалтер С. Л. Оренборский и кассир И. В. Шелковников, заинтересованные работой в правлении общества по настоянию вышеуказанных лиц, вносили в вверенные им бухгалтерские и кассовые книги заведомо ложные записи.

Виновные не отрицали вышеперечисленных фактов, но ссылались на отсутствие корыстных побуждений. Тем не менее, суд признал этих лиц виновными[5] [6].

Несмотря на многочисленные нарушения к 1 января 1908 г. величина собственного (оборотного, запасного и специального) капитала действующих 304 обществ взаимного кредита России составляла 41,4 млн. рублей при совокупной сумме всех вкладов (срочных, бессрочных и на текущий счет) на 229,1 млн. рублей, а на 1 января 1911 г. эти показатели уже для 604 обществ возросли соответственно до 93,9 млн. рублей и 405,9 млн. рублей. Среди технологий активных операций этого периода особенно выделялся рост учета векселей с 187,8 млн. рублей до 340,1 млн. рублей и технологии кредитных операций по специальным текущим счетам, обеспеченных векселями, драгоценными металлами, недвижимостью, товарами и товарораспорядительными документами, с 70,0 млн. рублей до 103,3 млн. рублей1. Положительная динамика сохранилась и в последующие периоды.

В целях более быстрого развития мелкой и средней промышленности и торговли 30 января 1909 г. правительством страны был учрежден Центральный банк обществ взаимного кредита, представлявший собою кредитную организацию государственного значения. Данное общество было построено на тех же организационных принципах, что и любое другое. Только здесь уже членами или пайщиками выступали не конкретные лица, а отдельные общества.

Несмотря на принимаемые правительством и Государственным банком меры по усилению контроля за кредитными установлениями, в том числе и за обществами взаимного кредита, тем не менее, преступное использование банковских технологий продолжало совершенствоваться. В качестве иллюстрации можно привести пример злоупотреблений, допущенных в Николаевском городском кредитном обществе, описанный Карповым и Тепловым в одном из своих сочинений.

Правительственной комиссией во главе с Г. Г. Воронцовым, направленной для производства ревизии после многочисленных обращений в правительственные органы, была выявлена растрата в Николаевском городском кредитном обществе на сумму 4.824.00 рублей, в том числе, выпущенных фальшивых облигаций на сумму 1.110.000 рублей, фиктивно выданных ссуд на 3.300.000 рублей и ложно выданных авансов на 67.000 рублей. При этом, по словам Воронцова, если бы назначение ревизии замедлилось на неделю, то сумма растраты увеличилась бы на 1.300.000рублей.

В последующем следствие установило, что фактическим руководителем Николаевского городского кредитного общества был Г. Л. Властелица, номинальным директором — Грицмахер. Внешне дела «кредитки» или «Властелициада», как данное общество называли в народе, были «на верху блеска, благополучия и прибыльности». Для свободы операций «кредитка» должна была приобрести популярность в самых разнообразных слоях населения и в различных кругах администрации. И нужно видеть, как отмечают Карпов и Теплое, с какой полнотой осуществлена была эта программа. Так, чиновник особых поручений при градоначальнике был назначен товарищем директора «кредитки»,

Болотинов Б.П. Указ. раб. — С. 11—30.

171

товарищ председателя Херсонского окружного суда по гражданским делам привлекается заемщиком, один из уважаемых представителей купечества избирается председателем наблюдательного комитета, редактору-издателю «Трудовой газеты» предоставляется аванс в сумму 3000 рублей якобы в счет будущей ссуды, которую он не намеревался получать и т.п. Таким образом, Властелициада обеспечивал продолжительное время безнаказанность своей преступной деятельности.

Все противозаконные операции общества были следствием «пробелов устава», который дважды видоизменялся (в 1899 г. и 1906 г.). Например, согласно cm. cm. 7 и 8 устава «размер ссуды простирается до 2/3 оценочной суммы закладываемого имущества... Ссуды производятся только под такие недвижимости, которые оценены не ниже 1000рублей». Именно с этими статьями устава и связаны одни из основных злоупотреблений, при которых наблюдалась «мистическая «переоценка» ценностей». Так, дом г-жи фон-Плато стоимостью 12 тысяч рублей и с годовым доходом в 500 рублей был оценен в 250 тысяч рублей и выдано было под него 220 тысяч рублей. Под дом товарища председателя Херсонского суда, оцененного в 5 тысяч рублей, выдается ссуда в 20 тысяч рублей.

Особое место в преступных операциях «кредитки» занимали злоупотребления с облигациями. Как прямо следовало из устава «заемщики все могут ... возвратить остающийся на них долг ... посредством взноса облигаций общества... Облигации эти должны подлежать немедленному погашению» (cm. 17). Далее говорится: «Облигации общества суть долговых его обязательств, по которым оно должно уплачивать вкладчикам облигации определенные %% и выкупать их из обращения посредством тиража в установленные сроки и по нарицательной цене» (cm. 22). «Изъятие облигаций из обращения ... обеспечивается как имуществом, под залог коего выпущены облигации, так и запасным капиталом и всем достоинством кредитного об-ва; наконец, в случае недостаточности сих средств — круговой ответственностью всех имуществ, заложенных в Об-ве» (cm. 23).

Таким образом, выдавая об-вом облигации на предъявителя (cm. 31) и обеспечивая имуществом общество, должны выпускаться «разрядами» соразмерно с доходами общества дважды в год, с разрешения общего собрания его членов (cm. 26) и только в виде ссуд (cm. 25). О выкупе каждой новой серии должно было публиковаться во всеобщие сведения (cm. 27).

Несмотря на указанные требования устава, погашенные облигации «гуляли на фондовой бирже». С целью скрыть преступный характер «возвращения» в оборот погашенных облигаций они «сплавлялись» за границу (чаще всего в Бельгию)»[7].

Несложно заметить, насколько преступная деятельность «Вла- стелициады» (не следует путать с мошеннической структурой — пирамидой «Властелиной», широко известной современникам) схожа с явлениями, сложившимися в банковской системе постсоветского периода. Выражаясь современным языком, она была связана с коррупционными проявлениями, подставными лицами в руководстве кредитным учреждением и международными махинациями. В связи с этим невозможно не упоминать слова Я. Городыского, который еще в конце XIX в. писал: «Банковские хищения1 составляют страшное зло последнего времени — и, как продукт деяния людей, по большей части, интеллигентных, совершенствуются. Перед нашими глазами прошел целый ряд банковских процессов, и грандиозных, и меньшей важности; вереница этих процессов еще тянется; в числе их виднеются такие гиганты, как напр., крах скопинского банка. Достаточно самого поверхностного взгляда на процессы, чтобы отметить одну выдающуюся особенность их, — а именно, что способы хищений, год от году, становятся утонченней (курсив — А. Ш.)- В то время как прежде растраты выражались недочетами и маскировались грубыми подлогами и слабыми попытками как мнимые операции, теперь они проводятся и скрываются под видом весьма сложных фиктивных сделок»[8] [9].

В результате выявленных злоупотреблений в «кредитке», а перед этим в Кишиневском кредитном обществе были проведены ряд правительственных «строжайших ревизий» в других кредитных обществах в г. Симферополе, Ростове-на-Дону, Житомире и т.п., и «подготовлен особый законопроект о городских обществах и «переоценка ценностей», едва не стоившая другим кредитным обществам их исконных прав»[10].

Еще одна разновидность небанковских кредитных установлений (организаций) Российской Империи составляли банкирские дома и банкирские конторы, собственниками которых были товарищества или единоличные предприниматели. Учреждения этого рода, как писал Е. П. Вознесенский, могли производить значительные операции, но к типу коммерческих банков приближаются только некоторые банкирские дома, а другие, как равно и банкирские конторы, занимались преимущественно операциями с ценными бумагами1. При этом по данным Министерства финансов в 1889 г. годовые обороты 24 банковских домов достигали 1 млрд. 037 млн. рублей, 228 банкирских контор — свыше 2 млрд. 175 млн. и, наконец, меняльных лавок (по мнению Б. В. Ананьина относящиеся к банкирским учреждениям Российской Империи) — 135 млн. рублей[11] .

Банкирские дома и банкирские конторы находились на особом положении. До начала 90-х гг. XIX в. для них не было специального законодательства, в том числе и уставов. Значение последних могли иметь договора между товарищами.

В середине 80-х гг. в Министерство Финансов поступило много жалоб на участие банкирских домов и контор в биржевых спекуляциях. Большой резонанс вызвал крах в 1889 г. банкирской конторы Канна в Петербурге и Мусатова в Москве, занимавшихся торговлей в рассрочку билетами выигрышных займов. В обоих случаях владельцы контор скрылись, оставив обманутой и ограбленной многочисленную публику.

Крах этих двух контор, особенно конторы Канна, помещавшейся на Невском проспекте в центре столицы, стал объектом обсуждения большой печати. «Новое время» 23 февраля 1889 г. поместило взволнованную и проникновенную отчетливо выраженным антисемитским духом статью «Грабители». Газета писала о предприимчивых дельцах, неизвестно каким образом попавших в столицу, открывших там банкирские конторы на средства, достаточные только для того, чтобы поместить объявление о найме агентов. Затем многочисленные агенты конторы, снабженные «печатными бланками и рекламами о баснословно выгодной покупке» в рассрочку выигрышных билетов внутреннего займа, разъезжались по селам и деревням, убеждая доверчивых клиентов в том, что достаточно внести 15 рублей задаток, чтобы получить право на известную часть выигрыша от записанного за ними билета. Уплачивая по 5 или 10 рублей ежемесячно, клиент мог приобрести выигрышный билет целиком, а вместе с тем и призрачную возможность выиграть на него до 200 тысяч рублей. Реально же доход от сделки получали расторопный агент (ему полагалось 9 рублей с каждых 15 рублей задатка) и контора, не очень-то заботившаяся о честном ведении дела. Основанная в августе 1887 г. контора Канта, по свидетельству «Нового времени», уже через год имела оборот около 1 млн. 200 тыс. рублей. Газета не сообщала причины неожиданного банкротства конторы. Но было известно, что она подверглась описи по иску в

2

5 тыс. рублей, а в ней оказалось всего 300 рублей и один выигрышный билет, хотя контора распродала их около полутора тысяч штук.

Когда было объявлено о крахе конторы Мусатова, в печати уже циркулировали слухи о подготовленном Особенной канцелярией по кредитной части Министерства Финансов законопроекте о банковских заведениях. И действительно, 14 мая 1889 г. Министр Финансов И. А. Вышнегородский представил проект Положения о банкирских заведениях на рассмотрение Государственному совету1.

И. А. Вышнегородский утверждал, что банкирские дома, конторы и меняльные лавки «ничем, кроме названия, не отличаются друг от друга» и не только занимаются всеми операциями, разрешенными учреждениям краткосрочного кредита, но, «действуя безо всякого контроля», совершают еще «положительно вредные» и даже запрещенные законом сделки, а именно: продажу в рассрочку билетов внутренних с выигрышем займов и права на получение могущего упасть на эти билеты выигрыша. Министр обвинил банкирские заведения в жульничестве, разжигании в публике «страстей к биржевой игре», в «самой бессовестной эксплуатации незнакомых с кредитными операциями людей».

Эти необычно резкие для официального документа заявления министра сочетались с признанием значительной роли банкирских заведений в жизни России, которые «благодаря правильной постановке дела по размерам своих оборотов и кругу своей деятельности ничем не отличались от коммерческих банков», в связи с чем, он предлагал строго регламентировать их деятельность.

20 мая представленный Вышнегородским проект Положения о банкирских заведениях обсуждался Соединенными департаментами Государственной экономии и Законов Государственного сета. Факт почти беспрецедентный, но Государственный совет встал на защиту интересов частного предпринимательства от посягательств казны. На заседании было высказано, что «свобода банкирского промысла ... дает возможность частным капиталистам в широкой степени содействовать путем кредита развитию торговли и промышленности», а поэтому «необходимо стремиться не к урегулированию деятельности всех вообще банкирских заведений, а к установлению таких мер, которые обеспечили бы правительству возможность бороться с недобросовестными банкирскими фирмами».

В результате обсуждения Соединенные департаменты вынесли решение о праве Министра Финансов по согласованию с Министром Внутренних Дел запрещать банкирским домам некоторые операции только в случае необходимости. На общем собрании Государственного совета 30 мая 1889 г. в это решение было внесено уточнение. Ограничительные меры против того или иного банкирского заведения должны были приниматься в результате предварительного «коллегиального обсуждения дела» в Совете министра финансов, выполнявшем, впрочем, функции совещательного органа. 26 июня мнение Государственного совета было Высочайше утверждено и приобрело силу закона.

Таким образом, И. А. Вышнегородский добился только права преследовать банкирские заведения, занимающиеся биржевой игрой и спекуляциями, и запрещать им продажу билетов внутренних с выигрышем займов с рассрочкой платежа, перезалог процентных бумаг и другие операции, которые могли бы быть использованы в целях наживы и за счет обмана клиентов1.

В последующем И. А. Вышнегородский добился внесения изменений в закон от 26 июня 1889 г. (3 июня 1894 г., 29 мая 1895 г.), так как он практически не получил на практике применения из-за своей ограниченности.

Отсутствие специального законодательства являлось одной из причин многочисленных нарушений, банковских спекуляций и банкротств[12] [13].

  • [1] Болотинов Б.П. Общество взаимного кредита. — СПб., 1912. — С. 5.
  • [2] Островский А.А. Проект образцового устава обществ взаимного кредита. Пг.,1917. - С. 9-11.
  • [3] Свод законов Российской империи. — СПб., 1903. Т. XI. Ч. II. Устав кредитный. — С. 192.
  • [4] Хищения в петербургском обществе взаимного кредита // Новое время, 1883.N° № 2475-2482.
  • [5] Подробно об этом см.: Дело о злоупотреблениях в Московском городскомкредитном обществе: Полный и подробный отчет о ходе дела в МосковскойСудебной Палате с 20 сентября 1899 года. — М., 1899; Дело о злоупотребленияхв Московском городском Кредитном Обществе. Судебный отчет. — М., 1899.
  • [6] Дело о злоупотреблениях в Мценском Обществе взаимного кредита // Московские ведомости от 20 ноября 1886. № 321.
  • [7] См. об этом подробно: Карпов, Теплое. Властелициада. 5-ти миллионная панама в Николаевском гор. Кредитном обществе. Николаев, 1913.
  • [8] Под термином «банковские хищения» в конце XIX начале XX веков подразумевали не только хищения в тесном смысле, но и все другие банковские злоупотребления (См.: Городыский Я. Банковские хищения // Журнал гражданскогои уголовного права, 1887. Кн. 7 (раздел VI). — С. 85).
  • [9] Городыский Я. О значении фиктивных банковских операциях, проводимых сцелью маскировки растраты // Журнал гражданского и уголовного права, 1883.Кн. 5 (разд. X «Заметки»), — С. 87—88.
  • [10] Там же.
  • [11] Вознесенский Е.П. Указ. раб. — С. 17.
  • [12] Там же. — С. 25.
  • [13] Подробно о деятельности банкирских домов и контор см.: Ананьин Б.В. Правовое положение банкирских заведений в России (1880 годы — 1914 г.) // Социально-экономическое развитие России. — М., 1986. — С. 206—221.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >