Петрова Е.А. Конкретизация норм конституции в судебной практике (на примере деятельности Верховного Суда США)

<

h2>>доцент кафедры теории и истории государства и права Ивановского государственного университета, канд. юрид. наук

Право как Конкретизация норм конституции в судебной практике (на примере деятельности Верховного Суда США)система общеобязательных норм, с одной стороны, всегда абстрактно, поскольку закрепляет общие модели поведения в социуме, с другой стороны, конкретно, так как призвано устанавливать определенные рамки дозволенного и запрещенного. Будучи своего рода антиподами, в праве в то же время абстрактность и конкретность должны сочетаться так, чтобы обеспечивать эффективное правовое регулирование. При этом степень абстрактности (и соответственно конкретности) норм права неодинакова и предопределяется многими факторами как объективного, так и субъективного характера, в частности:

  • • характером правовых традиций (в романо-германской правовой традиции нормы права носят более абстрактный характер, чем в традиции общего (прецедентного) права);
  • • сферой регулируемых общественных отношений (например, в сфере частноправовых отношений, на наш взгляд, допустима большая абстрактность, чтобы субъекты права могли самостоятельно устанавливать более конкретные правила в рамках диспозитивного метода, что недопустимо, например, в уголовном праве с его принципом «нет преступления без указания на то в законе);
  • • правилами юридической техники и компетентным их использованием правотворцами;
  • • формой закрепления правовых норм (так, нормативно-правовой акт по своей природе более абстрактен, чем конкретное судебное решение, формирующее прецедент, хотя, в принципе, возможно и обратное).

На последнем факторе мы бы и хотели остановиться более подробно применительно к такому виду нормативно-правового акта, как конституция. Конституция любого государства — это основной закон, обладающий высшей юридической силой. Будучи юридической основой построения государства, конституция закрепляет лишь общие положения политико-правового устройства государства (форму правления, форму государственного устройства, систему высших органов власти, основы правового статуса личности и т.п.). Конкретизация же конституционных положений осуществляется в иных источниках, в первую очередь, в иных нормативно-правовых актах (законах и подзаконных актах), но не меньшую роль в этом процессе играют и судебные органы. В последнем случае речь идет о деятельности судов по официальному толкованию норм конституции, в том числе при осуществлении конституционного контроля.

Наиболее ярко, по нашему мнению, иллюстрирует данный тезис деятельность Верховного суда США по толкованию Конституции США. Как известно, Конституция США одна из самых стабильных в мире: принятая в 1787 г. она действует по сей день всего лишь с 27 поправками, первые 10 из которых были приняты в 1791 г., а последняя — в 1992 г. Феномен подобной стабильности объясняется разными факторами: относительно устойчивым развитием самого американского общества, весьма сложной процедурой внесения изменений в Конституцию США и др. Однако, на наш взгляд, на первое место среди этих факторов можно поставить уникальность структуры Конституции, а именно её краткость и абстрактность многих предписаний. Американская конституция на момент её принятия состояла из преамбулы и 7 статей, из которых только 4 были разбиты на разделы. Статьи носили довольно пространный характер (некоторые из них занимали несколько страниц) и в основном были посвящены вопросам структуры государственной власти в федерации (ст. I — законодательной власти, ст. II — исполнительной власти, ст. III — судебной власти). В сущности, Конституция представляла собой не более чем «скелет механизма власти»[1]. Как справедливо отмечает В. И. Лафитский, к Конституции США «в полной мере можно отнести слова Наполеона I о том, что конституция должна быть по возможности туманной и краткой»: «Формулы основного закона США лаконичны, в ряде случаев абстрактны... Многие вопросы остаются за рамками текста Конституции... Но именно эти недостатки обернулись её долголетием и удивительной пластичностью её норм. На разных этапах истории Конституция США наполнялась разным содержанием при незначительных изменениях первоначального текста»[2].

И главная роль в этом наполнении «мертвых» норм Конституции «живым» содержанием принадлежит, несомненно, Верховному суду США, который в своих прецедентах толкования конкретизировал конституционные положения, приспосабливая их к меняющимся социально-политическим условиям. Сжатость положений Конституции, её «голые контуры» при весьма сложном процессе формального её изменения превратили Верховный суд в основного интерпретатора Конституции, а фактически — в истинного конституционного законодателя[3].

Необходимо отметить, что в Конституции США нет прямого указания на право Верховного суда толковать ее положения (в отличие, например, от Конституции РФ, непосредственно закрепляющей в ч. 5 ст. 125 право Конституционного Суда РФ давать толкование Конституции РФ). Право высшей судебной инстанции толковать конституционные нормы тесно связано с другим нравом Верховного суда, тоже нигде не закрепленным, но признаваемым за ним, — нравом осуществления судебного контроля за конституционностью законов. Суд, чтобы проверить соответствие закона той или иной норме Конституции, должен в первую очередь установить подлинный смысл данной нормы, её действительное содержание, что он и делает в процессе её толкования. Однако при этом суд нередко выходит за рамки чисто интерпретационной деятельности, по сути создавая новые нормы, то есть осуществляет деятельность правотворческую. Как отмечают исследователи, открытое признание права суда перекраивать по своему усмотрению конституционные нормы было бы расценено как прямой вызов самой Конституции и сразу бы поставило под сомнение правомерность института судебного конституционного контроля. Поэтому сам творец данного института Дж. Маршалл отрицал право суда создавать новые конституционные нормы или отменять или пересматривать действующее конституционное право[4]. Стремясь поддерживать идею конституционализма и конституционной законности, глава Верховного суда США Дж. Маршалл писал: «Нам не следует забывать, что мы толкуем Конституцию... Конституцию, которая будет существовать века и которая должна, следовательно, быть приспособлена для различных форм человеческой деятельности»[5]. Однако введенная Маршаллом практика проверки конституционности законов Конгресса и легислатур штатов с неизбежностью вела суд к нормотворчеству в области конституционного права. Не случайно сенатор Норрис отмечал: «Фактически и по существу Верховный суд действует... во всех отношениях как настоящий продолжающийся конституционный конвент (курсив наш. — Е. П.)»[6]. Как справедливо отмечает С. Л. Сергеева, Основной закон США «непрерывно развивается и совершенствуется путем принятия конституционных судебных прецедентов, не только уточняющих, но и изменяющих, трансформирующих смысл отдельных положений Конституции США»[7].

При этом наибольшее влияние на содержание Конституции США оказывают не отдельные судебные решения, а так называемые конституционные доктрины. Судебные конституционные доктрины, которые представляют собой своеобразную комбинацию конституционного текста с серией судебных решений, играют важнейшую роль в процессе постоянно идущей ревизии Конституции. Конституционные доктрины, в отличие от официальных поправок к Конституции, всегда оставляют большой простор для правового и политического маневрирования и являются по существу «бездонным резервуаром», из которого в любой момент стараниями «верховных судей» могут быть почерпнуты необходимые средства для проведения соответствующих реформ. По весьма образному выражению П. Роузена, «судьи Верховного суда не выступают как повивальные бабки в конституционных изменениях, а скорее могут рассматриваться как отцы конституционных доктрин, составляющих право страны»[8]. «В конечном итоге, — делает вывод профессор О. А. Жидков (и с ним трудно не согласиться) — от первоначальной конституции в США остался лишь остов, который заполняется и надстраивается (а в случае необходимости — и легко перестраивается) посредством судебных конституционных доктрин, прецедентов, отдельных конституционных мнений судей и т.д.»[9].

Важно подчеркнуть, что, толкуя конституционные нормы, Верховный суд придает им именно то конкретное правовое содержание, которое соответствует правовым и конституционным взглядам самих судей. Как признал Ф. Франкфуртер, судьи «вписывают в нейтральный язык конституции свои собственные экономические и социальные взгляды»[10]. О. А. Жидков справедливо отмечает, что процесс толкования Конституции не может быть представлен в виде чисто дедуктивного выведения решений (о действительности или недействительности законодательных актов) из «незыблемого» конституционного текста в результате простого юридико-логического хода рассуждений судей (legalreasoning)[11]. Главный судья Ф. Винсон в одном из своих решений прямо заявил, что «толкования конституции судом не должны сводиться к статусу математических формул»[12]. Интерпретация конституционных положений — это не чисто «механический» процесс, а деятельность, отражающая как субъективные взгляды судей, так и объективные политические, экономические, идеологические и иные отношения, сложившиеся в обществе. Отсюда и весьма эластичное, порой даже противоречивое толкование одних и тех же норм Основного закона. Не случайно известный французский компаративист Р. Давид отмечал, что «Конституция США всегда достаточно гибко толковалась Верховным судом США. Здесь судьи Верховного суда США своими методами толкования опередили на 100 лет «телеологические» методы толкования, введенные во Франции Жоссераном»[13]. Судья Хьюз говорил: «Мы подчинены конституции, но конституция — это то, что скажут о ней судьи»[14]. В целом в истории Верховного суда США условно выделяют два основных направления или подхода к конституционному толкованию. Первый — «механистический» (судьи Робертс, Сатерленд, Франкфуртер) — подход предполагает точное следование «букве» Конституции с целью выяснения истинного намерения отцов-основателей. Второй — «конструктивный» (судьи Дж. Маршалл, Оливер Холмс) — рассматривает «букву» Конституции лишь как отправную точку дальнейших логических построений и допускает широкое её толкование. В настоящее время, как подчеркивает

В. И. Лафитский, Верховный суд «более осторожно подходит к приемам конституционного толкования, постепенно вырабатывая новые подходы на основе сочетания «механистического» и «конструктивного» видения Конституции США при очевидном перевесе первого из них»[15].

Все развитие права США, различие между федеральным правом и правом отдельных штатов были толкованием Верховного суда подогнаны под определенные формулы Конституции. Многие понятия конституционного законодательства («межштатная торговля», «совпадающая юрисдикция» и т.д.) были введены в конституционный и законодательный оборот не Конгрессом или легислатурами штатов, а именно Верховным судом США, давшим им соответствующее толкование. Федеральные конституционные судебные доктрины применялись с целью конституирования новых (прямо не закрепленных Конституцией) прав граждан и унификации правовых систем федерации и штатов (например, право на неприкосновенность частной жизни и др.)[16].

Приведем лишь некоторые примеры, показывающие, как гибко Верховный суд США конкретизировал абстрактные конституционные положения, приспосабливая их к современным реалиям.

Например, поправка I, содержащая запрет на ограничение свободы слова и других политических свобод, согласно ее текстуальному выражению касалась только Конгресса, то есть федеральной власти и не распространялась на органы власти в штатах. В 1925 г. в деле Gitlow v. New York Верховный суд включил декларируемую Конституцией свободу слова в число «основных личных прав и свобод, охраняемых от посягательств со стороны штатов положением о надлежащей правовой процедуре согласно поправке XIV»[17]. В последующие годы аналогичным образом на штаты были постепенно распространены «федеральные гарантии» свободы религии, печати, собраний. Кроме того, поправка I не упоминает такого важного политического права, как право на объединение в различного рода организации или «свободу ассоциаций». Тем не менее принято считать, что она его подразумевает. Верховный суд в 1972 г. в деле Healyv. 5яте$отмечал, что, «хотя положение о свободе ассоциаций прямо не сформулировано в поправке, она на протяжении долгого времени считается подразумеваемой положениями о свободе слова, собраний и петиций»[18]. Через прецеденты толкования Верховного суда были «легализованы» на конституционном уровне и другие, прямо не предусмотренные Конституцией права граждан: право на неприкосновенность частной жизни («privacy»), право на социальное обеспечение и др.[19]

Весьма своеобразно было истолковано Верховным судом положение поправки XIV, предусматривающее, что гражданин США в любом штате пользуется «равной для всех защитой закона». Верховный суд достаточно гибко интерпретировал данную конституционную формулу. Если обратиться, например, к расовой проблеме, то Верховный суд начинал с провозглашения конституционной доктрины «разделенных, но равных» возможностей. Требование Конституции считалось в данном случае выполненным, поскольку в сфере образования, на транспорте и т. п. белые и черные имели один и тот же статус, но вместе с тем учились они в разных школах, пользовались разными автобусами и больницами.

Так, в 1879 г. Верховный суд заявил, что «равная защита законов» отнюдь не предполагает, что Конституция требует равных для всех граждан законов. В 1883 г. Верховный суд признал неконституционным Закон о гражданских правах 1875 г. на том основании, что данный закон не отвечает требованиям поправки XIV, поскольку эта поправка декларирует гарантии «равной защиты законов» со стороны органов власти штатов, но не запрещает дискриминацию со стороны частных лиц. Тем самым была сформулирована доктрина «государственных действий», в соответствии с которой положение о «равной защите со стороны законов» было истолковано в том смысле, что содержащийся в XIV поправке запрет обращен не к частным лицам и организациям, а только к штатам, их органам и должностным лицам. В силу подобного прочтения Конституции отдельные лица и организации фактически были вольны осуществлять дискриминацию (как выражение своего личного мнения и отношения), если такие действия специально не запрещались законами Конгресса[20].

В 1896 г. Верховный суд рассмотрел дело Plessy v. Ferguson, в котором ставился вопрос о конституционности одобренного в 1890 г. легислатурой Луизианы закона, предписавшего сегрегированное пользование общественным транспортом для белых и негров. Суд постановил, что луизианский статут не нарушает конституционного принципа «равной защиты законом». Для обоснования своей позиции суд прибегнул к чистой казуистике, использовав два термина — «расовые различия» и «расовое неравенство». Антиконституционным объявлялось только закрепление «расового неравенства». Законодательство же, «учитывающее различие в цвете кожи», якобы ничем не противоречило духу конституции и вполне отвечало принципам поправки XIV. Сформулированная Верховным судом конституционная доктрина «разделенные, но равные» более чем на полвека легализовала сегрегацию в американском обществе[21] (прецедент, созданный по делу Плесси, был отменен решением Верховного суда лишь в 1956 г).

Как отмечают историки, только после Второй мировой войны негритянская проблема стала выдвигаться на одно из первых мест в политической жизни США. В этот период Верховный суд впервые поставил под сомнение законность доктрины «раздельных, но равных» возможностей белой и цветной рас. 17 мая 1954 г. Верховный суд в деле Brown v. Board of Education, Topeka, Kansas принял важное решение о неконституционности сегрегированного школьного обучения. Формально это решение касалось 17 штатов и округа Колумбия, где сегрегация школ осуществлялась на основании специальных статей конституций или законов. Однако фактически его значение выходило за рамки проблемы десегрегации в школах южных и пограничных с ними штатов и даже системы образования в целом. В единогласном постановлении суда, подготовленном его председателем Э. Уорреном, полностью отвергалась теория и практика «раздельного, но равного» обучения в государственных школах. В решении говорилось, что «условия раздельного обучения в принципе не могут быть равными, а следовательно, они противоречат положению поправки XIV к Конституции о равной для всех защите закона»[22]. Так в прецедентах высшего органа судебной власти получила конституционно-правовое обоснование законность борьбы за полную ликвидацию расовой дискриминации. Своими решениями Верховный суд дал толчок к принятию Конгрессом целого ряда законов о гражданских правах, об избирательных правах и других актов, направленных на преодоление расовой дискриминации и сегрегации.

Приведенные примеры наглядно демонстрируют то, как Верховный суд США с учетом складывающейся в стране обстановки и общественного мнения через свои прецеденты наполняет достаточно широкие и неопределенные формулировки Конституции различным вполне конкретным содержанием, создавая действительно живую Конституцию. Судебный активизм и конституционное правотворчество позволяют Верховному суду искать в конституционном праве США пути к компромиссам, ослаблять социальную напряженность. Судьям зачастую удается более тонко уловить специфику конкретной ситуации и быстрее найти оптимальные средства смягчения острых конфликтов, чем законодателям. Судебный метод приспособления Конституции к потребностям текущего дня является наиболее эволюционным, а потому, на наш взгляд, наиболее приемлемым. Он позволяет конкретизировать её абстрактные предписания без длительной законодательной процедуры с учетом «духа» времени, обеспечивая тем самым эффективное и своевременное правовое регулирование, хотя субъективные правотворческие «ошибки», «перегибы» возможны и в нем. Чтобы их избежать, необходим высокий уровень правосознания и правовой культуры судейского сообщества и осознание им всей меры своей ответственности перед обществом.

  • [1] Мишин А. А. Государственное право США. М., 1976. С. 30.
  • [2] Лафитский В. Конституционный строй США. М., 2011. С. 109, 110.
  • [3] Там же. С. 124.
  • [4] Жидков О.А. Верховный суд США: право и политика. М., 1985. С.114,115.
  • [5] Цит. по: Давид Р., Жоффре-Спинозы К. Основные правовые системы современ-ности/Пер. с фр. В. А. Туманова. М., 1999. С. 300.
  • [6] Цит. по: Жидков О. А. Указ. соч. С. 116.
  • [7] Сергеева С. Л. Развитие конституционного судебного правотворчества в США(конец XIX — начало XXI века): Дис.... канд. юрид. наук. Курск, 2012. С. 10.
  • [8] Цит. по. Жидкое О.А. Указ. соч. С. 117,118.
  • [9] 'Там же. С. 118.
  • [10] Там же. С. 115.
  • [11] Там же.
  • [12] 1 American Communication Association v. Douds, 339 U. S. 382, 394.
  • [13] Давид P., Жоффре-Спинозы К. Указ. соч. С. 300.
  • [14] Цит. по: Жидков О.А. Указ. соч. С. 111.
  • [15] Лафитский В. Указ. соч. С. 125-129.
  • [16] Сергеева С.Л. Указ. соч. С. 12.
  • [17] США: Конституция и права граждан/Отв. ред. И. А. Геевский. М., 1987. С. 31.
  • [18] Там же. С. 32.
  • [19] Сергеева С.Л. Указ. соч. С. 129-136,156-158.
  • [20] США: Конституция и права граждан. С. 234.
  • [21] Маныкин А. С. Конституция США: от Гражданской до первой мировой войны //Конституция США: История и современность. С. 150,151.
  • [22] Рогу лев Ю. Н., Язъков Е. Ф. Этатизация социально-экономических доктрин в современном конституционном праве США // Конституция США: История и современность. С. 222,223.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >