Предмет и пределы прав суда апелляционной инстанции: сравнительно-правовой анализ действующего УПК РФ 2002 г. и Устава уголовного судопроизводства 1864 г.

Современный законодатель, возрождая институт апелляционного производства, предопределяя его содержание через предмет судебного разбирательства в апелляционном порядке (ст. 389.9 УПК РФ) и пределы прав суда апелляционной инстанции (ст. 389.19 УПК РФ), предоставил суду апелляционной инстанции право проверять вопросы не только права, но и факта.

В истории российского законодательства апелляция, как форма уголовного судопроизводства, получила наиболее подробное урегулирование в Уставе уголовного судопроизводства 1864 г. (в дальнейшем Судебный Устав), многие нормы которого легко узнаваемые при прочтении УПК РФ в редакции ФЗ от 29 декабря 2010 г. №433-Ф3 (в дальнейшем УПК). Историческая ценность Устава заключается не только в его высоком нормотворческом содержании, но и в том потенциале правовых позиций, которые оказались приемлемыми в реалиях нынешнего правового регламентирования.

В основу фундамента созданного Судебного Устава легла работа практически всех представителей отечественного юридического сообщества: видных ученых и практиков. Эта работа впитала в себя прогрессивные мысли общеевропейской науки с учетом исторического и правового развития законодательства России того времени. Отдавая дань разработчикам и составителям Судебного Устава[1], необходимо отметить, что уже тогда классические идеи правового государства, в том числе в контексте права на пересмотр судебного решения, нашли свое предельно точное отражение в положениях, регулирующих порядок обжалования решения общих судебных установлений.

В этой связи представляется интересным сравнительно-правовой анализ предмета и пределов судебного разбирательства в суде апелляционной инстанции, проведение которого позволит выявить влияние сформированной в Судебном Уставе концепции «права апелляционного отзыва подсудимого против неокончательного приговора по всем предметам дела, до него относящимся, и по поводу всякой неправильности в производстве дела или в постановлении приговора» (ст. 856 Судебного Устава) на становление современного институту апелляционного производства в сфере уголовной юрисдикции (гл 45.1 УПК).

Разработчики Судебного Устава определяли право апелляционного обжалования неокончательного приговора «по всем предметам дела» и в пределах «всякой неправильности в производстве дела или в постановлении приговора». В основе указанного права лежало правило о том, что «суд есть достижение правды, и решение суда будет тогда только справедливо, когда судьи при возникающем сомнении относительно факта могут сами лично или посредством заключения экспертов убедиться в действительности события, к которому они должны приложить закон и разрешить предмет спора на основании не формальной, но материальной истины»[2].

Известно, что современный УПК, раскрывая как назначение уголовного судопроизводства (ст. 6), так и предмет судебного разбирательства в апелляционном порядке (ст. 389.9) оперируют только термином «справедливость». Одновременно с этим законодатель, не обращаясь к понятию истины, по-видимому, склонен, понимать под ней законность и обоснованность приговора или иного судебного решения. По-крайней мере, из этого положения исходит правоприменитель, определяясь в пределах апелляционного производства (ст. 389.19 УПК).

Между тем, в отличие от Судебного Устава, в УИК ни в первом, ни во втором случае нет ясного предписания относительно цели апелляционного производства. Несмотря на попытки законодателя определиться в пределах апелляционного производства через указание на то, что при рассмотрении уголовного дела суд не связан с доводами апелляционных жалобы, представления и вправе проверить производство по уголовному делу в полном объеме (ст. 389.19 У11К), его усилия придать правовую определенность остаются тщетными. В этой связи исторический опыт нормотворчества позволяет предложить закрепление в УПК положение о правомочности суда апелляционной инстанции проверять вопросы факта и права. Это, во-первых, придаст возрожденному институту его «сакральное» предназначение, во-вторых, не позволит выхолостить понятие материальной истины в его действительном значении через придание ему несвойственных характеристик в угоду сиюминутного положения в делах следствия[3].

В противовес проявляемой законодателем суетливости, поспешности и бессистемности может выступить тог опыт подготовки и проведения судебной реформы, который лег в основу создания Судебного Устава. В отличие от конгломерата эмпирических материалов, включающих в себя исторические справки, материалы исследований, заключения экспертов, предложения и замечания практикующих юристов, которые предшествовали утверждению Судебного Устава[4], нынешние реформаторы довольствуются кратким путем: от придания своим размышлениям публичности через средства массовой информации и проведение «круглых столов» к проекту федерального закона, который (как в первом, так и в последнем своих чтениях) доступен пониманию узкого круга его зачинателей.

При этом речь идет о таких философских категориях, как «объективная истина», под которой понимается соответствие действительности установленных по уголовному делу обстоятельств, имеющих значение для его разрешения (и. 22.1 ст. 5 проекта); и о путях ее достижения — через принятие судом всех необходимых мер к установлению действительных фактических обстоятельств уголовного дела в целях отправления справедливого правосудия (ч. 2 ст. 16.1 «Установление объективной истины по уголовному делу»).

Трансформация в определении понятия объективной истины из «соответствия действительности установленных по уголовному делу обстоятельств» в «установление действительных фактических обстоятельств уголовного дела» легко объяснима, поскольку прибегнуть к ней (трансформации) предлагают суду в ч. 2 ст. 16.1. проекта только в случае сомнений в истинности мнений сторон. Хочется воскликнуть: «Хорошо, что не намерений!»

Ныл законодателя и эмоционального отношения к его предложениям объясним, поскольку, как указано в правовом заключении «Общественной Думы» в предлагаемом проекте присутствуют моменты, требующие доработки в части:

  • • предложений, характерных для инквизиционного процесса;
  • • смешений предмета доказывания и установления объективной истины;
  • • устранения декларативных положений и оценочных категорий (запрет обвинительного уклона, существенность нарушения закона, воспрепятствование установлению истины по уголовному делу, необходимость установления объективной истины и т. п.).[5]

Пока же правоприменитель в основных вопросах уголовного судопроизводства: доказано ли, что имело место деяние, в совершении которого обвиняется подсудимый?; доказано ли, что это деяние совершил подсудимый? (пп. 1 и 2 ч. 1 ст. 299 УПК), в том числе па стадии апелляционного обжалования при проверке вопросов факта и права довольствуется разъяснениями Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 ноября 2012 г. №26 «О применении норм уголовно-процессуального кодекса РФ, регулирующих производство в суде апелляционной инстанции», которые в этой части носят организационный, нежели содержательный характер.[6]

Такая «техническая» поддержка законодательного регулирования «сводит на нет» предполагаемый в силу предназначения апелляционного института процессуальный ресурс сторон при проверке фактов в суде апелляционной инстанции. Проведенное нами обобщение свидетельствует о том, что процессуальная активность сторон на этапе участия в судебном заседании при рассмотрении уголовного дела в суде апелляционной инстанции, выражающаяся в участии сторон в судебном разбирательстве и в инициировании сторонами проверки судом апелляционной инстанции вопросов прав и факта, низка.

Из общего количества рассмотренных в суде апелляционной инстанции уголовных дел и судебных материалов (1409) стороны только в 6% случаев обращались к праву исследовать доказательства.

  • [1] Блудов Д.Н., Буцковский Н.А., Стояновский Н.И., Победоносцев К. П.и др. См.: Джаншиев Г. А. Основы судебной реформы: Сборник статей. М.: Статут: РАП, 2004. С. 56.
  • [2] См.: Судебные уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений,на коих они основаны. Издание Государственной канцелярии. Часть первая.СПб., 1866. С. 255.
  • [3] См.: Проект федерального закона №440058-6 «О внесении измененийв уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективной истины по уголовному делу», внесенного депутатом Государственной Думы А. А. Ремезковым, а также пояснительную записку к указанному законопроекту // Система Консультант Плюс:Законопроекты.
  • [4] См.: Опись дела о преобразовании судебной части в России // Джан-шиев Г.Л. Основы судебной реформы: Сборник статей. М.: Статут: РАП, 2004.С. 217-246.
  • [5] См.: Правовое заключение «Общественной Думы» по проекту федерального закона «О внесении изменений в уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективнойистины по уголовному делу» // www.oduma.org.
  • [6] Пункт 4. «Под предусмотренной частью 4 статьи 389.13 УПК РФ проверкой доказательств судом апелляционной инстанции следует понимать исследование по правилам, установленным статьями 87-89 и главой 37 УПК РФ(с особенностями, предусмотренными частями 3-8 статьи 389.13 УПК РФ),доказательств, получивших оценку суда первой инстанции, а также исследование имеющихся в деле доказательств, которые не были исследованы судомпервой инстанции, а равно исследование по тем же правилам новых доказательств, представленных сторонами». Пункт 18. «Проверяя по апелляционным жалобам и (или) представлениюзаконность, обоснованность и справедливость приговора или иных судебныхрешений, суд апелляционной инстанции должен устранить допущенные нарушения и рассмотреть уголовное дело по существу с вынесением итогового судебного решения, за исключением случаев, предусмотренных в части 1 статьи389.22 УПК РФ» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >